# Андрейкины тропки

Михаил Андреевич Лесной (Зверев)

## Михаил Лесной. Андрейкины тропки


## КУЛЬКА


Я бежал по садовой дорожке и чуть не наступил на жабу. Она медленно передвигала своё неуклюжее бородавчатое тело, покрытое слизью. Я потрогал её прутиком— из бородавок вдруг начала выделяться какая-то белая жидкость. Мне стало так противно, что я взял обломок кирпича и со злобой ударил им отвратительное животное.

— Что, Андрей, охотишься?— услышал я за спиной голос отца. — Как тебе не стыдно?

— А чего тут стыдного? Посмотри, ведь противная она и жидкость какая-то...

— Жидкость не какая-нибудь, а для защиты от врагов. Это от тебя ей нечем защититься. Да ей и не нужно было бы защищаться от тебя, если бы ты поумнее был. Она хоть с виду и противная, но полезная...

— Полезная, говоришь? Вот ещё выдумал! — в запальчивости сказал я. Но про себя решил, надо проверить, прав ли отец.


Через несколько дней я собирал на огороде с капусты червей и вдруг заметил на грядке жабу. Она двигалась между листьями. Куда она ползёт? Что будет делать?.. Я остановился. Перестала двигаться и жаба. Глаза её были устремлены на капустный листок, по которому ползла зелёная гусеница. Жаба оставалась неподвижной, затем что-то произошло, чего я не успел рассмотреть, и зелёный червячок исчез.

Я принёс жабу домой. Насыпал в широкий ящик сырой земли, положил туда несколько кусков дёрна, поставил воды и под широкими листьями в тёмном углу сделал норку. Туда я и посадил жабу.

— Ага! — сказал отец. — Теперь жаба уже не противная? Только кормить её надо.

— А чем? — спросил я.

— Гусениц с капусты собирай и носи ей. И капуста цела будет, и жаба твоя довольна.

Назвал я жабу Кулькой. Первое время она дичилась и, когда я брал её в руки, выделяла белую жидкость. Затем привыкла: спокойно сидела у меня на коленях, вползала на подставленную ладонь и даже, как собака, шла на свист. За всё это она получала награду — какое-нибудь жабье лакомство.

Держать Кульку было легко, так как на пищу она не была разборчива. Брошу ей жука, дождевого червяка, паука, слизня — всё съест, только бабочек почему-то не трогала. Раз я положил ей несколько мух. Кулька взяла только ту, что двигалась, а на кусочек мяса и внимания не обратила.

Есть Кулька могла беспрерывно. Знакомые ребята таскали для неё корм — всяких жучков, гусениц и всё-таки накормить её досыта не могли.

Интересно было смотреть, как Кулька ела. Неподвижное, неживое — она не замечала. Когда же то, что положено перед ней, начинало двигаться, жаба слегка поворачивала голову направо и налево. Затем глаза её начинали сверкать, и она вдруг бросалась к добыче. Приблизится, остановится и пристально смотрит на неё. Я всё хотел рассмотреть, как она схватывает мушку или слизня, но так ни разу и не заметил. Только позднее узнал: жаба схватывает добычу, выбрасывая язык так быстро, что простым глазом заметить нельзя.

— Ну, как, Андрейка, ладишь с жабой? Не обижаешь её? — спросил как-то папа.

— Мы теперь друзья. Я для неё всех гусениц с нашего огорода перетаскал. И она знает меня. Посмотри!

Я тихонько посвистал, и Кулька поползла ко мне...

Был уже конец сентября. Жаба забралась в свою норку, а вход в неё плотно забила землёй. Я перенёс её домик в сарай, окутал его старым одеялом и завалил сверху сеном. Так жаба проспала зиму.

В апреле домик с Кулькой я вынес в сад. Сначала в ящике не было никаких признаков жизни. Но вскоре я услышал странные звуки, похожие на нежное блеяние. Я подошёл к домику и увидел вылезшую из норки Кульку: это была её первая весенняя песенка. Я вынул её из ящика и, прощаясь, протянул руку. Она забралась на ладонь. Теперь жаба уже не казалась мне противной, как раньше: я знал, что рядом со мной был верный друг садов и огородов.