# Заря счастье кует

И. М. Ермаков

## ОТ ЧЕГО РУСЬ РУМЯНАЯ

> Орденоносным дояркам Вознесенской фермы Надежде Новиковой, Раисе Добрачевой, Валентине Двойниковой посвящается.


Есть у русского детства, у ребячьей невспугнутой нежности, есть в начале начал человечьего лепета безыскусное слово – няня. Меж невнятным еще язычком и молочными зубками зачатое, неизбывное в ласке своей и доверчивости, словно тонкий хрусталик, стозвонное слово- зоренька – няня.

Незабудкой на сердце уронено, росой сквозь пожарища жизни пронесено – няня. Старших сестренок так на Руси называют. Под чьи «баюшки» взрос, чью родную, надежную, теплую шею ручонками оплетал, кто твой первенький шаг подстерег, ободрил, кто в голодный час твой свою корочку отдал тебе... Порука твоя и защита – сестрица Аленушка братцу Иванушке.

Иной братик до сивых волос доживает, до собесовских льгот, а старшая все ему – няня. Даже по смерти. Не скажет – сестру, скажет – няню похоронил.

А вот если по старому смыслу да в нынешний день повести это славное русское слово?

Езжу я на попутном транспорте...

Вырвут фары из снежной сумятицы знакомый ее силуэт, высветят в дождевой измороси стерегущийся профиль ее, и... споткнется вдруг бравая речь твоя, и дрогнет земной благодарностью бой памятливого твоего сердца: «Она! Няня! Домой пробирается». В просторечии ее мы дояркой зовем. Неприласканным, полуреестровым словом.

Вот домашняя сценка.

Откровенно любуясь разъединственным крепышом своим сыном, мой сосед (или твой) выдает гостевому застолью некоторый всемогущий рецепт:

– Растем помаленьку... Томатный сок пьем, полигитаминчики глотаем! Рыбий жирец,.. хе-хе... по ложечке... Буслай вымахивает, не сглазить бы...

О том же, что румяный крепыш его за безделицу употребляет ежедневную пару скляночек молока, полкирпичика творогу, не по блюдцу сметанки, папа-умница умолчит. Не умышленно – нет. Витамин все же мода, знамение века, а оно, молочишко, со времен матри-патриархата – харч, продукт, обыденка, еда...

Где-то там, в неизвестной тебе деревеньке, на петушиной побудке и в тихий сомлевший закат, сквозь колючую снежную сумять и проливные дожди, по трескучим нескучным морозам и осенней нудной слякоти, под молодыми громами весны, под журавлиными кличами шагает Она, наша Няня – главный врач на ребячьей мильонной Руси. Шагает, до солнца еще спешит подарить державному нашему Детству вторую, после материнской, здоровую и сладкую капельку молока.

Сорока опробовала стрекоток, открыл воробей вороватый глаз, отприветствовал петька-петух уцелевшие звезды... Раскидались в своих кроватках, разбрыкали розовыми пятками свои одеяльца картавенькие заселенцы зеленой земли... Золотая почка на неисцветаемом древе народа! Улыбчивые сны им грезятся. С потягушками... Со сладкой слюнкой на теплой щеке. Вдох... Выдох... Вдох… Выдох... Баиньки-баю, молочное.

Разыщите городскую квартиру, где не прописалась бы, не сияла бутылка с широким горлышком, найдите в деревнях погребок, где не стояли бы, не сбирали вершки холодные отпотевшие кринки. Да что – квартира, погребок?! Рюкзак геолога, погранзастава, Арктика и Антарктика, кругосветные подводные лодки, космические корабли – в порошке, в тубах, сгущенкой ли – но никуда ты, даже если на Млечный путь, никуда ты, сын и дитя зеленой земли, без нее, без здоровой и сладкой капельки.

Самый радостный и созидающий атом, Царь-витамин, чудо первого дня творения, солнечные зайчики ребячьего хохотка, тугой накат наших мускулов, упругое витье наших жил, недробимый мосол широкой русской косточки, хмель первого поцелуя, позывные творчества, открытие века, олимпийский огонь, сказку, песню, подвиг – какие же дивы-сокровища несешь ты в волшебном своем подойнике, первомолвь моя – Няня!

Румянец на щеках у родного народа – вот твои дивы-сокровища!

На высокие мраморные постаменты взнесены наши Герои и Полководцы, Мудрецы и Первопроходцы, Поэты и Космонавты.

Разыщем же и для нее пьедестал.

Пусть стоит Она добрым и светлым лицом на зарю, пусть в руках Ее древняя, древняя кринка, из которой испили живые и бронзовые.

Езжу я на попутном транспорте.

И когда из снежной завьюженной тьмы вырвут фары посторонившийся ее силуэт, высветят в дождевой измороси стерегущийся профиль ее, хочется мне всякий раз попросить придержать торопливых водителей.

«Притормози, друже! Остановись. Я должен поцеловать этой женщине руки. Поклониться ей должен, вскормившей, вспоившей народище».

...Есть у русского детства, у ребячьей не вспугнутой нежности, есть в начале начал человечьего лепета неизбывное в ласке своей и доверчивости, одно светлое древнее слово… Старших сестренок так называют.