# Неизвестные известные герои

Рафаэль Соломонович Гольдберг, Александр Антонович Петрушин

Эта книга посвящена нашим землякам, чей подвиг в годы Великой Отечественной войны отмечен высшей наградой Отечества — Золотой Звездой Героя Советского Союза.

Отважные летчики. Неукротимые танкисты. Хладнокровные артиллеристы и бронебойщики. Пехотинцы, чье мужество не уступает ни огню, ни стали... Простые люди, сельские и городские жители, которых война заставила стать солдатами...


Авторы выражают глубокую признательность тем, без чьей помощи эта книга не могла бы быть написана - Елене Долгушиной, Ольге Тарасовой, Наталье Моториной, Наиле Булатовой, Галине Дюковой, Павлу Белоглазову, внукам полковника Волохова - Ирине и Виктору...

В книге использованы документы Центрального архива министерства обороны РФ, архива социально-политической истории Тюменской области, Тюменского государственного архива, Музейного комплекса им. Словцова, Ялуторовского музея им. Декабристов, Ханты-Мансийского музея природы и человека, музея генерала И. Федюнинского в с. Гилево Тугулымского района Свердловской области, Бердюжского и Ярковского краеведческих музеев, домашних архивов семьи Волоховых (г. Днепропетровск), семьи Бугаевых, семьи Алексеевых, семьи Федоровых и многих других.

Книга издана при финансовой поддержке правительства Тюменской области.

## Рафаэль Гольдберг, Александр Петрушин

## Неизвестные известные герои


## От авторов

«Неизвестные известные герои» - какое странное название книги, не правда пи? Разве бывают неизвестными герои, чьими именами названы улицы, а на домах, где они жили, - мемориальные доски, и в их честь зажжен Вечный огонь?

Но... времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. Мы становимся требовательнее к прошедшей эпохе. Мы хотим знать подробности, на которые прежде не обращали внимания. Мы хотим дать собственные оценки прошлому, не довольствуясь сухими строчками учебников, тем более, что они, эти учебники, всегда отстают от времени.

И потому очередная юбилейная дата всякий раз нас экзаменует. Каждая очередная юбилейная дата словно призывает еще раз вглядеться в прошлое. Не только для того, чтобы крепче запомнить, а для того, чтобы лучше понять. Понять не только то, что скрывается за описанием боевых эпизодов на полях прошедших сражений, но и само Прошедшее Время. Большое время, о котором мы говорим - Эпоха. И еще - увидеть роль и место в Великой эпохе даже и одного солдата.

Разве не интересно нам узнать не только «конкретные», как писали в наградном листе, подробности подвига?

Например, за что отмечен тюменец Александр Логунов таким уникальным набором боевых наград - три медали «За отвагу», два ордена Славы, орден Ленина и Золотая Звезда Героя Советского Союза?

Или - что на самом деле происходило утром 23 сентября 1943 года под городом Запорожье, в то время, как санинструктор Валерия Гнаровская готовила раненых бойцов к отправке в полевой госпиталь?

Или - о чем должна бы напоминать киевлянам «тридцатьчетверка»у станции метро «Шулявская» и какое к этому имеет отношение город Тюмень?

Кто конкретно сорвал надежды «бесноватого фюрера» на мощь Восточного вала?

И, наконец, что такое - любовь командарма?..

Попытка - не пытка. Ничто не мешает нам еще раз, уже другими тазами перечитать знакомые документы. Никто не мешает искать новые, которые становятся, с помощью оцифровки, более доступными. И вдруг вы замечаете, что герои, привычно стоявшие на пьедесталах, становятся ближе, роднее, понятнее. Они на самом деле - не бронзовые и не мраморные. Они такие же, какими когда-то жили на улицах наших городов и сел, пока не пришло время и не призвало их.

Что скажут новому поколению, сегодняшним согражданам, большинство которых родилось через много лет после войны, фамилии, золотом написанные на мраморе и граните?

В очерках, опубликованных в этой книге, событие и поступок отдельного человека, нашего героя, происходят на широком фоне. Где есть орудийный расчет и стрелковый взвод, где роты смыкаются в батальоны, батальоны строятся в полки, а те, в свою очередь, в дивизии, армии и фронты. Нам хотелось, чтобы читатель при этом увидел военную работу не только отдельного бойца или летчика, а всей военной структуры. Естественно, с ее достоинствами и недостатками, которые, к сожалению, имели место тоже. Чтобы чувствовалось время и была видна главная задача, которую выполняет большое количество вооруженных людей. На этом фоне подвиг не ощущается менее значительным. Наоборот, он как бы укрупняется, становится частью общего движения к победе. Заслуги одного - более значимыми. Не эпизод «один из», а вклад этого одного в большую общую Победу.

Мы попытались сделать эти героев по-настоящему известными для наших современников. Кроме того, хотелось бы, не вступая в конфронтацию, в противопоставление тому, что написано о них раньше, использовать и современные возможности доступа к информации, найти и понять то, что ранее только додумывалось, а иногда и умалчивалось по разным причинам.


## Везучий «бомбер»

Герой Советского Союза

Алексеев Григорий Федотович

Старшина, стрелок-бомбардир фронтового бомбардировщика Пе-2


Из наградного листа:

Краткое конкретное изложение личного боевого подвига или заслуг -

«Тов. Алексеев... с величайшим мужеством, отвагой и умением уничтожал немецко-фашистских захватчиков сперва в составе экипажа Героя Советского Союза капитана Пивнюк, а затем в составе экипажа Героя Советского Союза ст. лейтенанта Свиридова...

Он совершил 217 успешных боевых вылетов, из них 10 успешных боевых вылетов с пикирования. За это время в воздушных боях он сбил 7 самолетов противника, из них 4 - лично и 3 - в группе... Своим пулеметным огнем за время бомбардировки и штурмовки вражеских аэродромов поджег 16 самолетов...

Исключительную отвагу и мужество тов. Алексеев проявил во время штурмовки с бреющего полета немецких колонн... при наступлении их в 1941 году на Минск, Борисов, Оршу и Витебск. Благодаря умелому применению огня всегда с честью выходил из сложных положений воздушной обстановки...

За отличное выполнение боевых заданий, совершение 217 успешных боевых вылетов и за 7 сбитых самолетов противника достоин присвоения звания «Герой Советского Союза»...»


Был озабочен очень
Воздушный наш народ -
К нам не вернулся ночью
С бомбежки самолет.
Радисты скребли в эфире,
Волну ловя едва,
И без пяти четыре
Услышали слова:
Мы ползем на последнем крыле,
Мы к родной подлетаем земле -
Бак пробит, хвост горит, но машина летит
На честном слове и на одном крыле.
Ну, дела! Ночь была!
Их объекты разбомбили мы дотла!
Мы ушли, ковыляя во мгле,
Мы к родной подлетаем земле.
Вся команда цела, и машина пришла -
На честном слове и на одном крыле.

В пьянящей победной атмосфере 1945 года эта песня в неповторимом исполнении Леонида Утесова и его дочери Эдит была очень популярна в СССР. Хотя ее сочинили в США, и она называлась «Песня американских бомбардировщиков».

Но время дружеских отношений с союзниками по антигитлеровской коалиции - США, Великобританией и Францией - быстро прошло. Когда в 1950 году началась война между Северной и Южной Кореей, и в небе завязались жестокие бои между американскими и советскими летчиками, исполнение песни в нашей стране запретили.[1]

После долгого молчания «Песня американских бомбардировщиков» прозвучала в телевизионном фильме «Место встречи изменить нельзя». В эпизоде выезда работников МУРа «на картошку».

Тогда же в издательстве ДОСААФ СССР вышла документальная повесть полковника в отставке, доктора исторических наук Алексея Федорова «В небе «петляковы». В ней бывший командир 241-й бомбардировочной авиационной Речицкой ордена Кутузова дивизии назвал в числе 27 воинов этого соединения, удостоенных званий Героя Советского Союза, старшину Григория Федотовича Алексеева.[2]

Из учителей в бомберы

Он родился 22 января 1918 года в селе Истошино (в настоящее время Бердюжским район Тюменской области). Мать умерла, когда мальчику исполнился год, и отец отдал его на воспитание своей сестре. У той шестеро детей. Среди сверстников Гринька - так его звали - ничем не выделялся: все тогда жили голодно и бедно. Окончил сельскую семилетку и стал работать... учителем начальной школы в отдаленных деревнях: Первопесьяново, Торопово, Мелехино...

В озерном Бердюжье мужское население рыбачило, и молодой учитель не был исключением. Возвращаясь однажды с рыбалки, повстречал на берегу тороповского озера Анну Торопову из большой крестьянской семьи.

Тогда в Красную армию призывали с 21 года и только одну треть призывного ресурса. Учителя пользовались отсрочкой. Но 1 сентября 1939 года 4-я внеочередная сессия Верховного Совета СССР приняла закон «О всеобщей воинской обязанности» и отменила воинские льготы учительскому персоналу. Призвали всех: и тех, кому 21, и тех, кому 20, 19, 18 лет.

Учителя Алексеева отправили в Челябинскую военноавиационную школу стрелков-бомбардиров. Позднее он вспоминал:

«Учились недолго, всего четыре месяца. Давали строевую подготовку, уставы, стрельбы, изучение материальной части пулемета ШКАС. Выпустили в звании младший сержант. Предлагали мне учиться на штурмана самолета СБ, но я отказался; перспектива служить в авиации «до гробовой доски» не привлекала, а дома меня ждала молодая жена...»

В 1941 году бомбардировочная авиация ВВС Красной армии подразделялась на ближнюю - наносившую удары по войскам и объектам противника в прифронтовой полосе, и дальнюю - чьей целью был глубокий вражеский тыл. Основным дневным фронтовым бомбардировщиком считался спроектированный под руководством Андрея Туполева двухмоторный скоростной бомбардировщик СБ, который начал поступать в авиачасти еще в 1936 году.

В составе ВВС Западного Особого военного округа (будущего Западного фронта), куда направили стрелка- бомбардира, числилось шесть авиадивизий. 9-я, 10-я, 11-я смешанные - САД, в которых и бомбардировщики, и истребители. 12-я и 13-я бомбардировочные (БАД); 43-я истребительная (ИАД) и четыре отдельных авиаполка: два разведывательных и столько же «резервных». Кроме того, здесь же находился 3-й дальнебомбардировочный корпус (ДБАК) в составе двух дивизий. Всего получалось авиполков: 2 штурмовых, 12 истребительных, 18 бомбардировочных (ШАП, ИАП, БАП). На вооружении этой группировки имелось 1680 боевых самолетов (760 бомбардировщиков и 920 истребителей). В полтора раза больше, чем у сосредоточенного перед ВВС ЗапОВО 2-го Воздушного флота Люфтваффе.

По сталинской военной доктрине предполагалось вести боевые действия «на чужой территории, малой кровью, могучим ударом». Поэтому большая часть самолетов ВВС ЗапОВО, которыми командовал 32-летний уроженец Ишима генерал-майор Иван Копец, удостоенный 31 декабря 1936 года за боевые заслуги в небе Испании звания Героя Советского Союза, была размещена на приграничных полевых аэродромах.

На рассвете 22 июня 1941 года эти аэродромы подверглись внезапным массированным ударам авиации, артиллерии и танковых групп противника.

Белорусский писатель Алесь Карпюк воочию увидел размеры поражения ВВС Западного фронта. В 1990 году в газете «Досье» он писал: «В окрестностях моей деревни, располагавшейся у шоссе Белосток - Волковыск - Слоним, было три военных аэродрома, каждый из которых вмещал до сотни боевых самолетов. Все до единого они сгорели от бомб немецкой авиации... Уже к 6 часам утра 22 июня эти аэродромы выглядели жутким кладбищем покореженного и оплавленного цветного металла, среди которого в бессилии метался цвет страны - уцелевшие летчики».


Охота на генералов

Первой жертвой первого дня войны стал командующий ВВС Западного фронта генерал-майор Копец. По общепринятой версии, «потрясенный разгромом подчиненных ему авиадивизий, застрелился в своем служебном кабинете 22 июня 1941 года».

Однако в ставших для историков доступными документах управления ВВС Западного фронта нет даже малейших упоминаний об отсутствии или исчезновении командующего.

В 9 часов утра 22 июня на командном пункте в Минске он расписался в получении Директивы наркома обороны СССР маршала Семена Тимошенко: «...удары авиации наносить на глубину германской территории до 100 - 150 км». Через 30 минут Копец отдал Боевой приказ N 01 о действиях ВВС фронта. Боевой приказ N 02 в 2 часа дня 23 июня подписал заместитель командующего генерал-майор Андрей Таюрский, причем подписал не как «исполняющий обязанности», а именно в качестве командующего. Но никакого документа о том, что новый человек вступил в должность командующего ВВС фронта, нет.

Исследователю катастрофы советской авиации в 1941 году Марку Солонину этот факт показался «невероятно странным». Он считает: «В армии так не бывает - даже отъезд командира в отпуск, назначение «врио» и возвращение прежнего начальника сопровождаются появлением двух соответствующих приказов».

По мнению историка Солонина, «реального разгрома авиации Западного фронта к полудню 22 июня не было».

Действительно: силы, удаленные от границы, включая 128-й бомбардировочный авиаполк 12-й БАД, в котором служил наш земляк Алексеев, сохраняли боеспособность. В такой ситуации для молодого генерала Героя Советского Союза, кавалера орденов Ленина и Красного Знамени, участника двух войн (испанской и финской), опытного и бесстрашного летчика, куда более естественным поступком было бы сесть в кабину личного истребителя И-16 и на местах разобраться в объективности боевых донесений первого дня войны.

Сомнения в правдоподобности версии о самоубийстве Копеца возникали и раньше. Не только у историков. Писатель Константин Симонов в романе «Живые и мертвые» объединил сцену воздушного боя генерал-лейтенанта Козырева, прототипа Копеца, с «мессершмиттами», и его самоубийства, совершенного, однако, не из «трусости» или «нервного потрясения» (как по официальной версии), а в бессознательном состоянии после приземления на парашюте, в лесу, принимая приближавшихся к нему политрука Синцова и бойцов за немцев.

В качестве рабочей гипотезы, объясняющей причину неожиданной замены командующего ВВС Западного фронта в первый день войны, называют предположение об аресте генерала работниками НКВД.

К тому моменту по сфальсифицированному в мае-июне 1941 года «делу авиаторов» уже были арестованы самые известные в стране летчики: генерал-инспектор ВВС Красной армии дважды Герой Советского Союза, отличившийся в воздушных боях в Испании и на Халхин-Голе генерал-лейтенант Яков Смушкевич, командующий Прибалтийским особым военным округом генерал-полковник Александр Локтионов (с 1937 по 1940 год командовал военной авиацией), заместитель наркома обороны и начальник Главного управления ВВС Красной армии Герой Советского Союза генерал-лейтенант Павел Рычагов. Молодым летчиком, старшим лейтенантом он отправился в 1936 году в Испанию, а вернулся полковником. Через два года командовал советскими летчиками, воевавшими в Китае. После возвращения стал командующим ВВС Московского военного округа, а в августе 1940-го возглавил всю военную авиацию. После начала войны, 24 июня, арестовали его жену, майора Марию Нестерову, командира авиационного полка особого назначения. «Будучи любимой женой Рычагова, не могла не знать об изменнической деятельности своего мужа», - отмечалось в обвинительном заключении. Расстреляли их в один день 24 октября 1941 года в пригороде Куйбышева - поселке Барабаги.

Уничтожили генерал-майора Александра Филина, начальника Научно-исследовательского института ВВС РККА, знаменитого летчика-испытателя, участника дальних перелетов, награжденного двумя орденами Ленина. Он занимался приемкой авиационной техники и летал на каждом новом самолете.

Жертвами НКВД в ВВС Красной армии перед войной стали командующие военной авиацией в округах: Московском - генерал-лейтенант Герой Советского Союза Петр Пампур, Киевском - генерал-лейтенант Герой Советского Союза Евгений Птухин, Орловском - генерал-майор Павел Котов, Приволжском - генерал-лейтенант Павел Алексеев, Дальневосточном - генерал-лейтенант Константин Гусев... Перечень арестованных в мае-июне 1941 года авиаторов длинный. Все эти сильные и мужественные летчики не успели (не догадались, не смогли?) скрыться от пыточного следствия и неправого суда, как это удалось сделать нашему земляку, командующему ВВС Западного фронта, застрелившемуся (или убитому) при аресте 22 июня 1941 года.

В 2008 году белорусский журнал «Неман» опубликовал отрывки из дневника Пантелеймона Пономаренко, первого секретаря ЦК КП(б) Белоруссии и по должности члена Военного совета ЗапОВО. Когда в середине дня 23 июня 1941 года в телефонном разговоре со Сталиным обсуждалась возможность эвакуации Минска, Сталин сказал: «Да, чуть не забыл. Смушкевич показал (его арестовали в июне 1941 года в госпитале, где он лечился после аварийного приземления. - Авт.), что Копец являлся немецким шпионом. Командующим авиацией назначен его заместитель. Присмотритесь к его качествам. Расскажите об этом Павлову».

Получается, что командующий Западным фронтом генерал армии Герой Советского Союза Дмитрий Павлов и член Военного совета фронта Пономаренко ничего не знали о смене подчиненного им командующего ВВС и получили эту информацию из Москвы с опозданием на сутки? Или о том, что генерал Копец мертв, Павлов и Пономаренко уже знают, а Сталин лишь объясняет им - каким «врагом народа» был погибший? Погибший или арестованный...

В июне 2010 года белорусский журналист Николай Качук опубликовал большую статью о жизни и смерти Копеца. Качук утверждает, что ознакомился с личным делом генерала, в котором указано: «23.7.1941 г. покончил жизнь самоубийством». Июля, а не июня.

И в приказе Главного управления кадров N 0294 от 20 декабря 1946 года (!) та же дата: «Бывший командующий ВВС ЗапОВО генерал-майор авиации Копец И.И. исключается из списков Вооруженных Сил как покончивший жизнь самоубийством 23 июля 1941 года». В той же статье Качук ссылается на некие дневниковые записи вдовы генерала Нины Копец. Якобы она до самого отъезда из Минска в Москву, а это произошло 24 июня 1941 года, ничего не знала о судьбе мужа; ей просто сообщили, что он вылетел в Белосток. В Москве ее арестовали и дали пять лет лагерей, но не как «члену семьи изменника Родины» (ЧСИР), а за «антисоветскую агитацию».

После оставления советскими войсками Минска 28 июня 1941 года генерала армии Павлова и начальника штаба Западного фронта генерал-майора Владимира Климовских отстранили от занимаемых должностей, а через пять дней арестовали. В постановлении на арест, составленном в 3-м управлении (военная контрразведка) НКВД, им предъявили традиционное обвинение как участникам «военного заговора». Павлова обыскали, забрали Золотую Звезду Героя Советского Союза, три ордена Ленина, два ордена Красного Знамени и знак депутата Верховного Совета СССР.

До 7 июля он еще отвергал обвинения в заговорщической деятельности, а затем подписал все, что от него требовалось. Следствие точно знало, какие «признания» им нужны. Военная контрразведка не искала причин поражения Западного фронта в приграничном сражении, а возлагала на бывшего командующего и его генералов вину за всю сталинскую внешнюю и военную политику.

«...Я допустил преступную ошибку, - записал следователь от имени Павлова, - что разместил авиацию близко к границе на аэродромах, предназначенных на случай нападения, а не обороны. В результате в первый же день войны авиация округа понесла огромные потери, не успев подняться в воздух...»

По сути генералов Западного фронта обвинили в том, что они неукоснительно выполняли приказы Сталина, наркома обороны маршала Семена Тимошенко и начальника Генерального штаба генерала армии Георгия Жукова, категорически запрещавшие любые военные приготовления не только в мае, но и в июне 1941 года. Что касается аэродромов, построенных ближе к границе, чтобы «поддержать наступающую Красную армию», то такова была военная доктрина государства.

Теперь уже не узнать, как велось следствие в отношении Павлова и его генералов. Их так или иначе заставили подписать показания о том, что они были участниками «военно-фашистского заговора» с 1937 года и специально открыли фронт немцам.

10 июля 1941 года Сталину принесли уже заготовленный протокол. В закрытом судебном заседании без участия обвинения и защиты, без вызова свидетелей, Павлов отрекся от всех показаний, данных на предварительном следствии:

«...Этим показаниям прошу не верить. Антисоветской деятельностью я никогда не занимался. Показания о своем участии в заговоре я дал, находясь в невменяемом состоянии... Я прошу доложить нашему правительству, что на Западном фронте измены и предательства не было. Все работали с большим напряжением. Мы в данное время сидим на скамье подсудимых не потому, что совершили преступление в период военных действий, а потому, что недостаточно готовились к войне в мирное время...»

Но слушать Павлова и его генералов не захотели. В тот же день приговор был приведен в исполнение.

К новому командующему ВВС Западного фронта генерал-майору Андрею Таюрскому «приглядывались» недолго. 8 июля 1941 года его арестовали и расстреляли 23 февраля 1942 года, в день Красной армии.

Его участь разделил командир 9-й авиадивизии 30-летний уроженец Нижнего Тагила Сергей Черных. Военной карьере уральского летчика мог бы позавидовать каждый авиатор. За героизм и мужество, проявленные в воздушных боях в небе над Мадридом, удостоен звания Героя Советского Союза (Золотая Звезда N 21). Во время вооруженного конфликта с японцами летом 1938 года назначен заместителем командующего ВВС Дальневосточного фронта. Через два года стал генералом и возглавил 9-ю САД - самую крупную авиадивизию ВВС Красной армии (четыре истребительных и один бомбардировочный полк, 416 летчиков), получившую до начала войны самое большое количество истребителей и бомбардировщиков новых типов - МиГ-3 и Пе-2.

30 июля 1941 года комиссия Политбюро ЦК ВКП(б) по судебным делам решила «согласиться с применением расстрела к Черных С.А.» Но прошел август, сентябрь, а лишенный воинского звания, Золотой Звезды с «везучим» номером, орденов Ленина, Красной Звезды и юбилейной медали «XX лет РККА», опытный летчик оставался в живых. Расстреляли его только 16 октября 1941 года, когда ЦК ВКП(б), правительство и НКВД приступили к поспешному «перебазированию» из Москвы в Куйбышев. Для чего бывшему генералу сохраняли жизнь, не знает никто.

Но известно содержание постановления Государственного комитета обороны (ГКО) СССР от 16 июля 1941 года - его зачитали во всех ротах, батареях, эскадронах и эскадрильях Красной армии:

«...Воздавая честь и славу отважным бойцам и командирам, считаем необходимым принять строжайшие меры против трусов, паникеров, дезертиров... Исходя из этого, за позорящую звание командира трусость, бездействие власти, отсутствие распорядительности, развал управления войсками, сдачу оружия противнику без боя и самовольное оставление боевых позиций арестованы и преданы суду военного трибунала...»

В живой силе, по количеству танков и самолетов ЗапОВО имел очевидное превосходство над противником - группой армий «Центр». Но летчики 2-го Воздушного флота Люфтваффе были готовы к боевым действиям технически и практически. Пилоты ВВС ЗапОВО боевую летную науку постигали уже в бою. Кто выходил живым из первых трех боевых вылетов, мог рассчитывать не только на везение, но и на победы.


Ответный удар

12-я бомбардировочная авиадивизия полковника Владимира Аладинского[3] базировалась на аэродромах восточнее Березины и Днепра в окрестностях Витебска. Вне зоны поражения авиацией противника. Она не понесла потерь от «уничтожающего первого удара Люфтваффе». В 128-м бомбардировочном авиаполку, где служил стрелком-радистом учитель из Бердюжья Алексеев, числился 41 бомбардировщик СБ. Этот простой в пилотировании, устойчивый самолет к началу войны по скорости, маневренности и оборонительному вооружению не мог уже без прикрытия истребителей в полной мере противостоять «мессершмиттам». Авиационные 7.62 мм пулеметы ШКАС с винтовочными патронами считались слабой защитой.

22 июня 1941 года в штаб дивизии поступил Боевой приказ N 01 командующего ВВС Западного фронт генерал-майора Копеца:

«Двумя полками в течение дня 22.6.41 г. уничтожить танковую группировку противника в районе Сувалкского выступа».

С аэродрома Улла возле Витебска поднялись в воздух две эскадрильи 128-го БАП и, преодолев 400 км, с высоты 1500 м сбросили 58 бомб (ФАБ-100) на поселок Кшиве (восточный пригород Сувалок). По данным разведки, там находился крупный немецкий склад. А в 3-4 км южнее Кшиве был аэродром Соболево, на котором базировались три истребительные группы Люфтваффе. По невероятному стечению обстоятельств или из-за феноменального везения ни советские бомбардировщики не заметили летное поле, битком забитое самолетами, ни немецкие истребители не успели отреагировать на появление СБ. К 16 часам дня полк сосредоточился на аэродромах Поставского узла (Головск и Курополье), потеряв лишь один СБ, получивший незначительные повреждения при посадке.

Очередной приказ командующего ВВС Западного фронта, поступивший в штаб 12-й БАД в 6.30 24 июня, требовал «поддержать конно-механизированную группу генерала Болдина (заместитель командующего Западным фронтом. - Авт.) в районе Индура, Гродно, далее на Друскеники, Меркине». Экипаж СБ: командир - мл. лейтенант Николай Пивнюк, штурман - мл. лейтенант Василий Лебедев, стрелок-радист - мл. сержант Алексеев произвел три боевых вылета.

Из боевого донесения в штаб 12-й БАД за 24 июня:

«...128-й БАП произвел 33 самолето-вылета на атаку, сброшено 16 шт. ФАБ-250, 100 шт. ФАБ-100. Сбит один Me—109. Потеряно 5 СБ от артиллерии (так в тексте) и истребителей противника. Полк имеет 39 СБ...»


Счет сбитым немецким самолетам в 128 полку открыл наш земляк Алексеев. Ветераны бомбардировочной авиации в проекте Артема Драбкина «Я - бомбер» вспоминали: «Так считалось: если на первом вылете не сбили - жди третьего, на нем могут скосить. Если на третьем ты цел - седьмой вылет. Если и тут остался жив - пролетаешь всю войну...»

По сравнению с большими потерями в соседней, считавшейся одной из лучших в ВВС 13-й БАД, которая за первые четыре дня войны выполнила 351 вылет и потеряла в воздухе (выделено нами. - Авт.) 135 бомбардировщиков, экипаж Пивнюк - Лебедев - Алексеев обоснованно считался «везучим». Но состояние везения каждый обеспечивал профессиональными действиями: один ловко маневрировал, другой прокладывал наиболее безопасный курс, третий метко стрелял.

В дивизии с «несчастливым номером » тоже был опытный летный состав. Для командира 13-й БАД Героя Советского Союза генерал-майора Федора Полынина[4] начавшаяся 22 июня 1941 года война была третьей по счету. Кроме участия в советско-финской (1939-1940), в его боевом активе - опыт воздушных боев в Китае. Именно

Полынин был командиром группы бомбардировщиков, которая 23 февраля 1938 года разбомбила японскую авиабазу на острове Тайвань. Беспримерный рейд протяженностью в 800 км над захваченной японцами территорией Китая был организован и проведен Полыниным так, что японская ПВО не только не смогла оказать какое-то противодействие, но даже не обнаружила самого факта пролета 28 советских бомбардировщиков.

И в обстановке новой войны 24-й Краснознаменный БАП 13-й авиадивизии оказался в числе лучших. 24 июня полк выполнил 46 вылетов, что в два раза превысило количество исправных самолетов. Однако во втором вылете этого дня из 19 бомбардировщиков на свой аэродром вернулось только два. Это запредельно высокий (по меркам любых ВВС) уровень потерь. При отсутствии истребительного прикрытия вся надежда была на боевую подготовку и везучесть бортовых стрелков.


В последующие два дня обстановка на земле стремительно ухудшилась. Танки вермахта вышли к Минску. В тот же день, 26 июня, нарком обороны маршал Тимошенко подписал Директиву:

«...Систематическими непрерывными налетами, днем и ночью, уничтожать танки противника,.. бомбардировать с высоты 400 метров не мелкими группами, а полками».

Высшее военное руководство надеялось, что мощные удары авиации с заведомо гибельных для бомбардировщиков СБ, ДБ-3 и ТБ-3 высот смогут если и не разгромить танковые и моторизованные колонны противника, то хотя бы затормозить их непрерывное продвижение на восток.

Против наступавшей на Минск 3-й танковой группы вермахта было брошено сразу пять (!) авиадивизий. Именно 26 июня, атакуя в районе поселка Радошковичи (на шоссе Молодечно - Минск) немецкую танковую колонну, погибли экипажи капитанов Николая Гастелло и Александра Маслова. Имя одного из них перешло из истории в легенду, хотя все экипажи тихоходных ДБ-3, лишенных истребительного прикрытия, были настоящими героями[5]. Из 27 бомбардировщиков, вылетавших бомбить врага в район Радошковичи, на свой аэродром у Смоленска вернулся только один.

В тот же день, 26 июня, стрелок-бомбардир Алексеев отбился от наседавших со всех сторон «мессеров», но над целью самолет был поврежден зенитным огнем. Экипаж совершил вынужденную посадку и пешком добрался до места базировки остатков 12-й авиадивизии у Западной Двины. В воздушном бою Григорий Федотович получил ожоги лица и рук, но от госпитализации отказался.

Огонь с небес

Прорыв немецких танков к Бобруйску и форсирование Березины, начавшееся утром 29 июня, опрокинули надежды командования Красной армии на стабилизацию ситуации в полосе уже разгромленного Западного фронта. Спасать окруженные в районе Белостока и Минска войска никто не собирался.[6]

Но к рубежу Западной Двины и Днепра форсированным маршем выдвигались соединения Второго стратегического эшелона. Появление немцев на восточном берегу Березины означало, что противник сможет выйти к предполагаемому оборонительному рубежу раньше, чем его успеют занять и оборудовать выдвигаемые с Поволжья, Урала и из Сибири армии. Поскольку никаких боеспособных войск, кроме разрозненных остатков отступившей от Бреста и Слуцка 4-й армии генерал-майора Александра Коробкова[7] и местных милицейских формирований, не было, авиация стала той последней «соломинкой», на которую еще можно рассчитывать.

В полдень маршал Тимошенко приказал:

«Всем соединениям ВВС Западного фронта. Немедленно всеми силами эшелонировано группами уничтожить танки и переправы в районе Бобруйск».

Немецкие историки назвали тот день «воздушным Верденом». Полки дальних бомбардировщиков ДБ-3, ТБ-3 и скоростных СБ сгорали на глазах. По советским данным, 29-30 июня в полосе бобруйской переправы погибли 83 самолета. Еще 34 бомбардировщика советские ВВС потеряли над переправой у Двинска. Всего 116 машин - почти два полнокомплектных пятиэскадрильных бомбардировочных авиаполка. Такую цену Ставка Верховного командования заплатила за возможность выиграть несколько дней на переброску в Белоруссию резервов из внутренних военных округов.

С историей сражения в воздухе над Бобруйском связан эпизод, ставший, без преувеличения, всенародно известным. Речь идет о романе Константина Симонова «Живые и мертвые» и его последующей экранизации (1964) режиссером Александром Столпером, в которых почти в документальной манере (в фильме совсем нет музыки) показано жестокое уничтожение советских тяжелых бомбовозов.

Эту сцену писатель не выдумал - видел ее своими собственными глазами:

«...Я стал свидетелем картины, которой никогда не забуду. На протяжении десяти минут я видел, как «мессершмитты» один за другим сбили шесть наших ТБ-3. «Мессершмитт» заходил ТБ-3 в хвост, тот начинал дымиться и шел книзу. «Мессершмитт» заходил в хвост следующему ТБ-3, слышалась трескотня, потом ТБ-3 начинал гореть и падать. Падая, они уходили очень далеко, и черные высокие столбы дыма стояли в лесу по обеим сторонам дороги...

Не проехали еще и километра, как совсем близко, прямо над нами, «мессершмитт» сбил еще один - седьмой ТБ-3. Во время этого боя летчик-капитан вскочил в кузове машины на ноги и ругался страшными словами, махал руками, и слезы текли у него по лицу. Я плакал до этого, когда видел, как горели те первые шесть самолетов. А сейчас плакать уже не мог и просто отвернулся, чтобы не видеть, как немец будет кончать этот седьмой самолет.

- Готов, - сказал капитан, тоже отвернулся и сел в кузов.

Я обернулся. Черный столб дыма стоял, казалось, совсем близко от нас...»[8]

После воздушного сражения над Бобруйском от 128-го БАП остался практически только номер.

«Оперсводка N 012 штаба 12 БАД, Витебск, к 3.00 1.7.41 г.:

...4. 128 БАП в период с 12.00 до 22.00 вел борьбу с танками и мотомехчастями противника в районе Бобруйск. Произведено 22 самолетовылета. Донесение о выполнении задачи к моменту составления сводки не поступало...»

Экипажу Пивнюк - Лебедев - Алексеев в очередной раз повезло, отделались ожогами. Их поврежденный СБ восстановлению не подлежал. Штаб 12-й БАД решил: «Весь возвратившийся с задания летный состав отправить на новые формирования и переучивание в г. Калинин».


Воздушные рабочие войны

К новому 1942 г. оставшиеся в живых экипажи 128-го БАП освоили бомбардировщики Пе-2. Спроектированный под руководством Владимира Петлякова двухмоторный пикирующий бомбардировщик стал после прекращения в 1941 году выпуска СБ основным дневным бомбардировщиком советских ВВС.

Ветераны-бомберы считают «пешку» хорошим самолетом:

«...Кабина удобная, но несколько тесноватая. Все необходимые для пилотирования приборы. Отказов техники не было, двигатели работали нормально. Оборонительное вооружение: у стрелка-радиста вниз - крупнокалиберный 12,7-мм пулемет Березина (БТ) и еще ШКАС, который устанавливался в боковых окошках; у штурмана вверх - такой же БТ; ну и у летчика два курсовых пулемета - Березина и 7,62-мм ШКАС... Фактически заднюю полусферу прикрывал один БТ. А ШКАС хоть и скорострельный, но калибр у него маленький и дальность стрельбы небольшая. Конечно, это лучше, чем ничего, но роль его скорее отпугивающая. Вообще положение стрелка-радиста незавидное... У летчика и бронеспинка, и наголовник бронированные, а стрелок ничем не защищен...»

«Петляковы вторые» собирали в Казани и Иркутске. До фронта летели по «компасу Кагановича» - вдоль железной дороги. Запасных аэродромов практически не было, метеорологическое обслуживание слабое. От линии фронта Пе-2 базировались не дальше 100 км. С 26 декабря 1941 года экипаж Пивнюк - Лебедев - Алексеев вступил в бой в районе Ржева. За участие в летних воздушных сражениях их наградили орденами Ленина, Красного Знамени и Красной Звезды - соответственно штатному расписанию экипажа.

В летных частях существовала строгая система награждений. Звание Героя Советского Союза присваивали летчикам фронтовой бомбардировочной авиации за 100 боевых вылетов. По этому поводу, не дожидаясь указа, командир 128-го БАП подполковник Михаил Воронков устраивал праздник. Вывешивали плакат: «Сталинскому соколу» такому-то, совершившему 100 боевых вылетов, дважды орденоносцу - слава!!!»

Результаты воздушной работы бомберов скрупулезно учитывались в их летных книжках, боевых донесениях подразделений и в наградных листах:

«...Отлично зная свое дело стрелка—радиста, тов. Алексеев своевременно и точно отражал атаки истребителей противника, грамотно и правильно передавал сведения о противнике по радио при выполнении боевых заданий на разведку в интересах командования. Благодаря умелому применению огня, всегда с честью выходил из самых сложных положений воздушной обстановки, так, например...

12.1.42  г. при выполнении боевого задания на бомбардировку линии связи в районе Ржева в воздушном бою с истребителями противника сбил самолет Me—109 (приказ 31 САД N 018 от 18.1.42 г.)

22.3.42  г. при выполнении боевого задания на четвертом вылете в район скопления войск и автомашин отступающего противника юго-восточнее 1 км дер. Торутино, район Оленино Калининской области сбил самолет Хе-126.


31.3.42  г. при повторном вылете на бомбардировку поджег 15 автомашин в районе Завидово — Оленино и сбил один самолет Ме-115, который горящим упал на землю в районе дер. Жуково, 9 км севернее Оленино.

...Сбитие (так в тексте. — Авт.) 6 самолетов противника стрелком-радистом тов. Алексеевым подтверждается приказами 31 САД за 1942 г., приказами по полку, аттестационными листами, фотоснимками и наградами...»


На фронте ходил такой анекдот: «Почему Пи-2 такой толстый, Ил-2 горбатый, а «пешка» такая худая? Потому что транспортник Пи-2 продовольствие и имущество возит, штурмовик Ил-2 всю войну на себе выносит, а Пе-2 и разведчик, и истребитель, и бомбардировщик».

«...Горели мы здорово, - вспоминали ветераны-бомберы, - как свечи... Какая там живучесть... «Фоккер» попал - бах! И нет «пешки». Страшное дело...»

128-й БАП первым во фронтовой бомбардировочной авиации применил с 1943 года бомбометание с пикирования на скорости 320 км под углом в 50 или 60 градусов.

В такие вылеты брали бомбы только на внешней подвеске - обычно 250-килограмовые ФАБ. Ввод в пикирование производился чаще с высот 3000, 2000 и 1500 м. Летчик ловил в прицел цель - сброс бомб и вывод в зависимости от высот пикирования... Как правило, пикировали «девяткой» Пе-2. В день обычно делали три вылета. Боевой вылет - полтора-два часа. Над целью «пешки» находились очень незначительное время. После возвращения на свой аэродром экипажи уже свободны. Самолеты ставили на стоянку, с ними техники занимались.

Жили все очень дружно. Как такового разделения по званиям в экипажах не было, в воздухе обращались по именам. Было товарищество, где не считалось, - офицер ты или старшина. Питались в одной столовой. Вечером за ужином тем, кто летал на боевой вылет, в крышку от термоса отмеряли 100 граммов водки. Обычно экипаж скидывался одному - сегодня выпивает летчик, завтра - штурман, а потом стрелок-радист. После ужина музыка, песни... Бывший учитель из Бердюжья Алексеев аккомпанировал на гитаре, хорошо играл в шахматы, постоянно что-нибудь читал...

30 января 1943 года старшему лейтенанту Пивнюку присвоили звание Героя Советского Союза. Старшина Алексеев получил орден Красного Знамени, который был заветной мечтой каждого летчика, и орден Отечественной войны II степени.

Когда Пивнюка направили в Москву, в Высшую офицерскую авиационную школу, старшина Алексеев перешел в экипаж командира эскадрильи старшего лейтенанта Свиридова. Тому завидовали: станет Героем с лучшим стрелком-радистом, считавшимся в полку везучим. Но на войне никто не гарантирует везучести.


Последний полет

В 1967 году на экраны страны вышел художественный фильм режиссера Наума Бирмана «Хроника пикирующего бомбардировщика» по одноименной повести Владимира Кунина о буднях фронтовой авиации в годы Великой Отечественной войны.

В 1944 году в 17 лет автор был зачислен в Ташкентскую военно-авиационную школу стрелков-бомбардиров, в сентябре следующего года его откомандировали во 2-е Чкаловское военно-авиационное училище летчиков-наблюдателей (в нынешнюю Оренбургскую область). Доучивался в Московской военно-авиационной школе (г. Серпухов), откуда его отчислили «по недисциплинированности».

В одном из интервью писатель Кунин рассказал, что в «Хронике...» вывел собирательный образ экипажа бомбардировочного полка, которым командовал Герой Советского Союза подполковник Воронков. Это звание ему было присвоено еще в марте 1940 года за боевые отличия в финской войне.

- Меня «зацепило», что в одном из экипажей этого полка воевал бывший учитель начальной школы откуда-то из Сибири. Я представил его летчиком Архипцевым (в фильме играл Геннадий Сайфулин). Оказалось, что реально учителем начальных классов работал до войны стрелок-радист Алексеев. У нас в Ташкентской авиационной школе висел плакат: «Стрелять как старшина Алексеев». Он при появлении истребителей противника так лупил из пулемета Березина - пламя из ствола на метр. А скорострельным ШКАСом бил прицельно из верхнего люка с рук. На его счету было 7 сбитых немецких самолетов, не каждый летчик-истребитель мог похвастаться таким результатом. Но нам говорили, что Алексеев погиб вместе с экипажем в октябре 1943 года...

В октябре 1943 года 128-й БАП принимал участие в Гомельско-Речицкой наступательной операции. 6 октября 1943 года командующий Центральным фронтом генерал армии Константин Рокоссовский приказал нанести массированный удар бомбардировочными полками 241-й авиадивизии по железнодорожному узлу города Гомель, где скопилось до 14 эшелонов с войсками, боеприпасами и военной техникой. По данным воздушной и агентурной разведок было известно, что Гомель прикрыт мощными средствами ПВО: в воздухе барражируют несколько групп истребителей, приведено в готовность до четырех дивизионов зенитной артиллерии. Здесь немцы впервые применили новые по тем временам очень совершенные станции орудийной наводки...

Когда вслед за «девяткой» командира 128-го БАП подполковника Воронкова в пикирование пошла эскадрилья старшего лейтенанта Свиридова, последовала серия из четырех разрывов зенитных снарядов крупного калибра: три по курсу, а четвертый разрыв над пилотской кабиной. Летчик и штурман старший лейтенант Михаил Павлов были серьезно ранены, но сбросили бомбы и вывели машину из атаки на цель в горизонтальный полет. Стрелок Алексеев отпугнул пулеметным огнем пристроившиеся к поврежденной «пешке» истребители противника. С трудом по прямой на одном моторе перетянули линию фронта. Но силы покидали раненых Свиридова и Павлова. «Пешка» становилась неуправляемой, временами заваливалась на крыло.

-  Гриша, прыгай! - приказал командир экипажа.

-  Вместе дотянем. Мы же везучие!

Последовал удар страшной силы. При вынужденной посадке на краю деревни самолет врезался в деревенский дом и взорвался. Летчик и штурман погибли, а стрелка-радиста выбросило силой взрыва из открытого люка на окружавшие это место деревья. И хотя их густая крона смягчила его падение, после длительного лечения в госпиталях он уже не вернулся в боевой строй.


Свиридову и Павлову Указом Президиума Верховного Совета СССР от 13 апреля 1944 года были посмертно при своены звания Героя Советского Союза. Рассмотрение наградного листа на присвоение геройского звания Алексееву задержали. Потом этот документ вообще затерялся. То ли ждали результата госпитализации, а скорее посчитали: и так повезло, что живым остался. Даже ордена не дали. Кстати, в случае с капитаном Гастелло, члены его экипажа лейтенанты Анатолий Бурденюк, Григорий Скоробогатый и старший сержант Алексей Калинин только в 1958 году были посмертно награждены орденами Отечественной войны 1-й степени.

Когда после окончания войны стали оформлять победные наградные материалы, личный состав 128-го бомбардировочного авиационного Калининского Краснознаменного ордена Суворова полка 241-й бомбардировочной авиационной Речицкой ордена Кутузова дивизии 3-го бомбардировочного авиационного Бобруйско-Берлинского ордена Суворова корпуса потребовал направить на утверждение командующему 16-й воздушной армией генерал-полковнику авиации Сергею Руденко и главнокомандующему Группой советских оккупационных войск в Германии маршалу Жукову новый наградной лист на Алексеева. Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении ему звания Героя Советского Союза был подписан 15 мая 1946 года, а Грамоту, Золотую Звезду и орден Ленина бывшему стрелку-радисту вручили в августе, когда Григорий Федотович готовился к началу нового учебного года.


Остаться учителем

«Шло короткое районное совещание учителей, сейчас его называют августовским педсоветом, - вспоминала учительница Мария Данилочкина. - Короткое, потому, что урожай надо убирать, тогда все в полях или на зерновых токах работали - взрослые и дети. Объявляют: «Среди нас есть Герой Советского Союза...» Поднялся с лавки, стульев не было, смущаясь, Григорий Федотович, а на его учительском пиджаке Золотая Звезда, которую ему перед совещанием вручили в райвоенкомате. Зал районного Дома культуры будто взорвался... от аплодисментов. Все вскочили с мест, бросились к нему. Кто-то кричал: «Качать его!» Другой: «Обмыть награду!»

Тороповские вдовы, не дождавшиеся с войны своих мужей, вздыхали: «Повезло Анне... Везучая...»

Родилась дочь - назвали Надеждой. Потом - сыновья. Дали им имена погибших фронтовых друзей - Алексея и Виктора. И еще дочь - Елена. Держали хозяйство: корова, мелкий скот, птица, огород. Отец большого семейства заочно окончил в 1951 году Ишимский педагогический техникум. Собирался жить и учительствовать долго. Только война не отпустила его.

2 мая 1957 года, в 39 лет, остановилось сердце отважного бомбера. Будто заглох мотор наткнувшегося на стену зенитного огня самолета. Любимого учителя провожали в последний путь всем селом. Позднее перезахоронили на кладбище в райцентре, рядом с женой.

Анна Семеновна вырастила детей: одна - четверых. Все получили хорошее образование. Для этого и переехали в Бердюжье, построили свой дом на улице писателя Толстого. Старшая - Надежда окончила в 1971 году Тюменский мединститут, работала в больнице водников и хосписе. Заслуженный врач Российской Федерации Надежда Григорьевна Богданова и сейчас ведет там больных. Ее сыновья - Андрей и Алексей стали офицерами; учились в ТВВИКу и военно-инженерной академии; оба полковники, служат в Москве. А внук Дмитрий - в Тюмени с бабушкой. Он - студент ТюмГУ, будущий химик. Елена Григорьевна Хачатрян после окончания медучилища осталась в Бердюжье. Ее дочь Кристина - офицерская жена в Санкт- Петербурге. Сыновья Григория Федотовича и Анны Семеновны уже ушли из жизни.

Центральная улица в селе Истошино названа именем воина и учителя Алексеева. На здании школы установлена мемориальная доска.

Его письма с фронтов - Западного, Калининского, Брянского, Центрального - и письма жены из тылового Бердюжья не сохранились. Когда в 1965 году в Тюмени готовили к изданию сборник «Герои земли тюменской», один  из его составителей - редактор газеты Сибирского военного округа подполковник Иван Джога выпросил у Анны Семеновны семейную переписку, служебные и наградные реликвии: «... Документы Ваши целы, когда будет издана книга о героях, где будет рассказ о Вашем муже - герое, я Вам документы верну...»

Свое обещание офицер-журналист не выполнил. Золотую Звезду Героя Советского Союза, ордена и медали Григория Федотовича изъял после его смерти военкомат и передал на хранение в Тюменский областной краеведческий музей. Работавший там историк Игорь Ермаков видел эти награды в музейных фондах. Его дядя Михаил Ермаков, уроженец д. Тандашково Нижнетавдинского района Тюменской области, воевал с июня 1941 года штурманом самолета СБ во 2-й эскадрилье 128-го БАП. В 70-е годы, бывая по служебным делам на тюменском моторном заводе, вспоминал о «везучем» однополчанине Алексееве.

«Папа сочинил под гитару песню, - рассказала Надежда Григорьевна. - Может быть, эта песня и не соответствует требованиям жанра, но мы, собираясь ежегодно в мае, поем ее в память о родителях и всех земляках, погибших на войне, умерших молодыми в послевоенные годы от увечий и ран, надорвавших здоровье в тылу от непосильного труда. Поем и плачем...»

Присядь-ка рядом,
Что-то мне не спится.
Вчера в бою я друга потерял.
Такого друга - летчика-героя,
С которым много, много я летал.

Нас было девять «пешек» краснозвездных,
Мы шли туда, куда был дан приказ.
Мы смерть врагу несли на наших крыльях,
Мы шли туда, где смерть встречала нас.

Мы отбомбились и ушли от цели.
Девятка «пешек» на обратный курс легла.
Но вдруг разрыв,
Машина покачнулась
И креном в избу врезалась, дымя.

Ты, Лешка, помнишь первые атаки?
Ты был над Ржевом,
Защищал Смоленск.
Врагов бомбил под Ельней, Драгобужьем,
Пикировал на Ливни
И летал на Мценск.

Твоя машина, как лихая птичка,
Уже, как прежде, не летает вдаль.
Она сгорела вместе с экипажем.
Погибли парни, нам их очень жаль.


Критерием оценки любой военной кампании (сражения в воздухе не исключение) является ее конечный результат. Результат противоборства советских и немецких летчиков известен. ВВС Красной армии разгромили Люфтваффе. Какова цена этой победы? Она высока. Боевые потери советской авиации за время войны составили 27600 человек, в том числе 7837 летчиков-штурмовиков, 11874 - истребителя, 6613 - бомбардировщиков, 587 - разведчиков, 689 - вспомогательной авиации.

У писателя Кунина есть пронзительной силы рассказ «Самолет». Герой рассказа не экипаж, хотя летчик, штурман и стрелок-радист упомянуты, - а сам бомбардировщик Пе-2. Единственный сохранившийся после войны музейный экспонат.

«...В войну ему повезло. Трое двадцатилетних мальчишек десятки раз вытаскивали его из гибельных положений, почти целым привозили его домой и любили его, ничего не требуя взамен.

Только однажды он смог отплатить им за любовь и верность... Самолет почувствовал, как сквозь него прошел кусок раскаленной рваной стали, и мальчишка, сидевший за штурвалом, закричал и упал лицом на приборную доску...

Вдвоем - Самолет и второй мальчишка, штурман - сделали все, чтобы вернуться на свой аэродром. А стрелок злобно плакал и ругался страшными словами... Они садились вопреки всем правилам, но на соблюдение правил не было уже ни сил, ни времени... Больше он не летал».

По писательскому повествованию самолет решили использовать на съемках кинофильма о войне. И бомбардировщик подумал, что опять война, не киношная, а всамделишная, когда увидел направлявшихся к нему троих двадцатилетних мальчишек в шлемофонах, с пистолетами и парашютами.

«...Это были такие же мальчишки, как и те, которым было по двадцать лет четверть века назад. Они даже одеты были так же. По той фронтовой моде. На гимнастерках у них были те же ордена...»

Самолет испугался: на нем уже нельзя летать, и вооружение снято. Но успокоился, когда увидел консультанта фильма - постаревшего летчика, впервые поднявшего его в воздух. Расстроился, правда, что тот его не узнал. Потом «привык к мысли, что двадцать пять лет разлуки дают право одному не узнать другого. В этом нет ничего оскорбительного. Двадцать пять лет - не шутка...»

Когда съемки фильма закончились, самолет вернули на его постоянное место, в музей. И туда пришел старый летчик.

«...Он долго стоял под ним, а потом прижался лбом к антенне радиополукомпаса, закрыл глаза и тихо сказал:

- Я все помню... Я всех помню.

И тогда Самолету впервые в жизни захотелось заплакать. Но он не знал, как это сделать...»


Но мы-то знаем...


## ... Командного голоса не имеет

Болотов Василий Гаврилович

Майор

Командир 826-го штурмового авиационного полка 291-й штурмовой авиационной дивизии


Из наградного листа:

Краткое конкретное изложение личного боевого подвига или заслуг -

«С начала боевых действий товарищ Болотов исполняет должность командира эскадрильи. Прекрасный командир и отличный летчик-штурмовик, в совершенстве овладевший самолетом Ил-2, лично сам имеет 18 боевых вылетов на атаку противника, проявляя исключительное мастерство в применении личного оружия своего самолета, показывая образцы бесстрашия, отваги и героизма...

...13 августа 1941 года группа товарища Болотова в составе 6 самолетов Ил-2 уничтожила до 30 самолетов противника...

...20 августа 1941 года эскадрилья под командой ст. лейтенанта Болотова атаковала мотомехчасти противника в районе Аотедица, задачу выполнила на отлично, вернулась без потерь, уничтожив большое количество танков и автомашин противника...

...21 августа эскадрилья Болотова вновь атаковала мотомехчасти противника. В результате атаки было уничтожено много танков, автомашин и живой силы противника. В момент атаки в самолет Болотова было два прямых попадания, оторван руль, повреждено управление шасси, летчик получил осколочные ранения в голову, шею и спину...»

Звание Героя Советского Союза Василию Гавриловичу Болотову присвоено 12 апреля 1942 года


В 1965 году в связи с 20-летием Победы советского народа в Великой Отечественной войне отдел пропаганды ЦК КПСС и Главное политическое управление Советской армии рекомендовали республиканским, краевым и областным партийным комитетам издать сборники очерков о Героях Советского Союза, уроженцах соответствующих административно-территориальных образований.


Чей герой?

В Тюменской области, с входящими в ее состав Ханты-Мансийским и Ямало-Ненецким национальными округами, насчитывалось тогда 73 Героя Советского Союза - местные уроженцы. Но как быть с родившимися в других местах, но мобилизованными на войну с территории нынешней Тюменской области, которая до 14 августа 1944 года входила в состав Омской? А с теми, кто только после войны приехал в наш край? Таких оказалось, соответственно - шестнадцать и четыре. Ответ на запрос Тюменского обкома КПСС получен краткий: «На ваше усмотрение». Поэтому в сборнике «Герои земли тюменской» эти Герои Советского Союза были представлены в разделах: «Призванные в Советскую армию из Тюменской области» и «Поселившиеся в Тюменской области после Великой Отечественной войны».


Герой Советского Союза Василий Гаврилович Болотов, проживавший в Тюмени с 1954 года до 1976-го, упомянут как уроженец Свердловской области. Есть очерк о нем также в книге «Золотые звезды свердловчан».

Его предки-раскольники, бежавшие в XVII веке в Зауралье после церковных реформ патриарха Никона, основали свое поселение среди глухих лесов и непроходимых болот при впадении реки Тагилки в Туру. Село и называлось Болотовским. В XIX веке при повсеместном введении фамилий все его обитатели стали, понятно, Болотовыми. Они вели натуральное хозяйство: охота, рыбная ловля, сбор дикоросов, раскорчевка под пашню высоких мест у болот, которые назывались - Тугуйская Тундра и просто Большое.

В этот медвежий угол к староверам-раскольникам редко заглядывала царская администрация; обошли эти места в Гражданскую войну и белые, и красные. Жизнь изменилась после образования в ноябре 1923 года огромной Уральской области с центром в Екатеринбурге. На Среднем Урале началась индустриализация, которой потребовалось много древесины. Болотовских мужиков объединили в леспромхоз, обязали валить вековые деревья и сплавлять по Туре-реке «молем»: вразброс, самоплавом в Тюмень на лесозаводы «Республиканец», «Красный Октябрь», фанерокомбинат, спичечную фабрику «Пламя».

В 1930 году при районировании Уральской области село Болотовское отнесли к Махневскому району (сейчас Алапаевский район Свердловской области). Вновь образованный военкомат призвал «чернорабочего лесоруба» Василия Болотова в Рабоче-крестьянскую Красную армию и отправил служить в городок Чарджуй (Чарджоу) Туркменской ССР в 9-й горнострелковый полк. Там красноармеец Болотов, участвуя в ликвидации басмачества и изнывая в пустыне от жары, завистливо смотрел на прикрывавшие их рейды с воздуха краснозвездные аэропланы. Может, поэтому полковое начальство откомандировало его на учебу в город Энгельс - центр Республики немцев Поволжья, где он окончил военную школу летчиков.

До войны с гитлеровской Германией лейтенант Болотов служил в штурмовых авиационных частях, дислоцированных в Белоруссии. Из его аттестации с января по октябрь 1940 года следует:

«...Командир звена 61-го штурмового авиационного полка (ШАП) 47-й смешанной авиационной дивизии (САД) старший лейтенант Болотов, оставаясь за командира эскадрильи, самостоятельно справлялся. В летной подготовке имеет большой опыт и в полетах уверен. Групповая техника пилотирования днем и ночью отличная. Летает на любых высотах и в облаках. Ориентируется отлично. Воздушная стрелковая подготовка днем — отличная, ночью — хорошая... Принимал участие в освобождении Западной Белоруссии в сентябре 1939 года в районе Свиж, но без боевых вылетов...»

Интересно, что несмотря на отсутствие специализированных самолетов-штурмовиков, в ВВС Красной армии к ноябрю 1938 года сформировали уже 12 штурмовых авиационных полков. В них насчитывался 561 самолет, в том числе 456 Р-5 разных модификаций. Наиболее удачной попыткой был модернизированный биплан И-153 «Чайка» конструктора Николая Поликарпова. Он был вооружен двумя 20-мм пушками, мог поднимать 100 кг бомб или шесть «эрэсов» (реактивных снарядов).


Герои сорок первого

Согласно советским официальным данным, только в течение 22 июня 1941 года авиация Западного фронта лишилась 738 или половины своих самолетов. 528 из них были уничтожены на аэродромах. Части 2-й танковой группы генерал-полковника Гудериана быстро продвигались по шоссе Брест - Минск и уже 25 июня заняли города Слоним и Барановичи. Самолеты СБ из 13-й бомбардировочной авиадивизии (БАД), уцелевшей от первых внезапных налетов на приграничные аэродромы, несколько раз пытались атаковать немецкие танки, но, понеся тяжелые потери, так и не смогли их остановить. Тогда в воздух поднялись штурмовики.


...Там, где пехота не пройдет
И бронепоезд не промчится,
Тяжелый танк не проползет,
Там пролетит стальная птица.
Пропеллер, громче песню пой,
Неся вразмах стальные крылья.
В смертельный бой,
В последний бой
Летит стальная эскадрилья...

Но не эта довоенная бравурная песня звучала тогда в эфире, а мат-перемат. В понедельник 30 июня, когда вся авиация Западного фронта по приказу наркома обороны СССР маршала Тимошенко пыталась помешать танкистам Гудериана форсировать Березину, в районе Бобруйска в течение часа были сбиты 113 советских бомбардировщиков.

Главный бой Болотов и его эскадрилья приняли, когда 3-я танковая группа генерал-полковника Гота нанесла удар по позициям нашей 19-й армии в районе городка Духовщина, в 50 километрах северо-восточнее Смоленска. Согласно донесениям, результаты штурмовки были очень хорошими. В приказе маршала Тимошенко N 03 от 23 августа говорилось: «Враг потерял до 130 танков, больше 100 автомашин, много орудий, боеприпасов и 1000 убитыми и ранеными».

Днем раньше Тимошенко, взявший на себя командование Западным фронтом, писал домой: «Вчера гитлеровцы перешли на меня в контратаку, в результате которой мы разбили их и взяли много в плен. Захватили 60 орудий и разбили 85 танков. Войска наши закаленные, ничего не боятся - знай, бьют противника».

Оценка действий Болотова и прикрывавшего его эскадрилью летчика-истребителя старшего лейтенанта Коваца дана в приказе N 031 от 26 августа 1941 года. Этот необычный по тем временам приказ заслуживает полного воспроизведения.

«Части 47-й САД, выполняя приказ, действовали 21.8.41 г. по уничтожению скопления танков, мотомехвойск и артиллерии противника перед фронтом 19-й Армии.

В трудных метеоусловиях, при сильной облачности, на высоте 200-300 мтр., при весьма ограниченной видимости наносились удары штурмовых эскадрилий 61-го и 215-го ШАП во взаимодействии со 129-м ИАП. В течение всего дня боевые действия частей 47-й САД в районе скопления противника встречали сильные противодействия зенитного огня и противотанковых орудий. Только благодаря сохранению внезапности штурмового налета и правильного маневра, в районе цели была выполнена боевая задача 47-й САД.

Всякие пытки атаковать штурмовую группу со стороны воздушного противника были исключены благодаря смелым и решительным действиям истребителей 129-го ИАП, прикрывавшего группы штурмовиков.

В этот день части 47-й авиадивизии, несмотря на трудные условия, сделали 93 самолетовылетов, уничтожили на земле 20 танков, I5-20 автомашин, до 500 человек живой силы, подавили около 12-15 орудий.

В воздушном бою истребителями было сбито 2 Ме-109. Летчики 61-го и 215-го ШАП, летавшие на атаку фашистских танковых войск, показали исключительную выдержку, настойчивость и силу воли в бою.

Наиболее отличившийся в боях против фашизма —ведущий группы командир эскадрильи 61-го ШАП ст. лейтенант Болотов Василий Гаврилович. Выполняя боевую задачу, получил два прямых попадания снарядов в свой самолет, одним из которых была оторвана половина руля поворота, вторым — киль и кабина летчика. Сам т. Болотов был ранен в голову и спину. Будучи раненым, т. Болотов, собрав всю свою энергию и волю, оставаясь впереди своей группы, отлично выполнившей свою задачу, привел ее на аэродром базирования без единой потери. Тяжело раненный, посадил самолет благополучно.

Примером мужества и героизма могут служить действия ст. лейтенанта Болотова, преданного сына своей великой Родины и отличного боевого командира, способного примером своей силы и исключительной энергии обеспечить успех в любом бою своих подчиненных.

В этом же боевом вылете показали свою смелость, решительность и непреодолимую волю к победе летчики 129-го истребительного полка, обеспечивающие действия штурмовиков от воздушного противника и зенитной артиллерии. При подходе к цели они встретились с двумя группами противника Ме-109, Ме-110 в количестве II самолетов. Группа прикрытия истребителей 129-го ИАП под командой командира эскадрильи ст. лейтенанта Ковац стремительно пошла в атаку. Обладая способностью быстро ориентироваться в воздушной обстановке, т. Ковац немедленно принял решение отвлечь противника от наших штурмовиков. Жертвуя собой, он принял на себя удар двух Ме-110 и отвлек их от штурмовой группы, чем было обеспечено успешное действие штурмовиков.

Действия т. Ковац являются примером мужества и героизма. Будучи до конца преданным социалистической Родине и оставаясь верным воинской присяге, он погиб в бою смертью героя.

Ставлю в пример всему личному составу героизм, мужество и беспредельную преданность партии Ленина- Сталина и своей социалистической Родине славных воздушных бойцов против фашизма, отличных командиров ст. лейтенантов Болотова Василия Гавриловича и Ковац Петра Семеновича и возбуждаю ходатайство о присвоении им за проявленные в боях героизм и мужество звания Героя Советского Союза...[9]

Командирам... и личному составу 129-го ИАП, 61-го и 215-го ШАП объявляю благодарность. Желаю частям 47-й смешанной авиационной дивизии успехов в боях за Родину против фашистских захватчиков».


Маршал авиации

Приказ подписал начальник штаба ВВС Западного фронта полковник Сергей Худяков. Он сделал на войне блестящую карьеру. Оценивая его деятельность в разгроме немцев под Москвой как командующего с февраля 1942 года ВВС Западного фронта, командующий войсками этого фронта генерал армии Жуков писал:

«Тов. Худяков оперативно грамотный, смелый, энергичный, инициативный и требовательный военачальник. Умело и организованно провел все наступательные операции фронта, правильно организовал взаимодействие ВВС с наземными войсками. При проведении армейских и фронтовых операций всегда находился на главном направлении, откуда и руководил боевой деятельностью ВВС».

С мая 1943 года Худяков — начальник штаба и заместитель командующего ВВС Красной армии — координировал боевые действия авиации Воронежского и Степного фронтов в Курской битве и форсировании Днепра. В 1944 году ему присвоено воинское звание «маршал авиации».

Во время Ялтинской конференции глав государств антигитлеровской коалиции 4-11 февраля 1945 года Худяков — советник Сталина по авиационным вопросам. На многочисленных фотографиях его можно видеть стоящим рядом со Сталиным, Рузвельтом, Черчиллем.

После разгрома гитлеровской Германии Худякова назначили командующим 12-й Воздушной армией на Дальнем Востоке. С 9 августа 1945 года эта армия — 13 авиационных дивизий! — участвовала в разгроме японской Квантунской армии в Манчьжурии.

Однако когда Япония капитулировала, маршала Худякова арестовали в Чите, доставили в Москву и поместили в страшную Сухановскую тюрьму для особо важных государственных преступников...

Дальше началось самое невероятное. Выяснилось, что 43-летний маршал Сергей Александрович Худяков — никакой не Худяков, а живущий под чужим именем Арменак Артемович Ханферянц, проникший на службу в Красную армию по подложным документам. Бывшего маршала лишили звания и наград — орденов Ленина, двух Красного Знамени, Суворова 1-й степени, двух Кутузова 1-й степени и Красной Звезды. Ему предъявили обвинение в том, что в возрасте 16 лет он «был завербован английским офицером Вильсоном для шпионской работы в Закавказье и участвовал в конвоировании арестованных 26 бакинских комиссаров к месту расстрела». Следствие длилось необычайно долго, смертный приговор был вынесен только 18 апреля 1950 года и в тот же день приведен в исполнение. Место захоронения Худякова-Ханферянца неизвестно. В августе 1954 года он был посмертно реабилитирован, а еще через 12 лет восстановлен в воинском звании «маршал авиации» и в правах на награды.

Историки новой волны предполагают, что действительной причиной ареста маршала авиации Худякова стало исчезновение одного из двух транспортных самолетов Ли-2, отправленных в сентябре 1945 года из «освобожденной» Манчьжурии в Советский Союз. В один транспортник посадили Пу И, императора марионеточного государства Маньчжоу-Го, с семьей, а в другой загрузили драгоценности китайской императорской династии. Самолет с Пу И благополучно долетел до Москвы, а вот второй — исчез. Вместе с бесценным грузом. Был ли Худяков причастен к таинственному исчезновению самолета или стал нежелательным свидетелем каких-то темных дел?..

Все эти невероятные события произошли намного позже сентября 1941 года, когда вермахт начал операцию «Тайфун», целью которой был захват Москвы.


Герои сорок первого-2

Уже 3 октября немцы взяли Орел, «когда в нем еще ходили трамваи», а через три дня - Брянск и Карачев. Войска Брянского фронта отходили на восток, неся большие потери.

7 октября в районе Вязьмы в окружение попали 16-я, 19-я и 20-я армии Западного фронта, а также 32-я и 24-я армии Резервного фронта. В вечерней сводке Совинформбюро от 15 октября сообщалось:

«В течение ночи с 14 на 15 октября положение на Западном фронте ухудшилось. Немецко-фашистские войска бросили против наших частей большое количество танков, мотопехоты и на одном участке прорвали нашу оборону».

Таким было положение Западного фронта, когда в командование им вступил генерал армии Жуков. Именно тогда Сталин сказал ему: «За Москву будем драться до последнего».

Из докладной записки командования Западного фронта от 1.10.1941 г.

«...Наличие действующей авиации следующее: Су-2 —5, Пе-2—7, Ил-2—7, И-16—39, МиГ-3—39, ЛаГГ-3 —12, И-153—5, Як-1—11, СБ-28, ТБ-3—39, всего 192 самолета. Указанного количества самолетов для нанесения удара по сосредоточенной крупной группировке противника недостаточно».

В эти тяжелые дни «Чайки» из эскадрильи 61-го ШАП, которой командовал раненый, но оставшийся в строю старший лейтенант Болотов, наравне с другими штурмовиками ВВС Западного и Брянского фронтов атаковали немецкие войска, наступавшие на Москву. 17 октября они уничтожили и повредили восемь единиц бронетехники, семь автомашин и две автоцистерны с топливом. Однако при этом огнем зенитной артиллерии был сбит один самолет из звена Болотова, его пилот погиб.

Танковые и моторизованные колонны вермахта имели мощное прикрытие зенитной артиллерии - автоматическими пушками высокой скорострельности. Для низколетящего самолета попасть в сектор огня означало - если не быть сбитым, то, по крайней мере, получить повреждения.

Неудивительно, что штурмовые авиаполки, пилоты которых просто не успевали набрать опыта атаки целей, оснащенных мощной противовоздушной обороной, в каждом вылете несли потери, получали многочисленные повреждения. Не был исключением и 61-й ШАП. После 20 октября, лишившись почти всех самолетов и полностью утратив боеспособность, он был отведен в тыл для пополнения.

Старшего лейтенанта Болотова вызвали в штаб ВВС Красной армии, присвоили звание «капитан», вручили орден Красного Знамени, назначили командиром вновь формируемого 826-го ШАП и откомандировали в г. Куйбышев для переобучения на штурмовик Ил-2. Звания Героя Советского Союза Болотову и Ковацу (посмертно) за 1941 год были присвоены позднее, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 апреля 1942 года, когда спало напряжение на фронтах.


«Особо важное задание»

Так называлась картина режиссера Евгения Матвеева, снятая в 1980 году на киностудии «Мосфильм».

В основе сюжета - эвакуация Воронежского авиазавода N 18 «Знамя труда», с мая 1941 года выпускавшего штурмовик Ил-2. Этот штурмовик, ставший основным ударным самолетом Красной армии, был создан КБ Сергея Ильюшина.

Все советские одномоторные самолеты имели позади пилотской кабины так называемый гаргрот - продольный обтекатель, плавно переходящий в киль. А у Ил-2 эта штука отсутствовала, отчего кабина смотрелась как горб. Поэтому наши летчики дали ему прозвище «горбатый». Кроме того, за броневую защиту - его носовая часть закрыта броней - самолет называли «летающим танком».

Всего в Воронеже было построено 1134 Ил-2, в том числе до начала войны - 158. Приказ об эвакуации пришел в Воронеж в начале октября 1941-го. Было сообщено и место назначения - город Куйбышев (ныне Самара) на восточном берегу Волги, в 780 километрах северо-восточнее Воронежа. Началась спешная погрузка в вагоны и на платформы... 11 октября ушел первый эшелон, а на следующий день Люфтваффе совершили налет на завод и разрушили основные производственные корпуса.

Монтаж новых заводов по сборке штурмовиков Ил-2 развернулся на обширной равнине к юго-западу от Куйбышева. Вопреки сюжету фильма «Особо важное задание», эти работы начались не на голом месте.

Еще 25 сентября 1940 года председатель Совета народных комиссаров Вячеслав Молотов подписал приказ о создании в Куйбышевской области Управления особого строительства и приданного ему Безымянного исправительно-трудового лагеря (Безымянлага). О важности объекта говорит то, что возглавил его старший майор госбезопасности Николай Лепилов, занимавший пост заместителя начальника Главного управления лагерей НКВД СССР (ГУЛАГ).

22 тысячи человек занялись возведением огромных производственных корпусов авиазавода N 122, предназначавшегося сначала для массового выпуска четырехмоторных бомбардировщиков. Но война изменила планы. Рядом с эвакуированным из Воронежа заводом N 18 разместились вывезенные из Москвы авиазаводы N 1 имени Осоавиахима и N 24 имени Фрунзе, заводы гидроавтоматики N 305 и стрелкового вооружения N 525. Все они занялись изготовлением деталей и бронекорпусов для Ил-2. Попутно в Куйбышевскую область свозились десятки тысяч заключенных. Так был в короткий срок возведен целый авиастроительный город Новокуйбышевск, в котором гигантские здания цехов, складов, электростанций и котельных обрастали кварталами бараков и приусадебными участками, на которых выращивалась картошка.

В ноябре руководство завода получило приказ: собирать по пять штурмовиков в день. Во всех цехах были развешены воззвания Сталина: «Ил-2 нужны Красной армии как воздух, как хлеб». Комплектующие для штурмовиков приходили со всей страны. Так, стальное литье доставляли из Новосибирска и Омска на четырехмоторных самолетах ТБ-3.

Тогда же Куйбышев утвердили «запасной» столицей Советского Союза. Позволим себе процитировать решение Государственного комитета обороны от 15 октября 1941 года:

«Ввиду неблагоприятного положения в районе Можайской оборонительной линии ГКО постановил:

1. Поручить т. Молотову заявить иностранным миссиям, чтобы они эвакуировались в г. Куйбышев.

2. Сегодня же эвакуировать Президиум Верховного Совета, а также правительство с Молотовым (Сталин эвакуируется завтра или позднее, смотря по обстановке).

3. Немедленно эвакуироваться органам Наркомата обороны в г. Куйбышев, а основной группе Генштаба в г. Арзамас...»

Одновременно с переездом в Куйбышев советского правительства и дипломатического корпуса заканчивалось строительство главного специального объекта - так называемого «бункера Сталина». Комплекс помещений глубинного залегания расположился под зданием Куйбышевского облисполкома, на глубине 37 метров. Этажи этого подземного двенадцатиэтажного дома соединяли лифт и лестничные площадки. Строительство «бункера» велось девять месяцев. Всего строители вывезли 27 тысяч кубометров грунта, залили 10 тысяч тонн бетона, доставили и установили 5 тысяч тонн металлических конструкций. Строительство было настолько засекречено, что о нем не догадывались даже жители ближайших домов.

Немецкое командование благодаря агентурной и воздушной разведке знало об огромном промышленном узле около Куйбышева и о секретном спецобъекте в центре города.

Хотя Куйбышев и отделяло от линии фронта свыше семисот километров, город и его окрестности находились в зоне досягаемости двухмоторных бомбардировщиков Ю-88д. Участвовавший в сверхдальнем вылете продолжительностью свыше восьми часов бортрадист фельдфебель Макс Лагода уже после войны писал:

«Первое из заданий, длившееся 480 минут, проходило над Куйбышевым, Саратовым, Сталинградом и устьем Волги в районе Астрахани. Я побывал над резиденцией русского правительства в Куйбышеве на реке Волге. Здесь сосредоточены крупные промышленные предприятия и особенно авиационные и авиамоторные заводы...»

Поставленный на временное довольствие в 1-й запасной авиационной бригаде при авиазаводе N 18 опытный пилот Болотов быстро «облетал» штурмовик Ил-2. Позднее он вспоминал:

«Отличная машина по тем временам! Простая в управлении, живучая. Радиус действия был примерно 400 километров. Штурмовик нес 400-600 кг бомб, две пушки, три пулемета, один из которых был у стрелка, восемь PC (реактивных снарядов) и 10 дистанционных авиационных гранат для защиты задней полусферы. Мы уже летали на двухместных штурмовиках, так что задняя полусфера была защищена. Правда, расположение бензобаков — спереди, под сиденьем и сзади — создавало тревожное ощущение, будто сидишь на бочке с бензином».

Болотов спешил на фронт, но ему приказали задержаться в Куйбышеве для участия в воздушном параде.

О параде 7 ноября 1941 года в Москве на Красной площади знают все. О прохождении войск в центре Куйбышева, где разместилось правительство и наркомат обороны, - немногие. В столице не предполагалась демонстрация авиации. Для защиты Москвы в день парада от возможного налета бомбардировщиков Люфтваффе на подмосковных аэродромах 550 истребителей ПВО находились в готовности N 1. Летчикам приказали при необходимости таранить вражеские самолеты, но не допустить их к Красной площади (этого не потребовалось из-за нелетной погоды).


В Куйбышеве решили показать иностранным дипломатам военную мощь страны Советов. Перед ними торжественным маршем прошли стрелковые и артиллерийский полки и танковый батальон 65-й стрелковой дивизии под командованием майора Петра Кошевого, будущего маршала и дважды Героя Советского Союза.

Над головами представителей союзников гитлеровской Германии - Японии и Турции - пролетело более 700 самолетов, в том числе 50 «горбатых ». Одну из девяток Ил-2 провел капитан Болотов. Перед парадом в Куйбышеве пилотов инструктировал начальник Управления особых отделов НКВД СССР комиссар госбезопасности 3-го ранга Виктор Абакумов, будущий начальник военной контрразведки СМЕРШ и послевоенный министр МГБ. Предупредил: «За любую неполадку в полете - расстрел». Обошлось.


Какого цвета смерть?

В советской литературе часто утверждалось, что немецкие солдаты и офицеры настолько боялись штурмовика Ил-2, что прозвали его Schwarze Tod - «черная смерть». Однако из переведенных на русский язык и доступных в настоящее время воспоминаний воевавших на Восточном фронте немцев известно, что они называли советский штурмовик «цементбомбером» и «Железным Густавом».

По воспоминаниям ветеранов штурмовой авиации в проекте Артема Драбкина «Мы дрались на Ил-2»: «... штурмовики красились в зеленый цвет». Как все в Красной армии: самолеты, танки, пушки, автомашины и другое военное имущество - от полевых кухонь до саперных лопат.

Так что несущаяся с небес смерть казалась немцам, скорее, зеленой. А для летчиков-штурмовиков, сгоравших зачастую в первых боевых вылетах, - какой? Яркой, как солнце, или синей, как небо? Может, белой, как снег, или оранжевой, как пламя, что лижет в падении фюзеляж самолета и крылья!

Потери советской авиации в начальный период войны оказывали на летчиков сильнейшее психологическое воздействие. Особенно на тех, кто только что попал на фронт после ускоренного выпуска из училища. Приходилось принимать жесткие меры по сохранению порядка и дисциплины.

На земле - приказ Верховного главнокомандующего от 27 июля 1942 года N 227. А в воздухе? Командующий 16-й Воздушной армией генерал-майор Сергей Руденко в ходе ожесточенных боев за Сталинград подписал приказ: если пилоты штурмовиков отворачивали раньше времени с боевого курса и уклонялись от атаки, истребители сопровождения должны открывать по ним огонь и сбивать, как врагов.

Планирование боевых вылетов выглядело безупречным: организованный взлет, встреча штурмовиков с эскортом истребителей, маршрут полета, огибающий расположение ПВО противника, скрытный подход к цели и решительная атака, а затем такой же организованный отход. Однако на практике, как это бывает на войне, все работало не совсем так, как должно, а частенько и совсем не так.

Иногда из штабов воздушных армий приходили сильно расплывчатые указания. Просто - «сорвать переправу», «остановить продвижение танков», «штурмовать скопление фашистов на железнодорожной станции...» Надо отметить, что нередко результаты штурмовых ударов фиксировались по донесениям летчиков тоже приблизительно.

Обтекаемое слово «скопление» прочно вошло в обиход рапортов и отчетов штурмовой авиации.

«Однако оно не позволяло определить, что же именно атаковали, - считают исследователи боевого применения штурмовиков Ил-2 Д. М. Дегтев и Д. В. Зубов. - Выстроившиеся в рад грузовики в пробке перед железнодорожным переездом? Или же группа бензовозов на заправке бронетехники? И что конкретно считать «скоплением»: собравшиеся в кучу 5, 10 или 50 автомашин?» Характерно, что такие же приблизительные результаты отмечаются в аттестационных материалах на летчиков и в наградных листах.

Из служебной характеристики на командира 826-го ШАП майора Болотова:

«...Имеет 42 боевых вылета. Свой опыт летного мастерства умело передает подчиненным, воспитывая у них мужество и отвагу, ведение воздушного боя и умение драться с врагом. Пользуется заслуженным авторитетом среди личного состава полка.

Командир 291 ШАД Герой Советского Союза полковник Витрук. 15 июня 1943 года».

Из аттестации (октябрь 1943 года):

«Имеет 46 боевых вылетов (по состоянию на 15.6.43). Несколько раз водил группы в количестве 9-ти и 13-ти самолетов на штурмовку аэродромов противника. В должности командира 826-го ШАП с февраля 1942 года. Под его командованием полк имеет 345 боевых вылетов. Активно действовал по разгрому гитлеровцев на Воронежском и Харьковском направлениях, за что в полку 74 человека летно-технического состояния награждены орденами и медалями. За время ведения боевой работы на Калининском фронте (с 02.42 г. по 26.4.42 г.) боевых потерь личного состава нет. Майор Болотов летает на самолете Ил—2 отлично. Над полем ведения боя бесстрашен, решителен, инициативен и принимает правильные решения.

Командир 211 Невельской ШАД полковник Кучма».


Из справки на командира 826-го ШАП майора Болотова (от 17 января 1944 года):

«В Отечественной войне участвует с 22.6.41 г. с небольшими перерывами: Западный фронт, Калининский фронт, Юго-Западный фронт и с 25.8.43 г. на Калининском фронте. В должности командира полка фактически с февраля 1942 года. Летал на самолетах У-2, Р-5, И- 15, И-153, Ил-2. Общий налет 160 часов. В настоящее время летает на самолете Ил-2, налет 160 часов. Провел 45 боевых вылетов с налетом 73 часа. Сбил лично один самолет противника типа Ю-52. В 1942 году при штурмовке аэродрома противника уничтожил на аэродроме 14 самолетов противника. Командуя полком, показал себя недостаточно подготовленным в тактическом отношении.

Командный язык отработан слабо, но, благодаря хорошо подготовленного им лично летного состава (так в тексте. — Авт.), полк в целом проделал большую работу. Произведено 552 боевых вылета, имея потери: боевые — летчиков 14, самолетов 19, небоевые — летчиков 1, самолетов 1. Награжден: присвоено звание «Герой Советского Союза» в 1942 г., орденом «Красное Знамя» в 1941 г. и орденом «Красная Звезда» в 1943 г.»


Как видим из приведенных документов, не все результаты боевой деятельности командира штурмового авиационного полка майора Болотова, что называется, «стыкуются». Только потерь летчиков и самолетов не изменить. И что при этом главное: «командный голос» или «хорошо подготовленный летный состав» и «бесстрашие, решительность, инициатива, принятие правильных решений над полем боя»? В чем действительная причина столь редкого результата: «За время ведения боевой работы на Калининском фронте боевых потерь личного состава нет»? Такой командир, естественно, «пользовался авторитетом среди подчиненных». Даже без «командного голоса».


Штурмовка «сильно укрепленных целей»

Впрочем, уже через полгода подписавшие «Справку...» командир 335-й ШАД полковник Александров и командующий 3-й Воздушной армией генерал-лейтенант авиации Панивин изменили свое мнение о командире 826-го ШАП майоре Болотове:

«...За период с 28.4.44 г. по 5.7.44 г. полк произвел 630 боевых вылетов, потеряв при этом 5 экипажей при штурмовке сильно укрепленных целей в районе Витебск — Полоцк. Уничтожено: автомашин —1739, повозок —369, артиллерийско-минометных батарей —25, складов с боеприпасами —7, складов ГСМ —3, паровозов —1, эшелонов —9, цистерн —10, танков —10. Создано 320 очагов пожаров. Убито и ранено до 8500 солдат и офицеров. За указанное время т. Болотов произвел четыре успешных боевых вылета. Личным показом непосредственно на поле боя передавал свои знания подчиненному составу. Благодаря правильной организации руководства боевой работой полка все поставленные боевые задачи выполнялись успешно... Достоин награждения орденом «Отечественная война» 1—й степени».

К сожалению, в справки и характеристики Болотова не вошла штурмовка одного из труднейших «орешков» военного времени - аэродрома Шаталово. Немцы построили его в сентябре 1941 года в 55 километрах юго-восточнее Смоленска, в стороне от бывшего советского аэродрома, с которого ушел в свой последний вылет капитан Гастелло. На этой крупной авиабазе дислоцировались двухмоторные бомбардировщики и самолеты дальней разведки, совершавшие полеты на большое расстояние.


Аэродром Шаталово впервые попал в поле зрения советских авиаторов 17 сентября 1941 года, когда разведчик Пе-2 с высоты 3000 метров сфотографировал его летное поле. По «пешке» велся сильный зенитный огонь, что свидетельствовало о мощной противовоздушной обороне. На полученных снимках дешифровщики насчитали 300 самолетов всех типов.

Обнаруженное «скопление» неоднократно подвергалось штурмовке несколькими полками Ил-2, в том числе и 826-м ШАП майора Болотова.

Василий Гаврилович Болотов не оставил своих воспоминаний о налетах на аэродром Шаталово, поэтому воспользуемся мемуарами Александра Николаевича Ефимова, ставшего в годы войны дважды Героем Советского Союза (Ефимов А. Н. Над полем боя. М.: Воениздат, 1976):

«Еще не светало, когда нас поднял дежурный. Слышно, как на стоянках гудят моторы. Это наши техники и механики готовят штурмовики к вылету... Пора. Отдаются последние указания. Звучит привычная команда: «По самолетам!»...

Так вспоминал о раннем утре 6 мая 1943 года летчик Ефимов. Первую группу Ил-2 возглавил командир 198-го ШАП майор Василий Карякин. Сам Ефимов получил задание следовать последним и сфотографировать результаты атаки.

«Горбатые» шли на бреющем, прижимаясь к земле. Истребители прикрытия летели чуть выше. С началом рассвета впереди появилось Шаталово и расположенный неподалеку большой аэродром. Стали различимы взлетные полосы, ангары и стоящие на земле самолеты. В 6 часов утра первая группа Ил-2 нанесла удар по самолетным стоянкам. В воздух взметнулись большие столбы огня и дыма, утреннюю тишину нарушили раскаты взрывов. Через минуту вторая группа штурмовиков с бреющего полета выпустила «эрэсы» и открыла огонь. Немецкие зенитчики начали стрельбу с опозданием, но все же успели повредить несколько «горбатых»...

Последней к цели подходила пара Ил-2 летчиков Ефимова и Михаила Бабкина, которой предстояло под зенитным огнем пройти по прямой над аэродромом и сфотографировать результаты налета. Слово Ефимову:

«...Трудно заставить себя лететь в самую гущу огня, но приказ есть приказ. Беру штурвал на себя, бросаю взгляд на высотомер: стрелка медленно ползет вправо, высота заданная. Впереди по курсу аэродром. Не могу определить его границы, вижу только клубы дыма, пыли и языки пламени. Включаю фотоаппарат и стараюсь выдержать прямую...

Слева и справа мечутся огненные трассы эрликонов. По курсу вспыхивает множество багровых бутонов. Затем они седеют и висят в воздухе, словно ватные хлопья. Красивое зрелище, но подальше бы от этой красоты. Инстинктивно втягиваю голову в плечи. Хочется сделаться маленьким, незаметным. Вдруг слышу сильный удар: «Трах!» Взрыв произошел где-то внизу, под самолетом. А еще через пару секунд снова подбросило машину: кажется, задело левую плоскость... Что-то кричит воздушный стрелок - в этом хаосе разобраться невозможно. Наш штурмовик опять вздрагивает, в кабину врывается дым. Слышу пулеметную дробь. Догадываюсь, стрелок открыл огонь из крупнокалиберного пулемета. Со скольжением на левое крыло перевожу самолет на снижение. Бросив мгновенный взгляд вправо, вижу, как мой ведомый повторяет маневр, его машина тоже в белых хлопьях.

Вывожу штурмовик у самой земли. В горячке не замечаю, что самолетом стало трудно управлять. Он как-то нехотя реагирует на отклонение рулей, заваливается влево. Смотрю на левую плоскость. Рваными краями топорщится законцовка крыла. В левом элероне зияет дыра, ленточки перкалевой обшивки трепещут в воздушном потоке. Стрелок докладывает, что и в фюзеляже большая пробоина»...

Штурмовик ведомого Бабкина тоже получил сильные повреждения, при этом был ранен бортстрелок. С большим трудом изрешеченные машины дотянули до своего аэродрома.

По возвращении летчики 198-го ШАП отчитались о «двух десятках» уничтоженных «юнкерсов-87». Кроме того, были якобы «основательно повреждены» два ангара, взорвано бензинохранилище. Но на самом деле 6 мая 1943-го немцы в Шаталово отделались легким испугом. Незначительные повреждения получили два «фоккера-190», а из наземного и личного персонала вообще никто не пострадал.

Поэтому налеты на аэродром Шаталово «горбатых» из 826-го ШАП майора Болотова продолжались до сентября 1943 года, вплоть до освобождения Смоленска.


После войны

24 июня 1945 года на Параде Победы Герой Советского Союза подполковник Болотов прошел по Красной площади в Москве в составе сводного полка 1-го Прибалтийского фронта. От пролета боевых самолетов над Москвой тогда воздержались.


Ведомства отчитались о своих вкладах в разгром гитлеровской Германии. Наркомат авиапромышленности заявил о 36154 произведенных штурмовиках Ил-2 и Ил-10 и передаче в действующую армию 33920 таких самолетов. По учету ВВС Красной армии в ходе боев из них были потеряны 10759, в том числе в 1941 году - 533, в 1942-м - 1676, в 1943-м - 3515, в 1944-м - 3344 и в 1945-м - 1691.

Причинами высокого уровня потерь штурмовиков, сохранявшегося на протяжении всей войны, были как технические недостатки самого самолета, так и слабая подготовка летчиков. Но нельзя забывать, что Ил-2 чаще всего действовали на небольшой высоте в зоне эффективного воздействия ПВО противника.

Осенью 1944 года был запущен в серийное производство штурмовой самолет Ил-10, существенно превосходивший Ил-2 по летным данным. В боевых действиях на Ил-10 успели принять участие только три полка.

Подполковник Болотов освоил новый самолет и отбыл в «распоряжение командующего ВВС Ставропольского военного округа». Его ознакомили с аттестацией:

«...За время службы в Красной армии т. Болотов вырос от красноармейца до командира ШАП. За время Отечественной войны полк, руководимый Болотовым, произвел 1500 боевых вылетов, нанеся большой ущерб в живой силе и технике противнику. Лично т. Болотов имеет 55 боевых вылетов на самолете Ил-2. За хорошую личную боевую работу в 1942 году т. Болотову присвоено звание Героя Советского Союза. В операции по освобождению Витебска полку присвоено наименование «Витебского». Лично летает на 9 типах самолетов. В полку выросло много прекрасных мастеров штурма, выполняющих любые боевые задания...»

Ставропольский военный округ был образован 9 июля 1945 года путем выделения из Северо-Кавказского и включал территорию Ставропольского края, Грозненской области, Кабардинской и Северо-Осетинской АССР.

Появление новых военно-территориальных образований - Львовский, Барановичский, Воронежский, Прикарпатский, Таврический, Прибалтийский, Западно-Сибирский, Восточно-Сибирский округа и области Великолукская, Кемеровская, Курганская, Костромская, Томская, Тюменская - вызвано необходимостью «трудоустройства» после окончания войны высшего командного и политического состава Красной армии.

Действительно, вопрос - куда деть 3000 генералов? - «начал занимать управление кадров Красной армии с мая 1944 года». Предполагалось увеличить в мирное время число дивизий за счет сокращения их личного состава до 4000 человек, сделать генеральскими должности заместителей командиров корпусов, дивизий и гвардейских полков, снизить количество курсантов в военных училищах с 1000 до 300, а должность начальника сделать генерал- лейтенантской.

Входивших в номенклатуру ЦК ВКП(б) членов военных советов и начальников политуправлений фронтов и армий планировалось устроить в обкомах и облисполкомах присоединенных западных территорий (Украина, Белоруссия, Прибалтика, Молдавия, бывшая Восточная Пруссия) и вновь образованных областей.


...Присвоить воинское звание «полковник» командиру штурмовой авиаэскадрильи 27-го отдельного смешанного авиаполка Главного центра полетов Министерства Вооруженных Сил СССР подполковнику Болотову помешало послевоенное «дело авиаторов». Ключевыми для следствия стали показания уже упомянутого выше маршала авиации Худякова. Кроме «признания» в шпионской связи с англичанами и причастности к расстрелу 26 бакинских комиссаров, он в апреле 1946 года «дал показания» против большой группы генералов ВВС и деятелей авиационной промышленности.

Следователи МГБ добились: Худяков обвинил командующего ВВС Красной армии Главного маршала авиации дважды Героя Советского Союза Александра Новикова и наркома авиационной промышленности Героя Социалистического Труда Алексея Шахурина, а вместе с ними и их сотрудников, в том, что «они проводили в ВВС, по существу, преступную линию приема от авиационной промышленности некоторых типов самолетов и моторов, имевших крупные производственные дефекты, что приводило к большому числу катастроф с человеческими жертвами...» Сталин, прочитав протокол допроса Худякова, распорядился провести новые аресты... Следствию был придан политический характер.

В письме членам Политбюро и секретарям ЦК ВКП(б) Сталин писал:

«...Эта преступная деятельность... продолжалась около двух лет и вела к гибели наших летчиков на фронте... Преступления продолжались, фронт получал недоброкачественные самолеты, аварии шли за авариями, и расплачивались за это своей кровью наши летчики.

Нам помогли вскрыть это дело летчики с фронта. Пришлось арестовать названных выше непосредственных виновников преступления - Новикова, Шахурина.., а также члена Военного совета ВВС Шиманова».

Боевого летчика Болотова привлекли к этому «делу» в качестве свидетеля и эксперта, ведь он воевал в авиационных соединениях ВВС Западного фронта и 1-й Воздушной армии, которыми командовал Худяков. Однако Болотов высоко оценил технические данные Ил-2, а единственную в его полку катастрофу с гибелью пилота объяснил не производственными дефектами самолета, а недостаточной (т.е. ускоренной) летной подготовкой погибшего летчика.

Не таких показаний ждало следствие от Героя Советского Союза. Поэтому в служебной характеристике Болотова кроме замечания об «отсутствии командного голоса» появилось «проявление неискренности».

Что касается Новикова и Шахурина, то решением Политбюро ЦК ВКП(б) от 18 мая 1946 года на основании приговора Военной коллегии Верховного Суда СССР они были лишены званий Героев. Их признали виновными и осудили по ст. 193 УК РСФСР (злоупотребление властью, халатное отношение к выполнению служебных обязанностей). Кроме того, все проходившие по «авиационному делу» теряли воинские звания и правительственные награды.[10]


В Тюмени

Рассмотрение представления на присвоение звания «полковник» Болотову задержали, а в 1948 году перевели в Аткарский учебный центр ДОСААФ инструктором по полетам. В мирное время продвижение по службе во многом зависело от «командного голоса» и умения правильно ориентироваться - не в воздухе, а в лабиринте земных ведомственных интриг. Этих необходимых в то время для карьеры качеств у летчика Болотова не было. А были: жилищная и бытовая неустроенность, высокая ответственность за жизнь курсантов летного центра. А еще - малолетний сын, инвалид с рождения.

Последний раз в качестве летчика Болотов поднялся в воздух 18 августа 1954 года на традиционном военно- воздушном параде в Тушино. На его ведущем самолете укрепили государственный флаг Советского Союза. За ним выстроились машины с флагами союзных республик. Председатель ЦК ДОССАФ генерал-лейтенант Николай Гритчин (во время войны член Военного совета Московского и Юго-Западного фронтов ПВО) объявил ему благодарность и подписал приказ об увольнении в запас: выслуга лет составила 23 года 9 месяцев, а со льготным фронтовым исчислением - 42 года 10 месяцев.

С женой Анастасией Евлампиевной и сыном Валерием пенсионер Болотов переехал из г. Аткарска Саратовской области в Тюмень, где купил небольшой дом на улице Татарской (решением горсовета N 614 от 7.12.1957 г. она переименована в Садовую).

После свержения Никиты Хрущева на октябрьском 1964 года пленуме ЦК КПСС Генеральный секретарь Леонид Брежнев, выступая 9 мая 1965 года на собрании, посвященном 20-летию Победы, объявил день праздничным и нерабочим, а также призвал повысить внимание к фронтовикам-Героям Советского Союза. Их стали чаще приглашать на встречи со школьниками, студентами, с трудовыми коллективами. Развивалось движение «красных следопытов», создавались школьные музеи боевой славы. Василий Гаврилович получил письмо от пионеров 7-б класса школы N 4 г. Алапаевска:

«...Недавно мы узнали, что Вы - наш земляк и награждены за славный боевой путь в годы Великой Отечественной войны орденом Ленина и Золотой Звездой Героя. Расскажите нам о своих подвигах. За что Вам присвоено звание Героя? Очень просим Вас помочь нам выполнить данное перед всей школой обещание - создать музей боевой славы...»

Навестил Болотова в Тюмени и один из составителей сборника «Золотые звезды свердловчан» уральский журналист Борис Гаценко. Бывший лесоруб и боевой летчик не жаловался на жизнь. На то, что годом раньше умерла его жена и все заботы - о больном 14-летнем сыне, о домашнем хозяйстве (дрова, вода и др.) занимали все время, - недосуг встречаться с пионерами и отвечать на их письма...

Василий Гаврилович умер 16 октября 1976 года. Тогда Виталий, старший сын Болотова, проживавший в Казахстане, обратился в Тюменский облвоенкомат с просьбой устроить больного брата-инвалида на государственное обеспечение.

Инвалида детства Валерия Болотова приняли в дом-интернат психоневрологического профиля в п. Лесной Юргинского района, открыли ему персональный денежный счет, на который ежемесячно переводились 10% от 90-рублевой пенсии. После его смерти 2 декабря 1986 года переплата денег была «зачислена в доход союзного бюджета».

Кто и как распорядился наградами подполковника Болотова - Золотой Звездой Героя, орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды, медалями «За оборону Москвы», «За победу над Германией» - неизвестно.


## Как танкист из Тюмени Киев спас

Бугаев Виктор Елисеевич

Механик-водитель танка Т-34

52-я Фастовская гвардейская Краснознаменная танковая бригада


Надпись на памятнике:

«Советским воинам-танкистам, освободившим Киев»


Из наградного листа:

Краткое конкретное изложение личного боевого подвига или заслуг -

«При выполнении боевого приказа командования по освобождению г. Киева от немецких захватчиков совершил героический подвиг при прорыве оборонительной линии противника в районе юго-восточнее Пуща-Водица, при этом экипаж совершил смелый марш в тыл противника, тем самым перерезал шоссейную дорогу Киев - Житомир. Находясь среди вражеских танков и пехоты в ночь с 5 на 6 ноября 1943 г., вел неравный бой, при этом уничтожил один легкий танк, два самоходных орудия, одно противотанковое орудие и до 30 солдат и офицеров противника».

Командир 332 танкового батальона гв. капитан Яндринский

Достоин присвоения звания Герой Советского Союза

Командир 52 гв. т. бр. гв. подполковник Плесско

Ходатайство подписали:

Командир 6 гвардейского танкового корпуса гв. генерал-майор танковых войск Панфилов

Командующий 3 гв. ТА гвардии генерал-лейтенант Рыбалко

Командующий войсками 1 Украинского фронта маршал Жуков


Впереди Киев

В августе-сентябре 1943 года, после завершения Курской битвы, советские войска широким фронтом от Гомеля до Мелитополя вышли к реке Днепр.


Ставка Верховного главнокомандования дала указание о форсировании Днепра с ходу, захвате плацдармов на правом берегу и освобождении Киева к очередной годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Поэтому не жалели ни людей, ни техники, ни боеприпасов, ни наград.

В первой половине 1943 года были сформированы пять гвардейских танковых армий новой организации. Каждая такая армия состояла из двух танковых корпусов и одного механизированного, отдельной танковой и одной-двух самоходно-артиллерийских бригад, а также артиллерийских частей. По штату танковая армия должна была иметь около 800 танков и САУ и до 750 орудий и минометов. Советский танковый корпус образца 1943 года по мощи примерно был равен немецкой танковой дивизии: 10977 солдат и офицеров, 152 орудия и миномета, 258 танков и САУ.

Красная армия всю войну имела в своем распоряжении даже слишком много личного состава и огромное количество техники. Однако низкий уровень профессиональной подготовки и общего кругозора командиров всех уровней, неумение руководить войсками в современной войне, пренебрежение индивидуальной выучкой отдельного бойца привели в начальном периоде войны к целому ряду сокрушительных поражений.

В секретном письме маршала Георгия Жукова начальнику Главного управления кадров генерал-полковнику Филиппу Голикову отмечалось:

«...Чему учит полученный в начальный период Отечественной войны опыт? Во-первых, мы не имели заранее подобранных и хорошо обученных командующих фронтами, армиями, корпусами и дивизиями. Во главе фронта встали люди, которые проваливали одно дело за другим (Павлов, Кузнецов, Попов, Буденный, Тюленев, Рябышев, Тимошенко и др.)... Еще хуже обстояло дело с командирами дивизий, бригад и полков. На дивизии, бригады и полки, особенно второочередные, ставились несоответствующие своему делу командиры.

Короче говоря, каждому из нас известны последствия командования этих людей и что пережила наша Родина, вверив свою судьбу в руки таких командующих и командиров.

Выводы: Если мы не хотим повторять ошибок прошлого и хотим успешно вести войну в будущем, нужно, не жалея средств, в мирное время готовить командующих фронтами, армиями, корпусами и дивизиями...

Все командиры, призванные из запаса, как правило, не умели командовать полками, батальонами, ротами и взводами. Все эти командиры учились войне на войне, расплачиваясь за это кровью наших людей. Мы не имели культурного штабного командира и, как следствие, не имели хорошо сколоченных штабов. В культурном отношении наши офицеры недостаточно соответствовали требованиям современной войны. Современная война - это на 8/10 война техники с техникой врага, а это значит, нужно быть культурным человеком, чтобы уметь быстро разбираться со своей техникой и техникой врага и, разобравшись, грамотно применить свою технику.

Нужно правду сказать, что из-за неграмотности и бескультурья наших кадров мы несли очень большие потери в технике и живой силе, не достигнув возможного успеха...»

В 1943 году Красная армия качественно изменилась в лучшую сторону в вопросах организации, планирования, управления боем.

Прошедший войну с первого дня до последнего, многое испытавший на себе лично, дважды Герой Советского Союза, командир 53-й гвардейской танковой бригады 6-го гвардейского танкового корпуса полковник Василий Архипов (с 1963 г. - генерал-полковник) признал:

«Можно ведь создать огромной численности дивизии и корпуса, а воевать они от этого лучше не станут. Но реорганизация, о которой идет речь, отражала в своих цифрах очень важный факт: советские танковые войска уже полностью оправились от потерь, понесенных в сорок первом году, а их командный состав приобрел богатый опыт управления большими массами танков. Улучшился, и очень резко, механизм управления, в том числе связь и все виды и методы снабжения танковых войск. Все это позволило насытить те же самые соединения большим числом людей и техники.

Отмечу также резко возросшее мастерство в планировании операций и управлении войсками со стороны крупных танковых штабов. Несогласованность в действиях, медлительность в оценке обстановки и выработке решений, слабая связь и прочие подобные неурядицы, которыми грешили, к примеру, мы во время танкового контрудара под Дубно в июне сорок первого года, к началу сорок четвертого года практически уже не повторялись. Радовала теперь высокая культура штабной работы».

И немцы заметили эти качественные изменения:

«Русские быстро научились использовать новые виды оружия и, как ни странно, показали себя способными вести боевые действия с применением сложной военной техники. Их высшие командиры и штабы получали много полезного, изучая опыт боевых действий своих войск и немецкой армии. Они научились быстро реагировать на всякие изменения обстановки, действовать энергично и решительно».

Накануне наступательных боев по освобождению Киева войска 1-го Украинского фронта были ознакомлены с приказом своего командующего - генерала армии Николая Ватутина:

«Товарищи! Киев перед нами. Здесь на священной этой земле наши деды и прадеды отстояли свободу и независимость русского и украинского народов. На этой земле расцвела культура народа Богдана Хмельницкого и Тараса Шевченко. Фабриками и заводами, театрами и университетами, школами и садами украсился Киев за время Советской власти. Теперь в Киеве немцы. Они сжигают город, убивают женщин и детей. Немцы не смогли покорить народ. Теперь они его хотят уничтожить... Дрожь пробегает по телу, неугасимая ненависть горит в сердце от этих злодеяний немцев. К героическим подвигам, к самоотверженности в бою зовет нас великий Киев. К мужеству, отваге и храбрости зовет нас многомиллионный советский народ».

Немцы не собирались без сопротивления сдавать стратегически важный рубеж обороны и захваченную в сентябре 1941 года столицу советской Украины. В случае оставления Киева Гитлер приказал уничтожить город как центр славянской культуры. Началось минирование зданий на главной улице Киева - Крещатике.

Планы гитлеровцев по превращению Киева в руины сорвал танк Т-34. За рычагами этой «тридцатьчетверки» сидел механик-водитель Виктор Бугаев.


По прозвищу «Бугай»

Он родился 17 сентября 1913 года в Тюмени. Семья - мать Анна Варламовна, брат Костя, сестры Шура и Лида - занимали две комнаты и кухню в доме на 1-й Заозерной улице. В конце 30-х годов при расширении фанерокомбината дом снесли, а Бугаевых переселили в центр города, в новое здание на углу улиц Республики и Семакова, которое назвали в духе того времени «реконструктором».

В школе при спичечной фабрике Пламя» Виктор выучился на электромонтера и работал на овчинно-меховой фабрике имени Кирова. Самоучкой сдал на киномеханика. Потом смастерил моторную лодку - без нее трудно представить довоенную жизнь в Тюмени у судоходной реки. Но особый интерес вызывали у него автомашины. Быстро освоил полуторку и гонял на ней по городу так, что пыль столбом и ошалелые куры из-под колес. Уже шла война, когда лихой водитель по прозвищу «Бугай» сбил возле городского отдела НКВД через дорогу от «реконструктора» телефонный столб. В административном порядке его лишили водительских прав, сняли с него «бронь» от мобилизации в армию, обвинили во вредительстве и отправили на угольные шахты в Молотовскую (Пермскую) область.

В феврале-апреле 1942 года в Уральском военном округе формировалась 97-я танковая бригада, в которую зачислили административно-осужденного «Бугая». Мамаша, узнав, что сын стал танкистом, благословила его в письме: «Ну, Витя, уж там тебе никто не помешает - ни столбы, ни столбики. Жми на полный газ!»

Такая возможность представилась ему в ноябре 1943 года. Войска 1-го Украинского фронта дважды пытались освободить Киев, нанося главный удар с южного Букринского плацдарма, но всякий раз с большими потерями отходили на исходные позиции. Немцы, надежно прикрытые своей бомбардировочной и штурмовой авиацией, часто переходили в контратаки. На плацдарме сложилась такая ситуация, что уже трудно было определить, какая из сторон наступает, а какая обороняется.

Для человека, каким бы выносливым и закаленным он ни был, существует предел физического и психического напряжения, переступив который он впадает в состояние прострации или транса, теряет способность реагировать на внешние раздражители. Это относится не только к отдельным людям, но, как показал опыт боев, нередко в подобном состоянии оказывались целые подразделения и даже части.

Многим участникам Великой Отечественной войны несомненно приходилось быть свидетелями таких, на первый взгляд, неожиданных явлений: заканчивается артиллерийская подготовка, огневой вал перемещается в глубину обороны противника, идут в атаку танки, а пехота продолжает лежать в окопах.

Командиры нервничают, ругаются, грозят, но все безрезультатно. Никто и ничто не в состоянии поднять людей с земли, пока они не восстановят минимальный запас необходимой энергии. Поскольку их физическое и нервное напряжение перешло наивысшую грань, им нужна хотя бы кратковременная передышка. К сожалению, некоторые командиры, недостаточно знакомые с элементарными законами психологии и физиологии человека, пренебрегали подобными факторами или просто не обращали на них внимания. И это приводило порой к неоправданным потерям.

Лишь в конце октября 1943 года Ставка отменила решение Ватутина о проведении с Букринского плацдарма третьего наступления. В штаб фронта поступила директива - незаметно для противника перебросить 3-ю гвардейскую танковую армию, в состав которой входил 6-й гвардейский танковый корпус, а в него, соответственно, 97-я (с 27.7.1943 - 52-я) гвардейская танковая бригада, на северный - Лютежский плацдарм.

Совершив за шесть суток 200-километровый марш вдоль линии фронта ночами, под проливным дождем, по раскисшим от осенней распутицы дорогам, танки скрытно форсировали левый приток Днепра - Десну и сосредоточились для решающего броска на Киев.

Утром 4 ноября в густом тумане советские войска прорвали оборону противника. В эту брешь устремились гвардейские танки, уничтожая огнем и гусеницами все, что встречалось на пути: орудия, автомашины, повозки, солдат. О роли танкистов в Киевской наступательной операции член военного совета 1-го Украинского фронта генерал-лейтенант Константин Крайнюков позднее писал:

«Освобождению Киева и спасению его древнейших исторических памятников во многом способствовал глубокий обходной маневр 3-й гвардейской танковой армии генерала Рыбалко... К середине дня 4 ноября танкисты перерезали важнейшую коммуникацию - шоссе Киев-Житомир».

Как потом выяснилось, страху на врага нагнал всего один танк 332-го танкового батальона 52-й гвардейской танковой бригады.


Фастовская Краснознаменная...

В наградном листе, составленном на механика-водителя танка Т-34 гвардии сержанта Бугаева, отмечено: «При выполнении боевого приказа командования по освобождению г. Киева от немецких захватчиков совершил героический подвиг при прорыве оборонительной линии противника в районе юго-восточнее Пуща-Водица (сейчас этот поселок в черте Киева. - Авт.).

При этом экипаж совершил смелый марш в тыл противника, тем самым перерезал шоссейную дорогу Киев - Житомир. Находясь среди вражеских танков и пехоты, в ночь с 5 на 6 ноября 1943 г. вел неравный бой, при этом уничтожил один танк, два самоходных орудия, противотанковую пушку и до 30 солдат и офицеров противника».

После Сталинграда немецкое командование страшно боялось окружения. Узнав о появлении «тридцатьчетверки» в дачном местечке Пуща-Водица, где размещались тыловые и штабные службы, немцы предпочли спешно оставить Киев и отступить на запад.

Совершив менее чем за сутки 65-километровый марш, танки 52-й гвардейской танковой бригады 7 ноября ворвались в город Фастов - важный опорный пункт гитлеровцев на Украине. Атака танкистов была столь стремительна, что противник не успел вывезти стратегические материалы и вооружение: захвачено 22 воинских эшелона с различным имуществом, тысячи тонн горючего, руды, хлеба. За взятие Фастова Москва, помимо праздничного салюта, громыхнула 12-ю залпами из 124 орудий, а бригада получила почетное наименование «Фастовская» и орден Красного Знамени. - Славно поработали, - поздравил танкистов командир бригады подполковник Николай Плесско. О своей службе гвардии сержант Бугаев писал в Тюмень младшей и любимой сестренке:

«...Лидок, ты обижаешься, что долго не пишу, так это знаешь почему? Вот, думаешь, сейчас напишу, а командир бежит - заводи, поехали! Наш экипаж подобрался на «большой»: если бить фрицев, так бить, а если водочки трофейной достали, так пить. В общем, нигде не пропадем. Командир Василий Токарев, молодой парень из Свердловска, но молодец, стреляет хорошо, да и башенный стрелок с радистом - ребята что надо. Наш экипаж прозвали «лихим», чуть где - туго - кричат: «Токарев, поехал!» Ну, а мы уж его не подведем Коробка наша пока надежная, правда, она уже вторая, одну фриц поджег. А коробки, Лидок, горят, как свечки...»


С 1943 года советским «тридцатьчетверкам» противостояли «Тигры», самые знаменитые немецкие танки Второй мировой войны.

«...Наш «Тигр» был самым идеальным танком, который я когда-либо знал. Наверное, он останется непревзойденным даже при современном состоянии вооружений... Мощь танка в его броне, его подвижности и, наконец, в его вооружении. Эти три фактора следует соотнести друг с другом так, чтобы была достигнута максимальная эффективность танка в действии. Похоже, что этот идеал нашел свое воплощение в «Тигре».

88-мм пушка хороша для того, чтобы уничтожить любой танк, исходя из того, что вы наносили ему удар в уязвимое место. Лобовая броня «Тигра» могла выдержать несколько снарядных попаданий. Однако мы не могли допустить, чтобы удар нам был нанесен сбоку, сзади и особенно сверху. И тут требовался расчет и опыт. Мы были вполне довольны своим «Тигром». Много танкистов в неоплатном долгу перед этим первоклассным танком».

Эту краткую и вместе с тем довольно точную оценку «Тигру» дал воевавший на нем немецкий танкист из 502-го тяжелого танкового батальона, лейтенант Отто Кариус, одержавший 150 побед. По немецким данным, за время нахождения этого батальона, оснащенного «Тиграми», на советско-германском фронте с 1942 по 1945 год его танкисты уничтожили 1400 советских танков. При этом собственные потери составили 105 «Тигров» и восемь «Королевских тигров». Примерно 1:12.

Мнение немецкого танкиста-аса о достоинствах «Тигра» разделяет бывший командир танка Т-34 лейтенант Евгений Носков.

«Боялись мы этих «Тигров», честно признаюсь. Из своей 88-мм пушки он, «Тигр», болванкой, то есть бронебойным снарядом, с дистанции две тысячи метров прошивал нашу «тридцатьчетверку» насквозь. А мы из 76-мм пушки могли поразить этого толстобронированного зверя лишь с дистанции пятьсот метров и ближе новым подкалиберным снарядом. Причем этим самым снарядом — а их выдавали под расписку по три штуки на танк — я должен был угодить между опорными катками в борт, за которыми размещались снаряды, под основание башни — тогда ее заклинит, по стволу пушки — тогда он отлетит, по задней части, где расположены бензобаки, а между ними мотор, — «Тигр» загорится, по колесу-ленивцу, ведущем колесу, по опорному катку или гусенице — значит, повредить ходовую часть. Все остальные части «Тигра» нашей пушке не поддавались, и бронебойные снаряды отскакивали от его брони, как от стенки горох».

Такого же мнения о «Тиграх» придерживался и ветеран 63-й гвардейской танковой бригады 10-го гвардейского Уральско-Львовского добровольческого танкового корпуса Николай Железнов:

«...Пользуясь тем, что у нас 76-мм пушки, которые в лоб могут взять их броню только с 500 метров, они стояли на открытом месте. А попробуй подойди? Он тебя сожжет за 1200-1500 метров! Наглые были. По существу, пока 85-мм пушки не было, мы, как зайцы, от «Тигров» бегали и искали возможность, как бы так вывернуться и ему в борт влепить. Тяжело было. Если ты видишь, что на расстоянии 800-1000 метров стоит «Тигр» и начинает тебя«крестить», то пока водит стволом горизонтально, ты еще можешь сидеть в танке, как только начал водить вертикально — лучше выпрыгивай! Сгоришь! Со мной такого не было, а вот ребята выпрыгивали. Ну, а когда появился Т-34-85, тут можно было выходить один на один...»


«Тебя интересует мой первый бой? - продолжал в письме механик-водитель Бугаев. - Могу немного вспомнить, сейчас в аккурат веселое настроение. Так вот, Лидок, когда нам сказали снять все лишнее с машины, я понял — идем в бой. Ну и, конечное дело, стало не по себе. Выехали к фрицевской линии обороны, и «Катюши» дали залпом снарядов двести - фриц этого боится. Тут-то я уже понял, что делать: давить их гусеницами, а остальных из пулемета... Что было дальше, того не напишешь. Ты ведь знаешь, я не поэт, а спец по бутылкам. Фриц так открыл огонь, что поджег много машин, осталось всего две. Я жму за первой по шоссе, а по ней как ударят - она загорелась. Смотрю — плохо дело. По снарядам понял — «Тигр» лупит! Втыкаю заднюю скорость и - в проулок, а он прямой наводкой по шоссе! Еще бы метр, и был бы нам каюк. Считаю снаряды: если вперед кладет, то переезжаю на это место, а фриц в это время уже бьет по старой стоянке. В общем, похоже на игру в кошки-мышки. Бывало и засадит по башне, но к этому привыкаешь... За киевский бой, когда мы первыми залетели на станцию, командование передало на Героев Советского Союза, а дадут ли, не знаю, потом напишу...»

Тогда рассмотрение наградных документов действительно задержали. Противник перешел в контрнаступление и отбил Житомир, освобожденный 13 ноября. Собрав в кулак 15 дивизий, в том числе 7 танковых, генерал-фельдмаршал Манштейн нанес мощный контрудар по войскам Ватутина. Немецкие танки продвинулись на 40 километров в сторону Киева.

Сталин внимательно следил за развитием событий под Киевом, ему вскоре предстояло ехать в Тегеран на встречу с Черчиллем и Рузвельтом, и возможная потеря Киева могла ослабить советскую позицию на переговорах.

«За сдачу Житомира 20 ноября, за беспечность и зазнайство, - вспоминал Крайнюков, - Военному совету 1-го Украинского фронта крепко досталось от Сталина - ни о каких награждениях не могло идти и речи».

Больше месяца западнее Киева продолжались тяжелые оборонительные бои. В помощь попавшим в тяжелое положение войскам Ватутина Ставка направила две общевойсковые армии и 1-ю гвардейскую танковую армию генерал-лейтенанта Михаила Катукова. Тогда же Манштейн признал: «... Мы встретили поистине гидру, у которой на месте одной отрубленной головы вырастали две новые».

К началу Житомирско-Бердичевской наступательной операции 1-й Украинский фронт имел в своем составе девять армий: 63 стрелковых, 3 кавалерийских дивизии, 1-я Чехословацкая пехотная бригада, 6 танковых и 2 механизированных корпуса, 5 отдельных танковых бригад, 16 танковых и самоходно-артиллерийских полков. Во фронте насчитывалось 924300 человек, 11387 орудий и минометов, 123000 зенитных орудий, 297 установок реактивной артиллерии, 1125 исправных танков и САУ и 529 боевых самолетов.

Немцы по данным «Советской военной энциклопедии» имели здесь 574000 человек, 6960 орудий и минометов, 1200 танков и штурмовых орудий и до 500 боевых самолетов.

Лишь в новогоднюю ночь Житомир был окончательно освобожден, а наутро Верховный главнокомандующий объявил танкистам 3-й гвардейской танковой армии благодарность, присвоил Рыбалко звание генерал-полковника, а его танкистам, отличившимся еще в Киевской операции, - звания Героев Советского Союза. Золотую Звезду получил и механик-водитель из Тюмени Бугаев. Наградной лист на него утвердил временно вступивший в командование 1-м Украинским фронтом маршал Жуков. Генерал армии Ватутин попал 29 февраля 1944 года на Волыни в засаду, был смертельно ранен и скончался 15 апреля в киевском военном госпитале.

Кроме Бугаева одним Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10.01.1944 года звание Героя Советского Союза было присвоено 19-летнему Виктору Верескову, уроженцу Нижнего Тагила, радисту-пулеметчику 332-го танкового батальона 520-й гвардейской танковой бригады. Но он не узнал об этом решении: сгорел в танке за пять дней до утверждения Указа - в бою за село Ивница Андрушевского района Житомирской области. Там наши танкисты были «неприятно удивлены ранее не встречавшимися противотанковыми средствами немцев». Речь идет о 88-мм реактивном противотанковом ружье «панцершек». Его кумулятивная граната прожигала броню толщиной до 150 мм (толщина лобовой брони Т-34 составляла 47 мм, тяжелого танка ИС-2 - 120 мм. - Авт.).

Армия Рыбалко за 15 суток боев понесла большие потери: в строю осталось всего 59 танков и 26 самоходных установок. Она вступила в бой за Житомир и Бердичев, имея 419 исправных танков и САУ, в ходе сражения получила из резерва еще столько же и всего потеряла 752 боевые машины. Но так как поле боя оставалось за Красной армией, не все потери являлись безвозвратными. Так, ремонтными бригадами было возвращено в строй 328 единиц бронетехники.

29 января активные боевые действия на этом направлении прекратились. 3-ю гвардейскую танковую армию вывели в резерв на пополнение.


В резерве

На должность командира 1-й роты 1-го батальона 52-й гвардейской танковой бригады назначили прибывшего из госпиталя лейтенанта Ивана Маслова. В известном проекте Артема Драбкина «Я дрался на Т-34» ветеран-танкист делился первыми впечатлениями:

«...Встретили меня в новой части очень душевно и уважительно... К сорок пятому году на передовой фактически не осталось «спецов» кадровой довоенной выучки, обладавших большим боевым опытом. И когда я прибыл в бригаду, все быстро узнали, что к ним пришел профессионал, опытный боец старой закалки, начинавший воевать еще в «польском походе» и в финскую кампанию. На таких, как я, смотрели открыв рот и показывали пальцем. Понимаете, к тому времени почти все «кадровики» погибли в боях, а редкие счастливчики, выжившие в «мясорубке» сражений за Киев, Житомир, Бердичев, Львов, служили в штабах и во вспомогательных подразделениях. Старались сберечь боевых танкистов, ветеранов бригады.

Хотя опытные люди очень нужны в бою. В соседнем батальоне был экипаж командира танка Исаака Куперштейна, в котором и башенный стрелок Михаил Грабский тоже был Героем Советского Союза. Они получили эти звания еще осенью 1943 года. Мне помнится, что этим экипажем они до конца войны все вместе и довоевали. У нас, например, были Герои Советского Союза механики-водители танков Мацак и Бугаев, родом откуда-то из Сибири. Чтобы дать им хоть какую-то возможность выжить, их приказом перевели: одного водителем на ремонтную «летучку», а другого - на штабной «виллис»...»


«Поздравляю вас, - писал в те дни Виктор родным в Тюмень, — с прошедшим праздником 1-е мая. Я его провел здесь не очень весело, не то что дома, долбанул только 2-го мая, но мириться можно. Получил еще орден Красной Звезды, и если останусь живой, то добавлю не один: ведь я фрицев не щажу. Правда, газовать на танке мне не дают, повоевал, говорят, и довольно. Нужно поднимать душок молодым. Мы лазим сейчас по Украине. В бой еще не вступали, но скоро пойдем на Львов. Новых машин еще нет. Пока работаю на штабном «виллисе». Скучно в обороне. Украина мне не понравилась. Поговорить не с кем. Мы, как немые, украинского и польского языка ни хрена не знаем.

Погода здесь стоит теплая, и сеять уже кончают. Все живут единолично и хорошо, но настроение неважное. Говорят нам: «Пришли - хорошо, а не пришли бы - так еще лучше было». Я подал заявление в партию, уже в местной организации приняли, теперь дело за политотделом. Словом, буду коммунистом. Эх, скорей бы домой. Долбанули бы так, аж чертям тошно бы стало. Да, теперь я - старший сержант, пошел выше...»

Командир 52-й гвардейской танковой бригады гвардии полковник Людвиг Курист вспоминал:

«Одним из всеобщих любимцев у нас был сибиряк Бугаев. У этого механика-водителя из Тюмени бесшабашная лихость сочеталась с отличным знанием техники и каким-то природным искусством маневрирования под огнем, верного выбора атаки. В первых же боях за Киев и Фастов он проявил эти качества, за что был удостоен звания Героя Советского Союза. Ему отчаянно везло, хотя он не раз горел в танках. Таких смельчаков, - уточнил комбриг, - у нас было немало».

Не случайно, 52-я гвардейская танковая бригада чаще других соединений 3-й гвардейской танковой армии действовала на острие главного удара. Свою победную точку она поставила в центре Берлина, получив за это второй орден Красного Знамени, пятый по счету орден на знамени бригады. Из 297 Героев армии Рыбалко 14 воевали в этой бригаде.

Ветеран Маслов рассказывал:

«...Шестьдесят танков бригады переправлялись через Нейсе из района Бунцлау. На глазах у командарма Рыбалко мой танк подорвался на мине. Рыбалко стоял на переправе вместе с группой комбригов в ста метрах от места подрыва. Я вылез из танка, вроде целый, но контузило здорово. Подбегает ко мне какой-то капитан и приказывает: «Немедленно к командарму!» Слегка пошатываясь, подошел, откозырял Рыбалко. Он спросил: «Кто командир танка?» - «Я командир роты, старший лейтенант Маслов!» - «Давай, Маслов, пересаживайся на другой танк. Мне ротные командиры в Берлине нужны», - сказал Рыбалко. В Берлине я командовал штурмовой группой. Пять танков, взвод автоматчиков и взвод саперов. Шли медленно вперед, прижимаясь к стенам домов, чтобы хоть один борт уберечь от «фаустников»: кто на середину улицы выезжал, того сразу поджигали. Дошли до большого перекрестка, а из-за углового дома - сплошной огонь. Убийственный. Пехота залегла, а танки под «фаусты» и зенитки я не имел права бездумно пускать. Взял автомат, вылез из танка и пошел на разведку, а потом, вместе с пехотой, полез немцев из здания выкуривать. Первый этаж отбили, а на втором этаже мне пулей прошило ногу насквозь. Кость не задело. Оттащили меня назад, занесли в какой-то дом, там перевязали. Кто-то из наших сказал, что это дом, в котором до войны жил фельдмаршал Паулюс. Два дня в санбате отдохнул «на больничном», а потом похромал обратно в роту, без всяких там сентенций, мол, не дай бог погибнуть в логове врага, за мгновение до Победы... Но судьбе было угодно, чтобы я уцелел в майские дни 1945 года».


Горели в танках, а сгорали от водки

И Бугаев уцелел, хотя его танк подбили в конце апреля сорок пятого года в тяжелом бою при захвате железнодорожной станции Барут в пригороде Берлина.

В августе того же года он вернулся в Тюмень. Водил машину, потом работал механиком в горторге и электриком в госвязи. Женился, но брак оказался непрочным. И первый, и второй... Причиной семейных разладов во многом стало пристрастие к спиртному.

Полковник Курист с горечью отмечал:

«Не все танкисты нашли свое место в мирной жизни. Одни страдали от полученных на войне ран и кошмарных снов, другие - от бытовых и семейных неурядиц. Все это усугублялось приобретенной на фронте привычкой к выпивке, которая хоть как-то снимала страшное напряжение тех дней и ночей... Многие мои однополчане после войны не зажились...»

У Маслова свои претензии к комбригу Куристу:

«...Людвиг Иванович, эстонец из Ленинграда, но выросший на Урале, в Курганской области, был неплохой штабист и организатор, но как танковый командир он был «среднестатистический». Всю войну провел на должностях комбрига. Есть поступки, которые ему можно поставить в заслугу, но общее впечатление - звезд с неба не хватал, но на грудь Звезду Героя «словить» сподобился («за форсирование рек Нейсе и Шпрее, Тельтов-канала и захват южной окраины Берлина в апреле 1945 г.» - Авт.)».

Самого Маслова за городские бои в Берлине геройским званием обошли.

«...Сначала сказали, что как минимум пять человек из моей роты, включая меня, обязательно получат Звезды Героев. Мол, наградные листы уже оформлены и посланы на утверждение к Рыбалко. А потом... на эту тему никто больше ничего не говорил. Нам вообще никогда не сообщали, кто к какой награде представлен и какова дальнейшая судьба наградных реляций. За Берлин мне вручили орден Александра Невского, как говорится, - и на том спасибо... А могли бы и вообще «забыть», как нередко бывало. Лет через тридцать после войны была встреча ветеранов 3-й гвардейской танковой армии в Гродно. Цветы, пионеры, собрание в актовом зале, все как заведено и положено в те годы. Вдруг кто-то из ветеранов, из другого танкового корпуса, поднимается с места и спрашивает у нашего комбрига Людвига Куриста: «А за что вас удостоили звания Героя?» Комбриг замялся, бедный, не знает, что в ответ промычать, ведь в зале полно танкистов из его бригады сидит, сбрехать не получится. Наступила пауза. Я встал и сказал: «Курист не знает, за что он получил звание Героя, так же как танкисты моей роты не знают, почему они этого звания не получили»... Я не считаю, что поступил жестоко. А то привыкли начальники на крови простых танкистов себе карьеру делать и грудь орденами обвешивать. Надеюсь, хоть в ту минуту Курист о своей совести вспомнил...

Что касается «пристрастия танкистов к спиртному», то в моей роте не пили. Я это запрещал и за этим строго следил. Слишком много народу «по пьянке», по глупому, погибло на моих глазах. Пьяный человек не может успешно вести танковый бой, а если еще и экипаж неопытный, то их поджигали моментально... Я все понимаю, можно было выпить на переформировке, на отдыхе, но перед боем...»

А Виктор Елисеевич Бугаев «сгорел» в мирное время, в 1956 году. Погиб в нелепом семейном скандале. Его сестра Лидия, которой он писал с фронта, рассказала, что перед гибелью, выпив, он пел свою «родную танкистскую» песню:

Первая болванка попала прямо в лоб,
Радиста-пулеметчика загнала сразу в гроб.
Вдарила вторая - лопнула броня,
Мелкими осколками поранило меня.
Командир с башнером бинтуют раны мне,
А моя машина догорает в стороне.
А наутро вызвали меня в политотдел:
«Почему, механик, ты с машиной не сгорел?»
А на это я им тотчас говорю:
«В следующей атаке обязательно сгорю».

И припев: «Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить! В танковой бригаде не приходится тужить!»...

Имя лихого тюменского танкиста Бугаева забылось в истории нашего края из-за идеологического несоответствия послевоенного поведения утвержденному советской пропагандой образу Героя Советского Союза.

Тюменские краеведы восстановили справедливость. При содействии тогдашнего главы Тюмени Степана Михайловича Киричука, полковника Александра Александровича Моторина, в то время - военкома Центрального района Тюмени, а раньше командира танкового батальона в Афганистане, и ветерана Великой Отечественной войны подполковника в отставке Арона Рувимовича Аронсона 8 мая 1999 года на стене здания по улице Республики, 24 была открыта мемориальная доска.

«В этом доме, бывшем «реконструкторе», — жил Бугаев Виктор Елисеевич, Герой Советского Союза, механик-водитель 52-й гвардейской Фастовской дважды Краснознаменной орденов Ленина, Суворова и Богдана Хмельницкого танковой бригады».

Недавно кто-то из тюменцев, видимо, в связи с политическими событиями на Украине, маркером дописал: «Тот, кто спас Киев!»

За боевые подвиги 1142 танкиста стали Героями Советского Союза.

112 танковым бригадам присвоены почетные наименования.

Более 400 танковых и механизированных соединений и частей награждены орденами.

Учитывая особо важное значение бронетанковых войск и их заслуги в Великой Отечественной войне Президиум Верховного Совета СССР Указом от 11 июля 1946 года установил ежегодный праздник - День танкиста (2 воскресенье сентября).


## Самый маленький «бог войны»

Волохов Александр Николаевич

Старший сержант

Наводчик батареи пушек 1118 стрелкового полка 333 Краснознаменной Синельниковской дивизии


Из наградного листа:

Краткое конкретное изложение личного боевого подвига и заслуг -

«...26 ноября 1943 года при форсировании реки Днепр старший сержант Волохов под сильным артиллерийским, минометным и пулеметным огнем противника организовал переправу орудия через реку и, переправившись, на руках выкатил орудие на берег и прямой наводкой стал расстреливать фрицев.

Огневым налетом противника был выведен из строя командир орудия и 3 орудийных номера. Тов. Волохов заменил командира орудия, дополнил недостающие номера и при переходе противника в контратаку дважды отбил таковые, уничтожив при этом свыше 15 немцев. Противник, неся потери, отступил, но решив все же вернуть оставленные участки, произвел две танковые атаки с пехотой. Однако и эти атаки были отбиты не растерявшимся старшим сержантом Волоховым, который показал мужество и отвагу.

Орудием тов. Волохова уничтожено 2 пулеметные точки, 1 крупнокалиберный пулемет и до 100 немецких солдат и офицеров.

Ходатайствую о присвоении старшему сержанту Волохову звания «Герой Советского Союза».

Командир 1118 стрелкового полка майор Мякотин 30 ноября 1943 г.

Ходатайство подписано:

Командиром дивизии генерал-майором Голоско

Командующим войсками 6 армии генерал-лейтенантом Шлеминым

Командующим войсками 3 Украинского фронта генералом армии Малиновским


О боях местного значения

Наградной лист, как и положено, сосредоточен на конкретном «изложении личного боевого подвига или заслуг» представленного к награде. Наивно пытаться увидеть за этой информацией всю картину большой войны или хотя бы значительную часть ее. Соотнести свершенное нашим героем с масштабами действий армии или фронта...

Тем более, что высочайшая в нашей армии и стране награда, как правило, движется к герою неспешно. В иных случаях этот путь занимает годы и даже десятилетия. Это не та, знакомая нам по кинофильмам сцена: командующий обходит полуразрушенный боем рубеж и лично вручает каждому из уцелевших солдат медаль или орден, повторяя: «Все, что могу...»

Конкретный личный боевой подвиг имел место, как записано в наградном листе, 26 ноября 1943 года, а Указ Президиума Верховного Совета СССР подписан 22 февраля 1944-го. В тексте указа мы найдем более трех десятков фамилий солдат и офицеров одного только 1118-го стрелкового полка, которым командовал майор Мякотин. Значит, было за что.

Что же происходило 26 ноября 1943 года неподалеку от освобожденного той же осенью города Запорожье, когда две дивизии Третьего Украинского фронта, 60-я гвардейская и 333-я Краснознаменная, форсировали Днепр в районе знаменитого острова Хортица?

Обратимся за ответом к Хронике Великой Отечественной войны и... изумимся скудостью предоставленной информации об интересующем нас районе военных действий. Особенно в сравнении с «золотым звездопадом», который отразился в указе от 22 февраля 1944 года.

20  ноября, 822 день войны - ... в излучине Днепра, юго-западнее Днепропетровска, наши войска вели наступательные бои местного значения...

21  ноября, 823 день войны - ... в излучине Днепра наши войска продолжают вести бои местного значения...

22 ноября, 824 день войны - ... продолжали вести бои местного значения, в ходе которых улучшили свои позиции...

Так день за днем, включая и день форсирования, которое началось 25 ноября в 24.00. А 26-го и 27-го о происходящем в излучине Днепра вообще нет упоминания. Не менее странно и скупо освещается следующий день:

28 ноября, 830 день войны - ... в излучине Днепра, юго-западнее Днепропетровска, наши войска, сломив сопротивление противника, овладели сильно укрепленными пунктами его обороны...


Как-то не складываются «бои местного значения» с «овладением сильно укрепленными пунктами обороны» и с необходимостью «сломить сопротивление противника». Словно сообщения Совинформбюро играют роль дымовой завесы, помогая скрыть уже начавшуюся операцию.

Наложив текст Хроники на карту боевых действий этого района, мы можем утверждать, что в скупых сообщениях речь идет именно об этом участке фронта.

В эти дни советские войска, неделю назад освободившие Киев, вынуждены перейти к обороне(см. очерк «Как танкист из Тюмени Киев спас», стр. 63). С 13 ноября по 23 декабря 1943 года происходила «Киевская оборонительная операция». С целью ослабить напор немецких войск на Киев и форсируют Днепр у острова Хортица 1118-й стрелковый полк и вся 333-я Синельниковская дивизия, в боевых порядках которых воюет наводчик 45-миллиметровой пушки, наш земляк Александр Волохов.


Что такое - битва за Днепр

Но прежде чем перейти к рассказу о том, что на самом деле происходило в излучине Днепра и что предшествовало этому в жизни нашего героя, хотелось бы напомнить читателю, что стоит за словами «Битва за Днепр».

Могут возразить, что все уже написано в пронзительной книге Виктора Астафьева «Прокляты и убиты», в романе Георгия Владимова «Генерал и его армия». В сотнях других книг. Согласимся со всеми и потому будем кратки.

Потерпев два сокрушительных поражения подряд - под Сталинградом и Курском, - Гитлер не собирался отдавать завоеванное. По плану обороны «Вотан» предполагалось создать глубоко эшелонированный рубеж от Балтийского до Черного моря. «Восточный вал» начали строить еще в 1941 году, после разгрома немецкого наступления на Москву. Согласно «директиве N 39», подписанной 8 декабря 1941 года, большая часть этого вала должна была опираться на такую естественную преграду, как Днепр.

«...Его большая ширина, низкий восточный берег и высокий крутой западный, казалось, должны были стать непреодолимым барьером для русских», - писал впоследствии генерал Отто фон Кнобельсдорф, кадровый немецкий военный, участник двух мировых войн, отмеченный двенадцатью наградами; на русском фронте - командовал танковыми корпусами, а в конце войны - командующий 1-й армией на Западном фронте.

Понятно, что Днепр привлекал высшее военное командование рейха не только как естественный рубеж обороны. В одной из публикаций Днепропетровского национального исторического музея мы нашли ссылку на немецкого историка К. Рикера, который откровенно писал, что «обладая плодородными районами Украины, железной рудой Кривого Рога, марганцем и цветными металлами Запорожья и Никополя, румынской нефтью, Германия могла бы продолжать войну длительное время...»

С весны 1943 года началась спешная работа по укреплению этой естественной преграды. Гитлер был убежден, что для преодоления рубежа, на каждом километре которого было, в среднем, восемь бронеколпаков и 12 дзотов, советским войскам потребуется несколько месяцев.

Он ошибся в сроках, но и силы, чтобы форсировать рубеж протяженностью в 1400 километров, потребовались Красной армии немалые. Пять фронтов, более двух с половиной миллионов человек, свыше пятидесяти тысяч орудий, почти две с половиной тысячи танков и около трех тысяч самолетов.

Специалисты полагают, что «сражение за Днепр стало одним из самых кровопролитных» в Отечественной войне. По разным оценкам, число потерь с обеих сторон (с учетом убитых и раненых) составило от 1,7 млн до 2,7 млн человек.

Между тем, думается, что в общественном сознании днепровская эпопея не является событием первого ряда. В первом ряду, само собой, - битва за Москву, Сталинградское сражение, Курская битва, взятие Берлина. В принципе, понятно - судьбоносные моменты истории. В первых трех, по сути, решалась вся судьба войны. Берлинское сражение - величественный финал. А Днепр со всеми его масштабами - в пространстве, в быстроте, в боестолкновении гигантских масс людей, - оказался как бы в тени.

Однако, как справедливо напоминают днепропетровские историки, «битва за Днепр стала редким в истории примером столь масштабного и столь быстрого форсирования такой широкой водной преграды при ожесточенном сопротивлении крупных сил противника». И, заметил позднее один из немецких генералов, на Днепре «русская армия продемонстрировала свои высокие боевые качества и показала, что располагает не только значительными людскими ресурсами, но и прекрасной военной техникой».

Добавим, что каждый пятый Герой Советского Союза, отмеченный за подвиги и мужество в годы Великой Отечественной войны, свою награду получил - за форсирование Днепра.


Приказано форсировать...

Но нам пора уже переходить непосредственно к обозначенному в теме очерка эпизоду - форсированию великой славянской реки в районе острова Хортица, в Запорожской области. К бойцам и командирам 333-й стрелковой дивизии и ее 1118-го пехотного полка. Практически, это уже конец всей Днепровской операции. Это ноябрь. Но позволим себе на минуту задержаться: мы забыли упомянуть, что и в захвате одного из самых первых плацдармов за Днепром, еще 26 сентября, также участвовал десантный отряд 333-й стрелковой дивизии во главе с командиром батальона из 1118-го сп капитаном Алексеем Стрижаченко. Все это случилось ровно за два месяца до событий в районе острова Хортица.


Самый первый плацдарм

Полковник в отставке Волохов был очень сдержан в своих воспоминаниях о войне. Не давал пространных интервью. Не расписывал собственных ощущений и переживаний. Хотя рассказать ему было о чем. До «Золотой Звезды» на его солдатской гимнастерке уже были медали - «За боевые заслуги» и «За отвагу», орден Красной звезды. И все это за восемь месяцев службы в 333-й стрелковой дивизии.


Кое-что успел запомнить и записать его внук Виктор.

С этими записями мы с вами еще познакомимся. А пока о многом приходится только догадываться, сопоставляя факты и даты. Так, например, почему-то нигде не упоминается об участии сержанта Волохова в одном из первых форсирований Днепра в сентябре 1943 года.

26 сентября этот десант, составленный, главным образом, из военнослужащих 1118-го стрелкового полка, переплыл Днепр и захватил плацдарм на правом берегу у высоты 105.4 южнее села Войсковое Днепропетровской области. А 6 октября, когда сражение на плацдарме еще продолжалось, наводчик 45-мм пушки сержант Александр Волохов награжден орденом Красной звезды. И орден этот он получил, как и положено, из рук командира 333-й дивизии генерал-майора Голоско.

По указу Президиума Верховного Совета СССР от 10 ноября 1942 года и приказу наркома обороны от II ноября того же года, командиры дивизий и бригад получили право лично награждать отличившихся солдат, сержантов и командиров взводов медалями «За боевые заслуги», «За отвагу» и орденами Красной звезды...


Сегодня практически невозможно установить, кто и где первым форсировал Днепр осенью 1943 года.

Почти такая же история получилась и с красным знаменем, первым, что поднято на рейхстаге. Официально признано, что это было так называемое «знамя N 5». Перед штурмом оно в числе других было вручено военным советом Первого Белорусского фронта одной из атакующих частей — 756-му стрелковому полку 150-й стрелковой дивизии. «Знамя N 5» подняли над куполом отбитого у противника здания бойцы разведвзвода Михаил Егоров и Мелитон Кантария, ведомые лейтенантом Берестом... С тех пор вот уже 70 лет то и дело появляются публикации, в которых называются другие имена, другие дивизии, полки и батальоны... Точно так возникают воспоминания об очередном «забытом десанте», который первым форсировал Днепр.

Да, так вышло, что более всего известны два главных плацдарма, вероятно, решивших и судьбу штурма «Восточного вала», и судьбу Киева, уже приготовленного гитлеровцами к взрыву. Это Букринский и Лютежский плацдармы. Но ведь и остальные, менее известные, брать было не легче. И на остальных каждый квадратный метр, каждый шаг был щедро полит кровью наших солдат. На каждом из ныне известных или позабытых уже «пятачков» человеку из плоти и крови противостоял убийственный шквал свинца и раскаленной стали.

Поэтому мы не станем вступать в дискуссии, а просто процитируем документ, озаглавленный «Форсирование Днепра». Его подготовили сотрудники Днепропетровского национального исторического музея.

Первый плацдарм на правом берегу Днепра захвачен 22 сентября 1943 года у слияния Днепра и реки Припять.

Второй — 24 сентября недалеко от Днепродзержинска. Третий — в том же районе на следующий день (видимо, тот, «забытый», о котором шла речь выше). Четвертый — 28 сентября рядом с Кременчугом...

А к концу сентября на правом берегу вгрызлись в берег уже 23 плацдарма. Некоторые - 10 километров в ширину и один-два в глубину...


Мы, Волхвы...

Кажется, пришла пора вспомнить о нашем малоразговорчивом полковнике. Осенью 1943 года он - сержант- артиллерист. Он же - еще двумя годами раньше - «мобилизованный и призванный» в РККА Байкаловским райвоенкоматом.

Александр Волохов родился в 1923 году в деревне Мазурово. Как уверяют представители этого семейства, Волоховы живут там с незапамятных времен. Будто бы первый из сибирских Волоховых пришел в здешние края вслед за отрядом Ермака. И будто бы был это Степка Волохов, «бронных (оружейных. - Авт.) дел мастер», из казаков «литовского списку».

Жили, как все. Ну и выпадало на их долю все, чем щедра была та или другая эпоха. Самый ближайший к нам двадцатый век одарил Волоховых тоже щедро. Кого - ссылкой. Кого - войной. Кого - приговором «тройки».

На фронт из наших Волоховых ушли трое. Сначала отец, Николай Терентьевич. Потом Александр. Последним - младший из братьев, Михаил, 1926 года рождения.


Николай Терентьевич, рядовой 3-й мотострелковой бригады, погиб в Орловской области 12 августа 1942 года. Михаил, воевавший в 245-й сд, погиб 27 июля 1944 года в Латвии.

Александр в числе ста своих сверстников 1 декабря 1941 года отправлен из Байкалово в Ишим, где формировалась будущая 229-я стрелковая дивизия.

Об истории этой дивизии, о ее коротком и трагическом боевом пути мы подробно рассказывали на страницах «Тюменского курьера» и в книге «Возвращенные имена». Поэтому только напомним, что отправленная из Сталинграда в большую излучину Дона 229-я стрелковая дивизия приняла первый бой 24 июля 1942 года, оказалась в окружении, а 10 августа - перестала существовать как боевая единица.

Большинство призванных из Байкаловского района, и Александр Волохов в том числе, попали в пехоту, в 811-й стрелковый полк. Полк оборонялся в районе станицы Суровикино, где и сейчас протекает речушка Чир. На восточном ее берегу до сих пор заметны следы старых ячеек.


О байкаловских призывниках, ровесниках Александра Волохова, отдельно. Вот небольшой отчет, составленный нами.

Их было, как уже сказано выше, ровно сто. Все 1922-1923 гг. рождения. Тринадцать убиты. Домой вернулись - 14. (Из этих 27 попали в плен - 17). Официально считаются пропавшими без вести - 30. Об остальных 43-х вообще нет никаких известий, кроме того, что были мобилизованы. Такая печальная арифметика.

Александр Волохов, согласно «Именному списку безвозвратных потерь...» 229-й стрелковой дивизии, числился «пропавшим без вести 10 августа 1942 года». Дата, конечно, условная. Новое руководство восстанавливаемой практически заново дивизии заносило в «пропавшие» всех, о судьбе которых не было никаких точных сведений, за исключением того, что на их имя в адрес полевой почты номер 1699 продолжали приходили письма.

А «пропавший без вести» рядовой Александр Волохов был ранен, скрывался на оккупированной территории, дождался ее освобождения и вновь ушел на фронт в составе 333-й стрелковой дивизии. Пока не Синельниковской и не Краснознаменной. Эти знаки отличия еще предстояло заслужить.


Почти что из первых рук

Мы уже упоминали о записях, которые сделал после бесед с Александром Николаевичем его внук Виктор, и потом пересказывал их по интернету тюменским родственникам. Вот переписка между Натальей Моториной, тюменской племянницей полковника Волохова, и Виктором Головченко из Днепропетровска.

—  Витя, добрый день. Сегодня была у Гольдберга, это редактор одной из тюменских газет, он собирает материал о той дивизии, что формировалась в Ишиме, и в ней был дядя Саша. Задал мне вопрос о начале действий под Сталинградом. Об этом периоде нет никаких сведений. Показал документ, в котором Волохов А. Н. числится в безвозвратных потерях. Спроси дядю Сашу о первых днях...


—  Здравствуйте, Наталья. А что конкретно вас интересует? Я знаю, что целая дивизия попала в окружение и была брошена на произвол судьбы. Дедушка рассказывал, что была сильная жара, у них был очень изнуряющий марш-бросок. Из оружия только винтовка и немного патронов. Воды практически не было. О первых столкновениях дед рассказывал, что противник ехал на моторизованной технике, немцы играли на губных гармошках. Когда вступили в бой, он был ранен в руку, из-за этого винтовкой полноценно пользоваться не мог. Вспоминает, что ранение в дальнейшем спасло ему жизнь. У нас дома, вроде, есть книга, в которой описывается боевой путь их дивизии...


— А конкретные воспоминания деда Саши, его описание событий? Помню, что он рассказывал, как был в плену, бежал, был пойман, но не расстрелян. Бежал второй раз. Питался, чем придется, заходил в старые блиндажи. Однажды нашел мешочек с сухарями... А немцы стали отходить и окружили тот район, где он был. И тогда попал к Косенковой...


— Про эту женщину он вспоминает, населенный пункт — Нагорная Козинка. Звали женщину Косенкова Мария Григорьевна. После войны они уже не встречались. Она была старенькая и очень слаба... Когда немцы отступали, они ввалились в хату в Нагорной Козинке, он был в этой хате, еле успел выбежать. Хотел спрятаться в стогу, но передумал, потому что они могли начать штыками проверять это сено. И хат через 12-20 забежал к Косенковой. Она сказала, что у нее стоят румыны. А дед говорит: черт с ними, что румыны. Главное, что не фашисты. А румыны утром, полупьяные, увидели его и спросили Марию — кто это? Мария сказала, что ее племянник. Мол, туда, где он жил, пришли немцы и всех выбросили, вот он и пришел к ней ночью. Румыны начали ругать немцев и что-то еще по-румынски говорили о том, что немцы творят... Так две недели он жил у Марии. У нее три сына были на фронте. Это было под Сталинградом, зимой...


—  Витя, спасибо. Все понятно — в плену дядя Саша не был. Был на оккупированной территории и только. А то особисты не дали бы житья. Что-то еще спроси — не про подвиг, а случаи интересные...


—  Дедушка вспомнил только о друге, его звали Михаил Кобылин[11].


—  Куда Кобылин делся потом?


— Дед рассказывал, что у Косенковой он работал около дома, а по дороге шли наши пленные под конвоем фашистов. И кто-то крикнул из толпы: «Саша! Сашка!» А он даже не повернул головы. И все думал: кто бы это мог быть?..

Как только освободили этот населенный пункт, он сразу пошел в военкомат и его зачислили в батальон, который формировался из оставшейся молодежи. Там он показал отличные знания владения артиллерийским орудием. И его назначили наводчиком. Он изучал это орудие, когда воевал еще под Сталинградом. Один раз ему даже разрешили выстрелить из орудия. Он изучал и другие типы вооружения, но ему очень нравилась артиллерия. Когда был обычным пехотинцем, приходил в батарею, и старослужащие рассказывали ему, что да как... Дедушка благодарит вас, что вы напоминаете ему о родных местах, о которых он скучает. Ехать в те края ему не позволяет здоровье. Если окажетесь в наших краях, он с удовольствием вас встретит...


Войной мобилизованный и призванный

Итак, Александр Волохов, рядовой разбитой в большой излучине Дона 229-й стрелковой дивизии, оказался в окружении. Его, раненого, приютила жительница хутора Козинки Мария Григорьевна Косинкова. А потом пришли наши, и окруженец снова стал солдатом.

Даже сегодняшняя карта юга России позволяет понять: все пять месяцев - с августа по январь - Александр Волохов находился практически в одной и той же местности, на стыке Сталинградской и Ростовской областей. От Суровикино, где его 811-й стрелковый полк принял первый бой, и до станицы Морозовской Ростовской области (там Волохова вновь поставили на воинский учет) всего-то 97 километров по нынешней трассе А-260. От Морозовской до хутора Козинки - рукой подать.

Морозовский район был освобожден от врага 5 января. 21 января, как записано в наградном листе, Волохов Александр Николаевич был мобилизован и отправлен на пополнение в 333-ю стрелковую дивизию.

Открытый вопрос: какие документы мог предъявить он при мобилизации? Красноармейские книжки в РККА были отменены в 1940 году и вновь введены приказом наркома обороны 7 октября 1941 года. Успели их напечатать (миллионы экземпляров!) и вручить всем уходящим на фронт? По крайней мере, на местах боев 229-й дивизии «смертные медальоны» поисковики находят, а про красноармейские книжки слышать не приходилось...

Руководитель поискового движения Тюменской области Артур Ольховский подтвердил наши предположения. «Красноармейские книжки попадаются нам крайней редко. А там, где мы работаем по событиям 1942 года, в Долине смерти, — не находили их ни разу. Я думаю, что документы просто не успели прийти в действующую армию. А те книжки, что находили в других местах, прочитать было невозможно. Сохранилась только обложка со звездой...»

А может быть, документов своих Волохов лишился во время скитаний? Для шатающегося по немецким тылам в прифронтовой полосе документ о принадлежности к Красной армии мог быть равносилен смертному приговору.

А так, невысокий, щуплый, по рассказам родных, он был похож на подростка. Вот и в Морозовском райвоенкомате его возраст записали «на глазок» - год рождения 1925-й... Хотя он был с 1923-го.

Так произошла поистине судьбоносная встреча сибиряка Александра Волохова с 333-й дивизией.


...История этой дивизии началась в августе 1941 года в городе Камышине. В феврале 1942 года она сражалась под Славянском, затем принимала участие в неудавшемся наступлении на Харьков... В июле остатки дивизии отправлены на переформирование в Чкаловскую область. С 17 октября «три тройки», так ее нередко называли, снова в тяжелейших боях - на Сталинградском фронте. Так решили судьба и верховное командование, что она сражается на тех же рубежах в районе Суровикино, на берегах речки Чир, где полугодом раньше получил боевое крещение 811-й стрелковый полк и с ним рядовой Волохов.

В составе 5-й танковой армии, которая станет 12-й общевойсковой, «три тройки» сумеют захватить два плацдарма на южном берегу Чира, закрепиться там, держаться и удержаться, несмотря на все усилия 48-го танкового корпуса, которым командовал генерал фон Кнобельсдорф.

Наступление этого корпуса было частью операции «Зимняя гроза». Так называлась попытка разорвать кольцо окружения вокруг запертой в Сталинграде группировки фельдмаршала Фридриха Паулюса. Против плацдармов на речке Чир брошены танки и авиация, но 333-я, ее 1116-й, 1118-й и 1120-й полки, несмотря на беспрерывные атаки, выстояли. Это и их усилия помешали деблокировать немецкие войска, окруженные в Сталинграде. А потом дивизия, в составе уже Юго-Западного фронта, сама пошла в наступление: Ростовская область, Ворошиловградская, Донецкая...


Август 1943 года. Только что вступивший в должность заместитель начальника штаба 333-й дивизии майор Маковеев записывает в своем блокноте:

«...в те дни, когда я прибыл в дивизию, она получила пополнение и напряженно готовилась к новым наступательным боям. 50 процентов личного состава — молодежь, не нюхавшая пороху, а десять процентов — те, кто уже прошел суровую школу войны, имел боевой опыт...»

Интересно, к какой группе мы должны отнести нашего героя? Понятно, что не к «не нюхавшей пороху молодежи» причислял себя двадцатилетний наводчик 45-миллиметровой пушки. На его гимнастерке уже блестела медаль «За боевые заслуги», которую он получил точно в день своего 20-летия - 5 мая 1943 года. А мы из наградного листа знаем, что 1 сентября рядом с первой появится вторая медаль - «За отвагу».

Но до этого еще надо дожить, еще надо освободить Синельниково. Здесь, в старом лесу на левом берегу Северского Донца, дивизия только готовится к наступлению, в котором, как замечает в своих записках майор Маковеев, особая роль предстоит артиллерии:

«Такого скопления орудийных стволов на небольшом участке я еще не видел за два года войны. Это значит, что «бог войны» по-настоящему берет на себя расчистку пути для наступающей пехоты...»


Самый маленький «бог войны»

Один ствол из этого скопления имеет прямое отношение к теперь уже обстрелянному ветерану 1118-го стрелкового полка Волохову. Помните, его внук писал, что еще в учебном батальоне «дедушка показал отличное владение артиллерийским орудием». Что будучи пехотинцем, он приходил на батарею, а земляки-артиллеристы «рассказывали ему, что да как»...

Наступил момент объяснить странное название этого очерка.

Если артиллерия - «бог войны», то самый маленький «бог войны» - это противотанковая пушка калибра 45 мм. Ее по-всякому называли и артиллеристы, и пехота. И «сорокапятка» - от калибра. И «прощай, родина» - понятно, почему так?

У пушки - замысловатая история и... заграничное происхождение.

ПТП - противотанковая пушка, она же - «сорокапятка», ведет свою историю от 37-миллиметрового орудия немецкой фирмы «Рейнметалл», лицензия на которое была приобретена Советским Союзом еще в 1931 году. Пушка специально предназначалась для борьбы с танками, поскольку и теоретики, и практики военного дела предсказывали, что «будущая война станет войной моторов». Танки входили в моду. Группа конструкторов завода N 8 наркомата вооружений модернизировала лафет пушки и установила на него ствол 45 мм.

Ряд историков полагает, что это решение принято в связи с весьма любопытным обстоятельством. На артиллерийских складах, доставшихся Красной армии, еще с Первой мировой войны скопилось большое количество снарядов калибра... 47 миллиметров. Было предложено - слегка обточить ведущий поясок из мягкого сплава, который позволяет снаряду вращаться, и использовать все это взрывчатое наследство.

Испытания на научно-исследовательском артиллерийском полигоне (НИАП) дали хорошие результаты. Орудие было запущено в производство под названием «45-мм противотанковая пушка образца 1932 года». Ее тогда даже считали «самым мощным противотанковым орудием в мире».

Работа по усовершенствованию продолжалась, поскольку для специалистов не было секретом, что «та сторона» постоянно наращивает толщину танковой брони. На заводе N 8 было создано Специальное конструкторское бюро ОГПУ (так называемая «шарашка»). Практически каждые два года на полигоне «отстреливалась» очередная модернизированная пушка. Появилась полуавтоматика, деревянные «немецкие» колеса заменились металлическими с каучуковым покрытием, усовершенствованный прицел...

Специалисты полагают, что пушка образца 1937 года «отвечает требованиям времени». И к началу Отечественной войны именно это орудие стало основным для истребительно-противотанковых подразделений РККА. Утверждают также, что в дни Сталинградской битвы до 43 процентов всех орудий, которые были на вооружении наших ИПТАП, приходилось на долю пушки М-42, созданной конструкторами Заборовским, Синицким, Ковалевским и Кондратьевым на базе модификации модели 1937 года.

Ежемесячно завод N 172 выпускал семьсот 45-миллиметровых орудий. К этому времени М-42, главным образом, предназначалась для выполнения задач батальонной артиллерии. Артиллерии непосредственного сопровождения пехоты.

Именно такое орудие получил в свое распоряжение наводчик 1118-го стрелкового полка Александр Bолохов.

Однако не будем забывать и второе, популярное у артиллеристов, название «сорокапяток» - «Прощай, родина».

... Щитком-ладошкой прикрывала
«Прощай, родина»,
Ты берегла, но не спасала, -
Живы вроде бы...
Но мы врага остановили -
Смогли, сдюжили!
Было тяжко: нас лупили
И утюжили.
А нынче, где земля горела -
Куст смородины.
Мы полегли, но дрались смело.
Прощай, родина...


Так написал в память о своем деде, девятнадцатилетнем лейтенанте, командире расчета 45-мм пушки, Семен Гонсалес.


Свидетельствует Югринов

Обратимся за пояснением к знающему человеку.

Виктор Феоктистович Югринов, почетный гражданин Тюмени, в прошлом зав. гороно, начал войну командиром взвода 45-миллиметровых пушек. Он шуток на тему «сорокапяток» никогда не поддерживал. Напротив, воспринимал пушечку очень серьезно.

«Это было довольно сильное орудие, которое способно бронебойным снарядом бить бронетранспортеры, легкие танки, я уже не говорю о машинах. Осколочная граната позволяла подавлять огневые точки. Чтобы уничтожить пулемет, не всегда нужен крупный снаряд, а нужна большая точность. 45-миллиметровая пушка - это пушка прямой наводки, и эффект тут значительный...»

Оценим сказанное: «пушка прямой наводки». Это значит - стрельба с открытой позиции. Это значит - не только ты видишь противника, но и он тебя наблюдает. Это значит - победит тот, кто окажется быстрее, точнее, искуснее, расчетливее. Югринов, который и по образованию, и по складу ума был математиком, квалифицированно говорил об искусстве расчета, иллюстрируя его собственным опытом, что приобретался на поле боя, нередко - дорогой ценой.

«Искусство расчета - очень важная вещь», - с нажимом говорил он, вспоминая бой у деревни Рамушево на Северо-Западном фронте. Там он, командир взвода (взвод - два орудийных расчета), потерял полрасчета из-за того, что командир второго орудия, выкатываясь для уничтожения вражеской пулеметной точки, недооценил, что и по нему могут стрелять. Три человека из расчета были поражены пулеметным огнем. «А огневую задачу выполнил командир первого орудия, который чуть-чуть задержался, осмотрелся и принял необходимые меры, - продолжал Югринов. - Так отложилось у меня, что на войне тоже думать надо...»

...Получи мы возможность задать артиллеристу Александру Волохову такие же вопросы о применении 45-миллиметровых пушек, выполняющих задачу непосредственного сопровождения пехоты при форсировании крупнейшей в минувшей войне водной преграды, услышали бы немало интересного.

Но, к сожалению, интервьюеры всех времен и возрастов не уделяли внимания тактико-технической стороне артиллерийского дела. Их больше интересовало: а что вы чувствовали, когда на вас катились танки? Вопрос, конечно, интересный, но несколько запоздалый. Встречались ведь и ответы: мол, вы сами не пробовали стрелять по танкам прямой наводкой?.. Не случайно, самые сильные книги об Отечественной войне пока что написаны теми, кто, образно говоря, как раз и «стрелял прямой наводкой». А лучше многих и многих написал поэт Михаил Кульчицкий: «... война ж совсем не фейерверк, а просто трудная работа...»


Три тройки — счастливое число?

Уместно ли спрашивать об этом сейчас, когда война уже далеко-далеко, когда о том, чего она стоила, помнят немногие. Это ветераны. Это ребята-поисковики, до сего дня раскапывающие воронки от тяжелых снарядов, ставшие братскими могилами. Да еще историки, продолжающие свои расследования на волне юбилейной эйфории, в звоне бронзы победных монументов и блеске памятных, уже не военных медалей... Надо ли задавать себе и времени наивные вопросы: отчего? почему? по какой причине?

Наверное, задавать такие вопросы вообще-то не вредно. И для прошлого, которое пытаются переоценить по новой. И для настоящего, которое, не изучив прошлого, рискует повторить старые ошибки. И, самое главное, для будущего, которого может просто не быть...

«Три тройки» - так в обиходе называли свое соединение рядовые и командиры 333-й стрелковой дивизии. Удачливая, однако, дивизия. Из-под Харькова в 1942-м вышла и боевое знамя вынесла. Прошла переформирование в Чкаловской (теперь - Оренбургской) области. Потом воевала под Сталинградом, во внешнем кольце, и, как говорится, покрыла себя славой, не уступив врагу, не позволив ему разорвать кольцо окружения.

Так что ветеранам «трех троек» есть о чем вспоминать...

Осенью 1943 года дивизия освободила город Павлоград в Днепропетровской области (18 сентября), затем город Синельниково в Запорожской, получила благодарность Верховного главнокомандующего и почетное наименование Синельниковской (21 сентября). Затем форсировала Днепр - шириной в этом месте около трех километров - в районе села Войсковое (26 сентября). Почти десять дней, преодолевая отчаянное сопротивление, расширяла этот плацдарм.

А потом, как в песне: «лишь только бой угас, звучит другой приказ»...

«6 октября 1943 года, — писал в своих воспоминаниях начальник штаба 333-й СД майор Василий Маковеев, — наша дивизия передала свой участок соседу справа и получила новую задачу — организовать наступление по левому берегу Днепра».

Речь шла об освобождении города Запорожье... Насколько это была непростая задача, можно судить по приказу командующего Юго-Западным фронтом генерала армии Малиновского. Он решил взять город «внезапным ночным штурмом» - силами трех армий и двух танковых корпусов. В ночь с 13 на 14 октября штурмовые группы ворвались в Запорожье. К 13.00 город был взят. 333-я дивизия награждена орденом Красного Знамени. А 16 октября она была передана в 6-ю армию и заняла новые позиции. Ей, имеющей « опыт успешного форсирования», предстояло вторично преодолеть Днепр. На этот раз южнее Запорожья, у острова Хортица.

Так что на вопрос о военном счастье нелегко ответить. С одной стороны - освобожденные города, преодоление самой большой на пути от Волги до Берлина реки, победные салюты в столице, награды, благодарности Верховного всему личному составу.

А с другой - не триумфальный же марш. Вышли в чисто поле - и перепуганные враги разбегаются в стороны? Такого, утверждал маршал Конев, не случалось даже в сорок пятом году. Разве что в кино. А в жизни - солдатские мемориальные кладбища чуть не в каждом селе и городке Левобережной и Правобережной Украины. И огромные цифры потерь. « Восточный вал» и все, что входило в систему немецкой обороны, перемалывали батальоны, полки и дивизии. Так, Петр Коваленко, один из ветеранов 333-й СД, вспоминал, что только на одном из первых днепровских плацдармов - у села Войсковое - «смертью храбрых пал 161 воин нашей дивизии, 368 солдат и офицеров были ранены». По военному счету - полк. Каждый может себе представить, что означают слова из воспоминаний начальника штаба дивизии майора Маковеева:

«Заняв оборону на левом берегу Днепра южнее Запорожья, дивизия приводила себя в порядок, доукомплектовывалась личным составом...»


Тяжело в ученье и в бою не легче

Сегодня Каневско-Разумовская операция 26-27 ноября 1943 года, совершенно не знаменитая, представляется фантастической, даже не по литературным работам (их, кажется, и не было), не по отрывочным воспоминаниям ветеранов, которые в ней участвовали, а только по сухим штабным отчетам. Не лирика, сами понимаете.

...Педантичное описание деталей немецкой обороны. Ширина днепровского русла. Наличные силы - наши и немецкие. Число лодок, собранных для форсирования реки. Порядок штурмующих колонн, утвержденный командиром дивизии генерал-майором Голоско. И все-таки...

Но по порядку. На всякий случай уточним. Согласно закону, сформулированному еще в 1857 году членом Петербургской академии наук Карлом Бэром, правые берега рек северного полушария - высокие, а левые - пологие. Днепр, в том месте, где его предстояло форсировать 333-й дивизии, соответствовал закону Бэра. То есть, с низкого левого берега, занятого поймой (по-местному - плавни), предстояло штурмовать высокий правый берег.

Сохранилось подробное описание правого берега, выполненное по разведданным штабистами дивизии:

«...опорные пункты, траншеи полного профиля, противотанковый ров между первой и второй линиями траншей, пулеметы через каждые 150-400 метров, три ряда проволочного заграждения, минные поля...»

И еще одна важная цитата из того же документа:

«...зеркало воды и подступы к траншее вдоль западного берега простреливаются фланкирующим огнем пулеметов и орудий, поставленных для стрельбы прямой наводкой...» А зеркало воды, обратим внимание, в месте, выбранном для высадки пехотных батальонов, составляет от 1200 до полутора тысяч метров...

Деловит язык штабного документа. В нем нет места эмоциям. Да, потери неизбежны, но приказ должен быть выполнен. А кому суждено идти дальше, кому - лечь на том, на правом берегу, или не успеть даже добраться до него - так это еще вилами на днепровской воде, темной, холодной, осенней, написано.

Диспозиция - так это называлось в суворовские времена. В переводе на современный язык - предписание войскам об их расположении и движении частей на поле боя. Комдив Голоско, «после тщательного изучения Днепра в полосе форсирования, данных об обороне противника, средств переправы решил форсировать Днепр, имея боевой порядок в три эшелона».

Первый эшелон предстояло занять 1118-му стрелковому полку, в котором и воюет двадцатилетний наводчик пушки - «сорокапятки» Александр Волохов. Ближайшая задача полка - овладеть назначенным рубежом, затем, развивая наступление, обеспечить высадку остальных сил дивизии на западный берег.

Все понимали, что успех зависит не только от храбрости, но и от скрытности, от четкости действий. Все командиры подразделений были предупреждены, что форсирование, вопреки сложившейся практике, начнется без артподготовки. Артиллерия откроет огонь только в том случае, если противник заметит, что переправа происходит.

На подготовку комдив отвел (как и ему, вероятно, в свою очередь, отвели) десять дней. Каждый занимался своим делом. Кому предстояло плыть в передовом отряде - на небольшом озерке в глубине плавней днем и ночью отрабатывали маневр. Садились в лодки и выгружались из лодок - бесшумно, быстро. И тотчас занимали исходное положение для атаки.

А в это время на Днепре запускали по течению лодки с посаженными на них чучелами. Как бы разведку. И прикрывая ее артогнем, вызывали ответную стрельбу гитлеровцев. А потом с удовольствием наносили на свои карты обозначившие себя огневые точки противника. Кроме того, было решено перед началом операции провести бомбовый налет выше по Днепру. Как показали дальнейшие события, враг поверил, что очередное форсирование начнется совершенно в другом районе.


Штурм

И вот все началось. В полной темноте и полной тишине. 25 ноября в 24.00, когда сошлись стрелки часов на руке командира 1118-го полка Василия Мякотина. Гвардейские минометы в отдалении ударили по немецкому гарнизону на острове Хортица (еще один отвлекающий маневр!), а южнее острова первые лодки с десантом без всплеска отчалили от левого берега. Вместе с батальонами переправилась и батарея старшего лейтенанта Ваксмана, в одном из расчетов которой плывет со своей «сорокапяткой» наводчик Волохов.


Началось именно так. Дальше имеет место некоторое расхождение в оценках. Штабные документы продолжают настаивать, что форсирование состоялось незамеченным. А бывший наводчик, в дальнейшем - полковник в отставке Волохов, рассказывал, что ему до сих пор снятся воды Днепра, перемешанные с кровью...

Но продолжим. В 5 часов утра первый и второй батальоны поднялись в атаку, устремившись в проходы в колючей проволоке и минных полях, которые, пользуясь ночной темнотой, проделали саперы.

Противник пустил в дело артиллерию. Контратаки следовали одна за другой. С родного берега из-за Днепра пришла огневая поддержка - заработала тяжелая артиллерия, стрельбу которой по радио корректировали командиры батарей. Они переправились на правый берег вместе с атакующей пехотой. Вступила в дело наша авиация - штурмовики рассеяли немецкую колонну, «численностью до батальона», которая выдвигалась к реке слева, из поселка Марьевка.

К вечеру построенные заранее паромы доставили на плацдарм артиллерийский и истребительно-противотанковый дивизионы. Начали переправу два других полка 333-й дивизии, 1120-й и 1116-й. На схеме видно, как час от часа меняется их расположение на местности. Сначала полки стоят, как сжатые туго пружины, в затылок друг другу. Затем, уже на плацдарме, 1118-й как бы отодвигает все дальше от берега немецкую оборону. 1120-й полк берет левее, расширяя плацдарм, а 1116-й прикрывает его спину. Еще сутки боя, и 1116-й уже обходит 1118-й справа. Пехотные батальоны, с артиллерией в боевых порядках, разворачиваются веером, плацдарм за их спиной раздувается, увеличивается, заполняясь живой силой и техникой.

«К 28 ноября плацдарм расширен до 10 километров в глубину и до 20 километров по фронту», — докладывает в штаб армии и далее по инстанции генерал-майор Голоско.


Звездопад

Должны сразу предупредить: пишется это слово безо всякой иронии. А с чисто бухгалтерской педантичностью. Над частями, сломавшими «Восточный вал», пролился, в полном смысле этого слова, звездный дождь. Две с половиной тысячи только героев Советского Союза. Не обойден и наш (теперь уже наш!) 1118-й стрелковый полк майора Василия Мякотина. Герои ноябрьского форсирования Днепра были отмечены высшими наградами почти через три месяца - в Указе Президиума Верховного Совета СССР от 22 февраля 1944 года.

В копии указа, который оказался в нашем распоряжении, 285 фамилий. Из 333-й Краснознаменной, из 60-й гвардейской, которые воевали на Разумовско-Каневском плацдарме плечом к плечу, из других соединении и приданных подразделений связистов, понтонеров.

А непосредственно из 1118-го стрелкового полка получили звание Героя - 32 человека. Каждый одиннадцатый из наградного списка. Целый взвод Героев Советского Союза. И на каждого заполнен был наградной лист, с «кратким конкретным изложением личного боевого подвига или заслуг» воина, представленного к Золотой Звезде.

32 наградных листа. Фактически 32 боя, которые происходили в одном и том же месте и в одно и то же время, то сливаясь в один эпизод, то распадаясь в утреннем сумраке на отдельные стычки. Удивляться ли нестыковкам?

Так, наводчик Сергей Синьков, оставшись без тяжело раненного командира орудия, стал стрелять из своей «сорокапятки» по «отмашке» старшего лейтенанта Ваксмана, командира батареи. Много лет спустя, на встрече с молодежью ветеран Синьков, Герой Советского Союза, рассказывал о сражении на правом берегу Днепра, о «пяти подбитых им немецких танках». Однако в наградном листе Героя Советского Союза старшего лейтенанта Ваксмана, «умело организовавшего переправу на правый берег своей батареи» (в которой, кстати, находился со своей пушкой и Александр Волохов), отмечается:

«...при отражении контратак противника артиллеристы уничтожили 15 пулеметов, танк (один? — Авт.), две автомашины, более сотни гитлеровских солдат и офицеров». В такой же официальной биографии Сергея Синькова, опубликованной на сайте «Герои страны», речь идет о семи огневых точках, уничтоженных эти расчетом, одной автомашине и «более 25 солдат и офицеров противника»...

Впрочем, не будем слишком строги. Шел бой, а наградные листы заполнялись позже, уж точно не по горячим следам. Даже именные списки потерь рядового и сержантского состава тогда тоже составлялись с очень большим опозданием.

Но... за неимением гербовой пишем на простой, не так ли? Опустим цифры. И обратимся к эмоциональной стороне этих документов. В отличие от штабных отчетов, о которых мы говорим в других главах этого очерка и восхищаемся их четкостью, педантичностью, своеобразным «военным» штабным языком, ходатайства о награждении писали люди, вышедшие из горячки боя. Их руки еще пахли, можно сказать, порохом, а грудь сжимала печаль о погибших товарищах и ненависть к врагу.

Давайте перечитаем эти наградные листы, хранящие запах боя...


Из наградных листов...

«...Старший сержант Курнаев С. М. в числе первых в ночь на 26 ноября 1943 года форсировал Днепр. Взвод захватил и удерживал рубеж в районе села Каневское, 15 км южнее Запорожья. Немцы попытались сбросить десант в воду. Кое-как закрепившись на плацдарме, наши бойцы отразили 5 контратак противника, тем самым позволив частям 333-й дивизии благополучно переправиться на правый берег Днепра...»


Майор Мякотин


«...26 ноября... старший лейтенант Ваксман умело организовал переправу своей батареи на правый берег Днепра. В бою за плацдарм батарея взаимодействовала со стрелковыми подразделениями, прокладывая путь пехоте... Старший лейтенант Ваксман погиб в бою 19 декабря 1943 года...»

«...В ночь на 26 ноября командир 1118-го полка майор Мякотин умело организовал переправу на правый берег у села Каневское. Полк прорвал оборону противника, освободил село и захватил плацдарм глубиной до шести километров. Прочно удерживая плацдарм, полк за четыре дня уничтожил до 700 гитлеровцев, захватил 13 пленных...»

«...Старшина И. Ф. Трушев под сильным артиллерийско-минометным и пулеметным огнем противника одним из первых переправился на правый берег реки Днепр. Проявляя выдержку и инициативу, Трушев поднял бойцов и повел их в атаку на передний край обороны противника. Во время боя он забросал гранатами траншею противника, уничтожил два вражеских дзота, захватил в плен шесть человек... Погиб в бою 31 декабря 1943 года...»

«...Командир отделения младший сержант Ислам Усманов под сильным пулеметным огнем в числе первых высадился на правый берег. При переходе в атаку он первым бросился в траншею противника, уничтожил станковый пулемет с расчетом, восемь вражеских солдат, взял в плен одного унтер-офицера. В бою за село Каневское отважный воин, скрытно подобравшись к огневой точке, забросал ее гранатами, после чего повел свое подразделение в атаку... Пал смертью храбрых в бою 13 января 1944 года...»

«Наводчик орудия 1118-го стрелкового полка старший сержант Голяков Михаил Николаевич отличился в боях при форсировании Днепра южнее города Запорожье. Расчет его орудия поддерживал огнем переправу подразделений полка, а потом сам переправился через реку. Дважды вражеская пехота и танки контратаковали наши позиции на плацдарме, но артиллеристы успешно их отбивали. Свыше 20 вражеских солдат, два орудия и две автомашины были уничтожены расчетом. Занимаемый плацдарм был удержан...»

«...Старший сержант Соколов Николай Семенович со своим отделением преодолел Днепр и захватил рубеж на правом берегу. При отражении многочисленных контратак противника за три дня боев лично уничтожил несколько десятков солдат и офицеров, станковый пулемет, подорвал вражеский танк...»

«...Командир пулеметного расчета 1118-го стрелкового полка сержант Мелашенко в ночь на 26 ноября 1943 года в числе первых преодолел Днепр, захватил с бойцами участок берега и огнем пулемета обеспечил переправу подразделений полка. В боях за расширение плацдарма и овладение селом Каневское с расчетом отразил пять контратак противника. Был ранен, но продолжал вести бой...»

Командир взвода Иван Цховребов в числе первых со вверенным ему взводом переправился через реку Днепр и двое суток удерживал захваченный рубеж, обеспечивая форсирование реки другими подразделениями 1118-го стрелкового полка... Пал смертью храбрых в бою 18 декабря 1943 года. Похоронен в селе Каневское...»


Бойцы 1118-го стрелкового полка, Герои Советского Союза: вверху - сержант Михаил Голяков, старшина Иван Песков, ст. сержант Николай Соколов, сержант Владимир Мушников; внизу - мл. лейтенант Владимир Безукладников, лейтенант Петр Рябых.


«...Замполит 1118-го полка майор Кузнецов с первой штурмовой группой переправился на правый берег. Не дожидаясь высадки других подразделений, замполит повел группу в атаку. Преодолев песчаный вал, бойцы Кузнецова сбили боевое охранение фашистов и ворвались в первую линию их траншей. Когда вышел из строя командир батальона, Кузнецов принял командование на себя. Личным примером бесстрашия и мужества он вдохновлял воинов — десантников. Был ранен в ногу, но остался в строю. Только когда пришло подкрепление, был эвакуирован в тыл...»

...Мы могли бы и дальше цитировать уникальные исторические документы, но остановим наши слабые и наивные попытки передать сегодняшним рациональным языком нерв ночного боя. Обратим внимание только на одну деталь - враг сопротивлялся отчаянно. И в плен сдаваться не собирался. Сравните - 700 убитых врагов и всего 13 пленных захватил полк за 4 дня боев.

Добавим к этому еще одно число: на военном кладбище в селе Каневское, за которое так отчаянно сражался 1118-й полк, похоронен 281 участник ноябрьского форсирования Днепра и боев за этот плацдарм.

В том числе пять Героев Советского Союза: рядовой Кабанов, лейтенант Губин, лейтенант Прилепа, лейтенант Цховребов и старший лейтенант Ваксман. Правда, шестого Героя Советского Союза, если верить надписи на памятнике, - капитана Дитковского - мы так и не смогли найти в списках награжденных. Видимо, Иван Дмитриевич Дитковский, командир батальона 1118-го полка, к высокому званию был представлен, но награжден не был. А на кладбище в селе Разумовское, это в северной части плацдарма, где билась 60-я гвардейская дивизия, похоронено еще 513 человек.

Эти кладбища сегодня расположены на левом и правом флангах бывшего плацдарма. Спят там вечным сном 794 человека. Практически, полк. Один полк. А всего в этой операции участвовало стрелковых полков - восемь. 1116-й, 1118-й, 1120-й из 333-й Краснознаменной Синельниковской дивизии, 178-й, 180-й, 185-й из 60-й гвардейской дивизии. И еще два приданных полка - 610-й из 203-й сд и 907-й из 244-й. (В 907-м полку воевала и погибла совсем недавно, на этом же Запорожском направлении, санинструктор Валерия Гнаровская).

...Да, нам далась победа нелегко, - писал поэт-фронтовик Константин Симонов. - Да, враг был храбр. Тем больше наша слава...


Скромный человек

...Полковник Волохов был очень сдержан в своих воспоминаниях о войне. Он не давал пространных, расцвеченных деталями интервью. Вот, например, телевизионный сюжет, снятый в мае 2003 года, когда Александру Николаевичу исполнилось 80 лет.

Девочка-корреспондент делает начитку, слегка смешивая события и кое-что «сочиняя» на ходу. Путает последовательность отвоеванных городов - Одессу называет сначала, Николаев потом и, наконец, Запорожье. Словно крутит фильм про войну задом наперед. Потом синхрон: донельзя скупой рассказ юбиляра о сталинградских событиях:

- Надо было останавливать фашистов. А я в пехоте был. Фашистов останавливать, которые рвались к Волге. И нас, сибиряков-комсомольцев в то время, целую дивизию бросили, чтобы остановить этих фашистов. И мы их около трех недель останавливали...

И все? Чего так и не узнали зрители «датского» репортажа? То, о чем мы попытались вам рассказать.


Скромный человек Волохов. Его природная скромность, о которой то и дело упоминают родные, сказалась во всем. «Это был человек удивительной скромности и добродушия, - говорил, вспоминая о нем, председатель городской ветеранской организации Анатолий Клешня. - Несмотря на звание Героя Советского Союза, множество фронтовых орденов и медалей, Александр Николаевич был удивительно непритязательным человеком, никогда ничего не требовал и не жаловался на жизнь... На прощание с фронтовиком пришли десятки учеников соседних школ, которые часто посещал Александр Николаевич...»

На этом прощании вспоминали и небольшой эпизод из его фронтовых историй... Вот он, уже в двойном пересказе.

В бою на левобережье Днепра по «сорокапятке» ударил немецкий «тигр». Снаряд разорвался в нескольких метрах от орудия. Взрывом подняло огромный пласт земли, которым накрыло наводчика Волохова. Он чудом остался жив, правда, покалеченная нога долгие годы давала себя знать...

«В этом рассказе - весь полковник Волохов, - удивлялся Анатолий Клешня. - Все по-военному четко, как офицерский рапорт. Никаких: я подумал, я почувствовал, я переживал. Война - войной, а переживания - дело личное, штатское...»

А через месяц после перестрелки с «тигром» пришло время снова форсировать Днепр, теперь южнее города Запорожья. Об этом мы подробно рассказывали, цитируя наградные листы однополчан Волохова, представленных к высшим военным отличиям. Но поскольку главным героем этого очерка является Александр Волохов, хотелось бы, не допуская особенных вольностей и отступлений от жизненной правды, представить себе, что же происходило в ночь на 26 ноября 1943 года и в последующие дни.


Чуден Днепр...

Итак, самый маленький «бог войны», 45-миллиметровое орудие, и его расчет из пяти человек погрузились на плавсредство (сдвоенные лодки или собственноручно сколоченный плот?) и ровно в 24.00 в полной тишине оттолкнулись от берега. «Чуден Днепр при всякой погоде» - это у Гоголя. А тут - глухая осенняя холодная ночь, вдалеке грохочут орудийные залпы. Ты знаешь, что - вдалеке, ты предполагаешь, что это - отвлекающий маневр. И пусть не в первый раз преодолеваешь вот так, на лодчонке, с пушкой, со снарядными ящиками, но поневоле вспомнишь прежнее, сентябрьское, форсирование и красные кровавые полосы на темной днепровской воде...

Заманчиво, конечно, было бы добавить для контраста воспоминаний о детстве на реке Тобол, которая - соответственно возрасту - казалась одной из самых больших на свете. Но остановим бегущую строку на мониторе - уж слишком серьезная «рыбалка» предстоит нашему земляку. На том конце лески - не ленивый язь, а твоя собственная жизнь и жизни еще четырех артиллеристов: командира расчета, заряжающего и обоих подносчиков снарядов... А «тот берег», темный, тревожно молчащий, становится все выше и выше. Может, тебе хочется, чтобы эта пусть тревожная, но все-таки тишина, помедлила, но высокий берег уже закрывает полнеба. Лодка ткнулась в песок. И ожил берег, ощерился вспышками выстрелов и пулеметной лающей скороговоркой...

Хочется думать, что наградной лист на Волохова заполнял лично командир 1118-го стрелкового полка майор Василий Мякотин. Он сам находился на плацдарме, в боевых порядках пехоты. Наверное, собственными глазами мог видеть, как «старший сержант Волохов... выкатил орудие на берег и прямой наводкой стал расстреливать фрицев». И как «огневым налетом противника был выведен из строя командир орудия и три орудийных номера».

Да-а. Только что их было пятеро - командир, наводчик, заряжающий и два подносчика. Хоть проста в обслуживании «сорокапятка», но для каждого из пяти есть свой маневр. Кто выбирает цель, кто целится, согнувшись у прицела, кто берет из рук подносчика снаряд, загоняет его в ствол и лязгает орудийным замком... «Беглым, огонь!»...

«Тов. Волохов заменил командира орудия, дополнил недостающие номера и при переходе противника в контратаку дважды отбил таковые, уничтожив при этом свыше 15 немцев... Противник произвел две танковых атаки с пехотой. Однако и эти атаки были отбиты не растерявшимся старшим сержантом Волоховым...»

Самое интересное в этом эпизоде: как ставший командиром орудия Волохов на плацдарме, простреливаемом вдоль и поперек фланкирующим огнем, «дополнил недостающие орудийные номера»? Но нашел же кого-то из пехоты, поставил к орудию, и оно исправно вело огонь, уничтожив две пулеметные точки, один крупнокалиберный пулемет и до ста немецких солдат и офицеров... Словом, показал себя настоящим «богом войны»...

...В следующем эпизоде наш герой в госпитале и находится там довольно долго. Как он сам неоднократно говорил, газету «Красная звезда» за 24 февраля 1944 года, печатавшую текст указа Президиума Верховного Совета о награждении участников большой Днепровской битвы, прочел в госпитале. А когда он сам добрался до госпиталя - бог весть.


Орден N 11220

Согласно документам, в должности командира орудия, хотя бы и в госпитале, Волохов числится до 29 июля 1944 года. Затем, уже младшим лейтенантом, отправляется в Днепропетровское артиллерийское училище, расположенное... в городе Томске. Пока он учится там, война заканчивается. Волохов отправляется в часть командиром взвода. Он служит и учится. Учится и служит. Вот он - старший офицер батареи.


Потом снова учится и становится заместителем командира дивизиона по политчасти. Он служит какое-то время в послевоенном Львове. Потом пять лет на Сахалине. Потом еще семь лет в Группе советских войск в Германии. Служившие под его началом вспоминают: хороший был человек, про войну солдатам рассказывал. В 1973 году подполковник Волохов уходит в отставку и выбирает местом жительства город Днепропетровск. Он умер в этом городе в декабре 2012 года, немного не дожив до 90-летия.

Сохранились и фотографии той поры. Но среди них есть одна - в парадном мундире, при орденах и медалях, которую мы не хотели бы печатать.

На том мундире - и Золотая Звезда, и боевые ордена и медали. Нет только ордена Ленина, который Герою Советского Союза вручается вместе с Золотой Звездой. Волохов получил этот орден за номером 11220. С ним он приехал в Днепропетровск. Но однажды, по случаю какого-то юбилея, назвавшись «социальными работниками», два жулика без роду, без племени выкрали орден. Может, и сегодня у какого-то «коллекционера» хранится ворованный орден Ленина N 11220? Он и надеть его не смеет, а если надевает, дрожит в глубине души - а вдруг есть возмездие? Впрочем, на одном из сайтов мы обнаружили... оживленную торговлю боевыми наградами. В том числе предлагают орден Ленина (номер 228560 - на реверсе) - за 15 тысяч гривен...


*  *  *

В списке великих сражений Отечественной войны не отмечено это - надо думать, одно из последних форсирование Днепра то ли у хутора, то ли у поселка Каневский. Хотя есть у поселка солдатский погост и 281 солдатская фамилия на скромном монументе. Как знак, что и за этот хуторок бились, совершали подвиги, падали на размытую холодным дождем землю наши солдаты... И будет им вечная память, как и написал когда-то поэт и солдат Александр Твардовский:

...И в одной бессмертной книге
Будут все навек равны -
Кто за город пал великий,
Что один у всей страны;
Кто за гордую твердыню,
Что у Волги у реки;
Кто за тот, забытый ныне,
Населенный пункт...


## Девочка с нашей улицы

Гнаровская Валерия Осиповна

Санинструктор 907-го стрелкового полка 244-й стрелковой дивизии 1923-1943


Из наградного листа:

Краткое конкретное изложение личного боевого подвига или заслуг -

«...Санинструктор-рядовая Гнаровская В.О. за время пребывания в полку показала себя как бесстрашный и беспредельно преданный Родине воин Красной армии,.. являясь примером бесстрашия и отваги.

Будучи всегда в боевых порядках, т. Гнаровская спасла жизнь многим бойцам и офицерам. Только в бою за г. Долину у реки Сев. Донец она вынесла с поля боя 47 раненых бойцов и офицеров с их вооружением. В критические минуты боя личным примером и героизмом увлекала за собой бойцов подразделений на боевые подвиги. Лично участвуя в боях, Гнаровская уничтожила 28 немецких солдат и офицеров. Под совхозом Иваненково 2 вражеских танка типа «Тигр» прорвались через линию нашей обороны и устремились в расположение штаба полка... Гнаровская, схватив связку гранат и поднявшись во весь рост, бросилась навстречу впереди идущему вражескому танку и, жертвуя своей жизнью, бросилась под танк...

В результате героического подвига Гнаровской вражеская контратака была отбита, угроза уничтожения штаба полка со стороны вражеских танков была сорвана...

Достойна посмертно правительственной награды «Герой Советского Союза».

21.03.44 года.

Командир 907 стр. полка полковник Пожидаев


О каждом из погибших за Отечество нам бы хотелось рассказать подробно. И мы смогли бы сделать это. Но павшие в великих войнах мемуаров не оставляют - они не успевают их написать. От кого-то остаются письма, если потомки сумеют эти письма, эти фронтовые треугольники сберечь. Остаются воспоминания товарищей, если они уцелели в боях. Остаются документы, если они сохранятся и их удастся отыскать в архивах...


Герою Советского Союза, санитарному инструктору 907-го стрелкового полка 244-й стрелковой дивизии Валерии Грановской в фондах Военно-медицинского музея в Петербурге, Бердюжского районного музея, в тюменских архивах посвящено не слишком много документов.

Несколько торопливых писем, отправленных в промежутках между боями. Короткие воспоминания ее матери. Два-три параграфа из книги приказов Бердюжской конторы связи: принять - назначить - уволить. Единственное воспоминание Екатерины Дорониной, которая вместе с Валерией ушла из Бердюжья на фронт. Те, кто мог бы нам рассказать, как воевала Валерия Гнаровская, кто был с нею рядом в боях, растворились в сражениях.

Короткая жизнь героини, как метеор, прочертила небосвод. Память и долг требуют от нас - пройти по следу этого метеора.


1.

Сталинград, июль 1942 года. Еще практически тыловой город. Ходят трамваи, хотя над крышами уже вывешены пузатые колбасы аэростатов противовоздушной обороны и в скверах расставлены зенитки. Уже заметны в городе беженцы, хотя военных, наверное, больше. Еще дымят трубы металлургического завода «Красный Октябрь», из сборочных цехов Сталинградского тракторного день и ночь выкатываются танки, а из ворот завода «Баррикады» - 76-мм пушки. Но из-за Дона группами и по-одному выходят из окружения свидетели и участники харьковской катастрофы весны 1942 года. Заградотряды аккуратно собирают их, направляют на фильтрацию, а дальше - смотря по обстоятельствам.

Можно подумать, что война громыхает где-то очень далеко. Можно, если бы не воинские части, которые одна за другой высаживаются с подваливающих к пристаням пароходов, поднимаются на высокий волжский берег и колонна за колонной уходят в сторону Дона, где в тревожной дымке садится июльское солнце. Солнце войны.

Вот так 17 июля 1942 года здесь же высадились с пароходов почти 12 тысяч военнослужащих 229-й стрелковой дивизии, сформированной в Ишиме в конце 1941 - начале 1942 года. Построились в колонны и, повинуясь команде «шагом марш!», отправились навстречу судьбе.

«Письмо 1942 года июля 17 дня... Сейчас хочу сообщить, как во Владимировке погрузились на пароходы и поехали водным путем, рекой Волгой. Ехали двое суток и сейчас приехали в Сталинград... Дальнейший путь нам неизвестен. Прошу не беспокоиться. Ваш сын Слепченко Евграф Никонович».

Дальнейший путь нам неизвестен... Именно так написал Евграф Слепченко, старший сержант 397-го отдельного саперного батальона, призванный в 229-ю стрелковую дивизию Нижнетавдинским райвоенкоматом. Он успел бросить свое письмо в почтовый ящик, когда колонна покидала город. Евграф с войны не вернулся, а письмо осталось, чтобы сохранить для нас и эту дату - 17 июля, и эти слова: «дальнейший путь нам неизвестен».

А война сама шла навстречу, гремела гусеницами немецких танков. Командирам полков 6-й полевой армии под командованием генерала Паулюса (она считалась лучшей в вермахте) уже выдали карты наступления. В июле немецкие войска вышли на оперативный простор и, согласно плану «Брауншвейг», устремились к Волге и Сталинграду. В большой излучине Доне на оси этого броска оказались три стрелковые дивизии. Слева 112-я, справа 147-я и в центре, прикрывая железную дорогу, 229-я. Однако наши солдаты этого еще не знали, да и комсостав дивизии, скорее всего, был пока не в курсе дела.

«...Приехали в Сталинград. По всему городу прошли пешком. На запад, как говорится, - много лет спустя рассказывал об этом марше рядовой 804-го стрелкового полка Трофим Феоктистович Попов, житель села Армизонское. - Аэростаты уже были везде расставлены, а бомбежки еще не было. И вот подались мы в ту сторону...»

«В ту сторону» надо было пройти больше 150 километров, пересечь по понтонному мосту Дон и выйти к речушке Чир. По раскаленной июльской степи.

«...Такая жаришша была, - продолжал вспоминать Трофим Попов. - На нас гимнастерки были, на гимнастерках патронташи брезентовые. И вот пока мы двигались к передовой линии, на нас все плесенью взялось, и нам пришлось все патронташи с боеприпасами выбросить. А кроме винтовок у нас ничего не было. Был на роту один пулемет и все. А остальное — винтовки. Даже нет, не пулемет, а автомат. Пулемета мы еще не видали... А у немцев - каждый с автоматом...»

Попытаемся представить себе эту колонну - 12 тысяч человек, выстроенные по четыре. В ботинках с обмотками - сапоги только у командиров. Брезентовые ремни. Колышащиеся над головами дула винтовок. Тощие вещмешки. И сухая степная пыль, забивающая ноздри. И жажда. Напиться «от пуза» удалось только когда пришли к Дону.

«Все части нашей дивизии двигались за Дон по-батальонно. Высылали авангарды и боковые охранения, так как полосу обороны нам никто не готовил и нужно быть готовыми в любой момент к встрече с противником», — так сорок лет спустя описывал этот же марш комиссар 229-й стрелковой дивизии Тихон Бандурин.

Полосу никто не готовил... Это должно означать, что линия обороны, которую предстояло занять и удерживать 229-й СД, была прочерчена только карандашом на карте. Ни тебе дотов-дзотов, ни окопов, ни тем более противотанковых рвов, на рытье которых под Москвой, как известно, отправляли все трудоспособное население столицы. Стало быть, уповали на рельеф, на так называемые естественные рубежи - высотки, овраги, (по местному - балки), реки.

«На левом фланге, - вспоминал Тихон Бандурин, - с подходом наших батальонов мы обнаружили человек семьдесят - остатки полка НКВД. Капитан, исполняющий обязанности командира полка, доложил командиру нашей дивизии Сажину, что получил задачу - на данном рубеже ожидать смену, после чего он с личным составом должен прибыть в распоряжение своего начальства, в Сталинград. К обороне рубеж был не готов».

...Тоненькая восемнадцатилетняя девочка, санинструктор 804-го полка Валерия Гнаровская вместе со всеми месила пыль на дороге, томилась от жары и умирала от жажды. О чем думала, о чем вспоминала она на этом длинном - 150 километров, восемь дней - пешем марше?

О детстве и о школе в селе Подпорожье, что в Ленинградской области? О выпускном вечере 21 июня 1941 года, за несколько часов до войны? О том, как решила уйти в партизанский отряд, когда немцы стали окружать Ленинград, и об эвакуации в Сибирь?

Или о том, как в сибирском селе Бердюжье, куда ее с мамой определили на жительство, она пошла работать на почту - сначала почтальоном внутренней службы (приказ N 8 от 10 февраля 1942 года)? Или как добилась призыва в армию («сопровождающего почту Гнаровскую В.О. в связи с мобилизацией в РККА освободить с 10 апреля 1942 года с выплатой двухнедельного пособия»)?

Наверное, с тревогой думала об отце, без вести пропавшем под Ленинградом вместе со своим БАО, а потом отыскавшемся? Или перебирала в памяти письма, которые отправляла родным? Например, вот это, последнее, которое перед самой отправкой под Сталинград написала из Скопино, городка в Рязанской области, где личный состав 229-й доучивался и довооружался...

«...Я жива, здорова, настроение хорошее. Сегодня будем грузиться в эшелон. Скоро наступит долгожданный момент. Будем сводить счеты с фрицами. Обещаю тебе, мамочка, быть честной и храброй в бою, никогда и нигде не щадить немецких гадов и с честью оправдать высокое звание советского бойца и санитара...»

А 804-й полк все шел и шел к назначенному рубежу, не зная, что для большинства его солдат и командиров хлеб войны окажется очень горьким.

«...Шли-шли, по понтонам переправились через Дон в Калаче, на гору поднялись. Стой! Остановились. Окопайся! А как окапываться, если там грунт такой? Чтоб только лежать... Опять команда: встать, вперед! Пошли. Светать стало. «Рама», самолет двухфюзеляжный, налетел, бросил две бомбы небольшие, ракеты и все - нас с минометов стали крошить...»

Так рассказывал рядовой того же 804-го полка Петр Ананьевич Александров. Его рассказ о судьбе полка продолжает бывший житель Юргинского района, бывший старший сержант, бывший военнопленный Геннадий Дмитриевич Положков:

«...25 июля наш 804-й полк форсировал Дон и пошел по направлению к станице Нижне-Чирской. 2-й батальон ушел вперед, а 1-й и 3-й шли за ним походным строем. 26 июля в районе станицы Нижне-Чирской наша колонна в составе двух батальонов была окружена автоматчиками и танками. Вся колонна была пленена, в том числе и я...»


2.

История о том, как 229-я стрелковая дивизия сражалась в большой излучине Дона, с 24 июля по 10 августа, подробно изложена в книге «Возвращенные имена». Мы напомним лишь некоторые моменты этих трагических событий. Только для того, чтобы попытаться представить себе, какая судьба могла постигнуть восемнадцатилетнюю девушку, санинструктора Валерию Гнаровскую. Только представить. Потому что, как уже не раз говорилось, точных сведений добыть не удалось. И, скорее всего, сейчас, через семь с лишним десятков лет, и добыть не удастся.

4-5 августа немецкие части прорвали фронт оборонявшихся в большой излучине Дона. Пехотные дивизии противника, поддержанные танками, ринулись вдоль Дона, на север. Вся наша группировка - 112-я, 147-я и 229-я дивизии - оказалась в мешке. Окруженные пытались пробиться к Дону, к переправам и мостам. Без связи, не имея представления о том, что переправы и мосты уже либо захвачены врагом, либо взорваны нашими саперами при подходе немецких танков - чтобы не допустить их прорыва на левый берег Дона. Так, например, случилось 10 августа там, где были прижаты к реке остатки 112-й стрелковой дивизии. Во время обстрела погиб ее командир полковник Сологуб. Наши войска продолжали отступать на левый берег по уже горящему железнодорожному мосту. В полдень танки противника подошли совсем близко. В 14.00 саперы начали взрывать мост, через полчаса он рухнул.

Но отступавшие из большой излучины части этого не знали. Они, ориентируясь по картам, продолжали стекаться к нарисованным на них переправам. И подразделения 229-й дивизии, и остатки других частей. Весной следующего года, когда Сталинградская битва закончилась, и враг был разгромлен, военком капитан Конин организовал сбор документов и захоронение останков наших солдат в районе станицы Нижне-Чирская. Были подобраны останки почти 400 человек из трех с лишним десятков частей и подразделений - пехотных и кавалерийских дивизий, механизированных бригад, танкисты, саперы, минометчики...

...В этой сумятице и сутолоке определить место одного человека практически невозможно. И мы вынуждены прибегнуть к методу аналогичных ситуаций. Да, конечно, судьба каждого - пехотинца или санинструктора - неповторима. Но были другие пехотинцы и другие санинструкторы, такие же девочки, призванные из Ишима или Бердюжья. Торопливо, за месяц с небольшим, обученные и брошенные в бой. В это же пекло. На танкоопасные направления, в голую выжженную степь. Среди них - Дарита Крючкова, санинструктор 811-го стрелкового полка.

«Я была в роте санинструктором. 5 августа сказали, что мы окружены. В ночь на 6 августа должны были прорываться к Дону. Мне ротный приказал остаться с ранеными в овраге в 3-4 километрах от станицы Суровикино, пообещав за нами вернуться. У меня была винтовка, но без патронов. Часов в 6 утра к оврагу подошли немцы и приказали выходить с поднятыми руками. При обыске у меня обнаружили комсомольский билет и избили до потери сознания...»

Так Дарита, освобожденная 30 апреля 1945 года из концлагеря Равенсбрюк, рассказывала следователю контрразведки «СМЕРШ».

Еще несколько судеб, каждая из которых могла стать судьбой Валерии Гнаровской.

Федорова Фаина, санинструктор того же 804-го сп. Попала в плен 13 августа 1942 года под станицей Суровикино, ранена, отправлена в Равенсбрюк, освобождена 1 мая 1945 года.

Аверина Елизавета, санинструктор 783-го полка, попала в плен 10 августа. Освобождена 1 мая 1945 года.

Витязева Александра, санитарка. Попала в плен 10 августа 1942 года под станицей Суровикино, содержалась в лагере пленных в Нижне-Чирской.

Волоконцева Анастасия, санинструктор 804-го сп, попала в плен 12 августа 1942 года, бежала из плена 18 августа 1943 года, присоединилась к частям советской армии.

Желнерук Надежда, санинструктор 804-го сп, попала в плен 10 августа 1942 года, освобождена из лагеря Равенсбрюк 30 апреля 1945 года...

Список можно продолжать: Коровина Анна, Месенева Варвара, Метелева Галина, Неживых Ольга, Никонова Мария, Пестова Валентина, Помешкина Анна, Притужанова Мария, Родькина Мария, Сазонова Александра... Меняются только даты пленения - 1 августа, 6-го, 9-го, 10-го августа. Кое-кому удавалось скрываться в балках или на хуторах до 20-го и даже до 30 августа... Но нет Валерии Гнаровской в списках попавших в плен, иначе мы нашли бы в архиве ее фильтрационное дело...

Другие источники, главным образом, литературные и газетные публикации, слово в слово повторяют друг за другом, что «заболевшую Валерию бойцы на руках вынесли из окружения и доставили в госпиталь, где главным врачом госпиталя ей была вручена медаль «За отвагу». Примерно та же информация содержится и в печатных трудах сотрудников военно-медицинского музея, правда, без указания точной даты, без номера госпиталя, где Валерия «находилась на излечении».

На этом построено предположение (которое его авторы, видимо, предположением не считают), повторяемое из текста в текст, что Валерии удалось избежать плена и гибели в составе небольшой группы в 750 человек, вышедшей из окружения.

А на чем основывается наше сомнение? Дело в том, что списки личного состава дивизии, как и входящих в нее частей, не сохранились. Полковые списки, по утверждению начальника штаба подполковника Мелешкевича, были сожжены, он «это лично проверил». А списки дивизии со всеми штабными документами по его приказанию «закопаны в районе хутора Жарки». Их много лет пытаются и не могут найти поисковые отряды, работающие в большой излучине Дона.

Восстановить список личного состава 229-й новое руководство штаба дивизии старалось по письмам, которые долго еще продолжали приходить в адрес полевой почты N 1699.

Так появились два громадных «Именных списка безвозвратных потерь начальствующего и рядового состава» - по полкам, дивизионам, отдельным батальонам и ротам. Один, от октября 1942 года, - на 202 страницах большого формата. Второй, ноябрьский, - 208 страниц.

В первом трижды - на страницах 26, 80 и 121 - мы находим записи о том, что «санинструктор 804-го стрелкового полка Гнаровская Валерия Осиповна (Иосифовна) пропала без вести в августе 1942 года».

Иными подробностями о судьбе юного санинструктора из 804-го полка 229-й сд, к сожалению, мы не располагаем. Вернее, достоверными подробностями не располагаем. Хотя из очерка в очерк кочует, например, эпизод, в котором присутствует яркое описание сражения под Суровикино с участием нашей героини:

«...Удары артиллерийских снарядов, взрывы бомб - все смешалось в сплошной грохот. Казалось, рушится все на земле и рушится земля под ногами. Как сейчас помню (текст написан от первого лица), первой из окопа выбежала Валерия и крикнула: «Товарищи! За Родину и умереть не страшно! Пошли!» - И без малейшего колебания все покинули окопы, рванулись на поле боя»...

Авторы многочисленных публикаций ссылаются на воспоминания Екатерины Дорониной, фронтовой подруги Валерии. Призванная вместе с Гнаровской бердюжским райвоенкоматом, Доронина попала в тот же 804-й полк, 9 августа под Суровикино оказалась в плену, на следующий день бежала...

В 1964 году в селе Истошино Бердюжского района, где учительствовала Екатерина Доронина, побывал журналист из газеты «Тюменский комсомолец» Виталий Клепиков. Виталий был очень щепетилен в своих текстах. В очерке о подвиге Гнаровской он так изложил беседу с ее однополчанкой:

«Да, - рассказывала Доронина, - мы в апреле сорок второго вместе уезжали на фронт. В один полк попали. В июле были уже под Сталинградом, в самом пекле... Виделись часто, хотя и в разных батальонах воевали, - обе из Бердюжья уходили, вроде, землячки... В августе у Суровикино полк наш попал в окружение. Вот с тех пор я Валерию не видела... О гибели ее узнала уже после войны, году в пятьдесят седьмом...»

...Стало быть, в разных батальонах... Может быть, эпизод про девушку, поднявшую полк в атаку, возник где- то... на редакционном столе?

Где же ты, Валерия?


3.

Прежде чем начать рассказ (это, скорее, размышления) о том, что случилось с Валерией Гнаровской после трагедии в большой излучине Дона, хотелось бы назвать несколько цифр о людских потерях 229-й СД.

Дивизия, только что сформированная, состояла из трех стрелковых полков, двух дивизионов - зенитного и истребительно-противотанкового, четырех батальонов - учебного, связи, саперного и медико-санитарного, разведроты и роты подвоза. Общим числом - около 12 тысяч человек.

В октябре-ноябре 1942 года, когда «считать мы стали раны, товарищей считать», в списке потерь официально было зарегистрировано 2782 человека. Из них 1293, практически, половина - бойцы и командиры 804-го полка. Повторим, эти данные - приблизительные. Возможно, те, кому писем на фронт не писали, ни в какие списки не вошли. Их просто не смогли учесть.

В «Именном списке безвозвратных потерь 804-го стрелкового полка» фамилия санинструктора Гнаровской встречается три раза. Не потому, что в «однем и тем полке», как пел Ролан Быков в фильме «Служили два товарища», оказались три обладательницы довольно редкой фамилии. Дело в способе, который был выбран начальством для восстановления или уничтоженных по приказу, или просто пропавших в сутолоке отступления-бегства списков личного состава.

За основу списков были взяты письма, которые приходили в адрес полевой почты N 1699. На имя Валерии Гнаровской поступило три письма. Было, правда, еще четвертое. Только писари, разбиравшие тысячи треугольничков, то ли неправильно прочитали адрес, то ли, уставшие, занесли в список имя - «Валентина».

Обратный адрес нам показался любопытным: пп 0617 в/ч 1061 Мякишеву В. С помощью Интернета удалось выяснить: почтово-полевая станция 0617 относилась к 272-й стрелковой дивизии, а 1061-й стрелковый полк входил в ее состав. Сама дивизия формировалась в городе Тихвин из призывников Ленинградской области, а фамилия Мякишев встречается в городке Подпорожье Ленинградской области.

Отчего бы не предположить, что В. Мякишев мог быть одним из одноклассников Валерии Гнаровской, окончившей в Подпорожье среднюю школу? Возможно, сверстники, которых война разбросала по разным фронтам, продолжали переписываться через половину страны? 272-я, в конце войны - Свирско-Померанская, держала фронт на реке Свирь... Может, где-то сохраняются письма, что наша героиня писала человеку, о котором мы знаем только, что его звали Мякишев В.?

У нас есть основания утверждать, что санинструктор Гнаровская из-за Дона вместе с остатками дивизии не вышла. И оказалась на территории, оккупированной противником. Одно время мы даже считали, что она побывала в плену. Как побывали там многие девушки-санинструкторы, попавшие в окружение и выжившие.

Одним повезло меньше - их через страшный лагерь военнопленных в городе Славута отправили в Равенсбрюк, женский концентрационный лагерь в самой Германии. Там они работали на ткацкой фабрике, выпускавшей полосатую ткань, чтобы шить одежду для заключенных.

Другим удалось бежать и, скрываясь у местных жителей, дождаться прихода своих.

В письмах Валерия ничего об этом времени не пишет. И это тоже понятно, если вспомнить, как долго и в послевоенных анкетах сохранялся пункт «о пребывании на оккупированной территории»...

Но все же попробуем читать между строк:

«...Сама я стала уже во много раз старше. Эта война - она состарила меня на много лет. Я уже не та глупая девчонка, которая была дома. Возмужала, окрепла, но все такая же худенькая, как и раньше. Волосы уже отросли...» (письмо к отцу, 29 июля 1943 года).

...Очевидная ссылка на недавнее заболевание сыпным тифом, которое многие исследователи относят еще к августу 1942 года. Видимо, это случилось позднее.


4.

Информация из документов, уточняющих потери:

Фамилия Гнаровская

Имя Валер.

Отчество Исп.

Дата рождения / возраст 1923

Место призыва Бердюжский РВК

Последнее место службы 804 СП

Воинское звание санинструктор

Причина выбытия попал в плен (освобожден)

Название источника информации ЦАМО...

Вот такой смутивший нас документ удалось обнаружить в объединенной базе данных «Мемориал». Во-первых, он окончательно зачеркнул все утверждения, что Валерия Гнаровская вышла из окружения в составе тех 750 счастливчиков, которые благополучно переправились на левый берег Дона. И те, которые настаивали, что ее, заболевшую (по другим публикациям, раненую), товарищи вынесли на руках и поместили в госпиталь. Но это же сообщение из фонда N 58 ЦАМО - единственное, которое не подтверждается никакими другими сведениями. Заглянем в документ дальше.

«Начальнику Центрального бюро по учету безвозвратных потерь.

При этом представляю именной список на 551 человека бывших военнослужащих, освобожденных из плена частями 12 армии (бывшей 5 танковой армии) за период с ноября по март 1943 года.

Приложение s именной список на 19 листах.

Зам. начальника отдела укомплектования подполковник Юрченко».

В этом именном списке под номером 66 - Гнаровская Валер. Исп., 1923, призвана Бердинским (Бердюжским. - Авт.) РВК, прежнее место службы - 804 СП, домашний адрес - Омская обл, Бердинский район (?), с. Пеганово, мать - Гнаровская Е.М. Совпадает все, кроме грамматических ошибок и исковерканного отчества.

Над строчкой пометка: пропала без вести в 1942 г. (Значит, проверка все-таки была? - Авт.)

Списки весьма интересны. В них - главным образом, мужчины (548 из 551). За небольшим исключением, военнослужащие из самых разных частей. Большинство - уроженцы Ростовской и близлежащих областей - Воронежской, Сталинградской. Много украинцев из Ворошиловградской области. Судя по всему, подчиненные подполковника Юрченко собирали их на территории, которую 12-я армия освободила от врага.

Разгадка списков может найтись в приказе народного комиссара обороны N 089 от 9 февраля 1942 года - о призыве в Красную Армию граждан, проживающих (проживающих, не пленных! - Авт.) на освобождаемых от оккупации территориях.

Приказ малоизвестный, поэтому стоит процитировать его подробнее. Сначала нарком обороны И. Сталин говорит о необходимости своевременного пополнения живой силой действующей армии, ведущей героическую борьбу на фронте. Воинские контингенты страны с избытком обеспечивают полное удовлетворение потребностей Красной Армии как в пополнении, так и в новых формированиях, но в связи с транспортными трудностями подготовленное для фронта пополнение часто задерживается в пути и прибывает в действующие части несвоевременно...

«...В полосе действующих армий, — говорится в приказе, — имеется значительная, но до сих пор неиспользованная возможность наладить приток живой силы в войска. Эта возможность заключается в использовании еще не служивших в армии военнообязанных освобождаемых от немецкой оккупации советских районов и областей...»

Приказ обязал военные советы действующих армий призывать граждан в ряды Красной Армии. Так появились полевые военкоматы, которые и занялись мобилизацией. К тому же в освобождаемых районах обнаружились не только не служившие в армии, но и окруженцы, которые не смогли выйти к своим и скрывались от немцев на глухих хуторах. Или были выпущены из лагерей военнопленных как уроженцы оккупированной местности. Или успешно выдавали себя за местных жителей... Не исключено, что Валерия Гнаровская была мобилизована таким полевым военкоматом. Возможно, что ей даже удалось сохранить свою красноармейскую книжку, что облегчило прохождение проверки. А отдел укомплектования 12-й армии не сильно заморачивался лексическими и юридическими тонкостями. Люминь, значит, люминь. Освободили? Освободили. Ступай в 3-й запасный полк, пополняй ряды. А запишем, как положено.

Итак, в списках пополнения для 12-й армии есть и военнослужащие, освобожденные «из плена». Есть не служившие старших возрастов - 1894-го, 1896-го, 1899-го. 548 мужчин и три девушки: Нечаева Мария, 1923 г., уроженка Ростовской области, из 71-й отдельной бригады; Омельченко Мария, 1924 г., уроженка Харьковской области, из 142-й инженерной бригады; и наша Валерия Гнаровская. Не составлять же на них отдельную бумагу...

Санинструктора «Валер. Гнаровскую» зачислили в 244-ю стрелковую дивизию. А где воевали Маша Нечаева и Маша Омельченко установить не удалось. В ОБД «Мемориал» в списках погибших их нет.


5.

Весна 1943 года. Валерия Гнаровская зачислена санинструктором роты в 907-й стрелковый полк 244-й стрелковой дивизии и как бы потерялась для нас. Нет ее ни среди убитых, раненых, пропавших без вести. Значит, воюет.

Несколько слов о неизвестной нам пока 244-й стрелковой дивизии.

Сформирована в начале июля 1941 года в подмосковном городе Дмитров в числе пятнадцати дивизий НКВД. Участвовала в обороне Москвы. В октябре 1941 года погибла в Вяземском котле. Заново сформирована зимой 1942, переброшена под Харьков. В мае 1942 года 244-я защищала Харьков и с большими потерями вышла из окружения.

Вторично оказалась под Харьковом уже в феврале 1943 года, в составе 4-го гвардейского стрелкового корпуса. И, как следует из отчета командира дивизии полковника Афанасьева, в результате неудачной харьковской операции «практически потеряла боеспособность».

...24 февраля около ста танков и мотопехота противника атаковали батальоны 907-го стрелкового полка и почти полностью их уничтожили. Были разгромлены 911-й полк, вступивший в бой с марша, и сам штаб дивизии. «До 75 процентов личного состава штаба не вышли из окружения », - докладывал полковник Афанасьев.

Согласно неполным документам, 244-я дивизия за февраль-март 1943 года потеряла в боях 883 человека. Таким образом, пополнение из пятисот с лишним «штыков», которое получила 12-я армия в мае 1943-го, оказалось кстати...

...А вот и третье военное лето уже близится к концу. Юго-Западный фронт разворачивается к Днепру. 13 августа начинается Донбасская наступательная операция.

«22 августа 1943 года. Дорогой папочка! Дня четыре тому назад получила от тебя письмо, и ты даже представить себе не можешь, какую оно доставило мне радость. Получила его прямо в окопе, ответ писать не было времени.

С 15.08 по 21.08 находились все время на передовой. Шли жаркие бои, немцы рвались на высотку, которую мы занимали, но все их атаки были отбиты. Какие это были ужасные бои, папочка, я даже тебе и сказать не могу, сколько я пережила за эти шесть дней. И вот теперь я представлена к правительственной награде. Вспомни, мой дорогой, ведь тебе же никогда не приходилось за меня краснеть, и уверяю тебя, что это не случится и впредь. Этот бой я не забуду никогда в жизни. Правда, и здесь я поработала тоже наславу. Сейчас нас пока сменили. Что будет дальше - не знаю, но пока что жива. Вчера получила письмо от Вити. Пишет, что дома пока еще все в порядке.

Ну ладно, пока, до свидания. Целую тебя крепко, крепко. Твоя В. Гнаровская».


«22 августа 1943 года. Дорогие мои Витенька[12], мамочка, бабушка! Не писала вам уже целую неделю - не было времени. Вчера мы вышли из боя, и вот получаю я Витино письмо. Пишу сразу же ответ.

Пару слов напишу о себе - жива и здорова. Правда, плохо слышу, но пройдет...

С 15.08.43 по 21.08.43 шел жаркий бой с фрицами. Немцы рвались на высоту, где мы находились, но все их попытки прорваться были тщетны. Стойко и смело сражались наши бойцы - все мои дорогие и милые товарищи, выполняя приказ товарища Сталина «Ни шагу назад!»

Многие из них пали смертью храбрых, но я осталась жива, и должна я вам, мои дорогие, сказать, что поработала я наславу. Около 30-ти тяжело раненых бойцов вынесла с поля боя. Командование полка отметило мою работу и, кажется, представило к правительственной награде... Вам еще никогда не приходилось краснеть за мои поступки. Уверяю вас, что и впредь этого не может случиться.

Будьте здоровы, пишите чаще. Целую всех вас. Валя»...

«Сейчас нас пока сменили», - писала Валерия отцу. Но эта передышка не была продолжительной. Юго-Западный фронт нацелен на Запорожье, там ему поручено форсировать Днепр и выходить на территорию Правобережной Украины.

Хроника Великой Отечественной войны за сентябрь 1943 года зафиксировала темпы этого движения.

10 сентября, 811 день войны. Войска Юго-Западного фронта освободили важный железнодорожный узел - станцию Барвенково.

11-12 сентября немцы не раз переходили в сильные контратаки. Для их отражения командующий фронтом Родион Малиновский вынужден бросить в бой свой последний резерв, 33-й стрелковый корпус.

15  сентября, 816 день войны. На запорожском направлении наши войска продвинулись на 15 километров.

16  сентября, 817 день войны. Наступающие части (и среди них - многострадальная 244-я) прошли с боями от 10 до 18 километров.

17  сентября, 818 день войны. Наступление продолжается - от 6 до 12 километров отвоевано.

18  сентября, 819 день войны. Представитель Ставки Василевский сообщает: состоялся разговор с Верховным главнокомандующим. Юго-Западный фронт направляется на освобождение Запорожья и Днепропетровска.

19  сентября, 820 день. Наступление, 10-15 километров в сутки.

20  сентября, 821 день. Наступление, 10-25 километров в сутки.

21  сентября, 822 день. Наступление. Освобождено больше 70 населенных пунктов.

22  сентября, 823 день. Противник перебросил дополнительно 5 дивизий и задержал наше наступление. Он прочно удерживает хорошо подготовленный оборонительный рубеж по реке Молочной и плацдарм в районе г. Запорожье.

23  сентября, 824 день войны. Запорожское направление в сводке отсутствует.


А на следующий день начнется Днепровская воздушно-десантная операция. Неудачная операция, о которой рассказывается в этой книге (стр. 166) в очерке «Две звезды Ивана Кондратьева». Планировалось выбросить на правый берег Днепра три воздушно-десантные бригады, закрепиться и открыть путь войскам 40-й армии. Однако сброс был произведен неудачно. Часть десантников «приземлилась» прямо в Днепр, одна бригада - практически на головы подходящим к реке немецким колоннам. Прыгали с вдвое большей высоты, парашютисты оказались разбросаны на огромной территории. Эта неудача до конца войны отбила у Верховного командования охоту использовать большие десанты...

Но все это будет потом. А пока еще только 23 сентября. Командующий 8-й гвардейской армией Василий Чуйков, левый сосед 12-й армии, в которую входила 244-я стрелковая дивизия Валерии Гнаровской, так описывал этот дождливый день:

«23 сентября штаб 8-й гв. армии, которой мне пришлось тогда командовать, получил директиву командующего Юго-Западным фронтом Р. Я. Малиновского сосредоточить армию в 20-40 км от Запорожья, в стыке 12-й и 3-й гв. армий, подготовленных к наступлению на Запорожский плацдарм. Военный совет армии вместе с командирами корпусов и дивизий выехал вперед на рекогносцировку участка наступления.

Стоял конец сентября. Шли дожди. Перед нами лежала черная, будто обуглившаяся и давно остывшая равнина. Мы весь день провели на передовой, пытаясь с высоток разглядеть прямым наблюдением позиции противника, изучить подходы к ним, районы развертывания артиллерии и других боевых средств, выбирали места для наблюдательных пунктов, намечали систему связи и управления войсками.

Нам противостояла сложнейшая система инженерных сооружений. Гитлеровское командование создало внешний и внутренний обводы, состоящие из ряда опорных пунктов, прикрытых непрерывной линией противотанковых и противопехотных препятствий, а между обводами - промежуточные опорные пункты.

Передний край внешнего обвода на всем протяжении был прикрыт противотанковым рвом от трех с половиной до 5-6 м глубины и ширины, причем некоторые участки рва были примерно на метр заполнены водой, эти глубокие рвы являлись серьезными противопехотными препятствиями. На танкоопасных направлениях рвы были усилены минными полями... С различных участков фронта противник срочно стягивал на Запорожский плацдарм подкрепления...»


Надо думать, что и перед всей двенадцатой армией, и перед конкретным 907-м полком была такая же мощная система обороны.

В это же утро 23 сентября ротный санинструктор Валерия Гнаровская готовила раненых к отправке в тыл, в госпиталь...


6.

...Становится ли менее значительным подвиг, если его не сопровождают высокие торжественные слова, лозунги и клятвы?

Настоящее, не на публику, мужественное решение, думается, всегда скромно. Потому что в основе его поступок. А слова, их напишут или припишут, - потом. Наличие, как и отсутствие высокого «штиля» ничего не объясняет.

И все-таки попробуем представить себе это... Воняющая сгорающим в двигателе топливом стальная громада весом в 56 тонн, белый крест на лобовой броне, лязг гусениц, качающееся дуло 88-миллиметровой пушки... От такой картины, даже воображаемой, сжимается сердце. Какие силы смогли поднять эту девочку и заставить шагнуть навстречу танку? Ненависть к врагу? Бесспорно. Но более того - любовь и жалость, желание спасти и сохранить тех, за кого ты отвечаешь...

...Прочитаны десятки описаний и пересказов этого эпизода, случившегося 23 сентября 1943 года под совхозом Иваненково, что в Запорожской области. Есть эпизоды с противотанковой гранатой и есть с целой связкой гранат (одна РПГ-40 весила 1200 граммов). Есть эпизоды с девушкой-санинструктором, ползущей навстречу танку и шагающей во весь рост...

Но восстановленные картинки могут ли передать то, что происходило в крохотной рощице, где оказался сборный пункт раненых? Может быть, нам надо искать ощущение среди воспоминаний собственной жизни? Есть же в них - пусть не с гранатой под танк, но какой-то единственный в жизни решающий шаг? То ощущение холодка, когда уже не чувствуешь ног, а просто шагаешь? А дальше по Пушкину (или по Пугачеву): что бог даст? Шептала - невольно - Валерия дорогое имя мамы или хладнокровно, уже не думая о себе, выбирала самое уязвимое место бронированного чудовища? Никто уже не скажет.

Жалость к этой, опаленной войной, но, тем не менее, сохранившей в себе все человеческое девочке переполняет. И потому уже не хочется связывать логикой несвязуемые факты, задавать все новые вопросы - самим себе. Потому что за давностью лет их задавать уже некому.

Мы решили просто изложить последующие события так, как они происходили. Пусть читатель сам ответит на вопросы, если они у него возникнут. Сам и прежде всего для себя.


Утром 23 сентября 1943 года санинструктор 907-го полка Валерия Гнаровская прибыла на сборный пункт - готовить раненых к отправке в госпиталь. Двенадцатидневное наступление Юго-Западного фронта на Запорожье остановилось. Откуда выползли эти два «тигра»? Прорвались через передний край? На безумную атаку, без приданной пехоты - не похоже. Скорее, наоборот, пробивались к своим, отстав во время недавнего «драпа», и натолкнулись на сборный пункт раненых?

Санинструктор Валерия Гнаровская ценой своей жизни остановила головной танк. Второй подожгли подоспевшие бойцы.

Похоронили Валерию местные жители - двенадцатилетний мальчик Коля Лубенцов и его мать. В их хате Валерия ночевала накануне. Судя по всему, не было никакой церемонии, ни полагающегося прощального залпа. Дивизия, армия, фронт готовились к новому наступлению на Запорожье, оно началось через восемь дней - на рассвете 1 октября 1943 года. И только 14 октября в полдень наши войска отбросили немцев за Днепр. Теперь предстояло преодолеть и эту преграду. А 26 ноября 1943 года 907-й полк вновь принимает участие в форсировании Днепра, на этот раз в районе острова Хортица, южнее города Запорожье...

Ровно через полгода после гибели Валерии - 21 марта 1944 года, когда части фронта очищали от врага Правобережную Украину, - полковник Пожидаев, командир 907-го полка, заполнил наградной лист на погибшего санинструктора Гнаровскую. В этом документе и возник эпизод с «тигром», устремившимся «в расположение штаба полка».

Еще через три дня, 24 марта, наградной лист подписал командир 244-й, теперь - Запорожской и Краснознаменной дивизии Афанасьев, уже генерал-майор. 4 мая на листе появились подписи командующего 6-й армией, в которую дивизия была передана из 12-й армии. 15 мая - подпись командующего Третьим Украинским фронтом генерала армии Малиновского...

В эти же дни был написан еще один документ, появление которого долго не удавалось объяснить. 17 мая 1944 года начальник штаба 907-го стрелкового полка гвардии майор Шарунов, отвечая на запрос откуда-то « сверху», пишет в управление по персональному учету потерь сержантского и рядового состава действующей армии:

«При этом доношу о судьбе разыскиваемых Вами военнослужащих, которые проходили службу в 907 стр. полку и выбыли из полка в различное время по причинам, указанным в приложениях...»

А приложения сообщают, что...

«в/служащий Бритва Александр Митрофанович... убит 29.12.43 года»,.. «в/служащий Рябинский Поликарп Павлович... ранен и отправлен на лечение 19.08.43 года»,.. «в/служащий Запороуков Иван Васильевич... ранен 17.08.43 года и отправлен в MCБ на излечение»,.. «в/служащая Гнаровская Валерия Иосифовна... убита 23.09.43 года в Запорожской области, хутор Царевый...»

Кто и зачем искал нашу героиню и ее товарищей по 907-му стрелковому полку? Может, потребовались «примеры беззаветного героизма», какими стали в октябре-декабре 1941 года «28 панфиловцев, участников боя у разъезда Дубосеково», боя, которого, как установило расследование в послевоенном 1948 году, фактически не было вовсе?

Нет, думается, все было проще. Запросы о пропавших без вести, о тех, кто перестал отвечать на письма, обеспокоенные родственники, как и полагалось, слали в Москву, в управление по персональному учету потерь сержантского и рядового состава действующей армии. Управление, естественно, запрашивало соответствующие части, а начальники штабов этих частей, когда выдавалась свободная минута, сразу, целой пачкой, за несколько месяцев, «доносили о судьбе запрашиваемых военнослужащих».

Так и здесь. Бритва... Рябинский... Запороуков... Гнаровская...

Судьбе оказалось угодно, чтобы донесение о судьбе Гнаровской совпало по времени с неторопливым движением по инстанциям ее наградных документов. А в наши дни они вдруг сошлись на письменном столе журналиста.

На первом листе сообщения начштаба 907-го полка майора Шарунова есть пометка, сделанная уже в Москве: «карточки выписаны на Гнаровскую и Бритва. 12.06.44». Это те самые карточки-похоронки, которые так не любили вручать почтальоны. В управлении по персональному учету потерь сержантского и рядового состава действующей армии, скорее всего, даже не предполагали, что 3 июня 1944 года подписан указ о присвоении Гнаровской Валерии Осиповне звания Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали Золотая Звезда. Практически одновременно с похоронкой. Так получилось.

Последняя из легенд (или нестыковок?) в истории Валерии Гнаровской связана уже с Тюменью. В нашем городе есть улица Гнаровской. Однако мемориальная мраморная доска утверждает, что Валерия погибла... на Курской дуге. Расстояние между российским городом Курск и украинским Запорожье - 516 километров. Время в пути - 6 часов 48 минут, поездом. И сама битва на Курской дуге закончилась 23 августа 1943 года, ровно за месяц до гибели отважного санинструктора 907-го стрелкового полка 244-й Запорожской Краснознаменной дивизии.


...Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. А подвиг, совершенный однажды, остается. 11 не тускнеет ореол победы над челом каждой из жертв громадной, не забытой еще войны.


## Последний связной

Захарчук Николай Максимович

Старший лейтенант,

командир взвода 615 стрелкового полка 167-й Краснознаменной Сумской дивизии


Из наградного листа:

Краткое конкретное изложение личного боевого подвига или заслуг -

«...Ст. лейтенант Захарчук 26.9.43 года, собрав рыбацкие лодки, первым со своим взводом форсировал Днепр в районе дачи академика Богомольца и сразу же вступил в бой на острове, что вост. Вышгорода.

На острове ст. л-т Захарчук свои взводом отразил 3 контратаки противника и уничтожил свыше 50 гитлеровцев.

В ночь на 29.9.43 года, перейдя вброд старое русло, вступил в бой в р-не кирп. завода, что севернее Вышгорода, и своим взводом отбил 6 контратак с во много раз превосходящими силами противника.

В ожесточенном бою ст. лейтенант Захарчук пал смертью храбрых.

Достоин посмертно присвоения звания Герой Советского Союза.

Командир 615 СП      майор      Морозов

19.10.43 г.


Ходатайство подписано:

Командиром дивизии генерал-майором Мельниковым

Командиром 50 стр. корпуса генерал-майором Мартиросяном

Командующим 38-й армией генерал-лейтенантом Чибисовым


1.

...Утром 9 мая 2006 года на мраморной стеле у Вечного огня на Исторической площади Тюмени появилось новое имя - Захарчук Н. М. Так закончились дискуссии в некоторых ветеранских кругах о возвращении в круг почета участника форсирования Днепра в сентябре 1943 года, человека непростой судьбы. Так была, на наш взгляд, поставлена точка в споре человека с двумя противоборствующими державами - гитлеровской Германией и Советским Союзом.

Лучше всего о подробностях этого противостояния рассказал бы сам Николай Захарчук. Но... Город, в котором он жил, отгородился государственной границей. Просто так не возьмешь билет на самолет до Киева. А когда поездка, наконец, случилась, оказалось, что Герой Советского Союза Николай Максимович Захарчук умер. Умер в Киеве 14 июля 2005 года. А казалось, что над ним ничто не властно. Потому что был храбр и удачлив.

Он уцелел на Вышгородском плацдарме под Киевом. Награжден, правда, «посмертно», за форсирование Днепра. Прошел фашистский плен и немецкую разведшколу «Абверкоммандо-103». В разведшколе работал на советскую контрразведку, но после войны оказался снова в лагере, уже в Архангельской области. Добился освобождения и получил, в конце концов, свои боевые награды...

...Итак, Киев. Справочное отвечает, что по интересующему нас адресу, действительно, установлен телефон, только «Захарчук Николай Максимович там не числится...» На телефонный звонок отвечает женский голос: «Папа умер...»

В Государственном архиве социально-политической истории Тюменской области мы открываем фильтрационное дело бывшего военнопленного Николая Захарчука.

В октябре 1941 года восемнадцатилетний юноша из деревни Новый Кавдык Ялуторовского района ушел на войну.

В сентябре 1943 года, будучи уже старшим лейтенантом, Захарчук командует усиленным взводом, форсирует основное русло Днепра и вступает в бой с гитлеровцами. В течение двух суток взвод отбил девять контратак.

В последней, девятой схватке «ст. лейтенант Захарчук пал смертью храбрых». Так сказано в документах. Был подписан Указ о награждении отличившихся в Днепровской битве, которая открыла нашим войскам дорогу в Киев, а в Новый Кавдык ушла похоронка. На самом же деле тяжело раненный взводный оказался в немецком плену.

После лагеря он попал (в фильтрационном деле, правда, отмечено: «изъявил добровольное согласие») в знаменитую абверовскую разведшколу «Сатурн». В этой школе действовал советский разведчик, который, снова цитируем фильтрационное дело, «перевербовал» Захарчука. Конец войны наш земляк встретил в западной части Германии, куда эвакуировали «Сатурн». Школу захватили англичане и передали русского офицера своим. В январе 1946 года военный трибунал Смоленской запасной дивизии приговорил его к десяти годам.

Неизвестно, каким образом Захарчук сумел дать знать о таком повороте своей судьбы советскому разведчику из «Сатурна». Но - сумел. В мае 1947 года военная коллегия Верховного суда отменила приговор трибунала...

Вопросов больше, чем в документах ответов на них. Но задать вопросы уже некому.

...По словам Валентины Николаевны, дочери героя, эта часть жизни отца ей неизвестна. Он о прошлом не рассказывал и рассказывать не любил. Только иногда спросит: «Тебе это надо?» Так спросит, что охота задавать вопросы пропадает. Даже про громадный шрам на бедре - не шрам, а яма, где мог поместиться ее детский кулачок, отец только скажет односложно: «То война»...

Получилось, что не корреспондент узнавал у дочери героя подробности его военной судьбы, а она слушала рассказ об отцовской войне. Только короткими репликами как бы соединяла части распадающегося на осколки повествования.

Невольно начинаешь думать, что прошлое не исчезает совсем, не растворяется под непреодолимым натиском настоящего. Прошлое живет в неверной, но взрывающейся внезапными вспышками узнавания памяти. Живет в бумагах, что до сих пор таятся в засекреченных или вообще неизвестных, или уже открытых архивах.


2.

В немногочисленных публикациях о Захарчуке, напечатанных за шестьдесят послевоенных лет, содержится только официальный минимум информации. И никаких ответов на бесконечные «когда и где?», «почему?», «каким образом?»... Может быть, прав тот, кто написал: «Тот, кому есть, что сказать людям, не спешит воспользоваться своим правом»?

...Валентина Николаевна принесла отцовский черный портфель. Документов, касающихся самого сложного периода в жизни Николая Захарчука, нет. Есть копия наградного листа. Несколько фотографий. Вырезки из газет на украинском и русском языках. Брошюра о боевом пути 167-й стрелковой дивизии...

Публикации скупы. Так немногословен был и сам Николай Максимович. Можно посочувствовать и «громадьскому корреспонденту» конотопской районной газеты «Радяньский прапор» Соболеву, и редактору военного отдела газеты «Правда» полковнику Николаю Денисову, которым приходилось вытягивать из Захарчука «подробности подвига». Наверное, и наш разговор, если бы он чудом состоялся, был бы не легче.


Начнем с описания боя на плацдарме под Вышгородом. Первая страница красноармейской газеты «За победу», дивизионки из 167-й стрелковой. Шапка: «В боях за Киев равняйтесь на стрелков Захарчука, артиллеристов Жбанова и саперов Старикова». Вся страница посвящена боям на лютежском плацдарме, хотя этого слова в газете нет. В самом центре газетной полосы (размером в лист писчей бумаги) - заметка «Так сражаются герои», описание действий взвода, которым командовал Захарчук.

«...Взводу тов. Захарчука было приказано охранять правый фланг батальона и в случае необходимости отрезать вражескую контратаку. Бойцы выдвинулись немного вперед и заняли укрепленный рубеж на правобережье Днепра. Зорко следили они за порученным участком.

Вскоре немцы бросили против взвода Захарчука 90 автоматчиков. Открыв беспорядочную стрельбу, фрицы шли во весь рост. Но отважные советские воины не дрогнули. Они поклялись до последнего вздоха защищать родную землю. И ни один не отошел назад. Вражеская вылазка сорвалась.

Через некоторое время фашисты вновь пошли в контратаку. Но стойкость наших воинов и здесь одержала победу.

После этого тов. Захарчук решил сам нанести немцам ответный удар. Подготовив бойцов, вооружение и боеприпасы, он ударил фашистам во фланг и нанес им большой урон в живой силе. На поле боя осталось около 100 вражеских трупов...»

В последнем предложении заметки, на самом сгибе, можно прочесть только полустертое слово «победители» и подпись - старший сержант В. Коновалов.

Номер дивизионки датирован 10 октября 1943 г. Но где и когда происходили описываемые события? По соображениям военной цензуры в тексте на это нет указаний. Упоминаются только правый берег Днепра и Киев. Нет даже воинского звания отважного командира.

Судя по многим источникам, при форсировании Днепра творилось такое, что мы должны исключить возможность того, что «старший сержант В. Коновалов», штатный сотрудник дивизионки, собственными глазами видел все, о чем написал. Скорее всего, он «расцвечивал» пришедшее в штаб полка политдонесение. Отсюда - сведения об «укрепленном рубеже на правобережье», о «90 автоматчиках» и о «100 вражеских трупах», оставшихся на поле боя.

Но обратите внимание на дату. 10 октября - к этому дню старший лейтенант Захарчук уже 11 дней числился в списках безвозвратных потерь. И роль, которую должен был выполнить и выполнил его взвод, была куда значительнее, чем «охрана правого фланга батальона»...


3.

...Позволим себе еще раз процитировать «краткое конкретное изложение личного боевого подвига или заслуг» по тексту наградного листа. В отличие от корреспонденции в газете «За победу» этот текст не подлежал цензурным ограничениям.

«Ст. лейтенант Захарчук 26.9.43 года, собрав рыбацкие лодки, первым со своим взводом форсировал р. Днепр в районе дачи академика Богомольца и сразу же вступил в бой на острове, что вост. Вышгорода. На острове ст. л-т Захарчук своим взводом отразил 3 контратаки противника и уничтожил свыше 50 гитлеровцев.

В ночь на 29.9.43 года, перейдя вброд старое русло, вступил в бой в районе кирпичного завода, что севернее Вышгорода и своим взводом отбил 6 контратак с во много раз превосходящими силами противника.

В ожесточенном бою ст. лейтенант Захарчук пал смертью храбрых. Достоин посмертного присвоения звания Герой Советского Союза».

Как видим, есть новые подробности. Есть очевидные совпадения, например, число контратак. Что же в действительности происходило там, на правом берегу Днепра? Сначала на островке, а потом у кирпичного завода? Спросить самого Захарчука мы уже не можем. Но сохранилась в его архиве газетная вырезка с опубликованным много лет спустя рассказом одного из тех, кто сражался за кирпичный завод в Вышгороде, был ранен и выжил.

«...Одни еще только огибали песчаную косу, а другие уже дрались с немцами за небольшой островок на великой славянской реке...

Взвод Николая Захарчука высадился на островок. Очистили островок и, перейдя речушку Коноплянку, завязали бой у кирпичного завода. Шесть дней длился он. К исходу 29 сентября 1943 года в живых остались Захарчук, Реузов и Лиманский.

Гитлеровцы беспрерывно атаковали. Трое отважных заняли круговую оборону. Попрощались. Захарчук, бросая гранату, на миг выпрямился и, как подрезанный, тяжело упал. Вот и Реузов убит. Бруствер окопа завален трупами фашистов... Пиманский увидел перед собой с десяток гитлеровцев, метнул последнюю гранату, потом упал, и все потонуло в нахлынувшей темноте...»

Небольшой очерк, напечатанный в белгородской областной газете, посвящен встрече через годы двух участников боя за кирпичный завод - Кузьмы Пиманского и Николая Захарчука. Эта публикация - единственная в семейном архиве, в которой говорится, что «тяжело раненный Захарчук был захвачен немцами, враги сказали, что из всех десантников в живых только он и остался», а потом его увезли в концлагерь, в Германию.

Содержатся в очерке и осторожные намеки на то, что не сразу получил парень из Нового Кавдыка свои награды - на встречу с другом он приехал в гимнастерке, на которой «золотилась одна-единственная награда - нашивка за тяжелое ранение»...

Другие и более поздние публикации этой темы вообще не касаются. Напомним, что с бывших военнопленных все подозрения и обвинения были сняты только в 1995 году по указу президента Ельцина. Поэтому авторы и заметки в конотопской районке «Радяньский прапор», и репортажа в центральной «Правде» сторонились опасной темы. У них, как и положено было в то время, герой либо в числе первых входил в освобожденный Киев, либо успешно выздоравливал и, не утратив веры в победу, еще пуще громил врага.

О том, что было на самом деле - ни полслова...


4.

Тому есть объяснение. Сам герой не слишком охотно распространялся о сложных моментах своей биографии. И другие тоже острые углы обходили.

В двухтомнике «Герои Советского Союза» о Захарчуке сказано, что он «с 1946 года - в запасе». Это правда, если, конечно, считать «запасом» трибунал 5-й Смоленской запасной стрелковой дивизии, который и отправил нашего героя валить лес в Архангельскую область, лишив его орденов и воинского звания. Лесоповалом он занимался с января упомянутого года. Публикация в газете «Правда», посвященная 30-летию освобождения Киева (1973), тоже излагает события так, чтобы не портить торжественно-праздничную картину. Еще одна цитата.

«...Полки 167-й дивизии вошли тогда в город одними из первых. А с ними - и командир взвода Герой Советского Союза Н. М. Захарчук. Интересная деталь: Лютежский плацдарм, с которого наносился главный удар по вражеской группировке, стал для Н. М. Захарчука плацдармом мирного труда: ныне бывший командир взвода - заместитель директора совхоза имени генерала Н. Ф. Ватутина, командующего войсками 1-го Украинского фронта. Совхоз находится в селе Новые Петровцы...»[13]

К тексту репортажа прилагается фото: участники боев за Киев у памятника воинам-освободителям. Где-то на самом верху лестницы стоит Захарчук.

Вошел в Киев - значит, вошел. Раз написано в «Правде», так оно и было. Главная газета страны строго берегла свою непорочность, повторяя при всяком удобном случае, что она, «Правда», не ошибается. Между тем, все, что было после боя в Вышгороде, где сражался и погибал усиленный взвод старшего лейтенанта Захарчука, смутно.


Полна недомолвок, купюр, скрытого смысла даже доступная исследователям биография Захарчука. Как понимать, например, информацию, зашифрованную в трофейной лагерной карточке, которую переводчики «СМЕРША» истолковали как: «офицер генерального штаба XVII-а», «исключен из легиона»? Какое ко всему этому имеет отношение разведшкола «Сатурн»?

Возможно, по этой причине даже после того, как Николай Захарчук вышел из лагеря и получил заслуженные награды, управление МГБ по Омской области оставалось в сомнении и считало, что трофейные данные «дают основания подозревать его в измене Родине и проводить розыск»?

И в марте 1952 года омское УМГБ все еще продолжало запрашивать о нем управление тюменское:

«...в 1949 году омское управление уже высылало в Тюмень розыскное дело по принадлежности, т.к. Захарчук был установлен в Исетском районе Тюменской области». Но тюменцы дело в Омск возвратили с указанием, что (ответ тюменских чекистов цитируется по очередному запросу омичей) «будто бы материалами о пребывании в плену установленного вами Захарчука вы не располагаете и что, якобы, проведенным расследованием виновность Захарчука в измене Родине не подтвердилась».

Тюменское управление МГБ опять (и, конечно, под грифом «Совершенно секретно, Литер «А», экз. N...») ссылается на определение военной коллегии Верховного Суда СССР от 24 мая 1947 года, что Захарчук...

«...во время форсирования Днепра был тяжело ранен и в бессознательном состоянии пленен немцами. Находясь в плену у немцев, был завербован немецкой разведкой, но вскоре офицером советской контрразведки был перевербован... В связи с тем, что Захарчук при форсировании реки Днепр было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза, что он, будучи агентом немецкой разведки, сотрудничал с советской разведкой, приговор военного трибунала... отменен, с прекращением дела, и Захарчук из-под стражи освобожден...»

Распутать, кто более прав, почти невозможно. Такое впечатление, что обе стороны - запрашивающая и отвечающая - равно как и журналисты в более поздние годы, опасаются спросить и написать лишнее. Внести ясность могли бы материалы допросов Захарчука, протоколы военного трибунала 5-й Смоленской запасной стрелковой дивизии, но они до сих пор скрыты где-то в архиве. Может быть, даже и военной коллегии Верховного суда. На наши запросы ответили, что материалы не сохранились...

Чтобы реконструировать события 1944 года, когда Захарчук из лагеря военнопленных попал в немецкую разведывательную школу, где и встретился с советским контрразведчиком, нам придется ступить на зыбкую почву косвенных сведений и предположений.


5.

Все, что было с Захарчуком в плену, что касается его работы в немецкой разведшколе «Сатурн» на советскую контрразведку, надежно скрыто. Есть даже что-то пророческое в том, что и книга об этой разведшколе называется «Сатурн» почти не виден». Что же случилось или могло случиться с Николаем Захарчуком в немецком плену?


В лагере военнопленных


Конечно, прошедший фронт и плен Николай был далеко уже не тот романтический парень, любитель чтения, которого до сих пор помнят его сверстницы в Новом Кавдыке. Он окунулся в огненный ад на Днепре, выдержал шквальные контратаки гитлеровцев на Вышгородском плацдарме, ранение и плен. Но ему было тогда только двадцать лет. Можно себе представить, как ему хотелось жить. Оправившись от раны, он понимал, что выбор у него небольшой. Точнее, практически нет выбора - только возможность медленно умирать за колючей проволокой - от голода, от холода, от болезней, которые косили пленных.

Вот фрагмент из фильтрационных документов другого пленного - М. С. Арефьева, уроженца деревни Малая Крутая Омутинского района:

«В Псковском лагере к моменту моего прибытия было около трех тысяч человек, а перед отправкой в Германию, через девять месяцев, осталось не более трехсот. Остальные вымерли, так как были созданы жуткие условия специально для умерщвления пленных...»


Родные Захарчука и через шестьдесят лет после описываемых событий говорили, что у него был упрямый характер. Стойкий. И можно предположить, что ему не хотелось драться с товарищами по несчастью за черпак бурды из гнилой свеклы, громко называемой супом. Можно предположить, что он искал способ выйти за колючую проволоку и освободиться. Он нашел такой способ, но, как и многие другие, подписывая согласие «работать на Германию», Захарчук вовсе не собирался с оружием в руках воевать против тех, с кем плечо к плечу сражался под Воронежем и на Днепре, с кем отбивал вражеские атаки и погибал...

Словом, по таким или примерно таким мотивам он оказался в немецкой военной разведке. Точнее, в разведывательной школе «Сатурн», созданной шефом абвера адмиралом Канарисом перед самым нападением Германии на Советский Союз.

Рассказывают, что в свое время в КГБ был выпущен справочник о разведывательных организациях различных стран. Вряд ли его авторы обошли вниманием разведшколу « Сатурн», о которой даже были поставлены весьма достоверные фильмы. Зато нам приходится собирать информацию о «Сатурне» по крохам. Как говорится, из «открытой печати».

«Сатурн», специальный разведывательный центр, был создан на центральном направлении и нацелен на Москву. Задача, как утверждают литературные источники, - «нашпиговать» столицу СССР разведывательной и диверсионной агентурой. Это, по замыслу адмирала Канариса, должны быть люди, способные раствориться на советском пространстве, люди, которых нельзя было разоблачить по наличию акцента, каких-то индивидуальных примет, то есть, такие же русские, украинцы и представители других народов, населяющих СССР. И это не должны быть представители старой эмиграции, не знающие современной России».

Адмирал Канарис успел познакомиться с советскими солдатами, которые оказались в плену в ходе финской кампании. Он полагал, что новая война даст и новый приток «кадров», которые можно будет использовать для задач, стоящих перед « Сатурном».

Bойна началась, появились пленные. Много пленных.

В лагерях отбирали тех, кто казался подходящим для разведывательной и диверсионной работы. Их склоняли к сотрудничеству посулами, голодом, страхом смерти. Многие предпочитали умереть. Но было немало таких, кто соглашался. Соглашались вступать и в РОА к генералу Власову. Соглашались в «Сатурн ». Даже художественная литература, изданная под жестким надзором советской цензуры, не раз использовала сюжеты, когда пленные поддавались на эту вербовку.

Но в тех же книгах описывается, как действовали специально заброшенные в « Сатурн » советские контрразведчики. Как переубеждали пленных, согласившихся было работать на немцев. Даже доставляли письма от жен и детей, которые ждали домой пропавших без вести.

Это предположение или совпадение, опирающееся на достоверные данные?


6.

Иногда достаточно одного ключевого слова, чтобы оценить степень достоверности документа. В деле Захарчука это слово есть.

Вот фраза из архивного агентурно-розыскного дела N 11424, хранившегося до марта 1956 года в фонде секретного делопроизводства управления КГБ по Омской области: «Захарчук во время форсирования Днепра был тяжело ранен и в бессознательном состоянии пленен немцами, а затем завербован немецкой разведкой в качестве агента, но вскоре перевербован офицером советской контрразведки».

Абвер забрасывал агентов из разведшкол и для оперативной работы, и на долгое оседание. В свое время, уже в шестидесятые годы прошлого века, некоторые специально отобранные литераторы получили доступ к подлинным документам контрразведки военных лет. На этой основе ими были написаны достоверные книги.

Надо думать, что контрразведчик, работавший в «Сатурне», сумел с помощью Николая Захарчука и других «курсантов» несколько проредить засылаемую в СССР шпионскую сеть. Вероятно, благодаря этой помощи и этим заслугам Николай Захарчук и сумел, находясь в лагере, уже в советском, так быстро добиться освобождения с архангельского лесоповала, вернуть свои награды и воинское звание.

Скорее всего, мы никогда не узнаем имени человека, работавшего с Захарчуком в «Сатурне». Но в 1944-м, я думаю, он нашел сильные аргументы для пленного сибиряка. Здесь и напоминание о том, что его семья потеряла на фронте двух сыновей (в плену оказался не только Николай. Его старший брат Алексей Захарчук, солдат 2-й Ударной армии, тоже попал в плен). И, конечно, известие о том, что за Днепр сам Николай получил звание Героя Советского Союза.

...Популярный лет тридцать или сорок назад роман Василия Ардаматского « Сатурн» почти не виден» - художественное произведение. Не документ. Но очевидное сходство основной сюжетной линии романа о «Сатурне» с оказавшимися в наших руках документами Николая Захарчука позволяет допустить, что невероятная история земляка и другие, подобные ей, действительно имели место. В том числе и перевербовка, на которую намекают реабилитирующее определение военной коллегии Верховного суда СССР и переписка между омскими и тюменскими сотрудниками госбезопасности.

У Ардаматского заброшенный в «Сатурн» контрразведчик с помощью перевербованного советского офицера получает в руки полный список заброшенных на глубокое оседание шпионов, с именами и кличками, с приметами, с адресами и паролями... Такая помощь дорогого стоит. Может быть, это помогло и Николаю Максимовичу выйти на свободу?


...Военное прошлое Захарчука оказалось откровением для его дочери. «Жалею, что я раньше этого не знала», - сказала она. Глядя на фотографию отца на обложке книги «Запрещенные солдаты», Валентина Николаевна еще раз повторила: «Я его таким не знала. Может быть, это не он?» А на следующее утро сказала, что всю ночь читала и перечитывала страницы очерка, посвященного отцу, и пленный на карточке с надписью «Sachartschuk» - безусловно, он.


В ее рассказе - небольшие жизненные подробности. Например, что отец не любил седину и... всегда просил подкрашивать ему волосы. Что болел тяжело: «Папа, что болит?» - «Душа болит» - «Что же она болит?» - «Умирать надо» - «И не думай!» - «А я чувствую, что меня скоро не будет»... Что просил, чтобы его похоронили в Петровцах, где проходил его последний бой... Что хоронили с воинскими почестями, как и положено, с салютом.

9 мая 2005 года его дочь, сам Николай Максимович уже не вставал, пригласили к российскому послу Виктору Черномырдину. Посол просил передать отцу часы от президента Путина, как и всем живущим в столице Украины Героям Советского Союза и полным кавалерам ордена Славы.

А в конце лета 2005 года Валентина Николаевна проходила через парк у райисполкома и увидела четыре портрета. На одном из них - отец. «Я встала, как вкопанная. В глаза смотрит. Так мне стало горько. Теперь этот парк я обхожу, круг делаю. Знали, что неизлечимо болен, но...»

Есть еще одна красноречивая деталь, позволяющая думать, что наши рассуждения небезосновательны. Николай Максимович во время болезни читал и перечитывал книгу о командарме Лукине. Неужели ему казалось, что есть что-то общее в судьбах двадцатилетнего старшего лейтенанта и командующего 19-й армией, который в сражении под Вязьмой потерял ногу и провел в плену всю войну?

...Наша работа, к сожалению, началась слишком поздно. Призывники 1940-1942 годов, на плечи которых легли тяготы отступления и ответственность за поражения первых военных лет, военнопленные Сталинграда, Волхова, Ржева, Севастополя и Харькова, даже и вернувшиеся домой, уже в большинстве ушли из жизни. Вот и поездка в Киев случилась слишком поздно. Было некому задать вопросы и получить ответы. Хотя, честно сказать, неизвестно: стал бы Николай Максимович отвечать на каждый из этих вопросов... Он же не любил рассказывать о себе, не выступал на местах «боевой славы», не писал воспоминаний.

Судьба человека. Необычная судьба. Хотя судьба каждого из фронтовиков, если пристально вглядеться, окажется не менее яркой и трагичной. Помните, как давным- давно сказал Юлиус Фучик:

«Придет день, когда настоящее станет прошедшим. И будут говорить о великом времени и безымянных героях, творивших историю. Я хочу, чтобы все знали, что не было безымянных героев... Муки самого незаметного из них были не меньше, чем муки того, чье имя вошло в историю».


7.

Вернемся к книге Виктора Муратова «Командарм Лукин», которую Захарчук перечитывал в последние дни и которую бережно хранит Валентина Николаевна. Книга, что называется, зачитана: на обрезе страниц серая полоска. Этих страниц, видимо, часто касалась рука.

...Страница 200. Окруженная группировка под командованием Лукина готовится прорвать кольцо врагов. Страница 202 - немцы перекрыли прорыв. Страница 206 - генерал Лукин заявляет командирам, что вывести их из окружения он не в состоянии, и приказывает выходить отдельными группами. Страница 209 - группа Лукина вышла на немецкие части и оказалась под огнем, осколками генерал несколько раз ранен. Страница 214 - генерал очнулся в плену с ампутированной правой ногой...

Военная судьба командующего 19-й армией генерал-лейтенанта Михаила Лукина, оказавшегося в окружении под Вязьмой, а потом и в немецком плену, во многом напоминала то, что случилось с Захарчуком. Может быть, он раз за разом спрашивал себя: не правильнее было бы погибнуть там, за колючей немецкой проволокой?.. Какие ответы искал Захарчук на зачитанных страницах?

Может быть, он видел себя, в окровавленной гимнастерке с погонами старшего лейтенанта, неподвижного из-за ранения в бедро. Как Лукин, он «видел в густом тумане фигуры приближающихся фашистов»... И дальше - к нему, как к Лукину (стр. 223) пришли офицеры из «абвер-командо»...

Лукин отказался отвечать на их вопросы. Но немцы не оставили надежды использовать его в своих целях. Мог ли Захарчук, всего лишь старший лейтенант, рассчитывать на особое внимание? На фотографии, которая сделана в плену, он - еще не стриженный наголо, упрямо смотрит в объектив, как будто надеется, что этот снимок увидит когда-нибудь кто-то из своих и прочитает его затаенные мысли.

...Bсе-таки в книге о Лукине Захарчук нашел ответ на мучивший его вопрос: правильно ли он сделал, что постарался остаться в живых?

В самом конце «зачитанного текста» есть эти несколько фраз. Вот они:

«Если любишь Родину, используй все возможности, чтобы бороться с фашизмом... Многие русские пленные пошли на курсы пропагандистов (для службы на оккупированных немцами территориях) с единственной целью - вырваться из лагеря и бороться, а оказавшись на оккупированной территории, включиться в подпольную борьбу или уходить к партизанам...»

Немецкая разведшкола «Сатурн» (таково условное наименование «абверштелле-103») действовала в 1941-1944 годах. В «Сатурн» советская контрразведка «СМЕРШ» сумела заслать сначала техника-интенданта 2 ранга Григория Ивановича Прядко (1941-1942), а позднее - капитана Бориса Ивановича Копылова (1943-1944). Думается, что именно капитан Копылов (или тот, кто скрывался за этим псевдонимом) был тем контрразведчиком «Николаем», о котором упоминал в одном из своих писем Захарчук. Это он привлек нашего земляка к операции, которая привела к тому, что агенты «Сатурна» оказались в руках «СМЕРШа».

Но это уже совсем другая история. Но узнаем ли мы когда-нибудь, как она на самом деле протекала?


8.

История медленно расстается со своими тайнами. Наверное, они - настоящие тайны.

Вот справка из Центрального архива ФСБ.

«Захарчук, он же — «Шевцов» Николай Максимович, 1923 г., уроженец с. Сахновцы Каменец - Подольской области, украинец, образование 7 классов, б. политрук Советской армии. Агент германской разведки, обучался в разведшколе г. Меве, Германия. В феврале 1944 года из «Абверкоманды-103» убыл в учебный лагерь в м. Нойндорф. Арестован 5 сентября 1945 года ОКР «СМЕРШ» 5 Запасной стрелковой дивизии и 7 января 1946 года военным трибуналом дивизии осужден по ст . 58—1 УК РСФСР к 10 годам лишения свободы. 19 июня 1948 года освобожден...»

События идут по кругу? Опять: агент германской разведки, лагерник...

Остановимся, для интриги, на этом и поговорим об... Александре Козлове. Такой же, как Захарчук, пехотный лейтенант, выпущенный в войска в июле 1941 года. Воевал под Вязьмой, попал в «котел», оказался в партизанах. Был выдан провокатором. В плену ему предложили стать... агентом немецкой разведки. Козлов дал согласие, «чтобы получить возможность вернуться к своим».

10 месяцев Козлов учился «на шпиона» в школе, которая подчинялась «абверкоманде-1Б» и размещалась в Катыни, недалеко от Смоленска. Выучился и к своим вернулся - с безупречными документами на имя капитана Раевского и со спецзаданием. Явился в контрразведку «СМЕРШ». Ему поверили. Через месяц Козлов, «выполнив задание», снова перешел линию фронта. Назвав пароль «Штаб-Смоленск», Козлов был доставлен в абверкоманду, которая в эти дни получила новое наименование «Abwerkommando-10З». Вскоре Козлов назначен преподавателем разведшколы, принял присягу, получил воинское звание - капитан РОА. А еще через несколько месяцев стал начальником учебной части школы, выезжал в лагеря РОА - вербовать новых агентов.

В сентябре 1943 года школа переехала в Восточную Пруссию, связники «СМЕРШа» не могли установить контакт с Козловым. И он стал готовить их сам, давая каждому пароль для советской контрразведки.

Из официальной справки о работе Александра Козлова (он же - «Байкал-60») в тылу врага:

«...Используя свое служебное положение, перевербовал 7 немецких агентов, 6 из которых прибыли по паролю, данному Козловым, в органы госбезопасности». Первый из них, агент-радист Виктор, шел на советскую территорию с паролем «Байкал-61»..

«Байкал-60»... «Байкал-61»... Можно допустить, что и остальные пять воспитанников Козлова-«Раевского», достигшие цели, шли с таким же паролем. Только цифры менялись.

Но кто же был седьмой пленный, перевербованный «советским контрразведчиком», как об этом сказано в архивном деле Захарчука? Седьмой, что не успел дойти? Не успел, возможно, только потому, что война заканчивалась, и абвер переправил школу в глубину Германии?

В апреле 1945 года сюда вошли англо-американские войска, личный состав школы оказался в плену. Разве не мог этим седьмым быть Захарчук, который собирался, но не успел воспользоваться своим паролем - «Байкал-67»? А может быть, именно этот пароль позднее открыл для него ворота «Ягринлага», исправительно-трудового лагеря в Архангельской области?

Слишком уж многое совпадает. И пометка на трофейной карточке Николая Захарчука «stalag-1В». И полученный ответ с официальным обратным адресом и информацией, возможно, почерпнутой из специального справочника, о котором так мечталось в одной первых публикаций о Захарчуке. Этот ответ текстуально совпадает с некоторыми страницами книги «СМЕРШ»: Исторические очерки и архивные документы», изданной Главархивом Москвы. И даже судьбы двух героев, так схожих в своих решениях и выборе пути.


...Байкал-67», последний связной, не успевший сыграть свою роль. Словно написанное, запечатанное, но неотправленное письмо. Как и вся история Николая Захарчука, из которой мы смогли расшифровать только некоторые фрагменты.


## Две звезды Ивана Кондратьева

Кондратьев Иван Петрович

Младший сержант,

наводчик ружья ПТР 4 батальона 5 гвардейской воздушно-десантной бригады


Из наградного листа:

Краткое конкретное изложение личного боевого подвига или заслуг -

«Тов. Кондратьев, не щадя своей жизни, со своим ружьем ПТР выбрасывался на самые ответственные участки боя...

В бою за село Свидовок на позиции, занятые батальоном, наступали 8 танков противника. Тов. Кондратьев подбил 2 танка, остальные повернули обратно под интенсивным огнем его ПТР...

В бою под Черкассами рота была окружена 21 танком. Тов. Кондратьев, замаскировавшись в окопе, вел губительный огонь по танкам противника и подбил 4 танка, которые двигались на окопы батальона. Один из танков сумел прорваться на окоп, в котором он находился. Тов. Кондратьев был засыпан землей, но набрав мужества, он сумел освободиться и после непродолжительного перерыва начать огонь по бронемашинам противника. Им было подбито две бронемашины и 5 грузовых автомашин. Расстреляв все боеприпасы, тов. Кондратьев уничтожил ружье ПТР, забрав с собой затвор...

За героизм, проявленный в боях, тов. Кондратьев достоин представления к высшей правительственной награде «Герой Советского Союза».

Командир бригады гвардии подполковник Сидорчук


От авторов.

Когда книга «Неизвестные известные герои» была сверстана и шла последняя правка, произошел Случай, на который трудно было рассчитывать. В тюменской научной библиотеке по случаю юбилея Победы организовали выставку. На столах в холле третьего этажа выложили пожелтевшие местные газеты военного времени - «Красное знамя» и только начавшую выходить «Тюменскую правду». Любопытно: на первой полосе сводки с фронтов, сообщения Совинформбюро; на второй (газета выходила только на двух страницах) - местная хроника. И вдруг большой материал, подвалом: «Поединок». Рассказ Героя Советского Союза И. П. Кондратьева». Текст, о существовании которого никто не знал. Автор которого тоже не назван. Возможно, рассказ Ивана Кондратьева, вернувшегося после тяжелого ранения и госпиталя в родные армизонские края, записала корреспондент газеты Любовь Карабанова? Судя по публикациям в ближайших и этом номерах, она только что побывала в командировке в ишимской зоне. Вот отрывок из этого рассказа.[14]

«...Шел бой за Черкасск. Мы получили приказ перерезать дорогу между Черкасском и станцией Смела.

Погода была холодная и дождливая. На рассвете враг бросил в бой за шоссе на наши позиции танки. Первым же выстрелом я вывел головной танк из строя. Он закрутился на одном месте, как ужаленный. Но пламя охватило его. Второй танк развернулся и хотел обойти горящий, но тоже вышел из строя... Прорывались колонны автомашин. В этом бою я поджег 8 машин, и они горели на шоссе целый день.

На следующее утро враг бросил на наши позиции значительное количество танков. Они зашли к нам с тыла. В 70 метрах от окопа я подбил один за другим еще три танка. Вскоре на нас двинулась целая колонна бронированных чудовищ - 29 танков.

Обстановка была исключительно напряженной. Нас окружали. Силы были неравные. У меня были на исходе патроны. Выбив из строя головной танк, я увидел, что на этом все кончалось. У меня в руках оставалась только одна граната. А танки все лезли и лезли, они шли прямо на наши окопы. Два моих товарища были тяжело ранены. Смерть глядела и в мои глаза.

Поднявшись из окопа, я швырнул гранату под гусеницы машины. Второй танк прорвался и шел прямо на мой окоп, сметая все на пути. Гранат больше не было. Через несколько секунд я почувствовал, что на меня надвинулась целая гора земли. Сердце, кажется, остановилось...

Но я был все-таки жив. Сверху меня придавили мои два раненых товарища. Я очутился внизу под ними, и, задыхаясь, пытался вылезти. Поднявшись чуть-чуть, я увидел, как к окопу подходили немцы. Они добили раненых, и я почувствовал, как пуля прошла где-то рядом возле меня.


Снимок из газеты «Тюменская правда», 20.12.1944 г.


Бой шел целый день. Засыпанный землей, придавленный трупами убитых, я просидел в окопе до ночи. Кое-как освободил одну руку, достал нож и начал откапываться. В голове стоял неумолкающий гул. До боли затекли ноги и руки. Но я не терял сознания. Воля к жизни была велика, как никогда. Я выбрался из окопа. Меня заметили. Ночь осветили ракеты, забегали немцы. Я упал в воронку от снаряда. Но, вспомнив, что на мне немецкая одежда, поднялся и присоединился к бегающим немцам. Потом в этой панике перебежал и пополз в противоположную сторону...

Километра полтора не дошел я до своих, меня тяжело ранило. Немцы беспрестанно простреливали местность. Утром меня подобрали наши санитары.

В части меня считали погибшим. Командир батальона капитан Воронин видел, как танк прошел по нашему окопу, и у него не осталось никакого сомнения в гибели моего расчета, отбивавшего в течение трех ожесточенных дней боев атаки вражеских танков.

Из госпиталя я написал письмо в часть. В Москву ко мне пришла радостная весть - за отвагу и мужество в боях с врагом Родина мне присвоила звание Героя Советского Союза.

29 апреля 1944 года в Кремле мне вручили «Золотую Звезду» и орден Ленина.

Радостные вести шли с фронтов Великой Отечественной войны. Очищалась родная земля! Получив отпуск, поехал я в родной Армизон. Среди полей и сибирских лесов раскинулась моя родная деревня Снигиревка, пославшая меня защищать Родину с материнским наказом: - Стоять до конца, стоять за Отчизну на смерть!

И я выстоял! Я вышел победителем из поединка с немецкими бронированными чудовищами».


Парашюты над Днепром

С ветераном той далекой Великой Отечественной войны Иваном Кондратьевым, последним из тюменцев - Героев Советского Союза ушедшим из жизни, еще удалось встретиться в его квартире на улице Свердлова. Сейчас на стене этого дома — мемориальная доска: «Здесь жил Иван Петрович Кондратьев...»


Иван Кондратьев родился в декабре 1922 года в деревне Фатежской Мокроусовского района Курганской области, но своей родиной считал другую деревню - Снегиреву, что в Армизонском районе Тюменской области. Там учился в школе, там работал трактористом в колхозе, как его отец и старший брат. Всего в семье было шестеро детей.

В Рабоче-крестьянскую Красную армию Ивана призвали еще по мирному времени и отправили служить в артиллерию на Дальний Восток. Не успел он там первые сапоги стоптать, как война с немцами началась. Осенью 1941-го поехали сибиряки и дальневосточники Москву спасать. После боев за столицу красноармейца Кондратьева зачислили в отдельный артиллерийский дивизион 3-й гвардейской воздушно-десантной бригады. Тогда остатки воздушно-десантных корпусов, уцелевшие после неудачной Вяземской операции в январе-феврале 1942 года, свели в десять гвардейских дивизий и три бригады резерва Верховного главнокомандования.

На вооружении у артиллеристов были 45-миллиметровые пушки - «Прощай, Родина», а рота противотанковых ружей в большинстве своем состояла из кадровых дальневосточников и сибиряков. Все, как Кондратьев, богатыри, под два метра ростом, таскавшие тяжеленное ружье ПТР, как пушинку.

Трудно сказать, был ли какой-то отбор в эту бригаду. По воспоминаниям некоторых ветеранов, к ним тогда прибыли сотни курсантов Томского пехотного и Ишимского пулеметного училищ, а также направленные сразу из военкоматов комсомольцы-добровольцы, еще не принимавшие присяги. Почти все десантники были в возрасте 18-20 лет и только несколько 30-летних солдат...

Через две недели после прибытия в бригаду начались прыжки с парашютной вышки в Мытищах под Москвой. Прошло еще две недели - стали прыгать с аэростата. Тросами подтягивали кабину на высоту 1200 метров и - «Пошел!» Через месяц прыгали уже с самолета ТБ-3 с разных высот. Кто служил в батальонах, сделали по 15-20 прыжков, истребители танков - по 10. Боевая подготовка артдивизиона была средней. Если боеприпасы для стрелкового вооружения десантников не экономили, то по поводу снарядов для пушек и патронов для ПТР шла в ход довоенная еще пословица: «Берегите снаряды! Цена каждого выстрела из орудия - это пара хромовых сапог!»

В начале сентября 1943 года поползли по бригаде слухи: скоро в бой... Представитель Ставки Верховного главнокомандования маршал Жуков решил десантировать три бригады ВДВ на занятый немцами правый берег Днепра.

Иван Петрович вспоминал:

«Получили приказ на погрузку в эшелоны, и поехали мы на фронт. На каждой большой станции нас собирали на митинг. Выносили на середину знамя бригады. Выходили замполиты и говорили: «Бойцы! Десантники! Родина надеется, что вы выполните поставленные задачи!» Сами знаете наш девиз: «Никто, кроме нас!» Подъехали к Украине, и нам зачитали приказ: «Категорически запрещено общение с местным украинским населением». Но гвардейские знаки и значки парашютистов были у нас на гимнастерках, так что все, кому надо, видели - к фронту едут десантники.

Разместились мы на аэродроме в районе г. Лебедин в уцелевших довоенных огромных ангарах, крытых каким-то специальным стеклом. Был сильный дождь... Через два дня нас разбили на десантные расчеты по 18 человек на «Дуглас». В этих самолетах было сделано по двери с каждой стороны для каждой девятки десантников. В расчет входил один офицер. Ему в обязанность вменялось, после того как бойцы прыгнут, быть замыкающим и выбросить с самолета два специальных мешка с боеприпасами. Объявили, что прыгать будем с высоты 500 метров, интервал времени при прыжке - 10-15 секунд, один за другим. Боялись большого рассеивания бойцов при десантировании. Я должен был лететь в первой группе высадки. Когда отдали приказ о посадке в самолеты, над аэродромом появился неожиданно немецкий самолет и сбросил листовки: «К встрече десанта готовы! Прилетайте поскорее!» Нам сказали - не поддаваться на эти провокации. Да мы и так понимали, что из этого десанта никто живым не вернется...»

По плану операции все было расписано красиво: какими силами, когда и за какое время захватить победные рубежи. В действительности вышло по-другому.

«...Сбросили нас, - продолжал Кондратьев, - почему-то с высоты около 1000 метров. Когда мы спускались на парашютах, с земли по нам огонь не вели.

Приземлился я в какой-то овраг. Темень, хоть глаз выколи. Слышу недалеко лай собак, значит, думаю, населенный пункт рядом. Натолкнулся на двух десантников с других самолетов. Смотрим друг на друга, ждем сигнала ракетниц. Прошло где-то полчаса. Появились в небе три ракеты. Через минуту такие же три ракеты слева от нас, потом справа от нас, а минут через пять со всех сторон в небо летели ракеты того же набора цветов, и нельзя было ничего понять - кто их выпускает и где место сбора. Говорю ребятам: «Надо подождать, уж больно все это подозрительно выглядит». Они меня послушались, ведь я был «старик», еще довоенного призыва. Затаились мы в этом овраге, а в небе послышался гул самолетов. И тут началось! Сотни трассирующих трасс шли вверх. Стало светло, как днем. Мы видели весь этот кошмар. Зажигательные пули прошивали парашюты, а они из капрона и перкаля - вспыхивали моментально. Сразу появились в небе десятки горящих факелов. Так погибли, не успев принять бой на земле, наши товарищи. Радом с нами врезался в землю подбитый «Дуглас». Мы бросились к самолету, но там живых почти не было, кроме нескольких чудом уцелевших десантников. Все пространство вокруг нас было в белых пятнах парашютов. И трупы: убитые, сгоревшие, разбившиеся десантники. А через час началась облава...»

Кто ответит?

Целью Днепровского воздушного десанта являлось содействие войскам 40-й армии Воронежского фронта в расширении Букринского плацдарма на западном берегу реки. Но для соблюдения секретности операции обмен информацией между армейским и десантным штабами запретили, а боевой приказ командиры бригад получили 24 сентября 1943 года в 16 часов - за полтора часа до посадки «крылатой пехоты» в самолеты, поэтому комбаты, ротные и взводные инструктировали своих бойцов уже в воздухе.

«Редкая птица долетит до середины Днепра», - писал Николай Гоголь. Тот же казус произошел с транспортными «Дугласами». В результате потери пилотами ориентиров и желания побыстрее покинуть зону зенитного огня противника парашютисты и грузы сбрасывались беспорядочно с высоты до тысячи метров и на больших скоростях. Разведка не установила сосредоточения противника в районах десантирования, поэтому парашютисты 3-й и 5-й гвардейских бригад приземлились со значительным разбросом по территории непосредственно на боевые позиции противника. Часть десантников была выброшена прямо в Днепр, 230 человек - на своей территории, а 13 самолетов вернулись обратно, так и не найдя района высадки.

Всего ночью 25 сентября удалось высадить 3-ю и два батальона 5-й воздушно-десантной бригады - 4575 человек. Они, в большинстве, приземлились в расположении пяти немецких дивизий, в том числе двух танковых. Немцы в своих воспоминаниях описывают, как десантники падали с неба в раскрытые люки их танков.

У историков много вопросов к организаторам Днепровского воздушного десанта. Почему разброс десантников был 90-100 км от Ржищева до Черкасс? Почему многие десятки десантников были сброшены в Днепр и утонули? Почему свыше двухсот человек из 5-й ВДБр были десантированы на позиции советских войск? Кто из летчиков и штурманов ответил за это перед трибуналом, ведь всем ведущим экипажам дали возможность пролететь над районом высадки пару раз «вхолостую» за неделю до 24 сентября? Почему выброска десанта произведена в районе, куда только что прибыли три немецкие дивизии? Почему десантники приступили к боевым действиям только через три недели со дня выброски? Что происходило с ними в течение этих трех недель? Почему первый сеанс радиосвязи состоялся только 7 октября?

На эти и другие вопросы могли бы ответить немногие оставшиеся в живых и прошедшие вражеский плен участники Днепровского воздушного десанта. Но их показания до 2010 года хранились в секретных архивах.


Оставшиеся в живых...

Один из десантников 3-й гвардейской ВДБр Станислав Мягков на допросе в военной контрразведке «СМЕРШ» показал:

«В 1942 году я окончил школу N 6 в г. Тюмени, был призван в Красную армию и направлен в г. Ульяновск на курсы специальной шифрсвязи. В мае 1943 года мне присвоили звание младшего лейтенанта и по разнарядке Генштаба назначили помощником начальника шифрсвязи при штабе сформированного в г. Лебедин 1-го гвардейского воздушно-десантного корпуса трехбригадного состава.

В ночь на 25 сентября 1943 года мы вылетели с Лебединского аэродрома и выбросились на парашютах за Днепр в тыл к немцам между Киевом и Каневым. Я приземлился в 5-6 км от деревни Потапцы, обозначенной местом сбора, но не встретил там ни одного человека не только из своего самолета, но и из других.

Сообщить своему начальству об обстановке на месте приземления я не смог, так как радиостанции сбросили отдельно от блоков питания и шифровальных таблиц. Опасаясь за сохранность имевшихся при мне совершенно секретных шифров связи, я решил закопать их в землю. На следующий день я встретил гвардии майора Евстропова, помощника командира 3-й гвардейской BДБр по политчасти, и одного рядового бойца. Втроем мы пошли к деревне Потапцы, где встретили старшего лейтенанта Доронина и незнакомого мне старшину. Связи с бригадой не было, и вообще мы не знали, где она и что с ней.

До 2 ноября нас в тылу у немцев собралось 18 человек. Находиться за Днепром становилось все труднее - кругом кишели немцы. Мы прятались в балках, питались сырыми и грязными овощами. Я заболел и сильно ослаб. 2 ноября, днем, нас обнаружили немцы и обстреляли. Майора убили. Другие разбежались. Остались двое - я и Доронин. Когда немцы приблизились к нам, Доронин застрелился. Отстреливаясь из автомата, я бросился к канаве, но до этого укрытия не добежал - был ранен осколками брошенной мне вслед гранаты.

Когда пришел в сознание, надо мной стояли немцы. Меня подвели к автомашине, где я увидел еще двух пленных бойцов. Не допрашивая, меня доставили на сборный пункт пленных десантников на станцию Мироновка, откуда через транзитные лагеря в Умани и Перемышле я попал в шталаг N 320...»

Другой участник Днепровского воздушного десанта Матвей Лихтерман рассказал:

«У меня нет точных данных по 5-й гвардейской ВДБр, но ей повезло чуть больше, чем нашей 3-й, ведь пятая была высажена частично, и многим из нее удалось пробиться в Каневские и Таганские леса к партизанам, а 1-ю ВДБр вообще не стали десантировать. Из нашей третьей бригады после войны нашлось около двухсот человек. Половина выживших прошла через немецкий плен. Одним словом, из 3-й ВДБр вернулся живым примерно каждый двенадцатый из ушедших в десант. Из нашего противотанкового дивизиона выжило трое: я, Анкудинов и Кондратьев...

Гоняли нас немцы по степи и постепенно истребляли. Облавы с собаками... Сначала нас было трое, потом образовалась группа из 12 десантников. Первые четыре дня нам удавалось уходить от преследования, а потом наше везение окончилось: нас зажали на узком участке. Вышли оврагами всего четверо.

Наткнулись на группу комбата майора Жерносекова, примерно семьдесят человек. Через день немцы снова обложили нас со всех сторон. Кто-то из лежащих рядом со мной десантников крикнул: «Комбат застрелился!»

В том бою я уцелел. Мы снова прорвались, но в группе оставалось 14 человек. Среди нас один офицер, командир пулеметной роты, и опять мы прятались, опять отстреливались, опять прорывались к Днепру... Еды нет, воды нет, питались кукурузой, картошкой с полей, яблочной падалицей и желудями. Разводить костров не могли. Боеприпасы брали у убитых. Нигде не слышали звуков боя, похожего на прорыв с фронта в нашу сторону.

Нельзя было войти ни в одно село, везде нас ждали засады. Пойманных десантников немцы и власовцы-казаки вешали на телеграфных столбах вдоль дорог... Окружили нас на рассвете... Мы были в овраге. Немцы с двумя танками... Кричат нам по-русски: «Десант! Бросай оружие! Выходи сдаваться или сейчас закидаем минами!»...

Мы смотрим - полное окружение. Нас было чуть больше десятка. Что делать?! Идти на прорыв? Тут не прорвешься... Стреляться? Мы так устали за эти дни беспрерывной погони за нами, что приняли бы смерть как избавление, настолько мы были измучены и истощены... Смотрим на ротного, а он смотрит на нас... Потом лейтенант достает из гимнастерки документы и начинает закапывать их в землю. Все последовали его примеру. Я не смог в то мгновение выстрелить себе в голову. Из карабина попробуй застрелись... Начали бросать на землю патроны и оружие... И по одному поднимались из оврага. На дороге нас избили прикладами и загнали в кузов крытого грузовика...

Довезли до окраины какого-то села, высадили из грузовика... Там здоровенные немцы свежевали туши свиней, подвешенных на крюках к деревьям. Рядом с ними стояли молодые хохлушки и громко смеялись, показывая на нас рукой. Стоявший рядом со мной десантник прошептал: «Сейчас и с нас так шкуру сдерут».

Снова загнали в крытый тентом грузовик. Привезли на станцию Мироновка. Там в станционных строениях и сараях были собраны пленные десантники. Утром следующего дня подогнали товарняк и начали загонять в вагоны. Я сознательно оторвался от своей группы. Назвался Михаилом Гариным, рядовым. Внешность у меня не типичная, полицаи не заподозрили во мне еврея. В нашем вагоне было много пленных, выходцев из Средней Азии. Привезли нас в Уманьский лагерь...»


Нужно ли приукрашивать подвиги?

Кондратьеву повезло:

«На нас, - продолжал он свой рассказ, - натолкнулись десантники из пятой бригады. Их командир подполковник Сидорчук возглавил нашу объединенную группу численностью до батальона. Нашли радиостанцию, и 7 октября связались со штабом фронта. После этого сеанса связи нам сбросили ночью по воздуху немного продовольствия - пакеты с американским сухим пайком, кое-какое оружие - и боеприпасы...»

Через три дня комбриг Петр Сидорчук получил приказ командующего 52-й армией генерал-лейтенанта Константина Коротеева захватить село Свидовок и отвлечь противника на время форсирования нашими войсками Днепра. Прорвать заранее организованную оборону без артиллерии и минометов - дело почти безнадежное. Но приказ надо выполнять - в 4 часа утра десантники, забросав неприятеля ручными гранатами, ворвались в Свидовок и... напоролись на танки. Успех наступления обеспечил бронебойщик Кондратьев. Четыре его выстрела из сброшенного с самолета ПТР выбили четыре вражеских танка. Пятый танк вместе с остатками пехоты отступил из села.

Но войска фронта так и не смогли в ту ночь форсировать Днепр. Поэтому противник оттянул от берега часть сил и бросил их против остатков воздушного десанта.

Десантники оставили Свидовок и заняли круговую оборону, отвлекая на себя немецкие танки от переправившейся в ночь на 14 ноября через Днепр 254-й стрелковой дивизии. Через день эта дивизия соединилась с немногими оставшимися в живых десантниками. Всех уцелевших бойцов и командиров Днепровского воздушного десанта наградили орденами и медалями, а троих удостоили звания Героя Советского Союза - майора Арона Блувштейна, старшего лейтенанта Сурена Петросяна и сержанта Ивана Кондратьева.

Сибиряк узнал о своем награждении спустя год. В том бою на Днепровском плацдарме при отходе в Черкасский лес он был контужен и тяжело ранен - пулей в живот навылет. Из запаханного вражеским танком окопа его откопали и выходили сердобольные местные жители. После долгих госпитальных мытарств ему определили 2-ю группу инвалидности и списали из армии.

Кондратьев не знал, что Сталина особо раздосадовала неудача с использованием воздушно-десантных бригад.

В специальном приказе он указал:

«Выброска массового десанта в ночное время свидетельствует о неграмотности организаторов этого дела, ибо, как показывает опыт, выброска массового ночного десанта даже на своей территории сопряжена с большими трудностями»...

Верховный главнокомандующий запретил впредь воздушное десантирование крупных соединений.

Инвалида Кондратьева мало интересовали стратегические проблемы. Свои солдатские обязанности он исполнял честно и профессионально. Если бы все большие начальники, причастные к подготовке Днепровской воздушно- десантной операции, обладали такими качествами, то «крылатая пехота» обошлась бы меньшими потерями.


...Невзирая на лица и звания

Возвратившись из госпиталя в Армизон, 22-летний Кондратьев устроился заготовителем в ондатровое хозяйство. Надо было помогать семье - родители немощны, братья погибли на фронте, сестры малы. Через год Иван уехал в Пятигорск (там жила сродная сестра), работал снабженцем на текстильной фабрике. Потом перешел на завод «Прогресс», тоже по снабженческой части. Работа не тяжелая, но ответственная. Чуть что не доглядишь или ошибешься - вот и растрата материальных или денежных средств. А за это - суд и тюрьма.

В апреле 1963 года приключилась такая беда и с Иваном Петровичем. Внезапная ревизия выявила у него недостачу двух тысяч рублей. По нынешним временам кредитов и ипотек сумма небольшая. Но тогда, в самый разгар очередной хрущевской кампании по борьбе за сохранность социалистической собственности, расхитителей десяти тысяч рублей расстреливали. Установка Хрущева была строгой: «Судить всех, невзирая на лица и звания». По приговору суда - «3 года лишения свободы с содержанием в колонии общего режима» - лишили Кондратьева и Золотой Звезды Героя Советского Союза. При торжествовавшей в нашей стране коммунистической идеологии герои не могли быть преступниками.

За колючей проволокой бывший десантник провел около двух лет. После свержения Хрущева пришедший к власти Брежнев к 20-летию Победы амнистировал фронтовиков, осужденных за бытовые и хозяйственные преступления. Однако в звании Героя Советского Союза Ивана Петровича восстановили только по ходатайству совета ветеранов 5-й гвардейской ВДБр уже к 30-летнему победному юбилею. И выдали новую Золотую Звезду, а к ней - новый орден Ленина. Но в первую книгу «Герои земли Тюменской» очерк о нем поместить не успели. Он появился в этом сборнике лишь в 1991 году.

С тех пор ветеран ВДВ Кондратьев с женой Марией Захаровной и обосновался в Тюмени. Сын оставался в Барнауле, а дочь - в Енисейске.

При нашей встрече накануне 50-летия Победы Иван Петрович держался бодро и в отличие от многих своих сверстников не жаловался на жизнь, на пенсию и на президента Ельцина. И хотя ныла фронтовая рана, и последствия контузии давали о себе знать, бывший бронебойщик еще читал без очков, водил машину и вязал рыбацкие сети. О войне вспоминал неохотно. Куда оживленнее рассказывал о рыбалке, природе и других простых житейских заботах.


Глянем на него - ничего геройского. Обыкновенный русский мужик. Такой легко вспашет и засеет ниву, построит дом, заведет семью и хозяйство. А придется - с бронебойным ружьем остановит немецкие танки. Тюрьмой да сумой его тоже не испугаешь. На политических пророков - старых и новых - он не надеется - только на себя. На таких вот Иванах испокон веков и держалась наша Россия.


## Улица младшего героя

Логунов Александр Никитович

Красноармеец, наводчик противотанкового ружья

490 стрелкового Минского полка 192 стрелковой Краснознаменной дивизии


Из наградного листа:

Краткое конкретное изложение личного боевого подвига или заслуг -

«...В боях с немцами красноармеец Логунов проявил выдающиеся образцы мужества и железной стойкости...

18.10.44 г. в бою на пограничной реке Шешупа... к мосту, который соорудили для переправы, вышли 12 немецких танков. За ними невдалеке накапливалась пехота. Танки имели целью уничтожить мост и, совместно с пехотой, ликвидировать плацдарм, захваченный нами. В числе охранявших мост находился Логунов. Когда головной танк подошел совсем близко, Логунов открыл огонь. После нескольких выстрелов танк встал и загорелся. Второй танк пошел прямо на Логунова, намереваясь раздавить его; неторопливо и тщательно прицелившись, Логунов выстрелил в бензобак танка и поджег его. Остальные танки открыли бешеный огонь из пушек и пулеметов по отважному воину, однако Логунов быстро сменил позицию и снова приготовился к борьбе. Два танка повернулись к нему бортами: используя момент, он двумя выстрелами поджег один из них и еще несколькими выстрелами подбил другой танк.

Продолжая бой, Логунов меткими попаданиями в моторную часть подбил пятый танк. Остальные танки развернулись и ушли.

За исключительное мужество, железную стойкость и геройство... красноармеец Логунов достоин награждения орденом Ленина и присвоения звания «Герой Советского Союза».

Командир 490 стрелкового полка майор Усенко


«Комиссия установила...»

Одна из улиц Тюмени носит имя Александра Никитовича Логунова. Самого молодого из 94 Героев Советского Союза, уроженцев Тюменской области, Югры и Ямала или призванных на войну с этих территорий.

Он родился 4 сентября 1926 года в д. Качипова Байкаловского, сейчас Тобольского района в крестьянской семье. Родители работали в колхозе «Красное знамя».

Отец погиб в декабре 1941 года при обороне Москвы. Понятно, что сын хотел отомстить за его гибель. Но комиссия Байкаловского райвоенкомата отказала 16-летнему подростку в добровольном призыве в Красную армию «ввиду слабого физического развития (имеющего рост менее 150 см и вес тела менее 42 кг, а в остальном годного к военной службе)».

В то же время другая комиссия, возглавляемая членом Государственного комитета обороны Г. М. Маленковым, выясняла по приказу Верховного главнокомандующего И.В. Сталина причины одиннадцати неудачных наступательных операций Западного фронта. С октября 1943 до апреля 1944-го его потери составили 530537 человек убитыми и ранеными.

Заключение комиссии ГКО таково:

«Безуспешные действия Западного фронта за последние полгода, огромные потери и большой расход боеприпасов объясняются не наличием сильного противника и непреодолимой обороной перед фронтом, а исключительно неудовлетворительным руководством со стороны командования фронта...»

Следствием работы комиссии ГКО стало расформирование в апреле 1944 года Западного фронта. Вместо него были созданы 2-й Белорусский (командующий - генерал-полковник И. Е. Петров) и 3-й Белорусский (командующий - генерал-полковник И. Д. Черняховский). Опустошенные соединения и части новых фронтов предстояло пополнить 17-летними призывниками из Сибири.

В ноябре 1943 года Байкаловский райвоенкомат «вспомнил» о Логунове, «имеющем рост ниже 150 см, но более 145 см», и отправил его в 128-й запасной стрелковый полк. Через четыре месяца красноармейца Логунова зачислили наводчиком противотанкового ружья в 1-й батальон 490-го стрелкового полка 192-й стрелковой дивизии 39-й армии 3- го Белорусского фронта.

Сформированная в ноябре 1941 года в Архангельском военном округе, эта армия попала в окружение в июне- июле 1942 года северо-западнее Вязьмы. Ее командующего генерал-лейтенанта И.И. Масленникова вывезли из «котла » самолетом У-2. Потом он командовал другими армиями и войсками 3-го Прибалтийского фронта, участвовал в разгроме японской Квантунской армии. С 1948 года возглавлял Внутренние войска МВД СССР. После ареста Л. П. Берии застрелился.

Вторым формированием 39-й армии командовал генерал-майор И.И. Людников, отличившийся в Сталинградской битве. Б июне 1944 года его армия перешла в наступление на Витебско-Оршанском направлении.


«Ствол - длинный, а жизнь - короткая»

Так на фронте звали бронебойщиков. Противотанковые ружья, предназначенные для поражения бронированных целей противника (легких и средних танков, бронемашин) бронебойно-зажигательными пулями на дальностях до 500 м, приняты на вооружение стрелковых войск в Красной армии с августа 1941 года. По конструктивным особенностям делились на однозарядные (конструкции В. А. Дегтярева) и автоматические пятизарядные (С. Г. Симонова). Выпущенные из них пули пробивали на расстоянии 300 м броню до 35 мм. Для удобства стрельбы ПТР снабжались, как правило, сошками, а для уменьшения отдачи использовались дульные тормоза, амортизаторы и самодельные войлочные или кожаные подкладки под щеку. Бывало, что при неплотном прижимании приклада к плечу у наводчика выбивало челюсть. Обслуживались ПТРы расчетом из двух человек. В напарники слабосильному Логунову придали бойца покрупней - масса ПТР-С составляла около 21 кг. По официальным данным, за годы войны в СССР было выпущено несколько сотен тысяч противотанковых ружей. Они сыграли важную роль в борьбе с немецкими танками в обороне Москвы и в Сталинградской битве.

В боях за освобождение города Орша бронебойщик Логунов...

«...метким огнем противотанкового ружья оказал непосредственную помощь наступавшим войскам, подбив три бронемашины с гитлеровцами и тягач с 105-мм орудием. Когда у него вышли все патроны, он из автомата уничтожил еще пять фрицев».

Таков текст наградного листа на « наводчика взвода противотанковых ружей 1-го батальона 490-го стрелкового Минского ордена Александра Невского полка 192-й стрелковой Краснознаменной Оршанской дивизии», отмеченного тремя медалями «За отвагу» (21.07., 3.09., 21.10.1944).

Считается, что после 1943 года, когда противник начал применять средние танки Т-V « Пантера» и тяжелые T-VI «Тигр» с мощной броней 80-100 мм соответственно, противотанковые ружья стали использоваться в основном для стрельбы по огневым точкам: пулеметам, минометам, орудиям, амбразурам ДОТов и ДЗОТов. Но бронебойщик Логунов доказал возможность «длинного ствола» поражать бронированные цели даже в изменившихся условиях боя.

«18 октября 1944 года у дер. Глобеле Шакяйского уезда Литовской ССР к мосту, который саперы дивизии навели для переправы через пограничную реку Шешупа, вышли 12 немецких танков, угрожая ликвидировать захваченный нами плацдарм. Охранявший мост красноармеец Логунов дождался, когда головной танк подошел совсем близко, и подбил его меткими выстрелами в уязвимые места. Второй танк пошел прямо на Логунова, намереваясь его раздавить. Тщательно прицелившись, Логунов выстрелил в бензобак танка и поджег его. Остальные танки открыли бешеный огонь из пушек и пулеметов по отважному воину. Однако он быстро сменил позицию, и когда два танка повернулись к нему бортами, несколькими выстрелами один танк поджег, а другой подбил. В продолжение боя Логунов точным попаданием в моторную часть уничтожил пятый танк. Остальные танки противника развернулись и отступили».


Таково описание боя 70-летней давности из наградного листа от 27 декабря 1944 года.

Пока этот документ рассматривался в вышестоящих инстанциях, сибиряк Логунов заслужил два ордена Славы - 3-й и 2-й степени. Был трижды ранен и контужен, но дальше полкового медсанбата не уходил. В Восточной Пруссии противник до 8 мая 1945 года удерживал косу Фрише-Нерунг. Лишь на следующий день свыше 22 тысяч немецких солдат и офицеров сложили здесь оружие. Тогда же, 9 мая, Указом Президиума Верховного Совета СССР красноармейцу Логунову было присвоено звание Героя Советского Союза.


На другую войну

Наш земляк мог бы стать кавалером Золотой Звезды и солдатского ордена Славы всех трех степеней. Таких за всю войну было четверо: артиллеристы А.В. Алешин и Н.И. Кузнецов, морской пехотинец П.Х. Дубинда и летчик И.Г. Драченко (орденом Славы награждали в авиации и мл. лейтенантов).

У бронебойщика Логунова была возможность заслужить 1 степень ордена: после разгрома гитлеровской Германии 39-ю армию развернули на восток. Против империалистической Японии.

Но когда эшелоны 192-й стрелковой дивизии по пути на другую войну остановились на станции Тюмень, Логунову разрешили «в порядке поощрения» повидаться с матерью. Пока он добирался до родной деревни и поправлял пришедшее в упадок подворье, советские войска за две недели августа 1945 года разгромили основные силы миллионной японской Квантунской армии. Возвращаться в дивизию, получившую еще одно почетное наименование «Хинганская», но подлежащую расформированию, не имело смысла. Поэтому Логунова зачислили курсантом в эвакуированное еще летом 1941 года из Эстонии в Тюмень Таллиннское военно-пехотное училище.

В книге, изданной в 2007 году к 50-летию Тюменского высшего военно-инженерного командного училища, созданного 22 июня 1957 года на базе Таллиннского ВПУ, отмечено, что «пять его выпускников были удостоены звания Героя Советского Союза. Это: майоры Беспалов Иван Антонович и Молодых Павел Петрович, капитаны Башмаков Иван Андреевич и Логунов Александр Никитич, старший лейтенант Кропотов Михаил Васильевич».

Здесь две неточности. Во-первых, Логунов стал курсантом Таллиннского ВПУ, уже будучи Героем Советского Союза. Во-вторых, его отчислили из училища в мае 1946 года в соответствии с распоряжением Министерства обороны СССР как «не имевшего 7-летнего образования».

Среди огромного числа проблем налаживания основ мирной жизни едва ли не первостепенной была тогда задача проведения демобилизации армии, насчитывающей к 1946 году 11365 тысяч человек.


Демобилизованному Герою Советского Союза рядовому Логунову с довоенным 4-классным образованием предложили должность вахтера комендатуры ХОЗО УВД Тюменской области. По тем временам - нормальная стартовая позиция карьерного роста в «органах». Например, так за 30 лет дорос до генеральского звания и поста начальника 2-го Главного управления (контрразведка) КГБ О. М. Грибанов, начавший с 1932 года службу вахтером Пермского окружного отдела ОГПУ.

Через три года Логунова с учетом его боевого опыта перевели в оперативно-розыскной отряд областного УВД, а затем назначили оперуполномоченным отдела спецпоселений. Характерная особенность образованной 14 августа 1944 года Тюменской области - значительное количество спецпоселенцев. Необходимо было установить трудоспособных и предотвратить их побеги.

По состоянию на 1 октября 1949 года из проживавших в Тюменской области 892000 человек (203000 - в городах и 689000 в сельской местности) - 62497 были ссыльными. «В силу своего социального и политического прошлого», а также « заподозренные в склонности к побегам» ссыльные обеспечивались через районные спецкомендатуры «систематическим осведомительным освещением».

Не успел Логунов освоиться в новой для себя должности, как по распоряжению МГБ СССР от 15 ноября 1950 года N 23540 его откомандировали в Магадан.


На «острове» под названием - Дальстрой

В «архипелаге ГУЛАГ» особое положение занимали лагеря Дальнего Севера или Дальстрой. Въезд и выезд с территории Дальстроя сотрудников лагерной администрации осуществлялся по специальным удостоверениям, похожим на современные загранпаспорта. С соответствующими «визами » и отметками о «пересечении границ территории», формально входившей в состав Хабаровского края. В 1951 году лагерный сектор Дальстроя насчитывал в своем составе 504 подразделения, из них: девять управлений (в том числе особый лагерь N 5 Береговой - Берлаг), 14 отделений, 129 отдельных лагерных пунктов, 252 «просто» лагпункта и 101 лагерную командировку. Всего в них содержалось 142722 заключенных (122088 мужчин и 29634 женщины). По штатам лагерной обслуги Дальстроя полагалось 5137 человек (3333 офицера и 1804 вольнонаемных) и 17991 стрелок военизированной охраны (BOXР).

Несмотря на мобилизации заключенных в действующую армию в 1941-1942 годах (около одного миллиона), «население» ГУЛАГа не уменьшилось: за три года войны вновь поступил один миллион 800 тысяч заключенных. В лагерный мир хлынули военнопленные, служившие в «русской освободительной армии» генерала А.А. Власова и других созданных немцами антисоветских вооруженных формированиях. А также участвовавшие в боях и имевшие военные заслуги фронтовики (в т.ч. 48 Героев Советского Союза), но совершившие по разным мотивам уголовные преступления.

Чтить царивший в лагерях и поощряемый администрацией «воровской кодекс» и подчиняться не воевавшим на фронте вохровцам они не хотели. Вся эта большая и разномастная толпа заключенных, прошедших через большую и страшную войну, при любом ущемлении их прав как лагерным начальством, так и различными криминальными группировками, не задумываясь, сопротивлялась всеми способами, включая массовые побеги, нападения на охрану и вооруженные восстания.


Для «оздоровления обстановки в исправительно-трудовых лагерях» послевоенный начальник ГУЛАГа генерал-лейтенант И.И. Долгих, отец будущего секретаря ЦК КПСС В. И. Долгих, курировавшего в 70-80-е годы нефтяную и газовую отрасли, предложил министру внутренних дел С. Н. Круглову откомандировать из территориальных органов милиции для дальнейшей службы в лагерной администрации всех сотрудников рядового и сержантского состава с низшим образованием, удостоенных звания Героя Советского Союза и награжденных боевыми орденами и медалями.

Генерал Долгих - личность колоритная. Простой алтайский казак отличился в Первую мировую войну. Во время гражданского противостояния в Сибири командовал красным карательным отрядом. Обладатель невероятной силы и огромного роста. При преследовании терроризировавшей мирное население Западной Сибири банды атамана А. П. Кайгородова Долгих со своим отрядом совершил невероятно трудный переход через заснеженный и обледенелый Теректинский хребет.

За эту операцию, которую сравнивали с переходом Суворова через Альпы, Долгих был награжден орденом Красного Знамени. Сохранилось воспоминание бойца его отряда: «Было раннее утро, всходило солнце, стрельба прекратилась. Посреди пола на кошме лежал раненый Кайгородов. Ростом высокий, могучий, дышал с хрипом. Долгих велел всем отойти, одной рукой поднял его за чуб, взмахнул шашкой и отсек ему голову».

Предложение начальника ГУЛАГа, перед которым трепетали лагерная администрация и заключенные, об укреплении охраны лагерей фронтовиками удовлетворили. Так, надзирателями в Троицкой тюрьме и Атлянской трудколонии в Челябинской области стали Герои Советского Союза бывшие артиллерист и сапер С. М. Зернин и И. Н. Колин.

Переведенный в Магадан Логунов окончил там вечернюю среднюю школу, после чего ему присвоили звание младшего лейтенанта и назначили оперуполномоченным оперчасти Дальстрой МВД СССР. В его характеристике отмечено:

«К работе относится добросовестно. Дисциплинирован. Опрятен. В обращении вежлив. При выполнении заданий аккуратен. В политических вопросах разбирается. В партийно-массовых и общественных мероприятиях принимает активное участие»...

После смерти Сталина в марте 1953 года с секретной карты ГУЛАГа исчез и «остров Дальстрой». Логунов возвратился в Тюмень и до 1957 года служил участковым уполномоченным и следователем в Юргинском и Тюменском райотделах милиции. Затем до увольнения в феврале 1967 года по болезни был дежурным помощником начальника ИТК N 1 в Тюмени.

Боевыми заслугами он не бравировал. Отказался от внеочередного предоставления квартиры в пользу, по его мнению, более нуждающегося в жилплощади многодетного сослуживца. Когда в стране отмечалось 30-летие учреждения звания Героя Советского Союза (1964), майора внутренней службы Логунова отметили «Почетной грамотой МООП РСФСР» и выделили квартиру в доме по улице Ленина, 69-а (сейчас на этом доме есть мемориальная доска). Тяжелое полуголодное детство, война, ранения и служба на Колыме отразились на здоровье Логунова. Его жизнь действительно оказалась короткой. 42 года на 42 кг минимального мобилизационного веса.


## Тринадцатый

Сирин Николай Иванович

Гвардии красноармеец 1 стрелкового батальона

130 гв. Краснознаменного стрелкового полка 44 гвардейской Краснознаменной дивизии


Из наградного листа:

Краткое конкретное изложение личного боевого подвига или заслуг -

«На рассвете 13 января 1943 г. группа героев-храбрецов в количестве 13 человек во главе с командиром роты тов. Ликуновым, несмотря на ураганный пулеметный и минометный огонь и численное превосходство противника, преодолев проволочное заграждение и вал из снега и соломы, ворвались на окраину жел. дор. поселка Донской и захватили три дома.

Группа смельчаков, в том числе гвардии красноармеец Сирин, прочно закрепили за собой захваченные дома и в течение полного дня удерживали последние. Немцы пытались захватить бойцов и командиров живыми и неоднократно предлагали им сдаться в плен. Но храбрецы отвечали: «гвардейцы в плен не сдаются» и поливали врага свинцом. Фашисты несколько раз бросали против группы храбрецов до роты пехоты с танками, но смельчаки отразили все атаки врага. Тогда немцы окружили дома, где находились смельчаки, обложили их соломой и подожгли...

Когда вышли все боеприпасы, часть товарищей пыталась штыками прорвать кольцо окружения. Но силы были неравны, и они вместе со своим командиром погибли. Другая часть бойцов предпочла смерть на огне, нежели фашистский плен.

В этом бою погиб смертью героя и тов. Сирин.

Достоин звания «Герой Советского Союза».

Командир 130 ГКСП гвардии подполковник Тимаков


Наградить всех!

В Указе Президиума Верховного Совета СССР о присвоении звания Героя Советского Союза участникам Сталинградской битвы рядовой Николай Сирин стоит под номером 47.

Он - 65-й на мемориале у станции Красновка в Ростовской области. А в именном списке безвозвратных потерь полка за январь 1943 года - тринадцатый.

В истории Великой Отечественной войны известны случаи массового награждения. Самое крупное и самое известное - за форсирование Днепра осенью 1943 года. 2438 человек получили звания Героев Советского Союза. В том числе маршалов и генералов - 47. Офицеров - 1123. Рядовых и сержантов - 1268.

Менее известны факты, когда Золотые Звезды получает сразу целое стрелковое подразделение. Так, один из исследователей - полковник Леонид Гурьев из города Сумы - пишет, что ему известно всего три. Что же, ввиду уникальности события расскажем о каждом из них поподробнее.

Первое и самое известное - бой 28 гвардейцев-панфиловцев у разъезда Дубосеково под Москвой 16 ноября 1941 года. Это там родилась крылатая фраза, которую печать и легенда приписывают погибшему политруку Василию Клочкову: «Велика Россия, а отступать некуда. Позади - Москва». На самом деле, как выяснилось вскоре, эту фразу придумал журналист из газеты «Красная звезда» Александр Кривицкий и вложил ее в уста своему герою.

О панфиловцах, погибших в неравном бою с немецкими танками, писали газеты, сочиняли книги и слагали стихи. 21 июля 1942 года указом Президиума Верховного Совета СССР всем им присвоены звания Героев. Правда, позднее стали известны некоторые удручающие подробности, на которые не обратили внимания ни грозовой осенью сорок первого, ни летом 1942-го. Уже после войны эти подробности стали предметом расследования Главной военной прокуратуры. Но не они являются темой нашего рассказа...

Событие номер два произошло в самом начале марта 1943 года. Южнее Харькова у села Тарановка взвод лейтенанта Петра Широнина из 78-го гвардейского стрелкового полка 25-й гвардейской стрелковой дивизии оборонял железнодорожный переезд. Пять суток взвод отбивал танковые атаки. Из 25 бойцов в живых осталось шестеро. Командир взвода был тяжело ранен. Враг потерял 11 бронированных машин и до сотни солдат. 18 мая 1943 года весь личный состав взвода, все 25 человек, и мертвые, и живые, стали Героями Советского Союза.

...«Десантному отряду старшего лейтенанта Ольшанского в ночь с 25 марта на 26 марта 1944 года высадиться десантом в районе элеватора с задачей нарушить боевое управление противника, нанести удар по немецкой обороне с тыла и содействовать частям Красной армии в овладении городом Николаев. Время посадки в 20-00 25 марта. Время высадки 5-00 26 марта. Остальным подразделениям быть в готовности для высадки последующими эшелонами...» Таков был приказ командира 384-го отдельного батальона морской пехоты Черноморского флота майора Котанова.

Отряд Ольшанского смог незамеченным высадиться в торговом порту города Николаев и занять элеватор. Трое суток десантники отбивали атаки пехоты и танков. Когда части Красной армии с трех сторон ворвались в Николаев, в группе Константина Ольшанского осталось в живых 11 человек из пятидесяти пяти - раненые и обожженные... Указом от 4 апреля 1945 года все 55 получили звания Героев Советского Союза.

Кстати, всезнающая «Википедия» называет николаевский эпизод «единственной военной операцией в истории Советского Союза, все участники которой были удостоены звания Героя Советского Союза». А мы видим, что это не так.


Сталинградская «точка»

История, которую мы хотим вам рассказать, получается уже четвертой из этого ряда. Но обратим внимание на небольшую подробность - все четыре случая массового героизма связаны с обороной или захватом какого-то транспортного узла - разъезда, железнодорожной станции, морского порта, завладение которыми (по старой-престарой формуле, перекочевавшей даже в анекдот из военной и революционной хроники - почта, телеграф, вокзал) является решающим для успеха боевой операции.

Наш четвертый случай - станция Красновка в Ростовской области, неподалеку от крупного железнодорожного узла Миллерово. Боестолкновение на этой станции - одно из последних, что поставили точку в громаднейшей военной операции, которая вошла в историю под названием Сталинградская битва.

Повторим: 13 гвардейцев, все, что осталось от роты лейтенанта Ивана Ликунова, 15 января 1943 года закрепились в трех домиках на окраине пристанционного поселка Донской.

А через две недели, 31 января, из подвала универмага в Сталинграде выйдет и сдастся в плен генерал-полковник Фридрих Паулюс, так и не успевший получить фельдмаршальский жезл, которым его только что наградил Гитлер (как утверждают некоторые исследователи, фюрер рассчитывал, что Паулюс предпочтет смерть плену). Еще через два дня все немецкие войска, что оказались в сталинградском кольце и почти два с половиной месяца продолжали сопротивляться, капитулируют.

Но это через две с лишним недели. А 15 января к востоку от Красновки еще бьется, агонизирует в тисках армия Паулюса. Несколько сот тысяч почти уже дошедших до Волги солдат. Хотя кольцо окружения и замкнулось 19 ноября, но бой еще идет.

Весь декабрь не прекращаются и попытки фельдмаршала Манштейна, подкрепленного румынскими и итальянскими дивизиями, прорваться к окруженным. Общее число «штыков» под его командованием составило 459 тысяч человек. Плюс танки, артиллерия и самолеты. Вся эта махина рвалась на выручку к своим, повинуясь приказу и солдатскому долгу.

Чтобы не допустить этого прорыва, 16 декабря 1942 года началась еще одна операция Красной армии, названная «Малый Сатурн». Цель - овладеть городом Миллерово, крупным железнодорожным узлом, откуда начинался и воздушный мост поддержки окруженных дивизий.

Наше командование намеревалось к 24 декабря взять Миллерово. Но враг отчаянно сопротивлялся. «Малый Сатурн» выполнил одну часть задачи - сорвал попытки пробить кольцо окружения изнутри и снаружи. Но Миллерово, где было сосредоточено много немецких войск, а сам город превращен в крепость, взять не удалось.

Задачу перенесли на следующий год. Взятый в полукольцо город Миллерово, тем не менее, не утратил связи со своим тылом. Теперь требовалось лишить его этих связей. Одним из таких узелков в паутине немецкой обороны оказалась станция Красновка, штурмовать которую и пришлось 130-му стрелковому полку 44-й гвардейской стрелковой дивизии 1-й гвардейской армии.


Наша цель - Миллерово

Может быть, читатель уже обратил внимание, как меняется масштаб повествования в этом очерке? Сначала - общая картина Отечественной войны, на которой полыхающими язычками отмечены выбранные нами эпизоды: Подмосковье, Харьков, разъезд под Харьковом, торговый порт в Николаеве, станция Красновка в Ростовской области...

Потом мы как будто вращаем объектив, укрупняя картинку, и вот уже в кадре один регион. Крупный, мощный, но - один. Это Сталинградская битва, и беглый взгляд на ее сражения с птичьего полета.

Следующий поворот оптики - наш взгляд смещается от Сталинграда на юго-запад, вдоль нынешней автомобильной трассы М-4 «Дон», в Ростовскую область. Здесь проходила в декабре 1942 года операция «Малый Сатурн», которая, по сути, похоронила все надежды вермахта и группировки фельдмаршала Манштейна деблокировать окруженные в сталинградском котле дивизии.

И еще одно движение нашей воображаемой подзорной трубы, в фокусе - город Миллерово Ростовской области. Большое количество живой силы и техники противника, танкоремонтные мастерские, склады вооружения, горючего, продовольствия. Именно сюда со стороны Каменска и Ворошиловграда (это - нынешний Луганск) непрерывно поступают пополнения всех родов войск. Здесь же находится аэродром, откуда снабжается продовольствием и боеприпасами армия генерал-полковника Паулюса в сталинградском кольце.

Как утверждают местные историки и краеведы, «на 25 декабря в Миллерово располагались почти 12 тысяч немецких солдат и офицеров... Вокруг сооружено несколько оборонительных полос с опорными пунктами, заграждения из колючей проволоки, противотанковые рвы и минные поля». Самое главное, что с запада немецкие войска и их союзники имели неограниченный и беспрепятственный доступ в этот город по железной и по шоссейной дороге.

Прошу обратить внимание на одну деталь, важную для нашей истории - «по железной дороге».


Война без подробностей

Началась Миллерово-Ворошиловградская наступательная операция. 1 января 1943 года немецкий гарнизон в Миллерово полуокружен. Связь с группой армий «Дон», которой командовал все тот же счастливчик генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн (считавшийся лучшим стратегом Третьего рейха, он благополучно довоюет до конца войны и успеет написать мемуары «Утраченные победы»), все еще сохранялась. Поэтому на выручку завязшим в Миллерово частям по шоссе и рельсам, соединявшими эту территорию с восточными областями Украины, были брошены немецкие войска из Ворошиловграда.

В центре наступления на Миллерово шла с боями 1-я гвардейская армия, в составе которой «наша» 44-я гвардейская стрелковая дивизия. Чтобы лишить поддержки мощный пункт немецкой обороны, 44-я с января и пыталась перерезать юго-восточную железную дорогу. А решал и решил эту задачу 130-й стрелковый полк.

От Совинформбюро: «17 января наши войска после упорного боя овладели городом и крупным железнодорожным узлом Миллерово... В районе Северского Донца наши войска захватили несколько десятков населенных пунктов, в том числе крупные населенные пункты — Красновка, Исаевка, Верхне-Митякинский, Астахов.., железнодорожные станции — Погореловка, Красновка...»

Это та самая железнодорожная станция Красновка, в 73-х километрах от Миллерово, через которую проходила, можно сказать, дорога жизни для немецкого гарнизона в Миллерово. Она одновременно оставляла хоть какие-то надежды для тех, кто еще метался в сталинградском кольце.

Как видим, сводка Совинформбюро скупа. Никаких подробностей. Упоминать, что брать эту Красновку пришлось первому батальону 130-го полка? В сводку такие «мелочи» никогда не попадали. Взяли и взяли. А что касается подробностей, то, как пелось несколькими десятилетиями позднее, «все это будет потом, когда мы отсюда уйдем...» Однако Красновке в этом смысле все-таки, можно сказать, повезло. Почти через четверть века, 20 июля 1966 года, маршал Андрей Еременко, который баллотировался в депутаты Верховного Совета СССР от Ростовской области, опубликовал в газете «Правда» статью, посвященную событиям под Миллерово.

«...20 января 1943 года Южный фронт (только что переименованный из Сталинградского. - Авт.) подошел своим крылом к Батайску. Нужно было знать обстановку у нашего правого соседа - Юго-Западного фронта, где шли упорные бои. Позвонив генералу В.И. Кузнецову, командующему 1-й гвардейской армией, я спросил, как идут дела? Он рассказал об обстановке, а в заключение поведал о событиях на участке 44-й гвардейской стрелковой дивизии. Там в районе станции Красновка гитлеровцы насыпали высокий вал из утрамбованного снега, перемешанного с соломой, и облили его водой. По крутым скатам этого сооружения пройти, казалось бы, невозможно, но воины одной из рот штурмовали вал и, преодолев его, закрепились в домах поселка.

«Диву даешься, - сказал генерал В.И. Кузнецов, - сколько самоотверженности, геройства и смекалки у нашего солдата...»

«...Теперь, спустя много лет, - продолжает Андрей Иванович Еременко, - мы стояли у могилы тех солдат, которые преодолели ледяной вал. Оказалось, что все они пали смертью храбрых и все были удостоены звания Героя Советского Союза. На станции Красновка в школьном здании нынче открыт скромный музей в память воинов одной роты, и мне хочется хотя бы кратко рассказать об их подвиге...»


Когда не бывает свидетелей

Дальше начинается самое трудное. «Краткое конкретное изложение личного боевого подвига или заслуг» участников штурма содержится в наградных листах. В общих чертах все тринадцать текстов, по числу погибших героев, совпадают. Хотя имеются и разночтения.

Так, в большинстве наградных листов сообщается, что «немцы обложили дома соломой и подожгли. Когда закончились боеприпасы, смельчаки пытались вырваться из окружения, вступив в рукопашный бой».

А в наградном листе гвардии сержанта Владимира Васильева о том же самом иначе: «... несмотря на пламя, из горящих домов ни один боец не вышел, а все продолжали вести бой, пока не закончились боеприпасы. В этом бою весь личный состав погиб, но с задачей справился (? — Авт.). Главные силы взяли поселок, понеся незначительные потери»...


Николай Сирин (в центре) с друзьями


И маршал Еременко, и многие другие авторы, которые писали о бое в Красновке и о тринадцати погибших героях, обратились к этой теме через двадцать-тридцать-сорок лет. По свежим следам даже корреспондента дивизионки, не говоря уже о журналистах центральной военной газеты, на месте событий не было. Не имеет смысла упрекать коллег, опубликовавших большой очерк «Штурм ледяного вала» в журнале «Огонек» за 24 февраля 1973 года и расцветивших текст диалогами, которых никто не слышал, размышлениями, которыми никто ни с кем не делился, мгновениями боя, свидетелем которых никто не был. Никто, кроме самих погибших бойцов.

Поэтому мы вынуждены ограничиться предельно сухим изложением событий, не выходя за границы реальности.

Итак, 15 января 1943 года 130-й полк, после «краткого артналета» (так считает маршал Еременко, и так было положено), пошел в наступление. 2-й стрелковой роте лейтенанта Ивана Ликунова было приказано штурмовать тот самый ледяной вал, о чем с восторгом командующему Южным фронтом рассказывал генерал Кузнецов. И гвардейцы взяли этот вал. Наверняка, им потребовались и саперные лопатки, и штыки, и, возможно, даже брошенные на лед шинели, о которых написал автор очерка в журнале «Огонек». Бесспорно одно: после штурма ледяного вала в роте осталось всего... 13 гвардейцев.

Лейтенант Ликунов, комроты. Взводный мл. лейтенант Седов. Сержант Севрюков. Сержант Васильев. Мл. сержант Кубакаев. Красноармейцы: Курбаев, Поляков, Немировский, Тарасенко, Утягулов, Полухин, Котов и Сирин.

Николай Сирин, которому мы посвятили этот текст, уроженец деревни Бердюгино Ялуторовского района, до войны - пекарь из Ханты-Мансийска.

А задача еще не выполнена, за Красновку рота, точнее, то, что от нее осталось, так и не зацепилась. И тогда командир роты, которая по численности превратилась в отделение, принял единственное возможное решение. Кроме него это сделать было некому.


Ночной бой


...Картина «Ночной бой в Красновке» хранится в местном музее


Ликунов решил занять три отдельно стоящих на окраине поселка дома, чтоб сидела в них рота, словно заноза, оттягивая на себя внимание и силы врага. Возможно, надеялся лейтенант, что тем временем и остальные роты батальона подтянутся.

Может быть, и командование батальона, в свою очередь, специально рассчитывало именно на отвлекающие действия штурмующей ледяной вал роты? Помните строчку в наградном листе гвардейца Владимира Васильева: «весь личный состав погиб, но с задачей справился...»? Задача не сформулирована, но, возможно, именно в отвлечении внимания она и заключалась?

В принципе, подобное случилось и в городе Николаев, где весной 1944 года десант морской пехоты под командованием старшего лейтенанта Константина Ольшанского пробрался ночью на территорию торгового порта. Пока немцы возились с этим десантом, атакующие части с трех сторон ворвались в город и взяли его.

В принципе, расчет насчет «занозы» оправдался и в Красновке. Немцы старались уничтожить, выковырять отсюда неожиданно возникшую помеху. Надо думать, что они точно не знали, сколько человек уцелело при штурме вала, сколько их сейчас прячется в трех домишках с выбитыми окнами?

Накатывались атакующие цепи на занятые Ликуновым и его солдатами хаты. Гвардейцы отстреливались из автоматов, отбивались гранатами. Так прошел день. А когда стало темно, фашисты сумели обложить домики вязанками соломы и подожгли. Дальше, как мы уже писали, сведения расходятся. В одних документах утверждается, что те бойцы, кого пощадила пуля, погибли в огне. В других - что наши, расстреляв все патроны, бросились в штыковую и тоже погибли. Это было уже 16 января 1943 года...

130-й полк вскоре полностью очистил станцию от вражеских солдат, а на следующий день, 17 января, был освобожден и город Миллерово. С тех пор этот день в городе отмечается ежегодно.

Согласно именным спискам безвозвратных потерь, в бою за станцию Красновка из 130-го полка погибло 49 человек. Так что можно предположить, что это и была вся 2-я рота лейтенанта Ликунова. А 44-я стрелковая дивизия, по тем же спискам, потеряла во всей Миллеровской операции 389 бойцов и командиров.


Всего лишь эпизод

Документальные отчеты об одном из последних, как мы думаем, боестолкновений, имеющих непосредственное отношение к Сталинградской битве, не сохранились или нам они недоступны. Да, по сравнению с тем, что творилось на Мамаевом кургане, или под городом Калач-на-Дону, или в большой излучине великой реки, это был крохотный эпизод. И нет ничего необычного в том, что публикации, посвященные событиям в Красновке, сильно расходятся в деталях. Живых-то свидетелей не осталось.

Но если для кого-то это эпизод, то для другого - вся жизнь целиком. А в нашем случае - тринадцать жизней. Мертвые сраму не имут - это верно. Но и голоса у них нет, рассказать не могут. Это не гражданская гибель, например, в автокатастрофе, которую тотчас окружают криминалисты, следователи, потом суд выясняет...

Здесь - бой окончен, а впереди уже гремит пушками и лязгает траками танков следующий, война продолжается. Хорошо, если товарищи по оружию успевают собрать тела погибших, выкопать могилу. А то и воронка от снаряда сгодится. У войны своя жестокая логика. А потом появляются рассказы и очерки, авторы которых позволяют себе пустить в ход фантазию. Попытаются восстановить в меру военного опыта и таланта, как это ТАМ происходило.

Как и предвидел 24-летний поэт Павел Коган, полковой разведчик, погибший в 1942 году на сопке Сахарная голова под Новороссийском: «... Они нас выдумают снова// Косая сажень, твердый шаг// И верную найдут основу,// Но не сумеют так дышать...»

Стало быть, полк, дивизия, стрелковый корпус, первая гвардейская армия и весь Юго-Западный фронт продолжали делать свою военную работу, оставив за спиной маленькую станцию Красновка с безымянной могилой на ее окраине. Сколько еще таких могил предстояло - ведь впереди почти два с половиной года боев...

Но 11 апреля 1942 года на страницах дивизионки «Боевой путь» - газеты 44-й сд - поэт Алексей Недогонов (были по штатному расписанию такие должности во фронтовых газетах - писатель, поэт) опубликовал стихотворение о тринадцати гвардейцах.

Вот несколько строф из него:

...В январский день, в упрямстве непреклонном,
Разя врага, за каждый дюйм земли
Тяжелый бой в Красновке опаленной
Тринадцать наших воинов вели.
Вторые сутки в стуже ледяного
И злого ветра - дьявольский напор! -
Гвардейцы храбрые Ивана Ликунова
Красновку брали приступом, в упор.
Горят дома, дым, словно море, горек.
Горят огни, сводящие с ума...
Когда-нибудь седеющий историк
Напишет о тринадцати тома...
Да, славы памятной не скроют тучи
И не затянет дымом лютая война...
Живут в веках в том подвиге могучем
Бессмертные гвардейцев имена!


Земля возвращает секреты

Что было потом? Прошла, в крови и скрежете, война. Надо бы написать, что с тех пор не зарастала народная тропа к месту, где похоронены тринадцать бойцов, освободивших от фашистов маленькую, но такую важную, прежде всего, в военном отношении, станцию. Банальность, конечно. А жизнь и проще, и сложнее. Забыли бы новые поколения красновцев о том, что случилось в войну, да сама земля об этом напомнила, нашпигованная железом, старым оружием и боеприпасами.

Любопытные мальчишки Красновки, родившиеся уже после войны, рыскали по окрестностям и даже устраивали костры, в которые подкладывали собранные на свой страх и риск мины и снаряды. А сами прятались в старом окопе и ждали: когда оно бабахнет. И не раз, и не два - бабахнуло! Да так, что кое-кого достали осколки из прошлой войны. Были случаи подрыва на собственных огородах, хотя саперы тщательно проходили округу со своими миноискателями и металлоискателями.

Об этом написал на своем сайте «Мы из Красновки» местный житель, возможно, учитель истории (о себе он ничего не сообщает) Александр Будко.

И вот через десять лет после конца войны в Красновке по инициативе школьных учителей был создан - поисковый отряд. Будко говорит о «широкомасштабных поисках». Разыскивали места захоронений. Опрашивали старожилов и восстанавливали картину боевых действий в Красновке. Даже находили скопления неразорвавшихся боеприпасов и вызывали саперов для их уничтожения.

Групповой подвиг гвардейцев, пишет Александр Будко, оставался в забвении. Пока однажды, в 1955 году, в одном из безымянных захоронений нашли медальончик, принадлежавший, как выяснилось позже, Герою Советского Союза Котову.

Так было установлено, что в боях за станцию погибло 13 Героев Советского Союза. Все они похоронены в братской могиле. На перроне станции установили памятник героям. И был основан музей. 12 октября 1968 года его торжественно открыли.

Правда, сейчас, с сожалением отмечает бытописатель Красновки, на месте многолетнего паломничества затишье. Железная дорога Миллерово - Луганск, за которую когда-то было заплачено кровью советских солдат, закрыта. Станция превратилась в небольшой хутор. Рельсы и шпалы заросли травой, светофор торчит прямо из бурьяна. Но в книге отзывов в музее нет-нет да появляются отзывы гостей из далеких мест. Из Свердловской области, откуда был родом гвардеец Иван Полухин. С Алтая, где родился командир роты Иван Ликунов. Из Башкирии, где жил Кимарай Кубакаев. Из Ханты-Мансийска, откуда ушел на фронт Николай Сирин...


Бумага побеждает время

А теперь мы должны вернуться к началу нашей истории, которая на самом деле является рассказом только об одном человеке - об одном из героев земли Тюменской Николае Сирине.

Его жизнь была очень короткой. Когда Николай Сирин погиб в ночной схватке на станции Красновка, ему было всего двадцать лет. И если говорить серьезно, то сейчас, через три четверти века после тех событий, есть всего три места на земле, где сохраняется память о нем.

Село Бердюгино Ялуторовского района.

Город Ханты-Мансийск, где есть улица его имени.

Хутор Красновка Ростовской области.

Не так мало, если иметь в виду скоротечность человеческой жизни и непрочность человеческой памяти. Как говорил школьный учитель из фильма «Доживем до понедельника», от большинства людей вообще остается только тире между двумя датами - датой рождения и датой кончины.

Но время и само по себе неумолимо. Стирает память, уносит в прошлое хранителей этой памяти. А сильнее всего, как это ни удивительно, оказывается хрупкая бумага. Те слабые и плохо сохраняющиеся листочки разного размера и цвета, которые обнаруживаются в архивах и музеях.

Мы шли от листка к листку. Сопоставляли факты. Пытались даже прочесть то, о чем нигде не сказано.

Это не преувеличение. В одной из добытых нами справок написано, что в 1931 году сирота Николай Сирин вместе с семьей дяди переезжает в деревню Кеушки Ханты-Мансийского округа, где дядя работал на рыбопромысле.

«Ага! Знаем мы эти переезды! 1930-1931 годы, массовая высылка крестьян из деревень сибирского и уральского юга на Тобольский, как он тогда назывался, Север...» Однако среди двадцати тысяч дел раскулаченных и сосланных крестьянских семей, что хранятся в специальном архиве Тюменского УМВД, нет Сириных из Ялуторовского района. Сирины есть, четверо, но из Камышлова.

Иногда частный случай оказывается чуть-чуть милосерднее самой истории.

...У крестьянина Ивана Сирина всего богатства было - дети. По одним свидетельствам - пятеро. По другим - восемь. Николай - седьмой, предпоследний. Правда, глава семьи умер в 1929 году, оставив Прасковью Тимофеевну с кучей сирот. И Николая взял в свою семью дядя - Андрей Иванович Сирин. Он, действительно, в 1931 году выехал в Кеушки Микояновского (теперь - Октябрьского) района, на рыбопромысел. Как утверждает «краткая биография» героя, выставленная на сайте Ханты-Мансийского музея Природы и Человека, Андрей Иванович «завербовался рыбаком» (был в советское время такой способ перемещения рабочей силы - вербовка). А в 1934 году вся семья переехала в Остяко-Вогульск (это прежнее название Ханты-Мансийска), в купленную избушку по улице Молотова.

«С Андреем Ивановичем приехал и его племянник Н. И. Сирин, - говорится далее в этом тексте. - Учился в Кеушкинской школе. Окончил 4 класса, дальше учить его Андрею Ивановичу не пришлось. Семья 8 человек...»


Школьный музей боевой и трудовой славы в селе Бердюгино не собирается расставаться со своим знаменитым земляком в самом раннем детстве. Нина Ивановна Рубба, руководитель этого музея, настаивала, что все детство Николая прошло в родном селе, лишь в 1938 году он уехал к дяде, в Ханты-Мансийск.

«В Бердюгино была только начальная школа, у семьи не было возможности обучать своих детей в Ялуторовске. Поэтому все Сирины имеют только четырехклассное образование... Жили очень бедно, на старших были валенки, а у остальных опорки. Для Коли, младшего, порой и опорок не хватало. Обмотав тряпками ноги, он выскакивал на улицу, катался по ледяной горке, а затем скорей на печь... Рос бойким, шумливым, но был очень добрым, мог отдать последнее...»

Наконец, оба сюжета, ханты-мансийского музея и бердюгинских «красных следопытов», сливаются, как реки, и почти слово в слово рассказывают о том, что 15-16-летний парнишка работал в пекарне Самаровского рыбкоопа, а затем и в городской пекарне...

Дальше была война, фронт. По сведениям школьного музея, Николай был дважды ранен, возвращался в часть, написав брату: «жив, здоров, снова воюю». А потом случилось то, что вы уже знаете из рассказа о 16 января 1943 года.

1 февраля 1943 года в д. Бердюгино Ялуторовского района Омской области Сириной Анне Ивановне пришло письмо с обратным адресом - 11-я полевая почта, часть 300: «Извещение N 297. Ваш брат гвардии сержант (так в тексте - Авт.) Сирин Николай Иванович в бою за Социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, был убит 16 января 1943 года... Командир части гв. подполковник Тимаков».


Николай Сирин родился 9 мая 1922 года. Возвратился бы с войны и праздновал бы День Победы вместе со своим днем рождения.


## Два Федорова

Федоров Николай Григорьевич

Капитан, командир батареи 76-мм пушек 95-й Верхнеднепровской Краснознаменной стрелковой дивизии

Федоров Петр Еремеевич

Майор, командир батальона 55-й Васильковской Краснознаменной танковой бригады


Из наградного листа:

Краткое конкретное изложение личного боевого подвига или заслуг -

«...в бою за дер. Мариенсдорф на берлинском направлении, находясь в боевых порядках пехоты под непрерывным огнем противника, пренебрегая опасностью, рискуя жизнью, командовал батареей прямой наводки, при этом подбил 3 танка и 3 самоходных орудия, подавил огонь 3 орудий ПТО, 4 станковых пулемета, рассеял и частично уничтожил до роты пехоты противника, после чего наша пехота имела успех и овладела дер. Мариенсдорф.

В бою за деревню Хоэнвальде ст. лейтенант Федоров огнем батареи прямой наводкой уничтожил два орудия ПТО, подбил 6 танков и 2 самоходных орудия и уничтожил до 100 солдат и офицеров противника.

В бою за деревню Виген огнем батареи подавил минометную батарею, разрушил 1 дзот, подавил огонь 3 орудий прямой наводки, побил 12 автомашин, рассеял и частично уничтожил до 150 солдат и офицеров противника.

Достоин присвоения звания «Герой Советского Союза» с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

Командир 57 артполка майор Иванцов

2 мая 1945 г.


Артиллерист Федоров

Улица Федорова в Тюмени названа в память о Герое Советского Союза Федорове. Но среди героев земли тюменской Федоровых двое: Николай Григорьевич и Петр Еремеевич.

Артиллерист и танкист


Николай Григорьевич родился 24 декабря 1918 года в деревне Сорочкиной Ишимского района в большой и дружной крестьянской семье. В феврале 1930 года при коллективизации единоличных крестьянских хозяйств и «ликвидации кулачества как класса» Федоровых выгнали из родного дома. Объявили: «Идите на все четыре стороны, молитесь, что на север не отправили». Пришлось им скитаться по окрестным селам и «христарадничать» - просить милостыню. «Было обидно и стыдно», - вспоминал Николай Григорьевич.

К 1934 году, когда спал азарт классовой борьбы в деревне, односельчане упросили начальство Гагаринского сельсовета и колхоза «Красноармеец» разрешить работящим Федоровым вернуться назад, но без возврата принадлежавшего им дома. Глава семьи умер в 37 лет - годы скитаний, лишений и унижения не прошли бесследно. Сын окончил курсы трактористов при Ишимской машино-тракторной станции (МТС), работал в колхозе, учился в школе-семилетке.

В сентябре 1939 года его призвали в Красную армию и отправили в Забайкалье на ст. Бырка в 544-й стрелковый полк 152-й стрелковой дивизии. Через два месяца советские войска перешли границу с Финляндией. 21 декабря 1939 года, когда отмечали 60-летие Сталина, юбиляр откровенно сказал гостям: «В Союзе стало тесновато. Финляндия, Бессарабия, Черновцы нам не помешают».

Превосходство Красной армии над финнами в живой силе и особенно в технике было многократным. Сталин считал, что противник не окажет серьезного сопротивления, и определил продолжительность операции в десять- пятнадцать дней. Однако отчаянное сопротивление финской армии опрокинуло все планы.

Войну начали, сосредоточив против Финляндии 21 дивизию, потом довели их число до 58. Пришлось даже в глубоком тылу формировать так называемые добровольческие лыжные эскадроны. 116-й легко-лыжный эскадрон, в который зачислили красноармейца Федорова, направили в феврале 1940 года на Ребольское направление. (Здесь же, в 316-м лыжном эскадроне, воевал студент Харьковского института инженеров железнодорожного транспорта Борис Щербина, будущий первый секретарь Тюменского обкома КПСС. О своем участии в «незнаменитой войне» он никогда не вспоминал даже с самыми близкими людьми. Лишь однажды сказал о своих ровесниках-лыжниках: «Они замерзали на ходу...»)

В ночь с 12 на 13 марта 1940 года в Москве был подписан мирный договор с Финляндией. Финны сохранили свою независимость. Финская армия потеряла 29 тысяч человек. Каждый погибший был доставлен в родные места и там похоронен. Потери Красной армии составили: убитыми 65384, пропавшими без вести - 19510, ранеными и контуженными - 186584, обмороженными - 9614, больными - 51892 человека (в 1940 году заявили лишь о 48 тысячах погибших).

Гитлер в очередной раз убедился, что Красная армия не готова к современной войне, и ускорил подготовку к нападению на СССР.

В Москве также понимали, что война с Германией неизбежна, вопрос только во времени. 13 мая 1940 года Генеральный штаб отдал директивы о выдвижении армий из внутренних округов к западным границам. Развертывание 16-й армии генерал-лейтенанта Михаила Лукина, в которую входила 152-я стрелковая дивизия полковника Николая Чернышова, планировалось завершить на рубеже Днепра к 10 июля 1941 года.

Нападение вермахта в первый же день войны раскололо Западный фронт советских войск. Был ли этот удар действительно внезапным?

«Никакой внезапности нападения гитлеровских войск не было, - писал маршал Георгий Жуков, возглавлявший в июне 1941 года Генеральный штаб Красной армии. - О готовящемся нападении было известно, а внезапность была придумана Сталиным, чтобы оправдать свои просчеты... Из всех причин наших неудач на первое место я ставлю не внезапность, в смысле того, что наши войска оказались застигнуты врасплох, и даже не незавершенность технического переоснащения и реорганизации их, а вооружение противника, мощь его удара. Для нас это являлось большей неожиданностью, нежели внезапный переход границы».

Немцы наступали идеальным клинообразным строем. На острие клина шли тяжелые танки T-IV, защищенные толстой броней; на флангах следовали более легкие T-III и Т-II. Далее ехали мотоциклисты; замыкали построение пехота и артиллерия как наиболее уязвимые и медлительные подразделения. Движение этого клина развивалось неспешно, при этом танки T-IV сначала «вынюхивали» позиции советской артиллерии. Если немцы не обнаруживали перед собой противотанковых орудий, водители T-IV давали полный газ и на максимальной скорости бросались вперед, сметая все на своем пути.

Командиру отделения разведки артиллерийской батареи 45-миллиметровых пушек 544-го стрелкового полка 152-й стрелковой дивизии старшему сержанту Федорову запомнилось, что «погода была сухая и ясная, а хлеба - пшеница и рожь - стояли очень высоко».

К 11 июля 1941 года танковые колонны вермахта вышли к Смоленску. Из боевых донесений 16-й армии:

«...Два батальона и 26 орудий артиллерии 152-й сд вступили в бой... Утром 15 июля противник начал сильную бомбардировку и пулеметный обстрел лесов и дорог, прилегающих к Смоленску. Политико-моральное состояние личного состава здоровое. Бойцы и командиры с большим воодушевлением идут против фашистской сволочи».

На другой день начальник штаба 16-й армии полковник Афанасий Шалин радиограммой сообщал в штаб Западного фронта:

«...Южная часть Смоленска ночью занята противником. Мосты взорваны. С утра идет бой по берегам реки... Перед 152-й сд пока спокойно».

Через три часа:

«Противник теснит наши части. Бой идет на северной окраине Смоленска... 152-я сд производила перегруппировку на своем рубеже обороны, заняв:

...544—й сп (где командует отделением артиллерийской разведки Федоров. — Авт . ) на рубеже Язище — Каспля — Б. Возмище...»

Тогда же прорвавшиеся со стороны Духовщины немецкие танки захватили Ярцево и перерезали советским войскам важнейший путь отхода на восток. Генерал-майору Константину Рокоссовскому приказали прикрыть направление на Вязьму. Маршал Семен Тимошенко обещал:

«Придут резервы, обещанные Ставкой, дадим тебе две-три дивизии, а пока выявляй и подчиняй себе любые части, выходящие из окружения, организуй сопротивление...»

Рокоссовский не растерялся.

«Поскольку еще в Каспле, где развернулась 152-я сд, мне стало известно, что связи со штабом фронта нет, — вспоминал он, — то я использовал части 152-й и 38-й сд для отпора противнику непосредственно у Ярцево» (райцентр в Смоленской области на реке Вопь).

К спокойному и уверенному в себе генералу потянулись бойцы, которым надоело отступать, которые хотели сражаться. Говоря о тех боях, немецкий генерал Типпельскирх в послевоенных мемуарах отметил:

«Русские держались с неожиданной твердостью и упорством, даже когда их обходили и окружали. Этим они выигрывали время и стягивали для контрударов из глубины страны все новые резервы, которые к тому же были сильнее, чем это предполагалось».


Между Смоленском и Вязьмой

Немецким войскам не удалось с ходу овладеть Смоленском. Командующий Западным фронтом маршал Тимошенко в приказе от 17 июля предупреждал:

«Государственный комитет обороны знает, что командный состав частей Западного фронта проникнут эвакуационными настроениями и легко относится к вопросу об отходе войск от Смоленска и сдаче Смоленска врагу».

18-20 июля группа генерала Рокоссовского нанесла контрудар из района Ярцево с целью деблокирования Смоленска, но прорваться к окруженным не смогла.

Из оперативной сводки штаба 16-й армии 21.07.41 года:

«...152-я сд весь день ведет упорный бой за овладение западной окраиной города Смоленска... 544-й сп достиг р. Днепр. Потери учитываются».

В сводке группы армий «Центр» за тот же день:

«Упадка боевого духа в русской армии пока не наблюдается».

Действия других оперативных групп Западного фронта под командованием генералов Владимира Качалова, Ивана Масленникова и Василия Хоменко по противодействию противнику оказались безуспешными. Пять дивизий из оперативной группы Качалова под Рославлем (райцентр в Смоленской области на реке Остер) попали в окружение и были почти полностью уничтожены, а сам Качалов погиб. В обзоре боевых действий немецкого 9-го армейского корпуса указано:

«Командующий 28-й армией Качалов со своим штабом пытался на танках прорваться через деревню Старинка, но в конце концов был задержан и не прошел».

В приказе Ставки Верховного Главнокомандования N 270 от 16 августа 1941 года он был безосновательно обвинен в измене Родине и добровольной сдаче в плен. Качалова реабилитировали только в 1963 году.

26 июля пал Могилев. А в ночь на 27 июля немцы захватили Соловьевскую переправу через Днепр, замкнув кольцо окружения. Генерал-лейтенанту Андрею Еременко, назначенному 19 июля командующим Западным фронтом, не удалось скоординировать действия всех оперативных групп. К 28 июля командование группы армий «Центр» перебросило к Смоленску пехотные дивизии, освободившиеся после ликвидации Минского «котла», и положение защитников Смоленска стало безнадежным.

В ночь на 29 июля «152-я сд по распоряжению командира начала отход на восток от Смоленска».

Генерал Лукин, попавший тяжело раненным в плен и сохранивший в неволе честь и достоинство, уже после войны добавлял:

«В это боевое донесение хочу внести некоторую ясность. Командиры дивизий: 152-й - Н.Н. Чернышов, 129-й - А.М. Городянский, 46-й - А.А. Филатов были дисциплинированными командирами, проверенными в тяжелых боях, и без моего приказа они никогда бы не оставили Смоленска. Части и соединения 16-й армии были отведены из города по моему разрешению, так как они к этому моменту уже исчерпали все свои возможности для сопротивления врагу. В дивизиях оставалось буквально по две-три сотни людей, у которых уже не было ни гранат, ни патронов. Остатки дивизий могли стать легкой добычей фашистов. Поэтому я отдал приказ оставить Смоленск. Другого выхода в то время не было...»

4-5 августа остатки окруженной группировки вышли из Смоленска во многом благодаря тому, что части Рокоссовского, включая 152-ю стрелковую дивизию, на время отбили Соловьевскую переправу. В этом бою батарея, которую, заменив убитого командира, возглавил артиллерийский разведчик Федоров, сожгла три немецких танка Т-III.

30 июля Верховное главнокомандование вермахта своей директивой N 34 приказало группе армий «Центр» основными силами перейти к обороне. Без переброски дополнительных сил она не могла продолжать наступление на Москву. Ценой больших потерь советское командование смогло значительно замедлить продвижение противника на московском направлении.

Однако Сталин расценил Смоленское сражение как крупное поражение Красной армии. 29 июля Жуков был снят с должности начальника Генерального штаба. Только заступничество других членов Государственного комитета обороны разрядило ситуацию. Жуков был назначен командующим Резервным фронтом и провел в августе-сентябре 1941 года успешную операцию по ликвидации группировки противника в районе Ельни (райцентр в Смоленской области на реке Десна).

6 сентября Жуков телеграфировал Сталину:

«Ваш приказ о разгроме ельнинской группировки противника и взятии г. Ельня выполнен. Ельня сегодня занята нашими войсками. Идут ожесточенные бои с разбитыми частями западнее Ельни. Противник в полуокружении... Неплохо действовали... 152-я сд. Все части были неукомплектованы. Очень хорошо действовала наша противотанковая артиллерия...»

16 сентября в Берлине был утвержден план немецкого наступления на Москву. Гитлер считал, что армии под командованием генерал-фельдмаршала фон Бока должны, подобно тайфуну, уничтожить силы Брянского, Западного и Резервного фронтов и расчистить дорогу на Москву. Захват Москвы, полагал Гитлер, приведет к полному поражению Советского Союза и окончанию войны на Востоке.

30 сентября началась операция «Тайфун» - немецкое наступление на Москву. Однако командующие войсками трех фронтов - Западного, Резервного и Брянского - практически не координировали своих действий друг с другом. 6 октября немецкие танки вступили в Вязьму (райцентр в Смоленской области на левом притоке Днепра).

Военный совет Западного фронта направил командармам отчаянную телеграмму:

«Вывести войска за Вязьму. Иначе — катастрофа. Идти день и ночь. Темп — 70 км в сутки. Вы нужны для защиты Москвы».

В тот же день, 6 октября, штаб фронта принял радиограмму Сталина:

«Из-за неприхода окруженных в районе Вязьмы войск к Москве Москву защищать некем и нечем. Повторяю: некем и нечем».

Под Вязьмой во вражеское окружение попали 37 стрелковых и 6 кавалерийских дивизий, 9 танковых бригад, 31 артиллерийский полк... Среди этих соединений оказалась и 152-я стрелковая дивизия.

Старшего сержанта Федорова, тяжело раненного в бою с немецкими танками на улицах Вязьмы, успели втолкнуть в последний вагон санитарного поезда, отправленного за полчаса до перехвата противником железной дороги на Москву.

Он, конечно, не знал, что в тот день в связи с создавшейся критической обстановкой на Западном фронте секретарь Хабаровского крайкома ВКП(б) Алексей Борков направил записку Сталину, где предложил:

«...из частей Дальневосточного фронта и Забайкальского военного округа, численно доходящих до одного миллиона обученных и натренированных бойцов, взять... до десяти хорошо вооруженных дивизий, перебросив их экстренными железнодорожными маршрутами на решающие участки Западного фронта».

Санитарный поезд, в котором везли в Красноярск в госпиталь челюстно-лицевой хирургии раненного артиллериста Федорова, останавливался на каждом полустанке, пропуская тяжелые составы, идущие один за другим на запад.

Через тусклое стекло вагонного окна Федоров мог видеть на платформе воинского эшелона с боевой техникой своего двадцатишестилетнего однофамильца у зачехленного танка Т-26.


Из наградного листа:

Краткое конкретное изложение личного боевого подвига или заслуг -

«...тов. Федоров, участвуя в боевых операциях, начиная с р. Нида до границ Германии, все время со своим батальоном находился в передовом отряде бригады и первым с боями подскочил к г. Енджеюв и с хода развернул батальон, овладел станцией и ударил по городу с запада, деморализовал противника, овладел городом и при этом уничтожил три эшелона противника, 150 человек немецкой пехоты, 6 зенитных орудий...

Его батальон первым вышел на границу Германии и внезапным ударом захватил переправу, уничтожил много пехоты противника и на его плечах перешел границу.

...Лично т. Федоров с разведкой разведал все подходы к р. Одер, обеспечил своими действиями переправу через р. Одер частей Красной армии. Всегда его батальон находится впереди частей бригады.

В бою смелый, мужественный, разумно ведет бой по уничтожению врага. За период боев с 13.1.43 г. по 28.1.45 г. его батальон уничтожил 500 солдат и офицеров противника, 15 пушек, 5 танков, 250 автомашин, захватил: 350 вагонов, 100 автомашин, 10 орудий.

Ранее в 1943 году под Киевом и за р. Висла тов. Федоров представляется[15] к званию Героя Советского Союза.

Достоин присвоения звания Герой Советского Союза.

Командир 55 гв. танковой Васильковской Краснознаменной бригады полковник Драгунский


Танкист Федоров

Дважды Герой Советского Союза генерал-полковник танковых войск Давид Драгунский, командовавший в годы Великой Отечественной войны 55-й гвардейской танковой Васильковской ордена Ленина Краснознаменной орденов Суворова и Богдана Хмельницкого бригадой, в своей книге «Годы в броне» правдиво показал уроженца села Колесниково Новозаимского (сейчас Заводоуковского) района Тюменской области.

«Петр Еремеевич Федоров являлся танкистом по призванию... В октябре 1941 года он уже лейтенантом попал в танковую часть, в которой участвовал в битве за Москву, освобождении Ясной Поляны, Калуги, Юхнова, Мосальска...»

Военная служба совхозного тракториста и комбайнера Федорова началась в феврале 1936 года в Тюмени, в отдельном учебном танковом батальоне 65-й стрелковой дивизии. Она закончила Великую Отечественную войну как 102-я гвардейская стрелковая Новгородско-Померанская Краснознаменная орденов Суворова и Красной Звезды дивизия. Но до этого еще надо было дожить... Во время сталинского террора против командного состава Красной армии были расстреляны командир 65-й стрелковой дивизии комбриг Григорий Гаврюшенко, его заместитель полковник Леонид Белозеров-Гладышев, начальник политотдела батальонный комиссар Александр Миловидов, командиры стрелковых и артиллерийского полков.

В июле 1939 года ослабленную репрессиями дивизию передислоцировали из Тюмени в Забайкалье на станцию Борзя, где ее возглавил выпускник Военной академии имени Фрунзе майор Петр Кошевой, будущий маршал и дважды Герой Советского Союза.

На войсковых учениях Кошевой приметил толкового и расторопного механика-водителя танка Т-26 и направил его на курсы командиров. Потом младший лейтенант Федоров был назначен командиром взвода в 112-ю танковую дивизию 1-й Дальневосточной армии.

В октябре 1941 года это соединение под командованием полковника Андрея Гетмана, будущего генерала армии и Героя Советского Союза, срочно перебросили по железной дороге к Кашире, где развивались драматические события. 25 ноября немецкие войска, обойдя Тулу, захватили станцию Узловая и вплотную приблизились к Кашире. Потеря нами этого города открывала немцам путь на Москву.

В сложной обстановке командующий Западным фронтом генерал армии Жуков выдвинул из района Серпухова к Кашире 2-й кавалерийский корпус генерал-майора Павла Белова. В лютый мороз и снежный буран конники в течение суток совершили 100-километровый марш; в ночь на 26 ноября они заняли позиции на южных окраинах Каширы. Туда же подошли 112-я танковая дивизия, 35-й и 127-й отдельные танковые батальоны. Эти части имели 129 танков (большинство из них легкие - БТ-7 и Т-26).

Утром того же дня кавалеристы и танкисты нанесли контрудар по мотопехоте танковой армии Гудериана. На третьи сутки боев они освободили село Пятница. Здесь противник оставил 16 сожженных танков, 18 орудий, до 100 автомашин и более 500 убитых солдат и офицеров. Угроза захвата Каширской ГРЭС, дававшей электроэнергию Москве, была ликвидирована.

Непрерывные и очень жестокие бои продолжались на Орловском, Киевском, Воронежском, Одоевском и Калужском шоссе. Громадные потери несли обе стороны.

Морозы перевалили за 30 градусов. По всем дорогам валялась разбитая техника, там и тут присыпанные снегом трупы... 5 декабря в письме родным немецкий ефрейтор писал:

«Мы шагаем по немецким трупам и оставляем в снежных сугробах своих раненых. Сегодня мы идем по трупам тех, кто пал впереди; завтра сами станем трупами, и нас тоже раздавят колеса орудий и гусеницы танков...»

Так в ходе Московской битвы обозначился перелом. 30 декабря танкисты Гетмана, совершив смелый рейд на Калугу, ворвались в город и удерживали его до подхода 50-й армии генерал-полковника Ивана Болдина.

Командование группы немецких армий « Центр » понимало стратегическое значение города Орел, расположенного в черноземной полосе России у впадения реки Орлик в Оку и считавшегося важным транспортным узлом на железной дороге Москва - Курск. К концу 1941 года немцы построили на подступах к Орлу систему оборонительных сооружений шириной до шести километров, в которой надолго увязли войска Западного фронта.

Боевые действия неделями шли в глубоких сугробах, при трескучем морозе без гарантированного снабжения за небольшие высоты, пепелища деревень и участки леса.

Тем временем наступил март. Снег начал таять. С каждым днем дороги становились все хуже и хуже. Все, как и в позднюю осень 1941 года, погрузилось в грязь. Противоборствующие стороны вынуждены были прекращать любое крупное наступление. На протяженном фронте под Орлом велись лишь локальные действия разведывательных групп и артиллерийские перестрелки. Казалось, что теперь начнется долгая позиционная война.


Между Калугой и Харьковом

Весной 1942 года в Красной армии вновь стали создавать танковые корпуса в составе трех танковых (по 53 танка) и мотострелковой бригад.

Уцелевшему в зимних боях танкисту Федорову присвоили звание старшего лейтенанта и назначили командиром танковой роты 113-й танковой бригады полковника Алексея Свиридова. Бригада вошла в состав 15-го танкового корпуса, который возглавил генерал-майор Василий Копцов.

В августе 1939 года в боях на реке Халхин-Гол в Монголии он восемь часов, до подхода своих частей, находился в подбитом танке, отражая атаки японцев, за что ему было присвоено звание Героя Советского Союза. С сентября 1941 года, командуя 6-й танковой бригадой в оборонительных и наступательных сражениях под Москвой, полковник Копцов показал себя...

«волевым, презирающим смерть командиром. Всегда находился на самых опасных участках боев... Хороший организатор... своими поступками воодушевлял подчиненный личный состав» (из боевой характеристики).

Когда просохли дороги, немцы начали наступление из района западнее Волхова (райцентр в Орловской области) на Калугу (операция «Вирбельвинд», для которой было выделено до трети танков, имевшихся у вермахта на Восточном фронте).

Ценой больших потерь в живой силе и бронетехнике немцам при поддержке штурмовой авиации удалось форсировать левый приток Оки - реку Жиздра. Одновременно другая немецкая группировка стремилась прорваться из района поселка Гретни на северо-запад в общем наступлении на Сухиничи (райцентр в Калужской области). Однако войска Западного фронта: 61-я армия генерал-лейтенанта Павла Белова и 16-я армия генерал-лейтенанта Ивана Баграмяна (генерал-лейтенант Рокоссовский после ранения находился в госпитале) остановили к 18 августа наступление противника. Немцы потеряли до 10 тысяч человек убитыми и свыше 200 танков.

В ходе этих оборонительных боев командование Западного фронта по приказу Ставки подготовило наступательную операцию на Козельском направлении. Решающая роль в нанесении контрудара отводилась 3-й танковой армии. Эту танковую армию первоначально возглавил генерал-лейтенант Прокофий Романенко. С октября 1942 года его сменил генерал-лейтенант Павел Рыбалко.

...Утром 22 августа после артиллерийской и авиационной подготовки 16-я, 61-я общевойсковые и 3-я танковая армия перешли в наступление. Стрелковые дивизии сравнительно легко овладели первой линией обороны противника, но дальше встретили упорное сопротивление. Тогда по приказу генерала армии Жукова в сражение были брошены танковые корпуса. К исходу 25 августа корпус Копцова вышел к реке Вытебети, но форсировать ее не удалось. Начались перегруппировки танковых бригад из одного района боевых действий в другой в поисках слабого места в обороне противника. И каждый раз от танкистов требовалось перейти в наступление немедленно. По этим причинам бригады шли в атаку без разведки позиций противника на местности и несли большие потери.

28 августа подкалиберный снаряд из немецкой противотанковой 75-миллиметровой пушки прошил броню «тридцатьчетверки» старшего лейтенанта Федорова. Погиб стрелок-радист. Контуженные механик-водитель и заряжающий успели вытащить из башни раненого в «левую голень, бедро и область таза» командира и отползти с ним метров за двадцать, когда в танке сдетонировали снаряды...


К 10 сентября 113-я танковая бригада утратила практически все танки и была выведена в резерв. Окружить и разгромить противника в районе Козельска не удалось.

Итоги боев на Козельском направлении показали общий низкий уровень подготовки танковых экипажей. Им не хватало умения вести маневренные боевые действия.

«Сегодня близко, в километре, наблюдал работу наших танкистов, - записал в дневнике нарком танковой промышленности Вячеслав Малышев. - Прут прямо на мины и противотанковую оборону противника. Гибнут зря. За 20-30 минут немцы подбили и сожгли около 15 наших Т-34, а мы всего 2 немецких танка... Дней 20 близко наблюдал работу штаба фронта. Плохо организована штабная служба. Нет четкости и организованности (много слабее, чем на хороших заводах). Штабные работники малокультурны и развиты...»

К концу 1942 года Красная армия получила более 24 тысяч танков. Для такого количества боевых машин не хватало подготовленных экипажей. Поэтому раненые и обожженные танкисты в госпиталях не задерживались. Едва затянутся раны, сразу направлялись в пункты доукомплектования танковых частей.

13 ноября 1942 года старший лейтенант Федоров возвратился в 317-й танковый батальон 113-й танковой бригады 15-го танкового корпуса. Пополнение людьми и техникой проходило в районе Плавска в Тульской области.

После разгрома немецко-фашистских войск под Сталинградом Красная армия во второй половине января 1943 года нанесла серию сокрушительных ударов на Верхнем Дону, где оборону занимали союзники немцев - румыны, венгры и итальянцы. Войска гитлеровских сателлитов оказались не способны ничего противопоставить натиску 530 танков генерала Рыбалко. Им недоставало противотанкового оружия. Румыны, итальянцы и венгры вели бой главным образом живой силой, и в борьбе против русских Т-34 их ресурсы быстро таяли.

Фрагменты «работы» 15-го танкового корпуса генерала Копцова, завершившего в районе города Алексеевка Белгородской области и поселка Ольховатка Воронежской области окружение 13 немецких, венгерских и итальянских дивизий, представил один из сдавшихся в плен итальянцев:

«Вновь ужасное зрелище: по бокам дороги видны трупы, изуродованные самым страшным и невероятным образом, который я когда-либо видел. Немецкие, венгерские и итальянские солдаты без голов, без ног, сломанные пополам, с половиной лица, превращенные в кровавые лепешки, из которых торчат кости, неописуемые кучи тряпья. Зрелище, которое невозможно описать. Бог мой! Как это страшно! Здесь прошла танковая колонна...»

Разгром Альпийского корпуса итальянцев, или, как окрестили их наши бойцы, «италов», завершили конники 6-го гвардейского кавалерийского корпуса генерал-майора Василия Соколова.

«Случилось это в яркий солнечный день. Кавалеристы мчались по снежному полю в своих черных бурках с развевающимися алыми башлыками. Блеск клинков, крики «ура», скачущие лошади - все это окончательно деморализовало итальянцев».

Так закончилось для Италии участие в «крестовом походе» на Восток. Пленных было так много, что их некому было конвоировать. Им просто указывали направление на ближайший сборный пункт иди давали в сопровождение местных колхозников. Только 3-я танковая армия отрапортовала о пленении 73 тысяч человек. (Выжившие после длительного морозного и голодного этапа румыны, венгры и итальянцы содержались в организованном в феврале 1943 года в Тюмени лагере военнопленных N 93).

Во время танкового рейда в Острогожско-Россошанской операции рота Федорова освободила деревню Михайловка в Кантемировском районе Воронежской области. Там, по послевоенным воспоминаниям танкиста, опубликованным в брошюре « Горячие сердца» (Тюменское книжное издательство, 1958),..

«...гитлеровцы разместили взвод 45-миллиметровых пушек, два средних танка, четыре пулемета и пехоту... Комиссар бригады приказал нашему экипажу уничтожить этот укрепленный пункт... Наш танк, неуклюже покачиваясь всем корпусом на ухабах, мчался к деревне Михайловка. Первым мы обнаружили орудие. Началась перестрелка. С пяти снарядов расчет и пушка гитлеровцев были уничтожены... После этого мы быстро перенесли огонь по второму орудию и пулеметам. Вскоре замолчали и они. Внезапно справа из-за холма вынырнул танк с крестом на боку башни. Резко остановился, сделал выстрел и почти в тот же миг вспыхнул от нашего снаряда. Не успели мы обрадоваться успеху, как ощутили резкий удар по корпусу, и едкий дым густой бурой лентой полез к нам через смотровые щели.

- Горим! - крикнул я и приказал оставить машину. Механик-водитель Соловьев и стрелок-радист Деревянко спрыгнули на землю и отползли в сторону. Я присоединился к ним. Начали отстреливаться. Красные языки пламени жадно лизали наш танк...»

3-я танковая армия Рыбалко потеряла в том наступлении 10 тысяч человек убитыми и ранеными, безвозвратно 58 танков; еще около 200 выбыло из строя по причине боевых повреждений и поломок.

Писатель-фронтовик Виктор Астафьев писал:

«...десять дней на передовой - все, больше нервная система не выдерживает, нельзя человека держать здесь столько, это уже не боец, нужно отпускать его, чтобы очухался. Советских бойцов держали на передовой вплоть до гибели или очередного ранения. Танкистов - до потери последнего танка. Смену частей, как правило, производили лишь после того, как они теряли боеспособность и в строю оставались одни штабы и тылы. А в танковых бригадах - уцелевшие экипажи без танков. Никаких нормативных установок, регламентирующих отдых людей в боевых условиях, в Красной армии не существовало, поскольку считалось, что советский народ крепче стали».

Поредевшим и измотанным в длительном наступлении частям и соединениям требовалась передышка, пополнение людьми, техникой и оружием.

Но в Москве были уверены, что после Сталинграда стратегическая инициатива удерживается прочно, неприятель, по приблизительным подсчетам потерявший на Восточном фронте 102 дивизии, к решительным контрмерам уже не способен.

Расценив отход немецких войск от Харькова, Генеральный штаб Красной армии разработал новую наступательную операцию. Даже ее название - «Скачок» - было проникнуто величайшим политическим оптимизмом. Уже 22 февраля 1943 года предполагалось форсирование Днепра - «подарок Родине к 25-летию Красной армии».

Командующие 40-й, 69-й и 3-й танковой армиями генералы Кирилл Москаленко, Михаил Казаков и Павел Рыбалко получили директиву ставки:

«До Днепра осталось 400-450 км, а до весенней распутицы — 30-35 дней. Сделайте из этого соответствующие выводы... До разлива рек Днепр должен быть, безусловно, за нами».

Между тем противник сосредоточил западнее Харькова всю нацистскую «гвардию» - заново перевооруженные и полностью укомплектованные танковые дивизии СС «Адольф Гитлер», «Рейх», «Мертвая голова» и моторизованную дивизию «Великая Германия». В Запорожье прилетел сам Гитлер и приказал эсэсовцам: «Пленных не брать!»

Выслушав обращение фюрера, танкисты захлопнули люки танков и 20 февраля двинулись на восток. Натиск 800 танков застал советские войска врасплох. В день, определенный планом операции «Скачок» для форсирования Днепра - 22 февраля, - части шести стрелковых дивизий и танковых бригад 15-го танкового корпуса оказались окружены.

По данным противника, советские потери в «Красноградском котле» составили 12 тысяч человек убитыми, 61 танк и 225 орудий. Пропал без вести командир 15-го танкового корпуса генерал-майор Копцов.

В материалах расследования обстоятельств его «гибели», произведенного в марте-апреле 1943 года особым отделом НКВД 3-й танковой армии, отмечено:

«3 марта 1943 года генерал-майор Копцов, руководивший отходом частей танкового корпуса из района деревень Шляховая, Кегичевка, был ранен в правую ногу осколком разорвавшейся мины. Раненый Копцов был уложен в санитарную автомашину. Уход за ним осуществлялся военфельдшером роты управления корпуса Бубновой. Санитарная автомашина, в которой находился Копцов, была прицеплена к одному из трех выходивших из боя танков Т-34 из 113-й танковой бригады. На головном танке следовал зам. командира бригады подполковник Трушин. Вслед за первым танком двигался танк, буксировавший санитарную автомашину с раненым генерал-майором. Третий танк следовал в 100-150 м справа. У хутора Шевченко (4 км восточнее дер. Пер. Шляховая) третий танк отстал... В районе между хуторами Шевченко и Нов. Свет санитарная автомашина была обстреляна, поэтому генерал-майора перенесли в танк. Танк потерпел аварию. Копцов был вынесен из танка уже мертвым. Причины смерти установить не удалось. Предположительно, разрыв сердца (из показаний военфельдшера Бубновой). Тело Копцова было уложено в сани с упряжкой лошадей. В сопровождении ординарцев генерала ст. сержантов Юдина и Сербина сани продолжили движение. В районе ст. Лихачево военфельдшер Бубнова потеряла из-за темноты из виду сани с телом генерала... До сего времени единственные сопровождающие генерал-майора Копцова... не возвратились. Вследствие этого вопрос о местонахождении тела Копцова и дальнейшей его судьбе остается невыясненным».

При расследовании особисты обвинили танкиста Федорова и его экипаж « третьего отставшего танка» в « умышленном оставлении колонны, в которой находился раненый командир корпуса».

Па допросе Федоров показал, что его танк «... отстал от колонны, ремонтируя гусеницу, поврежденную из-за наезда на мину... Потом он догнал часть колонны, в которой уже не было генерал-майора Копцова...» Показания Федорова подтвердил вывезенный в его танке из окружения начальник штаба 15-го танковою корпуса подполковник Александр Лозовский, принявший на себя командование корпусом.

Позднее об обстоятельствах исчезновения генерал-майора Копцова была получена такая информация:

« Адъютант командира 15-го танкового корпуса ст. сержант Юдин сообщил, что 29 марта 1943 года во время боев в районе западнее Харькова был ранен генерал-майор Копцов и после попытки выйти из окружения 2 апреля 1943 года захвачен немцами вместе с Юдиным во время сна в плен. Через несколько часов после пленения Копцов умер и похоронен южнее с. Красн. Совхоз Алексеевскою района Харьковской области по левую сторону дороги».

По немецким документам, « при зачистке территории... обнаружено тело командира 15-го танкового корпуса генерала Копцова».

Странное изложение этой странной истории гибели Героя Советского Союза командира танкового корпуса покажет современному читателю всю трагедию стыдливо замалчиваемых событий февраля-марта 1943 года у Харькова и Белгорода, когда в очередной раз страшно качнулись весы военного противостояния.

Что касается танкиста Федорова, то из-за расследования обстоятельств выхода из окружения ему задержали представление к награждению за освобождение Михайловки и уничтожение оборудованного там опорного пункта обороны противника. Первый орден Красной Звезды он получил лишь в мае 1943 года при очередном формировании 3-й танковой армии (тогда ее авансом преобразовали в гвардейскую) в районе города Новосиль в Орловской области. До Берлина было еще так далеко.


На пути к Берлину

Фронт остро нуждался не только в танковых экипажах, но и в орудийных расчетах противотанковой артиллерии. Поэтому раненому 6 октября 1941 года в городе Вязьма артиллеристу Федорову сложили раздробленные осколком кости лица. В марте 1942 года после лечения в Красноярском госпитале выписали в 8-ю запасную артиллерийскую бригаду, размещенную в Новосибирске, - передавать свой боевой опыт отправляемым на передовую новобранцам. Через год ему во 2-м Томском артиллерийском училище присвоили звание лейтенанта и назначили командиром огневого взвода 57-го артиллерийского полка формируемой в Сибирском военном округе 95-й стрелковой дивизии. По штатному составу в ней числилось 11706 человек, 6390 винтовок и карабинов, 4115 автоматов и пулеметов, 127 минометов и 112 орудий.

К весне 1943 года немецкое командование планировало перейти к стратегической обороне и войне на истощение. На отдельных участках фронта провести ограниченные наступательные операции с единственной целью: перемолоть силы противника, обескровить его и сорвать тем самым прогнозируемое генеральное наступление Красной армии. Иными словами: «Если Советы намерены изгнать нас из своей страны, то пусть они сами несут тяжесть и потери в наступлении, в котором они, может быть, истекут кровью... Должны же в конце концов иссякнуть наступательные силы русских!»


О стратегических операциях, проведенных Красной армией со второй половины 1943 года, рассказывали, писали, снимали кино охотно и много: о гениальности наших полководцев, о героизме советских солдат и офицеров, «в одиночку» спасающих Европу, о коварстве союзников, вставлявших палки в колеса, о народах, радостно встречавших освободителей.

Это одна, парадная сторона медали, которая выставлена для всеобщего обозрения и воспитания подрастающих поколений.

Была и другая сторона: бездарные генералы, проваленные операции, неисчислимые жертвы.

О разгроме немцев на Курской дуге, освобождении левобережной Украины и форсировании Днепра написаны горы литературы. А бои на Западном фронте, где с лета 1943 года в составе 33-й армии действовала 95-я стрелковая дивизия, даже в мемуарах воевавших там ветеранов упоминаются крайне редко.

Маршал артиллерии Николай Воронов, представитель Ставки Верховного главнокомандования, контролировавший в этот период Западный фронт, вспоминал:

«Осенние месяцы 1943 года на Западном фронте прошли без существенных перемен. Стояла ужасная погода с моросящими дождями и туманами. Это не давало возможности вести систематическую воздушную и наземную разведку противника, занявшего новый оборонительный рубеж... Однако Ставка требовала немедленных решительных действий...»

До апреля 1944 года Западный фронт под командованием генерала армии Василия Соколовского провел одиннадцать фронтовых операций и не добился какого-либо результата. Хотя в его составе находилось пять общевойсковых армий - 33 стрелковые дивизии, 3 артиллерийские, 2 пушечные и одна минометная дивизии, танковый корпус, 9 отдельных танковых и 8 артиллерийских бригад под прикрытием 1-й воздушной армии.

После первых неудачных попыток разгромить немецкую группу армий «Центр» Сталин 18 января 1944 года потребовал от Соколовского взять хотя бы Витебск и Оршу, но и это оказалось непосильной задачей. Конечным результатом усилий всего Западного фронта в течение полугода стало продвижение войск на отдельных направлениях на 10-20 километров. Цена за эти километры была заплачена колоссальная - убитыми и ранеными фронт потерял 530537 человек.

Начальник военной контрразведки «СМЕРШ» генерал-лейтенант Виктор Абакумов доложил 1 апреля 1944 года Сталину:

«...За 1943 год Западный фронт перемолол свои резервы. За первые две декады января 1944 года в проводимой операции под Оршей мы потеряли 50000 человек, не добившись никакого успеха... В феврале с.г. за 10 дней боев части 33-й и 39-й армий понесли потери свыше 28000 человек, а в марте с.г. за 3 дня боев только одна 33-я армия потеряла 8000 человек...»

Тогда же Сталин получил письмо от полковника Иллариона Толконюка из штаба 33-й армии:

«С большим желанием подавляющее большинство генералов и офицеров армии приняли на себя выполнение Вашего приказа взять Оршу, но понеся огромные потери, желаемых результатов не добились... За этот период 33-я армия потеряла только убитыми, ранеными и пропавшими без вести - 103011 человек, в т.ч. убито три и ранен один командир дивизии, убито и ранено 8 заместителей командиров полков и их заместителей, 174 командира батальонов... За этот же период армия потеряла 419 танков и 60 самоходных орудий сожженными и разбитыми артиллерией и авиацией противника непосредственно на поле боя. Операции, как правило, готовились поспешно, разведать оборону противника, как следует, никогда не удавалось. Войска вводились в бой с неосвоенным и необученным пополнением, составляющим основную массу боевых подразделений. Офицерский состав принимал подразделения на ходу и шел с ними в бой, не зная подчиненных ему людей, которые также не знали своих командиров... Дивизии вступали в бой полувооруженными: автоматического оружия имели мало, к станковым, ручным пулеметам и автоматам имелось по одной ленте и одному магазину. Если учесть, что большинство бойцов было вооружено винтовками, которыми люди владели плохо, то станет ясно, что огневая мощь дивизий была крайне низкая.

Необученные подразделения и офицеры никаких маневров на поле боя не предпринимали, а ложились под огнем противника и давали себя истреблять, окрыляя тем самым врага, который получал удовлетворение, безнаказанно расстреливая лежащую пехоту, которая ко всему прочему даже не имела лопат для окапывания. За один-два дня боя наступающая дивизия теряла почти всю свою пехоту, а результатов не добивалась. В полках оставалось пехоты по 10-15 человек, а высокое начальство все требовало наступления и с нетерпением ждало результатов. С физическими свойствами человека у нас никто не считается, люди до оцепенения лежат под огнем противника на поле боя и становятся совсем недеятельными и безразличными...»

Ситуация на Западном фронте выглядела чрезвычайной. Поэтому Сталин направил на фронт комиссию во главе с членом ГКО Георгием Маленковым. Комиссия установила неэффективное использование артиллерии и танков:

«В 33, 31 и 5-й армиях зачастую артиллерия вела огонь по пустому месту, а нашу пехоту расстреливали огневые точки противника из других районов... Артиллерия не выполняла заявок пехоты, теряла с ней взаимодействие, иногда вела огонь по своим... При этом Западный фронт израсходовал 17661 вагон боеприпасов, в два раза больше, чем сражавшийся за Киев 1-й Украинский фронт...»

Еще хуже дело обстояло с применением танков:

«В распоряжении фронта находился 2-й гвардейский Тацинский танковый корпус, прославившийся своими лихими рейдами по тылам противника в ходе наступления под Сталинградом. Один из лучших в Красной армии, он был укомплектован хорошо обученными экипажами и опытными командирами. Но корпус был вопиюще безграмотно использован в ходе бесплодных атак 33-й армии.

В декабре 1943 года во время неудачного наступления на витебском направлении, когда пехота в очередной раз не смогла преодолеть неподавленную оборону противника, корпус был брошен в бой и расстрелян замаскированными батареями немцев, потеряв 60 танков. В январе 1944 года еще одно подобное наступление свело боеспособность корпуса к нулю без всякого результата. В конечном итоге в его составе оказалось всего два танка. Так совершенно бездарно и бессмысленно были потеряны и танки, и, самое главное, прекрасно подготовленные экипажи».

Действия 33-й армии комиссия оценила как крайне неудовлетворительные: «за общее время наступления ее потери составили свыше 50% от потерь всего фронта».

Этой армией командовал генерал-полковник Василий Гордов, который славился одновременно храбростью и жестокостью. На 33-ю армию его перевели с должности командующего Сталинградским фронтом. Считалось, что из-за его ошибок немцы в 1942 году смогли прорваться к Сталинграду.

«33-я армия, - говорилось в отчете комиссии, - во многих операциях на Западном фронте занимала центральное место, ей придавались значительные средства усиления, командование фронта уделяло армии большое внимание и считало Гордова лучшим командующим армии. Однако факты показывают обратное. Нигде так плохо не был организован бой, как в армии Гордова. Вместо тщательной подготовки операции и правильного использования артиллерии Гордов стремился пробить оборону противника живой силой... Вопреки указаниям Ставки, запрещавшим использование в бою специальных подразделений как обычную пехоту, Гордов нередко вводил в бой разведчиков, химиков и саперов. К числу наиболее тяжких проступков Гордова следует отнести факты, когда он весь офицерский состав дивизии и корпуса направлял в цепь... Такие недопустимые действия Гордова приводили к дезорганизации управления боем и ничем не оправданным потерям в офицерском составе».

Свой «жесткий» стиль руководства Гордов подкреплял руганью, оскорблениями и бессудными расстрелами.

Нетрудно представить, какая атмосфера царила в 33-й армии:

«По заявлению ряда командиров, работавших с Гордовым, нечеловеческое отношение к людям, сплошная истерика так издергали их, что были случаи, когда командиры не могли командовать своими соединениями и частями».

Казалось бы, после этого командование Западного фронта и 33-й армии в полном составе должно было быть отдано под трибунал. Тем поразительнее оказалось содержание приказа Верховного главнокомандующего по итогам работы комиссии: командующего фронтом Соколовского перевести начальником штаба 1-го Украинского фронта, которым в тот период командовал маршал Жуков, заменивший погибшего в бою с украинскими националистами генерала армии Николая Ватутина.

Не пострадал и Гордов, который отделался предупреждением и еще до приезда комиссии был переведен командовать 3-й гвардейской армией на другой фронт.

Такое решение Сталина, совершенно не склонного к всепрощенчеству, только на первый взгляд может показаться удивительным. В ситуациях возможного неповиновения Сталин бывал чрезвычайно резок. Соколовский и Гордов отличались абсолютной исполнительностью, подчас даже излишней. Их действия, граничившие с преступлениями, вполне «оправдывались обстановкой», стремлением выполнить приказ Ставки во что бы то ни стало. «Лучше нам быть сегодня убитыми, - напутствовал Гордов своих подчиненных, - чем не выполнить задачу».

О том, что все содеянное Соколовским и Гордовым не расценивалось как преступление и профессиональная некомпетентность, свидетельствует их дальнейшая карьера. Соколовский до конца войны оставался в непосредственном подчинении Жукова, сначала в должности начальника штаба, затем - первого заместителя командующего фронтом. В апреле 1945 года удостоен звания Героя Советского Союза «за умелое руководство боевыми действиями войск», а после войны, в 1946 году, «за выдающиеся заслуги в деле руководства войсками» получил воинское звание маршала Советского Союза и золотое оружие.

Генерал-полковник Гордов продолжал командовать армией, стал Героем Советского Союза, получил два ордена Ленина, три Красного Знамени, три высших полководческих ордена - Суворова 1-й степени (два) и Кутузова 1-й степени. Но стоило Гордову уже после войны, будучи командующим войсками Приволжского военного округа, лишь высказать в разговорах с женой и некоторыми сослуживцами недовольство Сталиным и его политикой, что зафиксировали чуткие микрофоны МГБ, как он был в 1947 году арестован, а через три года расстрелян.

Пожалуй, единственным следствием работы комиссии ГКО стало расформирование в апреле 1944 года самого Западного фронта. Вместо него был создан 2-й Белорусский фронт, в войсках которого продолжил свой путь на запад артиллерист Федоров, уцелевший в бездарно организованных наступательных операциях осени 1943 года.

В масштабах фронта его батарея отличилась в Могилевской наступательной операции, 27 июня 1944 года обеспечив метким огнем успешное форсирование Днепра частям 95-й стрелковой дивизии. Наводчик орудия из его батареи, сибиряк из Алтайского края сержант Михаил Стяжкин уничтожил более 10 автомашин, 5 пушек, до полуроты пехоты, за что удостоен звания Героя Советского Союза (посмертно). 28 июня были освобождены города Могилев, Шклов и Быхов. 95-й стрелковой дивизии присвоили почетное наименование «Верхнеднепровская» и наградили орденом Красного Знамени. Командир батареи лейтенант Федоров получил орден Отечественной войны 1-й степени.


Курс - на Берлин

В это время танкист Федоров находился на Украине, южнее Тернополя. Позади участие в Орловской наступательной операции, форсирование Днепра, освобождение Киева, тяжелые бои в районе Житомира... В июле 1943 года его 113-я танковая бригада преобразована в 55-ю гвардейскую. За взятие города Васильков в Киевской области ей присвоено почетное наименование - Васильковская. После гибели в боях на направлении главного удара у поселка Александровка (Орловская область) 19 июля 1943 года комбрига полковника Леонида Чигина, посмертно удостоенного звания Героя Советского Союза, бригаду до конца войны возглавлял полковник Драгунский.

Он высоко ценил нашего земляка Федорова:

«Каждый раз, когда в ходе боя становилось особенно трудно, я без колебаний ставил на самые ответственные участки именно 1-й батальон, которым неизменно командовал сибиряк Федоров... На широких просторах орловских полей танкисты Федорова впервые встретились с хвалеными немецкими «тиграми». Его танк в селе Слободка под Орлом в числе первых смелым тараном поразил вражескую машину. Легенда о неуязвимости «тигров» была развеяна в прах. Механик-водитель Иван Дуплий был удостоен звания Героя Советского Союза. Старшего лейтенанта Федорова наградили орденом Отечественной войны 1-й степени... Маленький, юркий комбат участвовал во многих боях и вызывал всеобщее восхищение своими ратными подвигами. Многочисленные ранения не задерживали его в госпиталях. «Умен, хитер, сноровист, - говорили о нем в бригаде. - Этот человек напролом не пойдет: двадцать раз взвесит и только тогда будет бить наверняка...» Шутили: «Кто его обманет, тот и дня не проживет...» И это было абсолютно справедливо... Во Львовско-Сандомирской наступательной операции 1-го Украинского фронта его батальон в ночь на 18 июля 1944 года ворвался на ж.д. станцию Красную, захватил большую группу пленных, десяток исправных машин с оружием и другими трофеями... Казалось, что дальше до Львова не будет уже никаких преград. Но это было не так. Четыре дня весь наш 7-й гвардейский танковый корпус атаковал сильную оборону противника, но так и не сумел продвинуться к городу. 28 июля командование 3-й гвардейской танковой армии вывело нашу бригаду на пополнение людьми и техникой...»


Воспоминания Драгунского продолжил Федоров:

«...Вскоре на ближайшую маленькую станцию Жолкев, расположенную между Львовом и Равой-Русской, через каждые два-три часа стали прибывать длинные эшелоны. Снаряды, патроны, продовольствие, теплая одежда, запасные части спешно разгружались и вывозились в леса. Приходили сюда и эшелоны с танками. Рабочие-танкостроители не задерживали свою продукцию на заводских дворах и складах. Новенькие танки прямо из цехов грузили на платформы...»


«Звездной» для обоих Федоровых - артиллериста и танкиста стала Висло-Одерская наступательная операция.

95-я стрелковая Верхнеднепровская Краснознаменная дивизия в составе войск 1-го Белорусского фронта наносила удар с пулавского плацдарма (30 км по фронту и 10 км в глубину) в направлении Радом, Лодзь...

55-я гвардейская танковая Васильковская Краснознаменная бригада в составе войск 1-го Украинского фронта наступала на Кутно, Познань с мангушевского плацдарма (45 км по фронту и 18 км в глубину)... Конечной целью операции являлся Берлин.

По словам начальника политотдела 3-й гвардейской танковой армии генерал-лейтенанта Николая Попеля, «всюду царила глубокая уверенность в успехе». Однако в огневых орудийных расчетах и в танковых экипажах, несмотря на заклинания, что «немец уже не тот», знали - легкой прогулки не будет. Это настроение отметил Илья Эренбург: «Все понимали, что дело идет к концу, но никто не был уверен, что до него доживет... Близость развязки делала смерть особенно нелепой и страшной».

Основным средством противотанковой обороны считались противотанковые орудия, которыми Красная армия к 1945 году была обеспечена, как ни одна армия в мире.


23-25 апреля 1945 года батарея 76-мм пушек старшего лейтенанта Федорова в бою за населенный пункт Мариенсдорф (юго-зап. г. Зеелов) прямой наводкой уничтожила 9 танков, 5 штурмовых орудий, подавила минометную батарею и обеспечила успех своих пехотных подразделений. Стойкость, мужество и профессионализм командира батареи отмечены 31 мая 1945 года Золотой Звездой Героя Советского Союза. За отличия в боях на берлинском направлении он был также награжден орденами Отечественной войны 1-й степени, Александра Невского, медалями «За отвагу», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина»...


Танковый батальон гвардии майора Федорова быстрым и внезапным ударом 13 января 1945 года захватил ж.д. станцию и аэродром юго-западнее города Енджеюв (Польша). Полковник Драгунский воспользовался этими благоприятными условиями для наступления: развернул бригаду и атаковал город. 65 танков и 20 самоходок ринулись вперед, преодолевая противотанковые и противопехотные заграждения. Боевой азарт танкистов увлек автоматчиков, которые с криком «ура» неслись вслед за танками. «Мы, - вспоминал Петр Еремеевич, - захватили тысячи пленных, аэродром с уцелевшими самолетами, огромные склады...» Через пять дней танкисты Федорова ворвались в г. Велюнь, форсировали реку Просна, разведали подходы к реке Одер и обеспечили переправу других частей 55-й гвардейской танковой бригады.

10 апреля 1945 года командарм Рыбалко вручил комбату Федорову орден Ленина и Золотую Звезду Героя Советского Союза. На его кителе ордена Красного Знамени, Александра Невского, Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды...

Через десять дней на подступах к Берлину «тридцатьчетверку» гвардии майора Федорова подбили «фаустники». Он получил слепое осколочное ранение правой руки и голени левой ноги, но успел выбраться из горящего танка.

Прямое попадание подкалиберной кумулятивной гранаты из одноразового гранатомета «Панцерфауст», как правило, вело к гибели всего экипажа:

«Вот стоит машина с наглухо задранными люками, из нее сквозь броню слышен визг вращающегося умформера радиостанции. Но экипаж молчит, не отзывается ни на стук, ни по радио. В башне - маленькая, диаметром с копейку, дырочка - мизинец не пройдет. А это «фауст», его работа! Экран в этом месте сорван, концентрированный взрыв ударил по броне... Из башни достаем четырех погибших танкистов. Молодые, еще недавно веселые сильные парни. Кумулятивная граната прожгла сталь брони, огненным вихрем ворвалась в машину. Брызги расплавленной стали поразили всех насмерть», - вспоминал танкист Федоров.

Федорова и его экипаж спас самодельный навесной экран из приваренных на броню листов металла и панцирных солдатских коек. Фаустпатрон, пробивая такую «подушку», встречал затем пустоту и терял убойную силу.

Потери в 3-й гвардейской танковой армии были «умеренными»: 839 человек убитыми и ранеными, сгорело 72 танка; в строю оставалось 49 тысяч личного состава, 562 танка и самоходки.

Но во время штурма Берлина, по наблюдениям командующего 1-м Украинским фронтом маршала Ивана Конева, гитлеровцам удалось уничтожить и подбить восемьсот с лишним наших танков и самоходок. Причем основная часть этих потерь приходится на бои в самом городе...


Наряду с наращиванием усилий по разгрому берлинского гарнизона войска 1-го Белорусского фронта приступили к ликвидации немецкой группировки, окруженной юго-восточнее Берлина. Согласно разведданным, эта группировка насчитывала в своем составе до 200 тысяч человек, на ее вооружении было свыше 2000 орудий, более 300 танков и самоходных установок. Когда немцы пошли на прорыв, артиллерийская батарея капитана Федорова, поставленная на картечь, расстреливала их с пистолетной дистанции, «масса трупов противника валялась вокруг огневых позиций 95-й стрелковой дивизии, а противник все продолжал наседать, совсем уже переставая считаться с потерями... В течение этого дня, 29 апреля, случалось несколько раз так, что командирам стрелковых батальонов, которые были в одной цепи с солдатами, и артиллерийских батарей, которые сами стояли за орудиями, казалось, будто на их участке оборона не выдержит и враг прорвется. Но выдержали все». Немецкие части, которые не смогли пробиться через советские заслоны, были уничтожены или пленены к исходу 1 мая. В тот же день капитулировал гарнизон Берлина.

9 мая 3-я и 4-я гвардейские танковые армии вступили в Прагу. А 15 мая года Юрий Левитан прочитал последнюю сводку Совинформбюро: «Прием пленных немецких солдат и офицеров на всех фронтах закончен».


Когда закончилась война

Среди огромного числа проблем налаживания основ мирной жизни едва ли не первостепенной была задача проведения демобилизации армии. К маю 1945 года численность Вооруженных сил составляла 11365 тысяч человек.

21 мая 1945 года в Москве на совещании командующих фронтов и родов войск Сталин заявил о существенном сокращении пехотных войск и кавалерии - до 60% их состава. Но демобилизация не должна затронуть танковые части и полевую артиллерию: «Танковые соединения предполагаем не только не уменьшить, а увеличить, как и контрбатарейную артиллерию».


55-ю гвардейскую танковую бригаду переименовали в 55-й гвардейский танковый Васильковский Краснознаменный орденов Ленина, Суворова и Богдана Хмельницкого полк.

Гвардии полковник Драгунский подписал 8 мая 1946 года аттестацию на командира 1-го танкового батальона гвардии майора Федорова:

«Делу партии Ленина — Сталина и социалистической Родине предан. Политически и морально устойчив. Идеологически выдержан. С массами общителен. Среди личного состава пользуется деловым авторитетом.

Общее образование — 6 классов, военное — курсы мл. лейтенантов в 1939 году. Общее военное и политическое развитие достаточное. Тактически подготовлен. Требователен к себе и подчиненным. Уставы и наставления Красной армии знает и выполняет. В бою смел и решителен. Обладает волевыми качествами. На поле боя ориентируется правильно. Умеет организовать наступление и оборону батальона. Физически здоров. Из личного оружия стреляет хорошо.

Вывод: Занимаемой должности соответствует. Желательно послать на учебу. Подлежит оставлению в кадрах Красной армии».

В тот же день гвардии майор Федоров зарегистрировал в Берлине брак с боевой подругой Анной Егоровой, теперь уже - Федоровой и отбыл в Ленинград на «10-месячные курсы подготовки по профилю командиров танковых батальонов при Высшей офицерской бронетанковой Краснознаменной ордена Ленина школы имени В. М. Молотова».

После окончания курсов служил командиром танкового батальона в 59-м гвардейском танковом Люблинском дважды Краснознаменном орденов Суворова и Кутузова полку 8-й гвардейской танковой дивизии 3-й гвардейской механизированной армии Белорусского военного округа. Полк дислоцировался на ст. Пуховичи Минской области. В последний день 1956 года уволен с военной службы в звании подполковника по болезни. С того времени жил в Тюмени в доме N 43 на улице Володарского, где установлена мемориальная доска. В теплое солнечное утро 9 мая 1968 года Герой Советского Союза Петр Еремеевич Федоров участвовал в открытии монумента Победы, где вспыхнул первый в областном центре Вечный огонь.


95-я стрелковая Верхнеднепровская Краснознаменная ордена Суворова дивизия, в которой закончил войну капитан Федоров Николай Григорьевич, была расформирована. Выполняя указание Сталина о «сохранении полевой артиллерии», командира батареи направили в Ленинград в Высшую артиллерийскую школу. Потом с учетом сибирского происхождения он служил в дислоцированном в городе Ишиме 246-м гвардейском артиллерийском Белградском орденов Кутузова и Богдана Хмельницкого полку 6-й отдельной гвардейской стрелковой Бериславско-Хинганской Краснознаменной ордена Суворова бригады.

Этим соединением, штаб которого находился в Тюмени, командовал генерал-майор Илья Балдынов, Герой Советского Союза, единственный бурят, ставший генералом во время Великой Отечественной войны.

В Ишиме артиллерист Федоров женился на Валентине Калугиной. После продолжения военной службы в Германии и Восточной Сибири возглавил в октябре 1966 года городской военкомат в Тюмени. Через три года полковник Федоров уволился в запас и до своей смерти в 1976 году работал начальником отдела кадров на моторном заводе. Его сыновья стали геологами. Младший, Юрий Николаевич, кандидат геолого-минералогических наук, первый заместитель директора размещенного в Тюмени научного центра нефтяной компании «ЛУКОЙЛ», погиб 2 апреля 2012 года в авиакатастрофе самолета АТР-72 рейса Тюмень - Сургут.

Герои-однофамильцы поддерживали приятельские отношения. Встречались 9 Мая за праздничным столом и поднимали рюмку за Победу, за артиллерию и танковые войска.

Делить им было нечего: оба прошли большую и жестокую войну, гибли на артиллерийских позициях и горели в танках. Отстояли Отечество, освободили Восточную Европу от фашизма и остались живы «всем смертям назло».

А улица, как написала в своем сочинении правнучка Николая Григорьевича, ученица школы N 5 Тюмени Соня, - она в память обо всех Федоровых. Их из 11633 Героев Советского Союза восемнадцать. Девяти звание присвоено посмертно.


## Любовь и служба генерала Федюнинского


Чтобы понять, что такое улица Ивана Федюнинского в областном центре, надо проехать 34 километра по Московскому тракту, пересечь речушку Кармак и свернуть направо. Потом еще километра два по извилистой улице, повторяющей изгибы Кармака, и остановиться у развесистой плакучей березы.

Здесь когда-то стоял родительский дом, из которого девятнадцатилетний Иван Федюнинский ушел на войну, а тогда шла война Гражданская.

Он воевал на войне и служил в мирное время, до последнего дня своей жизни. 58 лет служил. Почти все эти годы рядом с ним была его Лёля, Елена Владимировна, которую он в двадцатые годы увез из этой деревни куда- то на край света, в неведомую для сельской девушки Читу.

На фоне блестящих полководцев Великой Отечественной - неукротимого Жукова, стратега Шапошникова, великолепного Рокоссовского, самого молодого и, быть может, самого талантливого, Черняховского, упрямого Конева, Ватутина, Василевского, Малиновского - генерал армии Иван Федюнинский выглядит, скажем осторожно, фигурой второго ряда. Таким мы его себе и представляли на пути в деревню Гилеву, слившуюся в ходе политики «укрупнения» из трех деревень - Гилева, Кокшарова и Скородум - на правом берегу речки Кармак.

На месте старого дома Федюнинских выстроен новый. Но и ему вот-вот стукнет тридцать лет. Деревенский дом. И музей в нем, хоть и носит имя полководца, тоже деревенский. Говорим это не в осуждение. Напротив, есть в музее особая незатейливость, безыскусность, простота и доверчивость.

Конечно, ничего от времени, когда жил здесь Федюнинский, не сохранилось. Деревенская обстановка обычная, составлена из того, что принесли жители деревни. В прихожей - генеральский мундир с сорока тремя колодочками воинских наград, он висит в витрине. В этом тоже чувствуется открытость, которая не может не вызвать доверие у посетителя.


Нам повезло: смотритель музея оказался на месте. Хотя уже собирался уезжать - у стены дома стоял велосипед, а брючины смотрителя были схвачены бельевыми прищепками. Станислав Федорович Серков, в прошлом - директор Гилевской восьмилетки, сейчас на пенсии. Он рассказывает и показывает небогатое убранство музея, альбомы с фотографиями, копии документов, какие-то вещи, принадлежавшие генералу.

Из его рассказа как-то сама собой складывается не только жизнь генерала Федюнинского, а общая жизнь Елены Владимировны и Ивана Ивановича Федюнинских. Это Елена Владимировна, после смерти генерала в 1977 году, стала хлопотать о создании музея. Это она отдала сюда, безусловно, дорогие ее сердцу предметы и подарки, которые дарили Ивану Ивановичу сослуживцы по 54-й армии и по 2-й Ударной. Может быть, женским сердцем своим она понимала зыбкость нашего отношения к собственной истории и думала, что в родной для нее и для Ивана Ивановича деревне все это лучше и бережнее сохранится? Сохранилось.

В связи с 40-летием военной службы генерала армии Федюнинского в 1959 году сослуживцы подарили ему настольное панно - оно хранится в музее деревни Гилево. На деревянной поверхности - точки и линии, их соединяющие: 1919 - Польша, 1924 - Даурия, 1929 - КВЖД, 1939 - Халкин-Гол, 1940 - Ковель, 1941 - Ленинград, 1947 - Архангельск, 1948 - Армения, 1952 - Германия, 1954 - Тбилиси, 1957 - Ташкент...


В эту служебную паутину не попала Тюмень, куда после ранения в боях с поляками был направлен в распоряжение уездного военкомата красноармеец Федюнинский. Но именно отсюда, из Тюмени, через пехотную школу во Владивостоке началось его восхождение по командной лестнице. И рядом с ним, по всем этим точкам - местам службы, - была единственная и несравненная жена Елена Владимировна. Его Лёля, так он ее называл.

Можно только предполагать, как красный командир Федюнинский скрывал в своих официальных анкетах-самодоносах непролетарское происхождение Лёли - дочери священника Гилевской церкви, разрушенной в коллективизацию. Не отрекся от любимой, хотя знал, что это может ему дорого обойтись. Будущий маршал Василевский отказался от отца-священнослужителя, и Сталин даже как-то попенял ему, что напрасно, мол, он так поступил, что, дескать, «сын за отца не отвечает». Но все служивые люди в стране советской знали: еще как отвечает...

1929 год. За участие в разгроме китайских милитаристов во время конфликта на КВЖД командира 6-й роты 106-го Сахалинского полка Федюнинского наградили орденом Красного Знамени - первым из пяти его орденов такого ранга. За Хасан получил Красную Звезду. А на Халхин-Голе, в июле 1939-го, когда его 24-й мотострелковый полк проломил оборону японцев на горе Баин-Цаган, стал Героем Советского Союза.

Тогда же Федюнинского заметил комкор Георгий Жуков. Взял с собой в Киевский особый военный округ командиром 15-го стрелкового корпуса в 5-й армии, которой командовал еще один герой Халхин-Гола - генерал- майор танковых войск Потапов. 22 июня 1941-го они вступили в войну с немцами и отступали на восток. В августе Жуков отозвал Федюнинского на Западный фронт, на 32-ю армию. Армия Потапова оказалась в окружении, командарм попал в плен. Отправляясь в Ленинград, где стало совсем худо, тот же Жуков забрал с собой и Федюнинского. Сменивший его на 32-й армии генерал-майор Вишневский в октябре попал в плен под Вязьмой.

Кто хранил Ивана из Гилево от гибели и от позора плена? Жуков? А может, любовь Лёли, которую он преданно любил? И, как в песне, его «эта вера от пули хранила»?

В музейной экспозиции есть фотография: генерал Федюнинский и Елена Владимировна, которой он, опять же не как другие военачальники, не присваивал воинских званий и не награждал орденами и медалями, сидят на берегу Балтийского моря, на острове Рюген. Май 1945-го! Победа! Впереди новые назначения, переезды, радости и тревоги. Не зря одна из книг военных мемуаров Федюнинского названа «Поднятые по тревоге».

Наградами Иван Федюнинский не обижен. Кроме пяти орденов Красного Знамени, четыре ордена Ленина, два Суворова и столько же Кутузова... Но вторую Золотую Звезду он так и не получил, хотя представляли его несколько раз после декабря 1943-го, когда он уже командовал восстановленной 2-й Ударной. Может быть, история с изменой Власова, который командовал 2-й Ударной армией первого формирования, привела к неприязненному отношению Верховного ко всему этому соединению? Хотя оно ничем себя не запятнало, а в сентябре 1944 года совместно с 8-й армией и входившим в ее состав Эстонским стрелковым корпусом молниеносным броском освободило Таллинн.


Об этом факте, который сегодня старательно вымарывает из истории Эстонии нынешнее правительство, свидетельствует постановление N 90 от 8 июня 1973 года исполкома Совета депутатов трудящихся г. Таллина: «за выдающиеся заслуги, проявленные при освобождении... г. Таллина от немецко-фашистских захватчиков, присвоить звание Почетного Гражданина г. Таллина генералу армии Ивану Федюнинскому». И улица Федюнинского в городе была. И его музей в школе N 12. И Бронзовый солдат из 2-й Ударной армии стоял в центре Таллина, охраняя павших при освобождении города красноармейцев Федюнинского. Как напоминание о том, что саперы 2-й Ударной, разминируя центр города, обезвредили свыше ста тонн немецкой взрывчатки. Если бы промедлили в своем смертельном броске бойцы и командиры, что осталось бы от древнего города?

Эта правда о войне и ее героях по особенному воспринимается 22 июня в музее деревни Гилевой.

...Несколько слов о сегодняшнем хранителе музея. Станислав Федорович, в бытность директором школы, построил гилевский мемориал. На его плитах - фамилии погибших на войне солдат из трех деревень: Гилевой, Кокшаровой и Скородума. Когда стали уходить из жизни вернувшиеся домой фронтовики, стелу продолжили и записали имена всех. На стеле мы увидели знакомую фамилию - Серков Ф.М.

- Это мой отец, - сказал Станислав Федорович. - Он пропал без вести под Ростовом-на-Дону в сорок втором.

...Каждый год 30 июля в музее отмечают очередной день рождения Ивана Ивановича Федюнинского. И надеются, что в музей приедут гости из Тюмени - жители улицы Федюнинского.

# Примечания

1

За время боевых действий с 1.11.1950 г. до 6.12.1951 г. советская авиация потеряла над территорией Северной Кореи 63 самолета МиГ-15 и 30 летчиков. В то же время было сбито 569 самолетов США, в том числе 510 самолетов средствами истребительной авиации.

2

В годы Великой Отечественной войны 607 летчикам, штурманам и другим воинам бомбардировочной авиации присвоено звание Героя Советского Союза (10 человек удостоены этого звания дважды).

3

В. И. Аладинский командовал авиационными дивизией, корпусом (с октября 1942 г.), ВВС Орловского военного округа (после 1945 г.).

4

Ф. П. Полынин командовал 6-й воздушной армией (с января 1943 г.), а с ноября 1944 г. до 1947 г. ВВС Войска Польского.

5

В 1998 г. капитану А.С. Маслову и членам его экипажа лейтенанту В. М. Балашову, ст. сержанту Г.В. Реутову и мл. сержанту Б. Бейксбаеву посмертно были присвоены звания Героя России.

6

По немецким данным, здесь в плен попали 116 тыс. солдат и офицеров, захвачено в качестве трофеев 1964 танка, 1505 орудий и 327 самолетов (Цит. по «Великая Отечественная война. 1941-1945. Военно-исторические очерки». - Кн. 1 М., 1998. С. 143).

7

А. А. Коробкова расстреляли вместе с Д.Г. Павловым.

8

К. Симонов. Разные дни войны. Собр. соч., т. 8, стр. 43-44

9

Ковац П.С. р. 1913. Окончил Одесскую военно-авиационную школу летчиков (1936). Участвовал в боях на р. Халхин-Гол (1939). Командир эскадрильи, ст. лейтенант. За первый месяц войны произвел 78 боевых вылетов, в 26 воздушных боях сбил 3 самолета противника. Погиб 21.8.1941 г. Звание Героя Советского Союза присвоено 12.4.1942 г. посмертно.

10

После смерти Сталина в 1953 г. все осужденные по «делу авиаторов» лица были освобождены и реабилитированы.

11

Михаил Кобылин и Александр Репин были в числе тех, кто ушел из Мазурово на фронт вместе с Волоховым.

Александр Репин, младший сержант 811-го полка, попал в плен на реке Дон в августе 1942 г., освобожден частями 5-й гвардейской армии в феврале 1944 года. Направлен в 75-ю отдельную разведроту 78-й гвардейской Вислинской сд, погиб под г. Краков 4 декабря 1944 г. Что касается Михаила Кобылина, о нем никаких сведений в архивах пока обнаружить не удалось. Может быть, это он кричал: «Саша! Сашка!», когда колонну пленных вели мимо дома Косенковой?

12

Так дома называли младшую сестру Валерии - Викторию

13

О том, что значило село Новые Петровцы для Николая Захарчука, говорит такой факт: он завещал похоронить себя в этом селе и был там похоронен.

14

Язык, стиль и наименования населенных пунктов сохранены в том виде, как они были опубликованы в газете «Тюменская правда» за 20 декабря 1944 года. - Авт.

15

Так в тексте.