# Такая культурная жизнь... 2004-1994

В. А. Рогачев

# Такая культурная жизнь... 2004–1994 гг.

## Вступление

> «Я чувствую сквозняк оттого,

> что это место свободно...».

> Б. Гребенщиков

... Тюмень прощалась с «простым доцентом», как любил говорить о себе Владимир Рогачев. Рассказывают, что в центре города нельзя было купить цветов. В Белом зале ТГУ проходила печальная церемония, впервые, кстати, и ректор Куцев (с какой-то непривычной для этого уверенного человека интонацией) говорил, что ведь главный зал существует и для этого...

Я буду говорить о Рогачеве Володя, потому что для меня и для многих других он, немолодой внешне, был и остается – Володей.

Как всякий интеллигентный человек, Володя нередко комплексовал по поводу общественного признания. А я, глядя на толпы студентов, нынешних и прошлых, на горы цветов, слушая какие-то трогательные, не часто употребляемые слова, сожалел, что наш друг не может видеть этого спонтанного последнего проявления любви. Любви, которой ему как раз, может быть, и не хватало для полного счастья.

Ушел, перестал быть всего-навсего один человек. А сколько других увидели вокруг себя пустоту! Это не образ. Это факт. Татьяна Топоркова, зав. журналистской кафедрой, спрашивала не то себя, не то других: кто же теперь станет читать курс «Культура в СМИ»? Кому поручить тему «Рецензия в средствах массовой информации»? Я знаю, что такие же вопросы задают многие известные деятели тюменской культуры, руководители театров, библиотек, художники...

О нем часто в сердцах говорили: певец светлых сторон! Где требовательность, пристрастность, взыскательность, без которых нет театральной и иной критики?

Мне представляется, что Володя Рогачев старался и умел увидеть в художественном произведении, в работе актера даже то, чего еще не разглядел сам автор. В его рецензиях всегда был немножко... другой театр может быть, выше, добрее, светлее.

Мне думается, что критик Рогачев был не только исследователем культуры, но и ее творцом. Он как бы отливал форму, а спектаклю, картине, концерту джазовой музыки предоставлялось эту форму заполнить, соответствуя тому, что уже написано.

Володя Рогачев принадлежал (и этого отнять у него нельзя, ибо сделанное, сказанное им уже запечатлено на бумаге, на пленке) к редко встречающемуся сегодня типу энциклопедистов. Он легко общался с узкими специалистами, даже полярных профессий.

Отдельно о журналистике. Мне кажется, что со смертью Рогачева завершилась в журналистике эпоха. Эпоха знающих, работящих, дисциплинированных людей. Говорю с полной ответственностью этот, несобранный, на первый взгляд, человек, обладал высочайшей творческой дисциплиной за десять с лишним лет сотрудничества с «Курьером» он не пропустил ни одной публикации. Может быть, еще и потому, что ему нравился «Курьер», что он здесь нашел свой творческий микромир?

Вспоминая о Рогачеве, мы говорили друг другу то, что должны были сказать ему. Не сказали. Не успели. Несколько дней я пытался припомнить автора стихов на такую же тему: ... «мой милый друг, и все-таки, как быстро, как быстро наше время протекло». Был бы Володя, я набрал бы знакомый номер и спросил. И получил бы ответ...

На кладбище, в окружении белоствольных берез, стояли его ученики и друзья. Говорили трудные прощальные слова. А потом встали рогачевские студийцы и запели любимую, как сказали, песню Володи. Там были и такие строки: «... всех друзей соберу, на любовь свое сердце настрою, а иначе зачем на земле этой вечной живу...».

Конец эпохи, написал я выше. Возможно ли? Я думаю, возможно. Если человек сам эпоха.

> Рафаэль ГОЛЬДБЕРГ, гл. редактор газеты «Тюменский курьер»