# На утренней заре

Сергей Борисович Шумский

## Сергей Шумский. НА УТРЕННЕЙ ЗАРЕ


## ПОРТИТЬ ВОЗДУХ

За моей спиной на задней парте зашипели друг на друга, затолкались локтями. Полина Андреевна заметила эту возню, подняла голову от книжки, прервала чтение.

— Что у вас там происходит, Агафонов и Тимохина? А ну прекратите!

— А Верка, Полина Андреевна, воздух испортила, — и Толька выскочил из-за парты, брезгливо зашмыгал носом.

— Во-первых, не Верка, а Вера, а, во-вторых, может ты сам испортил, а на нее сваливаешь. — Класс закатился в смехе.

— Не портила я никово, — заплакала Вера, уронив голову на парту.

— Не портила она, аха… — Толька снова сел на свое место. — Плачет — значит испортила. Вруша. Все снова захохотали.

— Давайте договоримся, — Полина Андреевна поднялась из-за стола, дождалась тишины, оглядела класс, — Давайте договоримся раз и навсегда: сегодня вы первоклассники, а через десять лет будете взрослыми. Портить воздух в классе и вообще при других — это очень нехорошо, надо терпеть. А если кто не сможет, подними руку и попросись из класса в коридор, или на улицу лучше.

Только поднял руку, встал.

— Что тебе, Агафонов?

— Можно мне выйти в коридор, Полина Андреевна?

— Если испортить воздух нет терпения — выйди.

Но Толя снова сел, раскрыл букварь.

— В чем дело, Агафонов?

— Ды я раздумал…

Полина Андреевна улыбнулась, покачала головой, хлопнула ладонями по столу.

А воздух испортил я. Но мне стыдно было признаваться в этом. Мать утром натушила свежей капусты со сметаной, я чуть не полчашки слопал, запил парным молоком, а лепешку съел дорогой. От капусты вот и крутит в животе, будто там кошки дерутся.

Я тоже хотел поднять руку и выйти на улицу, но стеснялся, хотя терпел. До перемены еле дотерпел, убежал в кусты подальше от всех — еле штаны успел снять.

Этот первоклассный эпизод (было это действительно в первом классе в далекие военные годы) часто вспоминается мне и наводит на горестные и тягостные размышления, потому что, что такое наши естественные отправления, если они заповеданы, узаконены извечно от Бога как природная необходимость, надобность, сущность, как сама Природа, у которой все соразмерено в своей целесообразности и неизбежности? Что такое наше утробное естество, наша натура в сравнении с тем, как и что сегодня измыслил и внедрил наш изощренный ум в повседневный обиход, в обязательную будто бы потребность души и тела?

На днях вышел утром с псом прогуляться. Мороз за тридцать, предрассветное небо, казалось, опустилось всей своей воздушной тяжестью на землю, ни малейшего колебания воздуха — только в наших сибирских просторах, я заметил давно, бывает такое зыбкое и умиротворенное состояние Природы. Она, Природа, просто отдыхает в своем стылом покое, задумалась сама над собой.

Но в воздухе витал ядовитый запах выхлопных газов. В пролете между домами стоял огромный крытый “КАМАЗ”, двигатель работал на малых оборотах. Когда мы подошли поближе, дышать стало просто нечем: отвратительный удушливый газ не принимало нутро. Пес поднял ногу, брызнул тугой струей, а потом зафыркал, заметался на поводке, лапой стал тереть морду. Двор наш почти замкнут со всех четырех сторон, и все пространство заполнилось ядом. Емкость, камера с отравой.

Матери, отцы, идущие мимо машины с ребятишками в садик, ворчали, ругаясь, торопливо пробегали, но уйти от испорченного воздуха было невозможно.

— Где шофер? Что это он творит? — кричала женщина с парнишкой на руках, — Он же всех отравит, идиот такой!..

Мы с псом выскочили из замкнутого пространства и пока не отошли за домом метров на сто, удушливый чад преследовал нас.

Когда мы вернулись домой, из окна кухонного я проверял время от времени: “КАМАЗ” больше часа еще стоял между домами, синий дым заполнил все дворовое пространство.

На вокзале, когда мы пришли с псом на обеденную электричку, та же картина: ряды автобусов на площади изрыгали отраву из выхлопных труб, десятки легковых машин у самого вокзала тоже портили воздух, хозяева их группами толклись на прикрылечном пространстве в ожидании клиентов, некоторые отходили к своим “тачкам”, включали для прогрева двигатели, выключали — над площадью стояло морозное ядовитое облако газов.

— Фу-у, фу-у, — корчил рожу на крыльце мужик, он был изрядно подвыпивший, но дышать и ему тоже было трудно испорченным воздухом.