# Испытание властью

В. С. Коробейников

### ДЕРЕВНЯ НА ВОЕННОМ ПОЛОЖЕНИИ

* * *

Читателю может показаться, что этот рассказ является веселым или злорадным вымыслом. К сожалению – нет. Он основан на действительных фактах. Если что и добавлено в нем или упущено, то лишь незначительные подробности, вымытые из памяти автора беспощадным временем. События эти происходили в трудные послевоенные годы подъема сельского хозяйства, когда главным дефицитом на селе были кадры специалистов. Начиналось все, как обычно, с благих намерений в один из осенних дней тысяча девятьсот шестьдесят третьего года.

Полковник в отставке Мирошин, надев все свои награды, шел, гордо подняв голову, с удовольствием замечая, как прохожие обращают внимание на его бравую выправку. Он, как в детстве, незаметно косился на магазинные витрины, где в стеклах отражалась его еще довольно стройная фигура, а тень от козырька фуражки, как клюв огромной птицы, важно покачивалась при каждом шаге. Вчера он услышал по радио, что в совхозы и колхозы области требуются специалисты на должности руководителей.

Пробыв после бурной военной жизни в отставке пять лет, он готов был подключиться к любой работе, лишь бы она соответствовала званию полковника. А тут как раз – директор или председатель. Вполне подходит. Для решения этого вопроса он торжественно шествовал в обком партии. Военная служба прошла для него гладко. В самые грозные и трагические для страны годы он был заместителем начальника полковой школы. Готовил кадры для фронта. Лишь в самом конце войны его назначили в действующую армию замполитом командира полка. Звание полковника он получил перед выходом на пенсию. Характер имел спокойный, но твердый. К службе относился вдумчиво, за что его сослуживцы прозвали тугодумом и философом. В обкоме он зашел в сельхозотдел, но его направили в орготдел, где и прошла беседа. Неприветливо выслушав полковника, заведующий, глядя в стол, спросил:

– Вы вообще-то когда-нибудь соприкасались с сельским хозяйством?

Ну, как сказать? Докладываю вам, что вырос на окраине города. Имели свой огород. Морковка там, капустка, огурчики, помидоры. Кроме того, командовал солдатами на уборке свеклы в колхозе. Получили похвальную грамоту.

О, это уже кое-что значит! – оживился заведующий – Давайте так. Приходите завтра. Я запрошу срочно ваше личное дело в военкомате, и тогда решим.

На следующий день к вечеру местное радио сообщило в новостях, что полковник Мирошин, следуя партийному долгу, изъявил желание ехать на село и направляется директором совхоза. А через два дня его уже везли в стареньком газике к месту работы. Тихий, похожий на сельского учителя секретарь райкома нотаций не читал, а спокойно отметил:

– Совхоз неплохой, земли хорошие, люди отличные, но немножко пораспустились. Директора нет уже полгода. Зоотехник там заправляет всеми делами. Приступайте. Найдете подход к людям – будет порядок, будет и результат.

В совхозе Мирошина встретили парторг с профоргом и проводили в кабинет, где уже собрались специалисты, завфермами, бригадиры и просто свободные от работы. Мирошин с изумлением увидел перед собой массу людей с устремленными на него взглядами и, помимо его воли, в нем проснулось чувство командира. Он громогласно прокричал:

– А кто вас вызывал сюда? Почему столько народу?

В комнате воцарилась неуютная тишина. Многие удивленно, а некоторые испуганно переглядывались. Директор продолжал:

– Вы что будете сидеть развалясь, когда перед вами начальник на ногах? А ну, встать всем как положено. Вот так! И слушай мою команду! Во-первых, по имени и отчеству меня не называть. Я вам не родственник какой-нибудь! Называть только: «товарищ директор», можно: «товарищ полковник». Без вызова никому не приходить. Буду наказывать. Все! На этом заканчиваем! Начфин и зампотех остаются, остальные свободны.

Люди, смущенно переглядываясь, расходились, а главный бухгалтер и главный инженер остались стоять посреди беспорядочно раздвинутых стульев. Первое время жители совхоза были шокированы непривычными командами и указаниями, но уже через месяц стали к этому привыкать. Никого не удивляло, когда, звоня по телефону в реммастерскую, директор с прижимом в голосе говорил заведующему:

Ты там у меня весь личный состав распустил! От плана отступаете. Ориентир не держишь. Давай, подготовь всех к построению, я сейчас подъеду, приказ отдам.

После того как он отсчитал не поздоровавшихся с ним рабочих, его стали побаиваться и обходить стороной, а если кто-то сталкивался нос к носу, то, действительно, по-военному останавливался и громко приветствовал:

– Здравствуйте, товарищ директор!

Мирошин автоматически вскидывал руку до козырька и быстро произносил:

– Здравия желаю! Куда следуем? На ферму? Тогда шагом марш!

Особый интерес представляло для полковника животноводство, поскольку раньше он с ним не имел дела. По несколько раз он обходил коровник, подолгу рассматривая животных. После этого забивал зоотехников необычными вопросами и рекомендациями:

– Зоотехник Иванов! Объясни, почему корова ест зеленую траву, а молоко дает белого цвета? Не знаешь? Проштудируй свой устав и завтра, чтоб мне ответ лежал на столе. А почему, понимаешь, бык стоит на левом фланге? Никакой субординации! Когда корм раздают, ему в последнюю очередь достается. Он что делает в это время? Орет на весь двор и выбивает лбом доски из стойла, а когда дождется, наконец, корма, кидается на него со стоном и сопением, одновременно оправляясь. Какая же корова захочет иметь теленка от такого жалкого быка? Вы пересмотрите порядок построения животных на фермах, а то никакого взаимодействия между ними не будет.

Директора перебивает зоотехник совхоза:

– Так, товарищ полковник, у нас все коровы на искусственном осеменении. Лучшими мировыми породами оплодотворяем.

– Знаю я это ваше осеменение! Корова ждет, ждет, а тут тебе, как ложная атака, вместо быка баба в белом халате появляется с пипеткой и трубкой стеклянной. Отставить это дело! Нечего скотину мучить. Изобретатели тоже мне нашлись. Придумали вместо велосипеда самокат.

На все просьбы от растениеводов о начале работ по очистке и сушке семян зерновых культур, директор раздраженно отвечал:

– Вы, товарищ агроном, прекратите сигналить о своих семенах. Потерпят до весны. Трава она и есть трава. Еды и питья не просит... Тут в животноводстве нужно на прорыв идти. Надои молока теряют позицию за позицией. Придется весь гарнизон по тревоге поднимать. Хоть часовых ставь в коровниках, чтоб за порядком следили!

Сам Мирошин практически не покидал производства и рабочим не давал покоя, но дело не улучшалось. Кругом была неразбериха. То он отменял рейсы тракторов за сеном и заставлял механизаторов чистить коровники. Утром оказывалось, что нет кормов. Тогда закрывалась реммастерская, и ремонтники таскали солому с одной фермы на другую. Он получал огромное удовлетворение, когда много людей было сосредоточено в одном месте под его руководством. Здесь можно было командовать во весь голос, что и считал он своей главной работой. Остроязыкая деревня быстро отреагировала на деятельность руководителя шутками и прибаутками. В маленьком магазинчике одна из доярок, давясь смехом, рассказывала подружкам:

Машка Зойкина чуть под полковником не побывала. Вылетает из-за угла, а он навстречу. Она пока тормозила в резиновых-то чунях, да и подшибла его. Оба в сугроб завалились. Машка-то лежит и кричит: «Здравия желаю, товарищ директор!» Он на четвереньки поднялся и говорит: «Лежа начальство не приветствуют». Вот умора, ей богу, с ума рехнешься, язви их душу, хохмачей проклятых.

За редкими застольями в крестьянских избах можно было услышать завеселевшую от рябиновой настойки бабенку:

Мы с директором военным

С хлебом будем здоровенным.

Все коровы по ранжиру.

Свиньи сдохнут скоро с жиру.

Так и жили – деревня своей, отдельной жизнью, а директор своей – беспокойной, озабоченной, хлопотливой, но не удовлетворяющей ни его самого, ни подчиненных. Прошло более полугода. В один из весенних дней первому секретарю обкома принесли почту. Неловко улыбаясь, его помощник выложил из красной папки несколько рукописных листов и тихо произнес:

Директор совхоза из новых, чудить начинает.

Секретарь, не изменив позы, не тронув руками листков, начал читать.

РАПОРТ

Выполняя Вашу команду о необходимости увеличения поголовья скота, а также его продуктивности, считаю необходимым доложить следующее. Я, как бывший командир полка и человек, проживший активной жизнью более 35 лет, на основании жизненного опыта и следуя подчиненности по штатному расписанию, докладываю, что главным тормозом в развитии животноводства является, так называемое, искусственное осеменение скота. О данном неоспоримом факте я неоднократно докладывал по инстанции в районе и области, а сейчас обращаюсь к Вам. Такое осеменение наносит один вред. Поясняю: разве допустимо держать на ферме в двести коров только одного маломального быка, как его называют, «пробника», якобы для выявления желания коров к осеменению? Кроме того, и этому калеке создаются невыносимые условия существования. Он один, находясь в запертом отсеке, среди массы коров, постепенно теряет к ним интерес и, когда его выводят, как пробника, то он смотрит в другую сторону.

Дело в животноводстве не только пущено на самотек, но умышленно прерывается естественный ход развития скота внедрением, как меня пытаются убедить недалекие люди, прогрессивного метода искусственного осеменения. Это же безрассудно: вникать руками в грубых резиновых перчатках туда, где зарождается новая жизнь. А зоотехники делают это до самого локтя, причем многие из них мужского, а иногда и женского пола, при этом курят и громко ругаются на коров. Какие же это может вызвать эмоции в организме животного, кроме отторжения происходящего. Я лично наблюдал, как после такой операции коровы убегают бегом и обиженно мычат. В виду этого и получаются хилые телята совсем другой породы, неизвестной и незнакомой матери-корове. Отсюда телята растут как сироты, медленно набирая вес, в результате отсутствия достаточной материнской теплоты со стороны коровы.

С точки зрения экономики здесь совсем никто не задумывается. Сколько стоит замороженное семя? А зарплата зоотехникам и осеменаторам с их аппаратурой? Естественный же способ, практически бесплатный, даже выгоден – быка, израсходовавшего свои половые боезапасы, сдают на мясо.

В своих убеждениях я тверд и последовательно провожу работу по укреплению животноводства – пункты осеменения ликвидирую, создав на их базе классы для политзанятий и обучения гражданской обороне.

В заключении, товарищ секретарь, убеждая вас в своей правоте и необходимости начатой мной реформации, как человек, проживший многоопытную жизнь, авторитетно заявляю, что никакой искусственный метод не может заменить последствия близости разнополых животных в момент осеменения.

Полковник в отставке, директор совхоза Мирошин.

Дочитав до конца, ни разу не изменившись в лице, секретарь посуровел. Он встал и степенно подошел к окну. Долго смотрел в стекло и молчал. Наконец, не оборачиваясь, сощурив слегка глаза, что указывало на его плохое настроение, заговорил:

– Искренне приходится сожалеть об этом человеке. Он не безразличен. Мыслит в пределах своих понятий, но не грамотен, не имеет основ сельской жизни. К его твердому характеру еще бы знания, и ему не будет цены... Торопимся с подбором кадров, спешим все! Нужно учить людей перед назначением на должность. Давайте при научном институте создадим школу подготовки сельских руководящих кадров. Вызовите на завтра к 9 часам ректора института. А Мирошина придется заменить. Жаль, но он может навредить еще больше. Переговорите с Егоровым, пусть на бюро райкома послушают его и без шума освободят. Перевоспитывать поздно, на это у нас нет времени. Село и так еле стоит на ногах.

Через двое суток полковник Мирошин возвращался обратно в город, обдумывая дополнительные аргументы, которые он намеревался изложить в следующем рапорте.