# Фамильный подарочек

Юрий Семенович Зимин

## Юрий Зимин. Фамильный подарочек


Северные были


## Аврорина зорька


Сердечко детское открытое, словом недобрым, делом злым легко занозить можно. Оно, как цветок на утренней зорьке, всем лепестки свои раскрывает, доверчиво к слову-солнцу тянется. Один пройдет — красотой его полюбуется, стебелек подправит, чтобы лучше к солнцу тянуться, а другой, наоборот, — пальцами грубыми росинку доверия стряхнет, лепестки нежные перемнет. Это те, у кого в сердце зоревой рассветинки нет, ночь беспросветная. У Василисы-то, о которой сказ будет, хозяин из таких и был. Она, вишь, рано по богатеям батрачить пошла. Не завел за всю жизнь свою отец стад оленьих, не оставил богатств дочери, кроме своей батрацкой доли.

Бывало, сядут хозяин с хозяйкой за столиком, мясо жирное едят, чаем густым запивают, рыбку свежую с тарелочек берут. Чавкают, по губам сало течет, о шкуры пальцы вытирают.

Посмотрит хозяин на Василису, что у нюка смирнехонько приткнулась, жирным ртом усмехнется, в узких глазах злость вспыхнет.

— Ля, — кричит. — Возьми!

И рыбий хвостик, как собаке, бросает. Это он, когда свою собаку подзывал, кричал «ля».

Скорчится Василиса от жгучей обиды, слезы брызнут,

— Ишь, не берет еще, звереныш, — шипит хозяйка. — Поблагодарила бы, что кусок дают, голь перекатная. — С лица потемнеют оба, желчью злобной обольются. Аврорина-то зорька уже в тундру свои лучики закинула. Тем, что победнее, светлой надежды дала. А богатеи в темной злобе захлебывались. Почувствовали, что уходит тундра из-под их нарт, и напоследок злость на ком попало срывали. Вот и Василисе от своего хозяина доставалось. Не смотрел, что девчонка еще и в разум не вошла, старался побольнее ударить. В такой жизни и случайная конфетка куском соли оборачивалась.

Только-только тундровый мох от снега приоткроется, говорит хозяйка:

— Снимай-ка кисы, не заработала еще на них, а за лето истаскаешь. Чужу-то копейку не жаль.

Так и бегала по тундре Василиса босиком до поздней осени, пока ледяной корочкой озерки не прихватит. До того скупой хозяин был, пастухов не держал. В ночь пошлет Василису стадо охранять. Не дай бог, уснешь, отобьется олень — шкуру спустит. Придет утром Василиса, от усталости пошатывается.

— Эй, ты, лентяйка, — хозяйка кричит. — Живей пошевеливайся. Не у бабушки в гостях.

Да так целый день работать заставляет.

А бабушка у Василисы была. Только сама с хлеба на чай перебивалась. Да братьев Василисиных кормила- растила. Мать-то рано из жизни ушла.

— Пустите к бабушке погостить, — просится Василиса у хозяина.

— Ишь, устала, — шипит хозяйка и от злости раздувается. — Пустим, как на новое место чум поставим.

— На оленях отправим, с песней, — издевается хозяин. — Сейчас ваша власть подходит, на оленях разъезжать будете.

Три дня аргиш по тундре кочевал. Выбрали место, чум поставили. Смотрит Василиса на хозяина, ждет.

— Отправил бы я тебя, — усмехается хозяин, — да олени притомились. А тебе, вижу, ничего не сделалось. Дойдешь пешком — твоя удача. А не дойдешь — вашего брата, голи перекатной, в тундре много, подберут.

И пошла девочка, куда сердце подсказало.

Солнце летом в тундре совсем спать не ложится. Бегает по небу, словно рыжий щенок вокруг чума. Идет Василиса час, идет десятый. Кисы разорвались, с ног спали. Подкидывает тундра под босые ноги прутики острые. Идет Василиса, а позади то ли клюква-ягода, то ли кровинки-росинки остаются. Чум вдалеке показался. Немного не дошла, упала, уснула. Подобрал ее брат Осип. Не вернулась больше Василиса к хозяину. Да и тому недолго после пришлось своим богатством услаждаться. Во все небо располыхалась в тундре Аврорина заря. Увидали бедняки, кто всю жизнь их к земле пригибал, распрямили плечи, отобрали у богатеев стада оленьи, шкурки песцовые.

Правда, крепко держались за свои стада богатеи. Угоняли их в тундру, поближе к шайкам беляков. Сердцем своим детским поняла Василиса, с кем ей по дороге, кто за ее жизнь кровь проливает. С аргишем ходила, на котором раненых красноармейцев в Салехард отправляли, ухаживала за бойцами, нежными пальчиками перевязку делала, водой холодной, хрустальной, поила.

От Аврориной зорьки лучик в каждый чум заглянул. Хорошо ненцы жить стали. Сами хозяева стадам. Пушнину не богатеям, государству своему, а значит, себе добывают. Василиса уже в годы вошла, семьей обзавелась, с мужем в Панаевск приехала. Правда, тогда домиков там было раз, два и обчелся. В колхозе работали. Муж оленей пас, Василиса в чуме управлялась. Две дочери появились.

Счастливые-то годы днями кажутся, а горькие дни — годами тянутся. В сорок первом недобром году пронеслась над страной туча темная, налетели на Родину стаи фашистские. Кто в силе да крепости был — винтовку в руки взял, на фронт ушел. Другие в тылу на победу работали. И, пожалуй, не легче им было.

Василиса с мужем рыбу тогда промышляли. Не до отдыха было. Лишний килограмм рыбы добудешь, — поест боец поплотнее, драться будет крепче, больше врагов уничтожит. Так тогда труд понимали: больше рыбы добыл, — больше фашистов убил. Руками бойца того.

А промысел какой был? С лодки на салму-мель сходили, по грудь в воде стояли, невод тянули. Да так чуть не сутки. И не жаловались. Не было человека тогда, которому легко было бы.

Маленький ручеек и ребенок-несмышленыш перегородит, а большая река, что из тех ручейков образуется, тяжелые корабли, как щепки, бросает. И нет ей на пути преграды. Так и река гнева народного смела на своем пути фашистскую нечисть. Снова зарозовело Аврориной зорькой подкрашенное небо над страной.

В сорок пятом Василиса в доярки ушла. Здесь ее труд потребовался. Шутила над собой:

— Мать бы корову увидела — в кусты от страха кинулась. А мне работать с буренками пришлось.

Работая на ферме, Василиса ближе к дому была. Это удобно. Дочери, Прасковья с Матреной, подрастают, в школу ходят. Младшенькая, Антонина, по полу ползает.

Свое старание перенесла Василиса на новое дело. Учить-то мастерству доярки некому было, до всего своим умом доходила. Ну, и овладела профессией. Да вот с тех пор два десятка лет бессменно на ферме работает, по одной тропке утром и вечером ходит. Всякое бывало: и ночи бессонные, когда корова теленка ждет, и дни беспокойные, когда по случаю корма не окажется или приболеет какая из коров. Мудрость народную, что у коров молочко на языке, сразу усвоила. Сено в котле запаривала, солила, своих буренушек кормила. Летом веники из тальника изготавливала, чтобы зимой подкормить. Соломорезкой траву измельчали, картофель запаривали — тоже в корм.

За такую ласку коровы молоком щедро одаривали. Есть у Василисы в группе одна корова, со светлой кличкой Июнька. Три тысячи литров молока в год давала. Сейчас, правда, сбавила. Годы, видать. Есть еще любимица — Субботка. Тоже не меньше молока дает. В летние дни удой до пуда доходит.

— Раньше ненцы молока в глаза не видели, а сейчас пей — не хочу, — шутят в Панаевске. Снабжает Василиса весь поселок молоком. По округу у нее лучший результат. Пусть пьют, щеки наливают малыши-здоровячки в интернате.

За работой да заботой не заметила Василиса, как годочки пролетели, лебединой стаей в синем небе отшумели. Дочки подросли. Старшая-то, Прасковья, Ленинградский институт имени Герцена окончила. Детей в тундре сейчас учит. Вторая, Матрена, тоже в Ленинграде живет, знаний набирается, на берега Невы любуется, откуда по стране зорька Аврорина растекалась, где корабль тот бессмертный стоит. Третья, Антонина, из Омска письма шлет, в техникуме сельскохозяйственном учится. Читает Василиса дочерние послания, детство свое горючее вспоминает, как хозяин толстопузый рыбий хвост ей к нюку кидал, а свою любимую собаку у стола кормил. И слезы на глаза набегают. Радостные слезы, что не похожа жизнь детей на ее детство. Новым светом ярко освещена.

Да и самой Василисе Ивановне Янгасовой Аврорина зорька ярко жизнь осветила. За труд да за умение, за совет-слово ласковое почет ей от людей. Депутатом окружного Совета бывшую батрачку выбрали. Наверно, не гадал, не думал кулак толстопузый, когда девчонке кость кидал, что с годами она в аппарате государственного управления состоять будет, вместе со всем народом страной управлять. Да и то правда, откуда ему было об этом знать. Только в нашей стране такое случиться может, в стране, солнцем Советской власти согретой, освещенной.


## ОБЪЯСНЕНИЕ НЕПОНЯТНЫХ СЛОВ, ВСТРЕЧАЮЩИХСЯ В КНИГЕ:

Нюк — полог, прикрывающий вход в чум;

кисы — мягкая меховая обувь, мехом внутрь;

аргиш — обоз;

попрыск — расстояние, равное примерно 10–12 километрам, после которого оленям дают отдых;

тынзян — аркан для ловли оленей; хорей — шест, которым погоняют оленью упряжку;

рюжи — рыболовная снасть;

малица — меховая верхняя одежда;

каюр — погонщик оленей.