# Весенние голоса

Михаил Андреевич Лесной (Зверев)

## Михаил Лесной. ВЕСЕННИЕ ГОЛОСА


## ГОРЬКАЯ ОШИБКА


Мне тогда было лет двенадцать.

У нас жил Тузик — обыкновенная черная дворняжка. Это было существо необычайно добродушное. Тузик всем давал лапу и мило улыбался. Он как бы внутренне таял в своей собачьей доброте. Я не помню, когда этот пес появился у нас. Знаю только, что это было очень давно. Состарившись, он почти перестал лаять. Мы обзавелись новой собакой, а Тузика решили сбыть. Несколько раз его отдавали знакомым, но пес неизменно прибегал обратно. Вот тогда-то и пришла нам в голову недобрая, жестокая мысль.

— Надо его так пугнуть, чтобы он больше не возвращался, — посоветовал мне Витька, мой товарищ. — Но где ружье взять?

— У нас есть, только отец не дает! Я уж не раз просил у него пострелять, а он лишь обещает. Говорит, дроби нет, патроны заряжены одним порохом.

— Вот и хорошо! — обрадовался Витька. — Пугнем Тузика с холостого!

Когда отец уехал в город, я взял его ружье.

— Кто будет стрелять? — спросил я друга.

— Конечно, ты!

— Нет, я достал ружье, стреляй ты.

Так и порешили.

Захватив с собой кусок хлеба, мы 'Заманили собаку за баню, которая стояла на высоком берегу пруда.

— Бросай Тузику хлеб, — сказал Витька. — Когда он станет есть, я пальну.

— Только не торопись, подойди ближе, чтоб сильней напугать, — посоветовал я.

Я долго не решался кинуть собаке хлеб. Меня что-то удерживало, руки тряслись.

Наконец, пересилив себя, бросил Тузику хлебную корку, а сам скорей за угол бани, затыкая на бегу уши. Стою и томительно жду. Минута кажется вечностью. В голове мелькает: «А вдруг Витька струсит!»

— Бу-у-у-х! — грохнул выстрел.

Я выскочил. Все было окутано дымом. Витя бледный, с трясущимися руками, дрожащим голосом лепечет:

— Убил!.. Убил… Как же так? Из холостого?!.

На земле бился истекающий кровью Тузик. Он устремил на нас свои умные потухающие глаза. Он искал помощи, просил защиты и полз прямо к нам. А глаза у пса добрые, такие добрые! Во взгляде — страдание, мольба. Пес, видимо, не понимал, что случилось. Не мог же он допустить, что так жестоко поступят с ним его друзья…

Витька убежал. А Тузик пополз ко мне. Я отскочил, оглянулся: он все ползет, ползет. Не помня себя, я убежал домой.

— Что с тобой? — озабоченно спросила мать, прикладывая ладонь к моему лбу.

Я покраснел, но промолчал, потупив глаза.

— Купаетесь целыми днями, вот и простудился, — укоряла мать.

К вечеру я слег: начался сильный жар.

Через три дня выздоровел. Младшая сестренка рассказала мне, что они с Витей перенесли раненого Тузика в наш сарай и там все время за ним ухаживали. Сообщила она это под большим секретом и добавила, — видимо, со слов Витьки, — что патрон оказался заряженным дробью. На близком расстоянии она не рассеялась, ударила пулей и оторвала Тузику переднюю ногу повыше колена.

Не дослушав сестренку, я бросился в сарай. В нем в полутемном углу на сене лежал Тузик и зализывал обрубочек ноги. Я не выдержал, обнял его и крепко-крепко прижал к груди, а он, как бы в знак примирения, лизнул меня в лицо.

В тот же день мать спросила:

— Что-то не видно Тузика, где он? Не знаешь?!.

— Не знаю… — не своим голосом, отвернувшись, буркнул я и поспешил выйти из комнаты.

…Нага Тузика через некоторое время зажила. Став инвалидом, он по-прежнему был добродушен и весел, только уже не мог, как раньше, подавать лапку. Меня же все время мучила совесть. Чтобы заглушить это неприятное чувство, я часто ласкал песика и угощал его лакомствами, нередко отрывая их от себя.

Прожил Тузик у нас еще два года и до самой своей смерти служил для меня живым укором.