# 18275_130x200.indd

User

## Леонид Иванов

ИЗБРАННОЕ

## ТОСКОВА-А-АЛ…

сборник произведений

в двух томах

Том 2

Рассказы

## ХРУСТАЛЬНЫЙ ЗВОН

Андрей с трудом сел, опустил ноги на пол, из-под ступни скользнула и покатилась под диван пустая бутылка, стукнулась там о другую, опорожненную ещё раньше, и под этот стеклянный звон комната сразу пошла весело кружиться. Потолок начал крениться вправо, диван поплыл влево, а окно стало подниматься вверх. Чтобы прекратить это безобразное поведение интерьера, пришлось откинуться обратно на подушку и закрыть глаза.

Он был совсем трезв. Ну, почти совсем, настолько, насколько может быть трезвым человек, что находился в глубоком запое несколько дней. Несколько. А сколько именно? Андрей попытался вспомнить, какой сегодня день недели, но в голове всё перепуталось.

В понедельник ему неожиданно объявили об увольнении, вторник он просидел в интернете в поисках работы, отсылал в разные фирмы резюме, вечером зашёл Сашка, и они напились. Напились до беспамятства. Нет, такое с ним случалось и раньше, чтобы наутро не вспомнить, как закончился вечер. Бывало несколько раз, напивался до полного одурения, выслушивал потом, краснея, как провинившийся подросток, рассказы жены о своём безобразном поведении. Может быть, жена несколько приукрашивала, а может, оно именно так и происходило, но никак не хотелось верить в своё близкое к скотскому состояние. Извинялся, причём искренне, клялся жене и особенно сам себе, что больше такое не повторится, но со временем позор забывался, и случался новый казус.

Вот и с Сашкой получилась отвратительная история. Напившись, он из-за какого-то пустяка приревновал приятеля к жене, без лишних слов врезал ему кулаком, тот ответил тем же. Схватились всерьёз, и если бы не жена, не известно, как и чем закончилась драка.

Наутро левый глаз Андрея заплыл фиолетовым фингалом. В таком виде идти куда бы то ни было на собеседование по трудоустройству было равно самоубийству. Коротая дни, утром надевал большие солнцезащитные очки, шёл за пивом. К вечеру «догонялся» водкой.

Через неделю, когда синяк уже заметно побледнел, но пьянка не прекращалась, жена забрала дочь и улетела к матери. Теперь можно было делать, что хочешь. И Андрей начал пить беспробудно.

Напиваться до беспамятства он стал через полгода после переезда в Москву. Прав был их новый знакомый, отдыхавший на Мальдивах в соседнем бунгало, что в столице выживают волки. И то, лишь сбиваясь в крепкие стаи. Одинокого или отбившегося там загрызут махом.

– Москвичи-то сегодня кто? – спрашивал знакомый, сильно нажимая на О. – Да такие же провинциалы, как мы с тобой. Коренные – те в основном люди интеллигентные, особенно, если это представители «белой кости», ну, те, у которых и деды с прадедами в Москве жили, может, ещё дворянскую кровь имеют. А вот москвичи, о которых я тебе говорю, и которые сейчас всё под себя подмяли, это совсем другой коленкор. Эти все из провинции, наглые, борзые, жадные и завистливые. Они по трупам лезли, лезут и будут лезть. Вот даже если ты с ними никак пересекаться не будешь, а все равно тебе подножку подставить надо, потому что ты тоже пополняешь эту свору, разбавляешь её, так сказать, своим появлением среди них. А значит, раз их становится больше, то избранность тех, кто раньше прорвался, теряется. Инфляция с девальвацией получается.

Тот, из соседнего бунгало, испытание Москвой не прошёл. Он нашёл в себе мужество отказаться от почему-то так манящей всех столицы, вернулся обратно в свою Вологду и возобновил прежний бизнес, который на радостях чуть было не продал, перебираясь в столицу. Потом, правда, писал, что новоиспечённым москвичам стало тесно в столице, где некуда вложить дуриком набежавшие миллиарды, и попёрли эти волки нахрапом в регионы. У кого-то, сбивая цену, перекупали бизнес, с упрямыми не церемонились. И действовали по-волчьи, врываясь в овечье стадо, резали его не для прокорма, а в силу необузданного инстинкта.

Андрей тогда слушал рассказы соседа, но считал, что это вырывается наружу его затаённая на всех обида. Просто не сумел реализоваться в Москве, а признать себя неудачником не позволяет гордость. Вот и пытается объяснить всё волчьими законами бизнеса, где нет места морали и дружбе, где мерилом всему – исключительно доллар.

Когда чуть позднее Андрею предложили перебираться в Москву и назвали зарплату в десять тысяч (в столице уже давным-давно рубли, или, как там говорят, «деревянные», не в ходу, поскольку мерилом всего выступает доллар), он вспомнил горький опыт мальдивского знакомого, но решил, что уж с ним такая история точно не случится.

Через месяц, с первой большой получки, снял квартиру, отдав за неё ровно треть заработанного. Правда, жильё было удобным, с мебелью, какой у них дома никогда не бывало. Собственно, и дома у них тоже своего не было – жили у тёщи, схоронившей мужа ещё до замужества дочери.

С тёщей у Андрея отношения были ровные, даже родственные, а когда у них родилась дочь, тёща оставила работу и целиком посвятила себя малышке и домашнему хозяйству. Так что у молодых забот по дому практически никаких не было.

Может, именно поэтому, когда после переезда в Москву абсолютно всем пришлось заниматься самостоятельно, между супругами то и дело возникали размолвки. То жена ездила с дочерью в зоопарк, там не заметили, как пролетел день, вернулись домой поздно, и она не успела приготовить ужин, а он вернулся измотанным и голодным, поскольку днём не успел даже сбегать в буфет, чтобы съесть кусок пиццы. То вдруг жена потратила на какие-то пустяки солидную сумму денег из тех, что планировали откладывать на покупку собственной квартиры.

Потом как-то он вернулся с работы очень поздно, изрядно выпивший и беспричинно нагрубил жене. Та не сдержалась, потому что нервы от новой жизни тоже были на пределе. Раньше она, ещё со школы, была в центре событий, а в Москве оказалась в какой-то изоляции – искать хоть какую-то работу не позволял неустроенный в садик ребёнок, с соседями контактов никаких не было, потому что все они с утра до позднего вечера находились на работе. И оставалось только заниматься с малышкой да крутиться возле плиты. Эта невольная изоляция очень быстро изрядно надоела. Хотелось перемен, хотелось ощущать себя нужной не только домашним, бывать в театрах, на выставках, на концертах – ведь столица так изобилует возможностями культурного досуга. Но не было работы, не было театров и музеев, потому что муж возвращался очень поздно, чаще всего уезжал в офис по выходным. Ему надо было закрепиться на новом месте, проявить себя в полной мере, как старательный и инициативный сотрудник.

С инициативой у Андрея проблем не возникало. Он ещё в школе был этаким генератором идей, да, собственно, именно за креативное мышление и попал в поле зрения московского руководства фирмы. И на новом месте сразу увидел возможности, которые почему-то не замечали те, кто работал дольше.

Андрей охотно делился своими соображениями с коллегами, рисовал схемы, делал расчёты и был просто шокирован, когда на одном из совещаний у начальства Борис, работавший с ним за соседним столом и не блиставший какими-то способностями, вдруг озвучил все предложения и наработки Андрея, выдав их за свои. Через неделю именно он, а не Андрей, стал начальником отдела вместо возглавившего Австрийское представительство фирмы предшественника.

Андрей тогда попытался переговорить с Борисом, с начальством, доказывая, что именно он автор этих принятых к реализации идей, но начальство отмахнулось, а Борис прямо спросил, хочет он и дальше работать в его отделе или будет искать справедливость. Пришлось смириться, но чувство гадливости от возникшей ситуации заставило вечером напиться до потери памяти.

Борис теперь явно к нему придирался, заставляя предлагать новые и новые идеи и наработки, которые тут же докладывал начальству от своего имени, а когда Андрей несколько раз на еженедельных оперативках озвучивал специально приберегаемые от заведующего отделом новинки, тот стал свирепеть. Всё шло к явной развязке. И вот, она наступила.

– Нет! Надо завязывать с пьянкой, искать новую работу, – принял твёрдое решение Андрей. Голова была совершенно ясной, хотелось незамедлительных действий. – Всё! Больше не пью! Первым делом надо посмотреть почту, может, есть ответы на разосланные в разные фирмы резюме. Надо внимательно посмотреть вообще всю почту последних дней – не написал ли уже кому в пьяном виде, не договорился ли о встрече, о собеседовании. Итак – сначала почта, потом надо обязательно позвонить жене и попросить прощения. Она должна понять, ведь они же действительно любят друг друга. Ну, была размолвка, ну, была его отвратительная пьянка, но ведь всё же наладится. Больше никаких пьянок, а значит и размолвок на этой почве. Работу он непременно найдёт не хуже предыдущей, будут деньги, устроят ребёнка в частный садик, жена тоже устроится по специальности, станут по выходным отдыхать всей семьёй, гулять по паркам, по музеям и выставкам. Это очень полезно для малышки, чтобы с раннего детства приобщалась к настоящему искусству, росла разносторонне развитой. В этом возрасте, когда память впитывает всё очень легко, как раз и надо давать как можно больше.

Будет она заниматься рисованием, музыкой, танцами, потому что потом в школе, а это будет очень хорошая школа, наверное – частная, с умными и хорошими педагогами, все полученные в малолетстве уроки очень даже пригодятся.

Всё! Начинаю новую жизнь! Итак – почта, потом звонок жене.

Андрей поднялся, опустил ноги на пол. Правая задела и опрокинула стоящую возле дивана бутылку. Послышалось бульканье вытекаемой из горлышка водки. Андрей наклонился, поднял бутылку, поставил на стол. По комнате поплыл запах спиртного, и почему-то захотелось выпить.

– Нет, всё решено. Больше не пью. Надо начинать трезвую жизнь. Вылью сейчас остатки водки в раковину, приму контрастный душ, позавтракаю, выпью крепкий кофе и займусь поисками работы.

Андрей взял бутылку, некоторое время смотрел на неё, потом вылил остатки водки в стоящую на столе кружку с прилипшим к стенке пакетиком чайной заварки, поставил пустую посуду на пол.

– Нет, больше пить не буду, пора браться за ум. – Дотянулся до лежащего на полу ноутбука, включил, долго ждал, пока загрузится программа, открыл почту. Во входящих было только одно непрочитанное письмо. Приглашали на собеседование по поводу трудоустройства.

– А какое сегодня число? – подумал Андрей, щёлкнул курсором по календарю. – Поздравляю! На собеседовании надо было появиться вчера. Чёрт!

От досады почему-то сразу же на душе сделалось гадко и пусто. Значит, идти никуда не надо. Тогда зачем принимать душ? Зачем бриться? Андрей провёл ладонью по щеке. Сойдёт. Включил скайп, чтобы пообщаться с женой и дочерью, но их в сети не было. Ладно, позвоню по телефону. Дотянулся до лежащего на столике айфона, на один разговор зарядки ещё хватало, но голос оператора сообщил, что данная услуга в настоящий момент не доступна – на счёте не хватает необходимых средств.

Положил бесполезный аппарат на стеклянную поверхность столика рядом с кружкой.

– Нет, пить не буду!

Но решимость начать прямо сейчас новую жизнь постепенно улетучилась. Работы нет, и никто не приглашает, на телефоне, чтобы позвонить жене, нет денег, общаться по скайпу не с кем. Вокруг – пустота. Вот сидит он один в этой московской квартире никому не нужный. Был бы пьяницей, пошёл сейчас к собутыльникам, поплакался на жизнь, выпили с ними по соточке, поговорили про футбол, про политику, про не желающих понять их тонкую натуру жён, добавили ещё по стопочке. Но у него нет собутыльников. И друзей, которые бы искали его, впавшего в затяжной запой, тоже в Москве нет – они остались в родном городе. Жена уехала к матери. Он совсем один в этой чужой квартире. И так себя стало жалко, что от тоски Андрей заплакал. Сначала из его глаз выкатились две слезинки, он вытер их тыльной стороной ладони, и вдруг совсем по-детски зарыдал. Зарыдал от одиночества, от тоски, от безысходности. Зарыдал в голос, как могут рыдать только женщины, не в силах справиться с непосильным горем.

Эти накопившиеся внутри эмоции вырвались наружу, а когда Андрей успокоился и открыл глаза, взгляд уткнулся в кружку с налитой в неё водкой. Поднёс кружку к губам, в ноздри ударил неприятный запах водки, вызывая приступ тошноты.

– Нет, не буду пить. Хотя… Ладно, начну новую жизнь завтра…

Пересиливая тошноту, Андрей залпом выпил содержимое кружки, поставил её на стол и стал мгновенно пьянеть, остатками сопротивляющегося алкоголю сознания понимая, что опять уступил своей слабости.

Через пару минут он пьяно откинулся на спину, закидывая на диван ноги, зацепил пустую бутылку, она покатилась и стукнулась об опорожненные раньше. Из-под дивана снова раздался хрустальный звон.