# Книга расстрелянных Т. 3

Рафаэль Соломонович Гольдберг

Очередной том «Книги расстрелянных» продолжает рассказ об эпохе массовых политических репрессий на территории нынешней Тюменской области.

Впервые предаются гласности имена первых жертв с начала деятельности за Уралом чрезвычайных комиссий; замалчиваемые почти целое столетие имена тех, кого осудили за участие в крестьянском восстании 1921 года. Публикуются очерковые и документальные материалы, уникальные письменные свидетельства, в частности, письма, которые направлял из тюрьмы высшему руководству ОГПУ местоблюститель патриаршего престола митрополит Крутицкий.

Книга написана на основе подлинных документов двадцатых-девяностых годов из архивов Тюменского регионального управления ФСБ и областной прокуратуры, из частных архивов.

## Рафаэль Гольдберг

## Книга расстрелянных

Мартиролог погибших от рук ВЧК-ОГПУ-НКВД в годы «красного террора» (Тюменская область)


ТОМ III


ПАМЯТИ МОЕГО ОТЦА АГРОНОМА РАССТРЕЛЯННОГО В МОСКВЕ 21 АПРЕЛЯ 1938 ГОДА ПО ПРИГОВОРУ ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИИ ВЕРХОВНОГО СУДА СССР РЕАБИЛИТИРОВАННОГО 19 МАЯ 1956 ГОДА; ПАМЯТИ МИЛЛИОНОВ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ, ИМЕВШИХ НЕСЧАСТЬЕ ЖИТЬ В ТО ВРЕМЯ


Эта книга стала возможной благодаря усилиям и поддержке многих людей.

Особенно благодарен

историку Александру Петрушину,

исполнительному директору Благотворительного фонда развития Тюмени Вере Баровой,

мэру Тюмени Степану Киричуку,

моей жене Тамаре Гольдберг.


Благодарю за помощь

Александра Вяткина,

Виталия Дронова,

Сергея Клецина,

Оксану Колосову

(РУ ФСБ по Тюменской области).


Финансовую поддержку оказали

Благотворительный фонд развития Тюмени, ОАО «Заречье»

и лично генеральный директор ЗАО «Тюменьдорснаб», мой друг

Михаил Ольшанецкий.


## От автора

Прошло пять с половиной лет после выхода в свет двухтомника «Книги расстрелянных». Без преувеличения, сотни, тысячи жителей Тюменской области узнали о трагической судьбе своих родителей, дедов и прадедов. 30 октября, в День памяти жертв политических репрессий, им есть куда прийти, положить цветы, зажечь скорбные свечи. Хочется думать, что эта страница отечественной и собственной истории никогда не будет закрыта в их сознании.

«Книга», вышедшая в свет в 1999 году, хранит 7290 фамилий наших земляков, которым было возвращено доброе имя в процессе реабилитации с середины 1950-х по 1989 год. Но реабилитация продолжалась в 90-е годы и в начале XXI века. И в моем распоряжении оказались новые сотни имен, возвращенных из темноты безвременья. Теперь мы можем хотя бы приблизительно очертить границы репрессий, совершенных советским карательным аппаратом на территории нынешней Тюменской области.

Пятьдесят первая дивизия под командованием Василия Блюхера освободила Тюмень от колчаковских войск 8 августа 1919 года.

Дата первого известного нам ареста, произведенного органами ВЧК: 23 августа 1919 года. В этот день был арестован Иван Егорович Бородин, 1874 года рождения, крестьянин из деревни Солобоево, ныне Исетского района. Арестовали его сотрудники Екатеринбургской губернской чрезвычайной комиссии: поскольку тюменские органы власти еще только формировались, суд и расправу в Тюменской губернии вели уральские чекисты. Ивана Егоровича расстреляли в Екатеринбурге (предположительно в конце октября того же 1919 года).

А собственно тюменская ЧК заработала с первых дней сентября. 2 сентября ею арестован Симон Матвеевич Черемисин, 1860 года рождения, крестьянин из деревни Пастухово Исетской волости. Эта же «чрезвычайка» 16 ноября 1919 года приговорила его к расстрелу. Реабилитированы Симон Черемисин и Иван Бородин только в 1993 году.

Еще несколько имен — из нового списка жертв.

21 сентября 1919 года был арестован и впоследствии расстрелян Константин Григорьевич Беланович, заведующий тюменским предприятием «Заготсено».

20 октября — Аверьян Петрович Селезнев, сапожник.

8 ноября — Василий Иванович Ананьев, уроженец Тюмени, завхоз местного военкомата.

26 ноября — Никифор Гаврилович Серебрянский, священник села Безруково, ныне Ишимского района.

И завертелось колесо…

Читатели «Книги расстрелянных», несомненно, обратили внимание на две репрессивные волны, прокатившиеся по нашему краю. Одна — 1929–1931 гг. - связана с раскулачиванием и коллективизацией деревни. Вторая, по масштабам превышавшая предыдущую, охватила всю страну и справедливо названа — «большой террор». Это 1937–1938 гг.

Списки, которые помещены в этом томе «Книги», третьем томе, позволяют утверждать, что кровавые волны катились по стране непрерывно, одна за другой.

1919–1920 годы. Победившие в гражданской войне утверждали власть.

1921-й, год жестоко подавленных крестьянских восстаний, или, как формулировалось в советской историографии, «кулацко-эсеровских мятежей». Имен погибших в сражениях с регулярными частями Красной Армии не знает никто. Они не проходили через хотя бы элементарную процедуру примитивного судопроизводства, скорее напоминающую торопливую практику военно-полевых судов. Зато те, кого судили чрезвычайные «тройки», «Революционные военные трибуналы», уездные «политбюро», остались в наспех сооруженных протоколах. Пусть неполный, нечеткий, но все-таки — хоть какой-то след человеческий.

Итого — четыре смертельные волны, грозившие гибелью каждому, кто оказался на пути этого вала.

Александр Пушкин некогда ввел в литературный оборот определение русского бунта — бессмысленного и беспощадного. Эпоха террора мне представляется таким же бунтом, бессмысленным и беспощадным, — бунтом власти против человека и человечности, бунтом страха против разума, против права спокойно жить на земле.

Вспомним: в 1936 году была принята конституция, гарантирующая права и свободы. Только что было заявлено о «полной и окончательной победе социализма в СССР». С кем же на самом деле намеревались бороться организаторы этого бунта? Не знаю. С кем они боролись — знают все. Перелистайте страницы этой книги и двух предыдущих и вы поймете, что это была по сути борьба с вами. С такими же, как вы. Практика уничтожения инакомыслящих и просто мыслящих, семена которой посеяны в 1919-м, продолжалась и приносила свои ядовитые плоды.

Еще одна, пятая волна поднялась и обрушилась, вопреки всякой логике и здравому смыслу, тогда, когда нашей стране потребовались все силы и все людские резервы в войне с фашизмом. В 1941 году. Июнь, июль, август — аресты, поспешные суды и расстрелы, расстрелы, расстрелы. Расстреливали крепких и здоровых мужчин призывных возрастов, которым предстояло взять оружие для защиты Отечества. Суды и трибуналы работали с полной нагрузкой, тем большей, кажется, чем дальше от линии фронта они находились.

Любая реплика, связанная со сводкой Совинформбюро — «оставили Минск, оставили Киев…», любое напоминание о заявлениях, что война будет вестись на чужой территории и будет выиграна «малой кровью, могучим ударом», — расценивались как паникерство и оканчивались трибуналом.

Откройте этот том на страницах главы «Дело о бороде» и прочтите документы, в которых изложена судьба красноармейца 6-го кавалерийского полка Михаила Ханжина, который рвался на фронт, но был расстрелян по приговору военного трибунала Омского гарнизона, утвержденному военной коллегией Верховного суда СССР…

Но и это еще не все. Последний известный нам по документам расстрел в Тюмени состоялся 26 февраля 1952 года. За год до смерти Сталина. Два ссыльных литовца: Антанас Кибартас, грузчик заводоуковского леспромхоза, и Казис Янкаускас, рабочий байкаловского лесозавода, расстреляны по приговору Западно-Сибирского военного трибунала.

Тридцать три года между первым известным нам расстрелом и последним, о котором мы знаем. Треть века непрерывного уничтожения. Не в боях, а под покровом мирной ночи. В окружении убаюканных властями обывателей. Убаюканных словами о мирной жизни, о строительстве самого справедливого общества. Чтобы дремали и не мешали. А в случае, если и до них дойдет черед, то шли бы на заклание без сопротивления, как это делали тысячи и десятки тысяч до них.

К сожалению, журналисты, что в конце 80-х годов жадно набросились на «разрешенную» тему репрессий, давно занялись другими делами, что кажутся им более злободневными. Возможно, они считают, что тема уже исчерпана, проблема решена и жуткий монстр репрессий никогда не вернется в нашу жизнь?

Вернется или не вернется — это еще вопрос. А что касается исчерпанности темы — мы еще так же далеки от этого, как и 15 лет назад. Говорят, что войны не кончаются, пока не похоронен последний солдат. Точно так же тему репрессий нельзя закрывать, пока не названа по имени последняя из жертв. А жертв — миллионы.

В 1999 году «Книга расстрелянных» вышла в свет, обнародованы 7290 фамилий погибших. Тогда меня упрекали, что-де сосредоточился только на тридцатых годах, оставив без внимания жертв первых лет советской власти. Я говорил: после десяти лет работы над первыми томами «Книги», думаю, что мой долг, гражданский и сыновний, исполнен. Но коллеги давно перестали интересоваться этой темой. Только Валентина Патранова, журналист из Ханты-Мансийска. Только историк из Кургана Александр Базаров. Только отставной полковник ФСБ Александр Петрушин. И автор этих строк.

…Так что работа еще не закончена. И потому, как говорил римский сенатор Катон Старший, «делай, что должно, и пусть будет, что будет».


## 1919 — 1952


## Документы 1921 года

Мне представляется, что ряд исследователей нового времени совершают ту же ошибку, что и их советские предшественники. Рассматривают вопрос односторонне. В полном соответствии с логикой кинофильма «Чапаев»: «Ты за красных или за белых?». Между тем, кто мог быть правым в междоусобице?

Символом нынешнего исторического подхода могут быть заросшие бурьяном памятники коммунарам, погибшим от рук восставших крестьян, что стоят по районным центрам тюменского Юга. Зарубленные топорами, заколотые вилами, утопленные в прорубях, как 19-летняя учительница Екатерина Иовна из села Реполово, которую бросили в ледяную воду вместе с учебниками, — они оказались такими же жертвами революционной борьбы, как и мятежные крестьяне. Более того, противостояние, случившееся в 1921 году, сохраняется до сих пор. Случись какой-нибудь конфликт местного значения, сразу же вспыхивает: «А твой дед стоял за белых!» — «А твой был в красных отрядах и порубал моего деда…».

Так называемые «белые пятна» отечественной истории до сих пор жгут больно. Остается надеяться, что реабилитация участников восстания-мятежа, пусть и случившаяся через 80 лет после событий 1921 года, сыграет свою успокоительную роль.


Восставших было около ста тысяч человек. Списков убитых в боях и стычках с регулярными частями Сергея Мрачковского никто не составлял. И реабилитация им не положена, поскольку не было ни судов, ни трибуналов. Зато прошедшие через трибуналы уездных и губернских ЧК наконец-то реабилитированы, и мы можем назвать их имена. (Имена тех, кто был помилован этими трибуналами, амнистирован, но остался на учете и расстрелян уже в тридцатые годы, мы опубликовали в 1999 году, в первом и втором томах «Книги расстрелянных»).

Сохранившиеся в одном из «расстрельных дел» документы, которые сейчас предлагаются вашему вниманию, помогают понять, что за причины заставили сибирских крестьян, двумя годами ранее участвовавших в разгроме Колчака, выступить против советской власти?

И в то же время понять, почему их не приняли во внимание трибуналы 1921 года, невозможно. Ведь еще тогда было сформулировано, что


"Значительная доля вины в повстанческом движении падает на ненормальную постановку продовольственной работы в уезде…"


Доклад

председателя Революционного

военного трибунала Сибири Опарина

…В связи с кулацким восстанием в пределах Ишимского уезда Тюменской губернии, имевшим место во второй половине минувшего февраля, Реввоентрибунал Сибири по распоряжению Сибирского Революционного Комитета, отданному в согласии с помглавкомом Сибири, выезжал в город Ишим для рассмотрения на месте дел о повстанческом движении.

При рассмотрении некоторых дел этого рода между прочим выяснилось, что значительная доля вины в повстанческом движении падает на ненормальную постановку продовольственной работы в уезде вообще и на неправильные и преступные действия отдельных лиц из числа продработников в частности.

Не задаваясь целью дать исчерпывающие вопрос сведения, добытые предварительным и судебным следствием, я ограничусь лишь кратким докладом о деятельности продработников, который в то же время может дать и общую картину продовольственной работы в пределах Ишимского уезда.

Так, Чрезвычайный Уполномоченный по продовольствию Соколов, при отправлении своих служебных обязанностей наносил побои гражданам Чуртанской волости (Прокопьеву, Гилеву и Носкову), причем распорядился гр. Носкова вывести красноармейцам продотряда к расстрелу. Незаконно производил конфискации разного рода имущества и скота, оскорблял крестьян матерной бранью, допускал с ними грубое обращение, употреблял угрозы револьвером.

Райпродкомиссар Гущин и начальник отряда Гуляев применяли при проведении разверстки оружие и пороли крестьян плетьми.

Продработник Гурьман занимался конфискацией пимов и брюк в свою пользу, в д. Воробьевой арестовал 7 граждан и посадил их в неотапливаемое помещение и держал их там до тех пор, пока они не закричали «караул».

Продинструктор Яковлев без всяких оснований арестовывал граждан, конфисковал две с половиной свиных туши и употребил это мясо для собственных нужд.

Продработник Шулин во время производства разверстки бегал по улице с обнаженным оружием; разверстку начал с того, что обрушился на крестьян с матерной бранью и арестовал 67 человек.

Райпродкомиссар Коротков — вел себя при разверстке как старый становой пристав: кричал, топал ногами, бранился.

Райпродкомиссар Демин — производил бесчинства над гражданами, называл их собаками и приказывал милиции содержать арестованных полунагими в холодном амбаре.

Уполномоченный Контрольной тройки труда Кубанский употреблял при разверстке истязания, бил веревкой с громадными узлами и грозил револьвером.

Райпродкомиссар Коропонов производил обыски и конфискации. В д. Николаевке у гр. Устинова конфисковал имущество и взял 1500 р. николаевских, а ему дал взамен их столько же советских. Деньги обратил в свою пользу, купив на них себе сапоги.

Уполномоченный Чрезвычайной Губернской коллегии Клевцов — поднял ночью граждан с. Малахово для вывоза снопов и обмолота хлеба, предавался кутежам и в сельсовете спал, почти на глазах у всех — с женщиной.

Продработник Максимов — за неисполнение его распоряжений гражданам угрожал расстрелом, обращался с ними крайне грубо, требовал себе угощения, производил для этого набеги на дома граждан по ночам; при производстве разверстки не делал никакой разницы между богатыми и бедными.

Уполномоченный Губернской чрезвычайной тройки Мальцев угрожал расстрелами.

Губпродкомиссар Инденбаум сажал граждан в холодные амбары, арестовывал Советы, допускал к участию в продотрядах лиц из карательных отрядов Колчака; нормы потребления для крестьян не признавал.

Уполномоченный Губпродкома Обабков с отрядом производил над гражданами деревень Уктузской, Пегановской, Дубинской и Ильинской волостей разные издевательства, грабил и избивал их кулаками, наганом и прикладом, производил аресты.

Вот краткий перечень (не полный) действий, которые позволяли себе продработники в Ишимском уезде.

Приблизительно в таком же направлении действовали не только отдельные лица, на которых была возложена ответственная во всех отношениях работа по проведению продовольственной кампании, но и целые учреждения. Так, например, Ишимский исполком 1 января 1921 г. за N 69 издал следующий приказ:

«Во всех случаях обнаружения скрытого хлеба у одного гражданина общества конфисковать таковой всего общества, не считаясь ни с какими мерами…».

Ишимская уездная чрезвычайная тройка по проведению продовольственной разверстки 31 декабря 1920 г. приказывает: «С 1 января 1921 г. к исходу суток выполнить полностью все падающие на уезд разверстки, никаких оправданий о невыполнении полностью разверстки приниматься во внимание не будет. Безусловно воспрещается всякая посылка ходоков и делегаций с ходатайством о продлении срока или уменьшении разверстки, в противном случае они будут арестовываться и направляться на принудительные работы».

Небезызвестно было обо всем происходящем на продовольственном фронте в Ишимском уезде, наверное, и Тюменскому губисполкому, и Ишимскому уисполкому…

Все перечисленные выше действия продработников вызывали справедливое негодование (разрядка моя — Р.Г.), жалобы, нарекания, ропот граждан и служили благодарной почвой для агитации против Советской власти. Действия ишимских продработников отмечены и в столичной прессе («Беднота» N 858 от 20 февраля 1921 года).

Из имеющегося в распоряжении РВТС другого материала усматривается, что дело с работой продработников на продфронте обстоит не совсем благополучно и в других местах Сибири.

Так, из доклада военследователя Бартошевича на имя председателя РВТ[1] 26-й стрелковой дивизии видно, что в с. Голубцовке Барнаульского уезда агент по разверстке забирает все и ни одного зерна не оставляет на еду и на семена. Работа голубцовского агента поставила в безвыходное положение многих крестьян. Этот агент прославился вымораживанием людей. За неисполнение разверстки арестовывал людей и сажал в ледник, несмотря на то, что есть теплое помещение для арестованных. В с. Сорокино того же уезда начпродотряда отобрал у крестьян принесенный ими с собою хлеб и передал в приют, самих же арестованных держал голодными двое суток. В с. Камышинке нач. продотряда «бьет в морду» крестьян за вступление их с ним в пререкания.

Председатель 2 отдела РВТ-5 и ВСВО т. Падучев доносит РВТС, что в производстве председательствуемого им трибунала имеется дело (сотрудника? — Р.Г.) продкома Ингермана, обвиняемого в спекуляции, даче взятки и пр., и что дело это «вообще богатое, в нем замешано немало распоясавшихся спецов и зарвавшихся комиссаров».

Все эти явления как носящие на себе явные признаки преступлений подлежат рассмотрению судебных мест и некоторые из указанных работников на продфронте получили уже заслуженное возмездие.

Но одними карательными мерами, ввиду распространенности таких приемов при производстве продразверстки, делу помочь нельзя. Явления этого порядка, как видно из вышеизложенного, не единичны.

Они встречаются не только в Ишимском, но и в Барнаульском, и Красноярском уездах, и, без сомнения, встречаются и в других местах Сибири. Ревтрибуналам и ЧК их не искоренить, т. к. по характеру своему и деятельности они (ЧК и трибуналы) имеют дело уже с совершившимся фактом. Нужно, чтобы с мерами карательного характера, которые принимают судебные места, одновременно принимались и меры предупреждения со стороны административных мест и наиболее авторитетного в Сибири учреждения — Сибревкома.

Опасаясь, на основании лично вынесенных мною наблюдений из прошедших передо мной дел, как бы не создалась в малосознательных массах, склонных к очень быстрым и не соответствующим действительности обобщениям единичных фактов, уверенность, что описанные деяния — не преступления отдельных представителей Советской власти, а определенная система, я считаю долгом доложить обо всем этом Сибревкому, предполагая, что он использует доложенный материал в целях инструктирования… (низ листа обтрепался и не читается — Р.Г.).

Что касается губвоенкома тов. Хрусталева и предуисполкома тов. Кузьмина, на каковых поступили жалобы от лиц, проживающих в г. Ишиме, равно как о начуездмилиции тов. Тегурове, стрелявшем в допрашиваемого в своем кабинете (имеется дело), доношу, что из приложенных документов, каковые по миновении надобности прошу возвратить, ясно видно их отношение к делу.

Предреввоентрибсиб (Опарин)


Власти опасались «как бы в малосознательных массах не создалась уверенность, что описанные деяния — не преступления отдельных представителей, а определенная система», потому что "Председатель Сибревкома приговор в отношении продработников приостановил и передал дело в ВЦИК в порядке помилования. Я же, военный следоаптель РВТР, нахожу все пункты обвинения доказанными…"


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

1921 года апреля 5 дня Я, Военслед[2] — Докладчик РВТР, Дьяконов, рассмотрев дело N 80/сн о восстании в Ишимском уезде в отношении обвиняемых Крестьянникова, Заплетинова и Полякевича, нашел:


28 февраля 1921 года, Выездной Сессией РВТ Сибири было рассмотрено дело о восстании в Ишимском уезде. Из числа 103 обвиняемых — 50 человек было приговорено к расстрелу, из них 5 человек местных продработников.

Предревкомом Сибири тов. Смирновым приговор в отношении продработников Крестьянникова, Заплетинова и Полякевича был приостановлен, причем все дело передано в ВЦИК в порядке помилования, откуда оно было переслано в РВТР.

Рассмотрев следственный материал в отношении этих трех обвиняемых, я нахожу все пункты обвинения доказанными.

Крестьянников виновен в том, что, состоя Губернским Уполномоченным по проведению государственной разверстки в Петуховском районе, 30 января с.г., проезжая через село Ларихинское, приказал красноармейцам, за отказ в предоставлении им обеда, избить прикладами граждан села Ларихинского Ненекова и Нисковских, что красноармейцами и было исполнено, причем сам лично замахивался кулаком на Ненекова. Действия эти удостоверены на дознании свидетелями Ефремом и Иваном Нисковских и Алексеем Лебедевым и хозяином квартиры, в которой происходило избиение, Петровым (дознание произведено членом гарнизонного полкового суда при Уездвоенкомате Грачевым).

Кроме того, из всех обстоятельств дела и некоторых свидетельских показаний Крестьянников вообще грубо обращался с населением, ругая их неприличными словами (заявление Лобинской организации Р.К.П. и агента РТЧК Козловского).

Заплетинов, Уполномоченный Упродкомом при Викуловской Продконторе, также виновен в грубом обращении не только с частными гражданами, но даже с членами волисполкомов: так, например, 21 декабря 1920 г. оскорбил неприличными словами членов Каргалинского волиполкома; оскорблял таковыми же словами гр-на Чернякова и других.

Виновен также он и в присвоении казенного имущества: так, например, приказал заведующему кожевенным заводом Земерову выдать ему, Заплетинову, 11 штук лайки, 1 простую кожу и подошвы, присвоил казенные (неразборчиво) из пункта для своей тужурки, взял самовольно для себя лично из Продконторы 100 яиц, заколол самовольно для своих нужд корову из (неразборчиво)…Января 1921 года в селе Викулово учинил в компании нескольких лиц пьянство… Обращался с населением и должностными лицами, буквально говоря им: «Не хватит по разверстке, тебя подвесим и исполним», «вздернем на веревочке и будем тобой довешивать». При выполнении разверстки шерсти он предлагает: «стригите кожи, а также у баб и жен своих»… Все это сопровождалось площадной бранью, что засвидетельствовано дознанием Рабкрина[3] (акт от 3 января).

В селе Голышмановском Полякевич ругал предсельсовета матерными словами, бил кулаком по столу и кричал: «Заморю в тюрьмы и расправлюсь с вами». Согласно заявлению секретаря Малышинской организации Р.К.П., Полякевич кричал: «Забью твою жену и детей и конфискую имущество». В деревне Шулыгино, Озернино и других Полякевич под угрозой увеличения разверстки на то или иное лицо требовал, чтобы его и его продотряд крестьяне кормили жареным мясом, причем для себя требовал блинов по 150 шт. зараз (подтверждено дознанием милиции 3-го района).

Преступление вышеуказанных лиц является одним только краем той канвы, той почвы, на которой разыгралось все восстание Ишимского уезда. Крестьяне, недовольные действиями отдельных продагентов, в том числе вышеуказанных лиц, подстрекаемые белогвардейским элементом, открыто выступили против Советской власти.

ПредРВТ Сибири тов. Спирин в своем докладе указывает, что приостановление этого приговора в отношении 3-х вышеуказанных лиц (может) привести с собой нежелательные последствия, так как тамошние красноармейцы и все население вообще, терроризированное обвиняемыми, были крайне недовольно отменой приговора.

На основании вышеизложенного, не считая возможным и справедливым выделять Крестьянникова, Заплетинова и Полякевича из числа осужденных продагентов, так как их преступление аналогично преступлениям расстрелянного Лауриса, принимая во внимание неизжитый политический момент,

Полагал бы:

приговор в отношении Крестьянникова, Заплетинова и Полякевича оставить в силе.

Военслед-Докладчик РВТР (Дьяконов)


* * *

Мы родом из детства, где боль матерей
Все годы живет вместе с нами.
Родные вы наши, пусть память детей
Хранит все, что прожито вами.

О всех униженьях, что вынесли вы,
Простите, мы поздно узнали.
Чтоб нас уберечь от расправ и борьбы,
Вы нам ничего не сказали.

А ваши страданья и голод, и страх
В себе лишь вы молча носили.
Но верой своею в любовь и добро
Детей, как щитом, заслонили.

Мы родом из детства, в нас боль матерей,
Как стон колокольный с небесного круга.
Во имя России, во имя детей
Услышат ли люди друг друга?


Тамара Седых, г. Нижневартовск


## Расстреляны и реабилитированы

* В деле даты нет.

** Место расстрела не указано.

А

Абраменко Степан Захарович. 1911 г., Орловская губ. Колхозный шофер, д. Тихвинка Абатского района. Арестован 2.7.1941 г. Осужден Омским областным судом 25.8.1941 г. Расстрелян** 20.1.1942 г. Реабилитирован 17.08.1992 г.

Абрамов Андрей Спиридонович. 1888 г., д. Курмановка, ныне Сорокинского района. Крестьянин. Арестован 23.3.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 12.7.1930 г. Расстрелян в Ишиме 27.7.1930 г. Реабилитирован 5.4.1958 г.

Абрамов Варнава Семенович. Род., д. Старорямово, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 3.3.1921 г. Осужден Чрезвычайной «тройкой» представительства ВЧК по Сибири 7.3.1921 г. Расстрелян в Ишиме 7.3.1921 г. Реабилитирован 17.3.1993 г.

Абросимов Яков Григорьевич. 1883 г., д. Шашмурина, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 3.3.1921 г. Осужден «тройкой» представительства ВЧК по Сибири 9.3.1921 г. Расстрелян 9.3.1921 г. Реабилитирован 5.3.1993 г.

Адлерберг Иван Николаевич. 1902 г., г. Тобольск. Служащий экономического подотдела. Арестован 20.5.1920 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 4.8.1920 г. Расстрелян в Тобольске 15.12.1920 г. Реабилитирован 22.5.1992 г.

Алексеев Григорий Александрович. 1879 г., с. Истошино, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 9.11.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 22.2.1930 г. Расстрелян в Свердловске 25.2.1930 г. Реабилитирован 8.8.1989 г.

Ананьев Василий Иванович. 1872 г., г. Тюмень. Зав. хозчастью военкомата. Арестован 8.11.1919 г. Осужден*. (Резолюция следователя Тюменской ЧК от 18.11.1919 г. — «расстрелять»). Реабилитирован 12.3.1993 г.

Ананьин Кузьма Лаврентьевич. 1879 г., д. Сладково Ишимского уезда. Крестьянин. Арестован 19.3.1921 г. Осужден «тройкой» представительства ВЧК по Сибири 24.3.1921 г. Расстрелян** 24.3.1921 г. Реабилитирован 10.3.1993 г.

Андреев Иван Никитич. 1891 г., д. Луговая, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 15.12.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 22.2.1930 г. Расстрелян в Свердловске 25.2.1930 г. Реабилитирован 19.7.1989 г.

Анохин Михаил Григорьевич. 1893 г., с. Усово, ныне Сладковского района. Ссыльный. Плотник неуставной сельхозартели трудпоселка Черный Мыс Сургутского района. Арестован 29.12.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 11.3.1938 г. Расстрелян в Ханты-Мансийске 26.3.1938 г. Реабилитирован 4.1.1958 г.

Анфилафьев Николай Николаевич. 1887 г., д. Рафайлова, ныне Исетского района. Крестьянин. Арестован 26.2.1921 г. Осужден Тюменской губЧК 6.4.1921 г. Расстрелян** 16.5.1921 г. Реабилитирован 8.2.1993 г.

Ардентов Петр Александрович. 1871 г., с. Доркан Костромской губ. Кладовщик тобольского губмеха. Арестован 8.5.1920 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 4.8.1920 г. Расстрелян в Тобольске 15.12.1920 г. Реабилитирован 21.5.1992 г.

Арзин Иван Васильевич. 1883 г., д. Казанцево, ныне Голышмановского района. Председатель колхоза им. Сталина. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 24.12.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Артишевский Викентий Иванович. 1904 г., г. Борисов, Белоруссия. Призван в РККА из Тюменской обл. Красноармеец 941 сп 265-й стрелковой дивизии, Волховский фронт. Арестован 3.7.1942 г. Осужден военным трибуналом 8-й армии 6.8.1942 г. Расстрелян 10.8.1942 г. Реабилитирован 14.2.1992 г.

Атавин Сергей Дмитриевич. 1895 г., г. Слуцк Минской губ. Военнослужащий, г. Тобольск. Арестован 26.5.1920 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 4.8.1920 г. Расстрелян в Тобольске 26.8.1920 г. Реабилитирован 21.5.1992 г.

Афанасьев Афанасий Герасимович. 1860 г., д. Крупинино, ныне Голышмановского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 26.10.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Афанасьев Евстафий Афанасьевич. 1883 г., д. Крупинино, ныне Голышмановского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 28.10.1995 г.

Афанасьев Максим Григорьевич. 1824 г., д. Гагарино, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 6.12.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 22.2.1930 г. Расстрелян в Свердловске 25.2.1930 г. Реабилитирован 29.12.1959 г.

Афанасьев Петр Яковлевич. 1892 г., ю. Чемаши, ныне Березовского района. Колхозный рыбак, д. Рязанская Сургутского района. Арестован 24.3.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 15.8.1941 г. Расстрелян** 1.12.1941 г. Реабилитирован 1.10.1992 г.


Б

Бабушкин Федор Тимофеевич. 1878 г., д. Калинино, ныне Викуловского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Бажин Иван Григорьевич. 1880 г., д. Чумашкино, ныне Абатского района. Машинист молотилки колхоза им. Розы Люксембург. Арестован 17.2.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.3.1938 г. Расстрелян в Омске 11.3.1938 г. Реабилитирован 27.12.1958 г.

Байжанов Маштак. 1899 г., г. Астрахань. Ссыльный. Ловец рыбы, пос. Н-Порт Ямальского района. Арестован 4.10.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 3.1.1938 г. Расстрелян в Салехарде 19.1.1938 г. Реабилитирован 13.7.1957 г.

Баклыков Иван Зиновьевич. 1895 г., хутор N 4 Еманжелинского района, ныне Челябинской обл. Ссыльный. Колхоз «Новая родина», пос. Ягодный Кондинского района. Арестован 24.8.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 11.10.1941 г. Расстрелян 19.1.1942 г. Реабилитирован 28.4.1992 г.

Бакшеев Михаил Николаевич. 1899 г., г. Тобольск. Служащий УТРАМОТа. Осужден Тюменской губЧК заочно. Застрелен при задержании в Тобольске 4.5.1920 г. Реабилитирован 28.5.1992 г.

Барсуков Павел Андреевич. 1911 г., д. Могильник, ныне Ялуторовского района. Рабочий лесозавода. Арестован 16.1.1938 г. Осужден «тройкой» Свердловской УНКВД 14.3.1938 г. Умер в Свердловске после приговора 1.6.1938 г. Реабилитирован 26.12.1994 г.

Батурин Артемий Степанович. 1883 г., д. Дуброва, ныне Ярковского района. Крестьянин. Арестован 8.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 26.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 30.10.1937 г. Реабилитирован 7.6.1993 г.

Батурин Никандр Яковлевич. 1883 г., д. Дуброва, ныне Ярковского района. Сослан в Ханты-Мансийск. Бежал. Арестован 19.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 26.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 30.10.1937 г. Реабилитирован 7.6.1993 г.

Бацевич Борис Владимирович. Род.*, с. Челноково, ныне Абатского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Баязитов Ахметулла. 1894 г., ю. Новобехтеревские, ныне Ярковского района. Крестьянин. Арестован 22.10.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 1.12.1930 г. Расстрелян в Тобольске 15.12.1930 г. Реабилитирован 31.10.1989 г.

Баязитов Хабитулла Сагадуллович. 1880 г., д. Б-Акияры, ныне Тюменского района. Колхозник. Арестован 30.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 26.8.1937 г. Расстрелян в Тюмени 3.9.1937 г. Реабилитирован 11.1.1993 г.

Беланович Константин Григорьевич. 1879 г., пос. Вязни Виленской губ. Заведующий тюменским предприятием «Заготсено». Арестован 21.9.1919 г. Осужден Тюменской губЧК 7.10.1919 г. Расстрелян*. Реабилитирован 26.2.1993 г.

Белозеров Егор Иванович. 1870 г., с. Кротово, ныне Аромашевского района. Крестьянин. Арестован 6.2.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 12.7.1930 г. Расстрелян 19.7.1930 г. Реабилитирован 4.4.1989 г.

Белозеров Николай Степанович. 1895 г., г. Тюмень. Житель пос. Хальмер-Седе Тазовского района. Арестован 3.7.1941 г. Осужден Ямало-Ненецким окрсудом 23.7.1941 г. Расстрелян* * 21.11.1941 г. Реабилитирован 23.6.1992 г.

Берендеев Иван Тимофеевич. 1909 г., д. Берендеева, ныне Тобольского района. Шофер колхоза д. Шевялево Вагайского района. Призван в РККА. Арестован 15.6.1942. Осужден военным трибуналом 114-й отдельной стрелковой бригады 24.6.1942 г. Расстрелян 15.7.1942 г. Реабилитирован 15.12.1996 г.

Береснев (Берсенев) Николай Андреевич. 1886 г., д. Сычева, ныне Абатского района. Крестьянин. Арестован 21.6.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Беспрозванных Кондратий Петрович. 1883 г., с. Малиновка, ныне Аромашевского района. Ссыльный. Кочегар кирпичного завода, г. Ханты-Мансийск. Арестован 27.6.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 1.8.1941 г. Расстрелян в Ханты-Мансийске 8.9.1941 г. Реабилитирован 6.7.1992 г.

Беспятов Яков Федорович. 1887 г., с. Чуртан, ныне Викуловского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.192 1 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Бессонов Алексей Егорович. 1883 г., д. Белая, ныне Тобольского района. Ссыльный. Возчик стройчасти, г. Салехард. Арестован 4.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 25.9.1937 г. Расстрелян в Ханты-Мансийске*. Реабилитирован 31.8.1989 г.

Бетехин Афанасий Андреевич. 1894 г., д. Луговая, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 16.12.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 22.2.1930 г. Расстрелян в Свердловске 25.2.1930 г. Реабилитирован 19.7.1989 г.

Бетехин Василий Гордеевич. 1876 г., д. Луговая, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 13.12.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 22.2.1930 г. Расстрелян в Свердловске 25.2.1930 г. Реабилитирован 19.7.1989 г.

Бецкий Василий Парфенович. 1896 г., Туринский уезд Тобольской губ. Счетовод ст. Тюмень. Арестован 11.2.1921 г. Осужден Тюменской губЧК 18.2.1921 г. Расстрелян в Тюмени 2.3.1921 г. Реабилитирован 8.8.1992 г.

Бешенцев Селиверст Климентьевич. 1898 г., д. Пога, ныне Исетского района. Кладовщик Автогужтреста, г. Тюмень. Арестован 22.9.1936 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 17.8.1937 г. Расстрелян в Тюмени 23.8.1937 г. Реабилитирован 8.9.1995 г.

Бобов Николай Автономович. 1896 г., с. Агалья, ныне Ярковского района. Колхозник. Арестован 18.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.10.1937 г. Реабилитирован 30.12.1956 г.

Бобрик Андрей Кириллович. 1887 г., д. Подземенье, ныне Гродненской обл. Боец пожарной охраны г. Тюмени. Арестован 3.8.1941 г. Осужден Омским областным судом 13.9.1941 г. Расстрелян** 20.1.1942 г. Реабилитирован 22.2.1993 г.

Богданов Михаил Галактионович. 1898 г., с. Горюново, ныне Заводоуковского района. Крестьянин. Арестован 5.6.1920 г. Осужден Тюменской губЧК 8.9.1920 г. Расстрелян** 19.12.1920 г. Реабилитирован 17.11.1992 г.

Богомазов Николай Александрович. 1907 г., с. Морино, ныне Ленинградской обл. Кладовщик тобольской МТС. Арестован 15.5.1941 г. Осужден Тобольским окрсудом 22.11.1941 г. Расстрелян в Тобольске 20.3.1942 г. Реабилитирован 7.9.1992 г.

Борисов Евлампий Иванович. 1898 г., г. Тюмень. Телеграфист ст. Тюмень. Арестован 10.8.1920 г. Осужден Тюменской губЧК 20.8.1920 г. Расстрелян в Тюмени 28.8.1920 г. Реабилитирован 11.12.1992 г.

Бородавкин Михаил Павлович. 1887 г., с. Мостово, ныне Курганской обл. Учитель юргинской школы. Арестован 18.9.1919 г. Осужден* (на обвинительном акте резолюция сотрудника губЧК — «расстрелять за контрреволюционную деятельность»). Реабилитирован 15.3.1993 г.

Бородин Иван Егорович. 1874 г., д. Солобоево, ныне Исетского района. Крестьянин. Арестован 23.8.1919 г. Осужден Екатеринбургской губЧК 24.10.1919 г. Расстрелян*. Реабилитирован 1.4.1993 г.

Бородин Мин Алексеевич. 1887 г., с. Станичное, ныне Исетского района. Конюх колхоза «Рассвет Октября». Арестован 2.8.1941 г. Осужден Омским областным судом 27.11.1941 г. Расстрелян** 3.10.1942 г. Реабилитирован*.

Брагин Андрей Анемподиотович. 1899 г., с. Боровое, ныне Ишимского района. Крестьянин. Арестован 6.11.1920 г. Осужден Тюменской губЧК 23.2.1921 г. Расстрелян* 16.5.1921 г. Реабилитирован 26.10.1992 г.

Брызгалов Серафим Васильевич. 1900 г., г. Тюмень. Красноармеец, призван в армию из Тюмени. Арестован*. Осужден военным трибуналом 384-й стрелковой дивизии 2.6.1942 г. Расстрелян в роще Зубакиной Ленинградской обл. 4.6.1942 г. Реабилитирован 14.8.1992 г.

Брюгген Николай Александрович. 1874 г., г. Чебоксары. Кассир тюменского фанерокомбината. Арестован 16.7.1941 г. Осужден Омским областным судом 12.9.1941 г. Расстрелян*. Реабилитирован 22.12.1992 г.

Буданов Василий Титович. 1885 г., д. Порога, ныне Абатского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Булатников Василий Федорович. 1876 г., с. Агарак, ныне Юргинского района. Священник. Арестован 26.2.192 1 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 30.9.192 1 г. Расстрелян*. Реабилитирован 19.11.1992 г.

Булатов Сират. 1900 г., д. Каштырла, ныне Тюменского района. Красноармеец 1073-го стрелкового полка. Осужден военным трибуналом войск НКВД Западно-Сибирского округа 7.6.1942 г. Расстрелян 15.6.1942 г. Реабилитирован 23.9.1998 г.

Бусыгин Георгий Петрович. 1901 г., г. Ялуторовск. Арестован 1.3.1920 г. Осужден Тюменской губЧК 5.9.1920 г. Расстрелян*. Реабилитирован 27.11.1992 г.

Бутаков Гурьян Деич. 1883 г., д. Снегирево, ныне Армизонского района. Сторож колхоза «Республика», д. Семискуль. Арестован 4.7.1941 г. Осужден Омским областным судом 12.11.1941 г. Расстрелян** 20.1.1942 г. Реабилитирован 18.8.1992 г.

Быбин Иван Егорович. 1858 г., д. Бархатова, ныне Исетского района. Крестьянин. Арестован 26.2.1921 г. Осужден Тюменской губЧК 6.4.1921 г. Расстрелян** 16.5.1921 г. Реабилитирован 8.2.1993 г.

Быков Григорий Ильич. 1891 г., д. Токтарево, ныне Свердловской обл. Ссыльный. Колхозник, с. Покур Сургутского района. Арестован 20.7.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 6.9.1941 г. Расстрелян** 29.1 1.1941 г. Реабилитирован 23.4.1992 г.


В

Ваганов Матвей Владимирович. 1894 г., д. Смирнова, ныне Викуловского района. Крестьянин. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Ваганов Петр Афанасьевич. 1878 г., д. В-Яман, ныне Омской обл. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 19.2.1921 г. Осужден политбюро[4] при Тюкалинской уездной советской рабоче-крестьянской милиции 11.3.1921 г. Расстрелян** 15.3.1921 г. Реабилитирован 9.12.2003 г.

Ваганов Потаи Абрамович. 1883 г., д. Маторова, ныне Омской обл. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 24.2.1921 г. Осужден политбюро при Тюкалинской уездной советской рабоче-крестьянский милиции 27.2.1921 г. Расстрелян** 2.3.1921 г. Реабилитирован 9.12.2003 г.

Вандышев Иван Ионович. 1897 г., с. Вандышево, ныне Челябинской обл. Ссыльный. Работник неуставной артели п. Ванзетур Березовского района. Арестован 10.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 31.8.1937 г. Расстрелян в Ханты-Мансийске 19.9.1937 г. Реабилитирован 6.6.1989 г.

Васильев Лазарь Андреевич. 1901 г.р., с. Истошино, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 9.11.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 22.2.1930 г. Расстрелян в Свердловске 25.2.1930 г. Реабилитирован 8.8.1989 г.

Васильев Павел Яковлевич. 1905 г., с. Пеганово, ныне Бердюжского района. Военнослужащий. Арестован 12.11.1942 г. Осужден выездной сессией Омского областного суда 29.11.1942 г. Расстрелян 6.12.1942 г. Реабилитирован 28.7.1998 г.

Верхоланцев Самуил Матвеевич. 1874 г., с. Абатское. Крестьянин. Арестован 27.12.1919 г. Осужден ишимской ЧК 28.1.1920 г. Расстрелян*. Реабилитирован 1.9.1992 г.

Виллинт Николай Степанович. 1912 г., д. Трязино Витебской губ. Житель д. Лохта Ишимского района. Телефонист 1228-го сп 368-й стрелковой дивизии. Арестован 20.4.1942 г. Осужден военным трибуналом 368-й сд 6.8.1942 г. Расстрелян в Тюмени*. Реабилитирован 12.3.1990 г.

Власов Федор Васильевич. 1901 г., д. Стенкова, ныне Ярославской обл. Охоттехник сургутской промысловой охотничьей станции, д. Чантырья Кондинского района. Арестован 6.8.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 12.10.1941 г. Расстрелян** 19.1.1942 г. Реабилитирован 24.4.1992 г.

Власова Александра Львовна. 1883 г., д. Лизино Тверской губ. Ссыльная. Гардеробщица салехардского консервного комбината. Арестована 15.8.1941 г. Приговорена к расстрелу Ямало-Ненецким окружным судом 10.9.1941 г. Реабилитирована 6.9.1989 г.

Волков Иван Петрович. 1896 г., ю. Хурумпауль, ныне Березовского района. Рыбак-охотник. Арестован 18.1.1939 г. Осужден военным трибуналом N 329[5]1.7.1939 г. Расстрелян** 28.10.1939 г. Реабилитирован 8.2.1999 г.

Волков Тимофей Власович. 1889 г., д. Гагарино, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 6.12.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 22.2.1930 г. Расстрелян 25.2.1930 г. Реабилитирован 29.12.1959 г.

Волынкин Лев Фролович. 1870 г., д. Маторова, ныне Омской обл. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 19.2.1921 г. Осужден политбюро при Тюкалинской уездной советской рабоче-крестьянской милиции 7.3.1921 г. Расстрелян** 13.3.1921 г. Реабилитирован 9.12.2003 г.

Вольский Николай Павлович. 1897 г., с. Каратус, ныне Красноярского кр… Заключенный тюменской тюрьмы N 2. Вновь осужден Особым совещанием при НКВД СССР 21.2.1942 г. Расстрелян в Тюмени 21.3.1942 г. Реабилитирован 28.5.1993 г.

Вотяков Антон Иванович. 1893 г., с. Бирючья Коса, ныне Астраханской обл. Приемщик рыбоучастка, пос. Н-Покур Сургутского района. Арестован 18.7.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 6.9.1941 г. Расстрелян*. Реабилитирован 10.11.1992 г.

Вульф Рудольф Рудольфович. 1903 г., с. Яблоновка, ныне Саратовской обл. Ссыльный. Механик аэропорта с. Березово. Арестован 4.3.1944 г. Осужден судебной коллегией по уголовным делам Ханты-Мансийского окружного суда 23.5.1944 г. Расстрелян*. Реабилитирован 9.7.1992 г.


Г

Гараев Илларион Калистратович. 1887 г., Тамбовская губ. Крестьянин, член сельсовета д. Шашмурина, ныне Бердюжского района. Арестован 3.3.1921 г. Осужден «тройкой» представительства ВЧК по Сибири 9.3.192 1 г. Расстрелян в Ишиме 9.3.1921 г. Реабилитирован 4.3.1993 г.

Герасимов Михаил Петрович. 1896., г. Тюмень. Счетовод тюменского полеводческого союза. Арестован 9.10.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 28.12.1929 г. Расстрелян в Свердловске 29.12.1929 г. Реабилитирован 2.3.1993 г.

Герман Виктор Павлович. 1883 г., г. Тобольск. Служащий тобольского губмеха. Арестован 3.5.1920 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 4.8.1920 г. Расстрелян в Тобольске 26.8.1920 г. Реабилитирован 21.5.1992 г.

Гибедо Александр Саввич. 1879 г., г. Тобольск. Служащий омского горпродкома. Арестован 4.6.1920 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 8.10.1920 г. Расстрелян 19.12.1920 г. Реабилитирован 17.11.1992 г.

Гилев Александр Егорович. 1892 г., д. Калинино, ныне Викуловского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Глаголев Семен Григорьевич. 1896 г., д. Сычева, ныне Абатского района. Мастер кожевенного завода. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 24.12.1992 г.

Глазунов Макар Игнатьевич. 1885 г., с. Челноково, ныне Абатского района. Колхозник колхоза им. Ленина. Арестован 16.2.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 13.3.1938 г. Расстрелян в Омске 31.3.1938 г. Реабилитирован 21.9.1957 г.

Голынский Леонид Никифорович. 1892 г., с. Камышино Томской губ. Крестьянин с. Маслянка, ныне Сладковского района. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 18.12.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Гонахов Федор Васильевич. 1883 г., д. Б-Сафониха, ныне Омской обл. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 23.2.1921 г. Осужден политбюро при Тюкалинской уездной советской рабоче-крестьянской милиции 24.2.1921 г. Расстрелян** 24.2.1921 г. Реабилитирован 8.12.2003 г.

Гонтарь Сергей Федорович. 1881 г., м. Кущавка Херсонской губ. Преподаватель ремесленного училища, д. Булановка, ныне Ишимского района. Арестован 1.3.1921 г. Осужден «тройкой» ВЧК по Сибири 9.3.1921 г. Расстрелян в Ишиме 9.3.1921 г. Реабилитирован 21.12.1992 г.

Горбунов Александр Николаевич. 1905 г., г. Тобольск. Комиссар 64 отдельного строительного батальона, г. Хабаровск. Арестован 6.3.1938 г. Приговорен к расстрелу военной коллегией Верховного суда СССР 23.5.1938 г. Реабилитирован 22.10.1957 г.

Горбунов Егор Николаевич. 1885 г., с. Горбуново, ныне Голышмановского района. Колхозник. Арестован 16.2.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 4.3.1938 г. Расстрелян** 10.3.1938 г. Реабилитирован 13.1.1993 г.

Горбунов Кузьма Кузьмич. 1879 г., с. Истошино, ныне Бердюжского района. Арестован 9.11.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 22.2.1930 г. Расстрелян 25.2.1930 г. Реабилитирован 8.8.1989 г.

Горецкий Алексей Александрович. 1905 г., г. Сургут. Бухгалтер сельпо. Арестован 4.9.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 8.9.1941 г. Расстрелян** 3.10.1942 г. Реабилитирован 29.4.1992 г.

Горскин Степан Ефимович. 1906 г., д. Иска, ныне Ярковского района. Спецпоселенец. Грузчик лесозавода «Красный Октябрь». Арестован 28.5.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 11.6.1938 г. Расстрелян в Тюмени 16.6.1938 г. Реабилитирован 30.9.1992 г.

Гребенев Никита Степанович. 1893 г., с. Усть-Ламенка, ныне Голышмановского района. Крестьянин. Арестован 25.1.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 25.4.1930 г. Расстрелян в Свердловске 9.5.1930 г. Реабилитирован 7.8.1989 г.

Греньков Николай Кириллович. 1893 г., г. Вытегра Олонецкой губ. Служащий тобольского лесничества. Арестован 26.5.1920 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 4.8.1920 г. Расстрелян в Тобольске 15.12.1920 г. Реабилитирован 22.5.1992 г.

Гривцов Иван Никанорович. 1898 г., г. Тобольск. Студент Томского университета. Арестован 11.5.1920 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 4.8.1920 г. Расстрелян в Тобольске 26.8.1920 г. Реабилитирован 21.5.1992 г.

Гривцов Павел Никанорович. 1900 г., г. Тобольск. Военнослужащий. Арестован 11.5.1920 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 4.8.1920 г. Расстрелян в Тобольске 26.8.1920 г. Реабилитирован 21.5.1992 г.

Григорьев Петр Филиппович. 1894 г., с. Зоново, ныне Юргинского района. Разнорабочий промхоза, ст. Заводоуковск. Арестован 8.10.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 14.10.1937 г. Реабилитирован 15.3.1958 г.

Гринько Трофим Тимофеевич. 1898 г., с. Величаевка, ныне Ставропольского кр. Работник неуставной сельхозартели пос. Чубариха Вагайского района. Арестован 12.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 26.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 30.10.1937 г. Реабилитирован 23.4.1960 г.

Гринько Тимофей Николаевич. 1878 г., с. Величаевка, ныне Ставропольского кр. Чабан неуставной сельхозартели пос. Чубариха Вагайского района. Арестован 12.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 26.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 30.10.1937 г. Реабилитирован 23.4.1960 г.

Грицук Тимофей Денисович. 1899 г., д. Плянта Гродненской губ. Мастер маслозавода с. Маслянка, ныне Сладковского района. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Громов Василий Петрович. 1896 г., д. Бирцевка Казанской губ. Крестьянин, с. Старо-Переладово Ялуторовского уезда. Арестован*. Осужден особым отделом ВЧК при 1-й Совтрудармии[6] 17.5.1921 г. Расстрелян*. Реабилитирован 12.3.1993 г.

Грот Эдуард Юльевич. 1868 г., г. Енисейск, ныне Красноярского края. Бухгалтер ишимской городской аптеки. Арестован 28.7.1937 г. Осужден Особой комиссией НКВД СССР 5.11.1937 г. Расстрелян** 27.11.1937 г. Реабилитирован 12.1.1993 г.

Груздев Валентин Михайлович. 1920 г., с. Агарак, ныне Юргинского района. Коновозчик химлесхоза. Арестован 1.8.1941 г. Приговорен к расстрелу военным трибуналом войск НКВД Западно-Сибирского округа 9.4.1942 г. Реабилитирован 3.10.1947 г.

Грязнов Яков Федорович. 1888 г., г. Тобольск. Священник церкви с. Покур Сургутского района. Арестован 8.8.1921 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 12.1.1922 г. Расстрелян** 25.3.1922 г. Реабилитирован 27.5.1993 г.

Губарев Петр Яковлевич. 1899 г., г. Шахты, ныне Донецкой обл. Начальник отдела тюменской электростанции. Арестован 17.2.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 25.8.1937 г. Расстрелян в Тюмени 14.11.1937 г. Реабилитирован 1.2.1993 г.


Д

Давыдов Василий Романович. 1868 г., с. Гагарьевское Ишимского уезда. Крестьянин. Арестован 1.4.1921 г. Осужден Тюменским губернским ревтрибуналом 21.2.1922 г. Расстрелян*. Реабилитирован 1.3.1993 г.

Давыдов Георгий Афанасьевич. 1904 г., д. Сажино, ныне Ишимского района. Механик мастерских затона сургутского рыбозавода, трудпоселок Черный Мыс. Арестован 29.12.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 11.3.1938 г. Расстрелян в Ханты-Мансийске 26.3.1938 г. Реабилитирован 4.1.1958 г.

Двизов Макар Николаевич. 1905 г., с. Мало-Дюрягино, ныне Курганской обл. Помощник бухгалтера судоремонтной базы Обьгосрыбтреста, г. Тобольск. Арестован 29.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 16.9.1937 г. Расстрелян в Тобольске 24.9.1937 г. Реабилитирован 5.4.1958 г.

Дедков Николай Ильич. 1893 г., д. Сергеевка, ныне Сладковского района. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Денисов Николай Селиверстович. 1876 г., д. Курская, ныне Ярковского района. Крестьянин. Проживал в ю. Матмасы. Арестован 17.4.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 1.12.1930 г. Расстрелян в Свердловске 24.12.1930 г. Реабилитирован 31.10.1989 г.

Дмитриев Владимир Дмитриевич. 1896 г., г. Камышин, ныне Саратовской обл. Производитель работ, д. Крутиха, ныне Сорокинского района. Арестован 21.4.1921 г. Осужден Тюменской губЧК 10.11.1921 г. Расстрелян 28.2.1922 г. Реабилитирован 29.12.1992 г.

Долганов Михаил Антонович. 1876 г., г. Тюмень. Арестован 9.10.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 28.12.1929 г. Расстрелян в Свердловске 29.12.1929 г. Реабилитирован 1.3.1993 г.

Долгов Василий Егорович. 1909 г., с. Мамонтово, ныне Алтайского кр. Красноармеец 50-й отдельной стрелковой бригады. Арестован 23.10.1943 г. Осужден военным трибуналом 2-й Ударной армии 15.11.1943 г. Расстрелян** 22.11.1943 г. Реабилитирован 6.6.1996 г.

Долин Спиридон Васильевич. 1879 г., д. Крупинино, ныне Голышмановского района. Крестьянин. Арестован 16.10.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 12.11.1929 г. Расстрелян в Свердловске 19.11.1929 г. Реабилитирован 19.1.1973 г.

Долинина Александра Васильевна. 1894 г., д. Гилево-Липовское Тюменского уезда. Крестьянка д. Жуковой. Арестована 16.3.1921 г. Осуждена коллегией Тюменской губЧК 30.3.1921 г. Расстреляна в Тюмени 16.5.1921 г. Реабилитирована 11.3.1993 г.

Досекин Петр Николаевич. 1894 г., с. Маслянка, ныне Сладковского района. Крестьянин. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Друганов Максим Григорьевич. 1878 г., д. Шихарево, ныне Тюменского района. Крестьянин. Арестован 26.10.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 24.3.1930 г. Расстрелян 27.3.1930 г. Реабилитирован 27.9.1989 г.

Дубасов Василий Иванович. 1885 г., г. Тобольск. Крестьянин. Арестован 30.6.1920 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 4.8.1920 г. Расстрелян в Тобольске 26.8.1920 г. Реабилитирован 22.5.1992 г.

Дубинина Александра Петровна. 1870 г., г. Тюмень. Не работала. Арестована 8.10.41 г. Приговорена к расстрелу Омским областным судом 14.11.1941 г. Реабилитирована 27.6.1992 г.

Дубовецкий Варфоломей Кузьмич. 1876 г., с. Рованичи Минской губ. Слесарь депо ст. Тюмень. Арестован*. Осужден коллегией ЧК Пермской железной дороги 1.10.1919 г. Расстрелян**. Реабилитирован 29.4.1993 г.

Дубровский Иосиф Михайлович. 1882 г., д. Белевичи, Царство Польское. Колхозник колхоза «Красные орлы», д. Сажино Ишимского района. Арестован 20.9.1937 г. Осужден комиссией НКВД СССР 5.11.1937 г. Расстрелян в Ишиме 27.1 1.1937 г. Реабилитирован 2.7.1991 г.


Е

Евсеев Ардалион Иринархович. 1891 г., г. Тюмень. Помощник нач. штаба внутренних войск НКВД Московского округа, полковник, г. Москва. Арестован 5.6.1937 г. Осужден военной коллегией Верховного суда СССР 14.3.1939 г. Расстрелян в Москве 14.3.1939 г. Реабилитирован 31.10.1957 г.

Егоров Кузьма Тимофеевич. 1892 г., д. Белая, ныне Тобольского района. Крестьянин, г. Тобольск. Арестован 13.10.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 4.1 1.1937 г. Расстрелян в Тобольске 10.11.1937 г. Реабилитирован 21.9.1957 г.

Екимов Фадей Варнавович. 1879 г., д. Жиряково, ныне Армизонского района. Колхозник д. Зубарева Тюменского района. Арестован 31.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 16.9.1937 г. Расстрелян в Ишиме 22.9.1937 г. Реабилитирован 6.6.1989 г.

Емельянов Егор Степанович. 1885 г., д. Гагарино, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 6.12.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 22.2.1930 г. Расстрелян в Свердловске 25.2.1930 г. Реабилитирован 29.12.1959 г.

Ефимов Иван Федорович. 1899 г., д. Старорямово, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован*. Осужден Чрезвычайной «тройкой» представительства ВЧК по Сибири 7.3.1921 г. Расстрелян в Ишиме 7.3.1921 г. Реабилитирован 17.3.1993 г.

Ефимов Николай Тихонович. 1892 г., д. Старорямово, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован*. Осужден Чрезвычайной «тройкой» представительства ВЧК по Сибири 7.3.1921 г. Расстрелян в Ишиме 7.3.1921 г. Реабилитирован 17.3.1993 г.

Ефремов Василий Михайлович. 1906 г., д. Каштак, ныне Тобольского района. Осужденный. Содержался в тобольской тюрьме. Вновь осужден Тобольским окрсудом 25.11.1941 г. Расстрелян** 21.4.1942 г. Реабилитирован 22.6.1992 г.


Ж

Жгун Иван Николаевич. 1894 г., д. Новые Локти, ныне Ишимского района. Военнослужащий. Арестован 5.1.1920 г. Осужден* (в деле — резолюция следователя ЧК: «расстрелять»). Реабилитирован 11.3.1993 г.

Жеребцов Георгий Устинович. 1905 г., с. Минино, ныне Исетского района. Военнослужащий 384-й стрелковой дивизии. Арестован 30.9.1942 г. Осужден военным трибуналом 384-й сд (11-я армия) 16.10.1942 г. Расстрелян** 23.10.1942 г. Реабилитирован 28.11.1996 г.

Жилин Иван Тимофеевич. 1885 г., д. Голдобино, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Жуков Иван Николаевич. 1899 г., д. Комарицы, ныне Тобольского района. Инспектор тобольского райземотдела. Арестован 9.10.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 4.11.1937 г. Расстрелян в Тобольске 10.11.1937 г. Реабилитирован 21.9.1957 г.

Журавлев Арсентий Филатович. 1881 г., д. Журавли, ныне Кировской обл. Кучер тюменской судоверфи. Арестован 25.7.1941 г. Осужден Омским областным судом 12.9.1941 г. Расстрелян** 20.1.1942 г. Реабилитирован 14.9.1992 г.

Журавлев Исаким (Иоаким) Иосифович. 1898 г., г. Тобольск. Рабочий ст. Петухово Омской железной дороги. Арестован 28.5.1921 г. Осужден комиссией при особом отделе ВЧК при 1-й Совтрудармии 17.6.1921 г. Расстрелян** 22.6.1921 г. Реабилитирован 16.12.1992 г.

Журавлев Петр Кузьмич. 1898 г., д. Журавли, ныне Тугулымского района. Крестьянин, г. Тюмень. Арестован 11.2.1921 г. Осужден Тюменской губЧК 18.2.1921 г. Расстрелян в Тюмени 2.3.1921 г. Реабилитирован 7.8.1992 г.


З

Заварохин Василий Ефимович. 1911 г., д. Большеудалово, ныне Ишимского района. Пекарь ишимской артели «Коминтерн». Арестован 14.7.1941 г. Осужден Омским областным судом 30.7.1941 г. Расстрелян** 16.10.1941 г. Реабилитирован 29.4.1992 г.

Завьялов Илья Сергеевич. 1882 г., с. Велижаны, ныне Нижнетавдинского района. Крестьянин. Арестован 29.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 26.8.1937 г. Расстрелян** 3.9.1937 г. Реабилитирован 5.1.1993 г.

Задворнов Василий Иванович. 1864 г., д. Соловьева, ныне Омской обл. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 24.2.1921 г. Осужден политбюро при Тюкалинской уездной советской рабоче-крестьянской милиции 27.2.1921 г. Расстрелян** 2.3.1921 г. Реабилитирован 9.12.2003 г.

Зарубин Иван Михайлович. 1898 г., г. Ишим. Надзиратель ишимской тюрьмы. Арестован 10.2.1920 г. Осужден ишимской уездной ЧК 23.3.1920 г. Расстрелян*. Реабилитирован 14.1.1993 г.

Захарящев Никита Григорьевич. 1906 г., Рязанская губ. Колхозник колхоза «Красный сокол», д. Калугино Абатского района. Арестован 5.7.1941 г. Осужден Омским областным судом 3.10.1941 г. Расстрелян в Тюмени 20.1.1942 г. Реабилитирован 12.4.1961 г.

Зверев Алексей Николаевич. 1903 г., д. Смирново, ныне Ишимского района. Ссыльный. Рыбак трудпоселка Н-Покур Сургутского района. Арестован 18.7.1941 г. Осужден судебной коллегией по уголовным делам Ханты-Мансийского окружного суда 6.9.1941 г. Расстрелян в Ханты-Мансийске 2.1.1942 г. Реабилитирован 5.6.1991 г.

Земенухин Александр Алексеевич. 1897 г., ст. Казанская обл. Войска Донского. Командир караульной роты, г. Тобольск. Арестован 6.5.1920 г. Осужден Тюменской губЧК 4.8.1920 г. Расстрелян в Тобольске 15.12.1920 г. Реабилитирован 2.6.1992 г.

Земеров Яков Сергеевич. 1905 г., с. Бердюжье. Конюх прокуратуры Бердюжского района. Арестован 23.7.1941 г. Осужден военным трибуналом 368-й стрелковой дивизии 31.7.1941 г. Расстрелян в Тюмени 4.9.1941 г. Реабилитирован*.

Зисман Александр Николаевич. 1881 г., г. Рига. Сторож тюменского лесозавода «Республиканец». Арестован 4.9.1941 г. Осужен Омским областным судом 15.11.1941 г. Расстрелян 20.1.1942 г. Реабилитирован 4.9.1992 г.

Зияшев Гариф. 1885 г., д. Озерки, ныне Свердловской обл. Ссыльный. Плотник самаровского стройучастка, г. Ханты-Мансийск. Арестован 26.5.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.6.1938 г. Расстрелян в Ханты-Мансийске 19.6.1938 г. Реабилитирован 29.9.1962 г.

Знаменский Михаил Степанович. 1896 г., г. Тобольск. Офицер армии Колчака. Арестован*. Осужден особым отделом ВЧК при 1-й Совтрудармии 5.5.1920 г. Расстрелян*. Реабилитирован 1.2.1993 г.

Знаменский Сергей Михайлович. 1894 г., г. Пенза. Ст. бухгалтер маслозавода, д. Изюк Вагайского района. Арестован 2.7.1941 г. Осужден Тобольским окрсудом 8.8.1941 г. Расстрелян** 15.11.1941 г. Реабилитирован 17.6.1992 г.

Знаменщиков Георгий Осипович. 1886 г., д. Балаганы, ныне Викуловского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Зольников Александр Елизарович. 1893 г., с Сычево, ныне Вагайского района. Пастух сельхозартели «Красный пахарь», д. Осиновка, ныне Октябрьского района. Арестован 30.7.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 7.10.1941 г. Расстрелян** 19.1.1942 г. Реабилитирован 15.7.1992 г.

Зубакин Александр Андреевич. 1881 г., д. Б-Сафониха, ныне Омской обл. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 19.2.1921 г. Осужден политбюро при Тюкалинской уездной советской рабоче-крестьянской милиции 24.2.1921 г. Расстрелян** 24.2.1921 г. Реабилитирован 9.12.2003 г.

Зубакин Никита Васильевич. 1884 г., д. М-Сафониха, ныне Омской обл. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 14.2.1921 г. Осужден политбюро при Тюкалинской уездной советской рабоче-крестьянской милиции 11.3.1921 г. Расстрелян** 15.3.1921 г. Реабилитирован 9.12.2003 г.

Зубакин Никита Константинович. 1880 г., д. В.-Яман, ныне Омской обл. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 12.2.1921 г. Осужден политбюро при Тюкалинской уездной советской рабоче-крестьянской милиции 21.2.1921 г. Расстрелян** 23.2.1921 г. Реабилитирован 9.12.2003 г.

Зубакин Федот Егорович. 1878 г., д. Б-Сафониха, ныне Омской обл. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 19.2.1921 г. Осужден политбюро при Тюкалинской уездной советской рабоче-крестьянской милиции 24.2.1921 г. Расстрелян** 24.2.1921 г. Реабилитирован 8.12.2003 г.

Зубарев Мокей Зотович. 1873 г., д. Кузино, ныне Казанского района. Крестьянин с. Пешнево Казанского района. Арестован 7.10.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 27.10.1937 г. Расстрелян 2.11.1937 г. Реабилитирован 10.1.1993 г.

Зубревич Викентий Адольфович (он же Потоцкий Илья Петрович). 1887 г., м. Усвяты Витебской губ. Неработающий инвалид, г. Ишим. Арестован 27.6.1941 г. Осужден Омским областным судом 2.11.1941 г. Расстрелян** 20.1.1942 г. Реабилитирован 25.6.1993 г.

Зуев Федор Петрович. 1885 г., д. Жупорщина, Белоруссия. Ссыльный. Водолив Нижневартовского райпотребсоюза. Арестован 4.11.1941 г. Осужден 13.12.1941 г. Расстрелян* * 20.1.1943 г. Реабилитирован 23.4.1992 г.

Зыков Иван Дмитриевич. 1873 г., с. Яр, ныне Тюменского района. Рабочий тюменской судоверфи. Арестован 28.6.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 28.8.1937 г. Расстрелян в Тюмени 3.9.1937 г. Реабилитирован 10.1.1993 г.

Зыков Яков Павлович. 1901 г., с. Жуково Вятской губ. Заключенный тюменской ИТК-9. Вновь осужден Омским областным судом 15.10.1941 г. Расстрелян в Тюмени 20.1.1942 г. Реабилитирован 19.1.1993 г.


И

Иванин Мартемьян Никитович. 1878 г., д. Иванина Ялуторовского уезда. Крестьянин. Арестован*. Осужден* (имеется список лиц, осужденных к расстрелу, среди которых Иванин М.Н.). Реабилитирован 10.3.1993 г.

Иванов Алексей Трофимович. 1914 г., д. Шмаково, ныне Абатского района. Красноармеец 384-й стрелковой дивизии. Арестован 23.6.1941 г. Осужден военным трибуналом 384-й сд 30.6.1942 г. Расстрелян** 5.7.1942 г. Реабилитирован 12.8.1992 г.

Иванов Андрей Федорович. 1898 г., д. Сычева, ныне Абатского района. Крестьянин. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Иванов Василий Поликарпович. 1901 г., д. Старорямово, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 3.3.1921 г. Осужден Чрезвычайной «тройкой» представительства ВЧК по Сибири 7.3.1921 г. Расстрелян в Ишиме 7.3.1921 г. Реабилитирован 17.3.1993 г.

Иванов Вячеслав Михайлович. 1890 г., г. Тобольск. Слу?кащий военкомата. Арестован 12.5.1920 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 4.8.1920 г. Расстрелян в Тобольске 15.12.1920 г. Реабилитирован 22.5.1992 г.

Иванов Иосиф Степанович. 1887 г., д. Сычева, ныне Абатского района. Крестьянин. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Иванов Петр Иванович. 1895 г., с. Ольдеево, Чувашия. Рабочий ишимского райлесхоза, разъезд Таловка. Арестован 19.7.1941 г. Осужден военным трибуналом Омского гарнизона 22.11.1941 г. Расстрелян** 12.2.1942 г. Реабилитирован 18.11.1992 г.

Иванов Петр Кириллович. 1879 г., д. Денисова Тобольского уезда. Крестьянин. Арестован 28.4.1921 г. Осужден Тюменским губернским ревтрибуналом 2.6.1921 г. Расстрелян*. Реабилитирован 24.3.1993 г.

Иванов Сергей Семенович. Род.* в д. Старорямово, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 2.3.1921 г. Осужден «тройкой» представительства ВЧК по Сибири 9.3.1921 г. Расстрелян в Ишиме 9.3.1921 г. Реабилитирован 17.3.1993 г.

Иванцов Павел Алексеевич. 1887 г., д. Желниха Костромской губ. Служащий «Льносоюза» в г. Ишиме. Арестован 2.11.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 26.3.1931 г. Расстрелян в Свердловске 6.5.1931 г. Реабилитирован 16.8.1989 г.

Иженякова-Гололобова Лукерья Ларионовна. 1909 г., с. Нахрачи, ныне Кондинского района. Домохозяйка. Арестована 4.10.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 21.11.1937 г. Расстреляна* * 25.11.1937 г. Реабилитирована 17.12.1992 г.

Изосимов Степан Иванович. 1910 г., с. Покровка, ныне Ярковского района. Конюх Покровского доротдела. Арестован 13.8.1941 г. Осужден Тобольским окрсудом 13.8.1941 г. Расстрелян в Тобольске*. Реабилитирован 23.9.1992 г.

Исамбаев Алим Исанбаевич. 1896 г., с. Бегитино, ныне Вагайского района. Тракторист МТС. Арестован 16.7.1941 г. Осужден к расстрелу военным трибуналом 2-й ударной армии 14.12.1941 г. Реабилитирован 27.6.1990 г.

Ишимцев Степан Алексеевич. 1897 г., с. Новоселово, ныне Вагайского района. Председатель колхоза. Арестован 13.12.1941 г. Осужден Особым совещанием при народном комиссаре внутренних дел СССР 29.8.1942 г. Расстрелян*. Реабилитирован 31.5.1989 г.


К

Кадулин Федор Иванович. 1872 г., д. Иска-Чебаково, ныне Ярковского района. Крестьянин д. Маслянка Нижнетавдинского района. Арестован 28.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 25.8.1937 г. Расстрелян*. Реабилитирован 10.6.1992 г.

Казаков Василий Васильевич. 1899 г., г. Барнаул, ныне Алтайского кр. Зав. театральной секцией караульного батальона, г. Тюмень. Арестован 24.7.1920 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 25.8.1920 г. Расстрелян в Тюмени 10.12.1920 г. Реабилитирован 25.6.1993 г.

Казанцев Сафрон Куприянович. 1889 г., д. Еманжелинка, ныне Челябинской обл. Ссыльный. Пастух неуставной сельхозартели пос. Ямской Сургутского района. Арестован 1.8.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 4.9.1941 г. Расстрелян** 29.11.1941 г. Реабилитирован 16.6.1992 г.

Казарин Михаил Изотович. 1894 г., д. Сунгурово, ныне Ялуторовского района. Крестьянин, г. Тюмень. Арестован 10.2.1921 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 18.2.1921 г. Расстрелян в Тюмени 2.3.1921 г. Реабилитирован 6.8.1992 г.

Камов Виктор Ильич. 1890 г., г. Астрахань. Бухгалтер губмеха, г. Тобольск. Арестован 20.3.1920 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 4.8.1920 г. Расстрелян в Тобольске 15.12.1920 г. Реабилитирован 22.5.1992 г.

Канаков Василий Яковлевич. 1866 г., с. Прохорово, ныне Армизонского района. Крестьянин. Арестован 3.3.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 12.3.1938 г. Расстрелян в Омске 16.3.1938 г. Реабилитирован 8.1.1966 г.

Караваев Василий Ильич. 1895 г., д. Клюквино Вятской губ. Служащий Тюменского губернского транспортно-материального отдела (ТРАМОТ), г. Туринск. Арестован 27.3.1920 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 9.7.1920 г. Расстрелян в Тюмени 19.12.1920 г. Реабилитирован 19.11.1992 г.

Караульных Константин Иванович. 1882 г., ныне Ярковский район. Крестьянин. Арестован в апреле 1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 1.12.1930 г. Расстрелян в Свердловске 18.12.1930 г. Реабилитирован 31.10.1989 г.

Карелин Яков Евдокимович. 1899 г., д. Вилково, ныне Аромашевского района. Моторист в кооперативе с. Кротово. Арестован 6.2.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 12.7.1930 г. Расстрелян в Тюмени*. Реабилитирован 4.4.1989 г.

Карпачев Иван Гаврилович. 1895 г., д. Костерина, ныне Тобольского района. Крестьянин. Арестован 1.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 11.9.1937 г. Расстрелян в Тобольске 15.9.1937 г. Реабилитирован 1.9.1956 г.

Карпов Дмитрий Александрович. 1894 г., д. В-Яман, ныне Омской обл. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 19.2.1921 г. Осужден политбюро при Тюкалинской уездной советской рабоче-крестьянской милиции 11.3.1921 г. Расстрелян** 15.3.192 1 г. Реабилитирован 9.12.2003 г.

Картузов Федор Иванович. 1855 г., д. Клещево, ныне Витебской обл., Белоруссия. Крестьянин д. Славянка Нижнетавдинского района. Арестован 28.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 5.9.1937 г. Расстрелян 8.9.1937 г. Реабилитирован 2.8.1989 г.

Кауртаев Дмитрий Иванович. 1883 г., д. Учинья, ныне Кондинского района. Рыбак. Арестован 30.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 5.12.1937 г. Расстрелян в Тюмени 10.12.1937 г. Реабилитирован 31.5.1989 г.

Кауртаев Филипп Иванович. 1875 г., д. Учинья, ныне Кондинского района. Рыбак. Арестован 30.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 5.12.1937 г. Расстрелян в Тюмени 10.12.1937 г. Реабилитирован 31.5.1989 г.

Квашнин Артемий Степанович. 1872 г., д. Маторова, ныне Омской обл. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 19.2.1921 г. Осужден политбюро Тюкалинской уездной советской рабоче-крестьянской милиции 7.3.1921 г. Расстрелян** 15.3.1921 г. Реабилитирован 9.12.2003 г.

Кибартас Антанас сын Пранаса. 1908 г., д. Станайчи, Литва. Ссыльный. Житель пос. В-Каменка Юргинского района. Грузчик заводоуковского леспромхоза. Арестован 8.3.1951 г. Осужден военным трибуналом Западно-Сибирского военного округа 19.10.1951 г. Расстрелян в Тюмени 26.2.1952 г. Реабилитирован 31.3.1992 г.

Кильметов Кульмухамет. 1875 г., ю. Уткарма, ныне Ишимского района. Крестьянин, позднее — заключенный ИТК-6. Арестован 26.4.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 12.7.1930 г. Расстрелян в Тобольске 27.7.1930 г. Реабилитирован 26.7.1989 г.

Киргинцев Иван Иванович. 1886 г., д. Киргинцево, ныне Аромашевского района. Плотник ханты-мансийской ремстройконторы, пос. Перековка. Арестован 27.6.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 1.9.1941 г. Расстрелян** 18.11.1941 г. Реабилитирован 27.7.1992 г.

Киреев Капитон Иванович. 1897 г., д. Черная, ныне Тобольского района. Колхозник. Арестован 20.10.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 4.11.1937 г. Расстрелян в Тобольске 10.11.1937 г. Реабилитирован 21.9.1957 г.

Киселев Ксенофонт Иванович. 1894 г., д. Нялино, ныне Ханты-Мансийского района. Рыбак. Арестован 29.10.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 5.12.1937 г. Расстрелян в Ханты-Мансийске 17.12.1937 г. Реабилитирован 13.7.1957 г.

Кислер Федор Егорович. 1898 г., с. Франк, Республика немцев Поволжья. Колхозник д. Елань Тобольского района. Арестован 14.11.1941 г. Осужден Тобольским окрсудом 17.2.1942 г. Расстрелян** 25.5.1942 г. Реабилитирован 2.10.1992 г.

Клековкин Азарий Никандрович. 1894 г., д. Черкасы, ныне Кировской обл. Печник райпромкомбината с. Самарово, ныне Ханты-Мансийск. Арестован 25.6.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 10.10.1941 г. Расстрелян** 19.1.1942 г. Реабилитирован 23.4.1992 г.

Клещев Иван Алексеевич. 1900 г., с. Клевакино, ныне Свердловской обл. Конюх, с. Реполово Ханты-Мансийского района. Арестован*. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 1.10.1937 г. Расстрелян*. Реабилитирован 15.12.1993 г.

Климов Андрей Васильевич. 1897 г., д. Калинино, ныне Викуловского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Климов Василий Макарович. 1860 г., д. Калинино, ныне Викуловского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.192 1 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Климов Иван Васильевич. 1889 г., д. Калинино, ныне Викуловского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Ковалев Александр Павлович. 1892 г., д. Теренино, ныне Смоленской обл. Конюх пищекомбината, г. Ханты-Мансийск. Арестован 7.10.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 23.10.1941 г. Расстрелян** 20.1.1942 г. Реабилитирован 20.4.1992 г.

Ковалев Марк Андреевич. 1899 г., д. Александровка Екатеринославской губ. Ссыльный. Работник неуставной сельхозартели пос. Черный Мыс Сургутского района. Арестован 29.12.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 11.3.1938 г. Расстрелян в Ханты-Мансийске 26.3.1938 г. Реабилитирован 4.1.1958 г.

Ковылин Георгий Яковлевич. 1904 г., с. Балан да, ныне Саратовской обл. Рабочий совхоза N 230 Омской обл. Арестован*. Осужден 30.10.1937 г. Расстрелян в Омске 26.11.1937 г. Реабилитирован 24.12.1959 г.

Кожевников Александр Никитич. 1911 г., д. Степановка, ныне Курганской обл. Ссыльный. Пом. моториста салехардского консервного комбината. Арестован 2.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 29.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 3.11.1937 г. Реабилитирован 28.3.1959 г.

Козаченко Степан Евдокимович. 1876 г., с. Смольченцы, ныне Киевской области, Украина. Священник с. Быково Абатского района. Арестован 22.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Ишиме 14.10.1937 г. Реабилитирован 22.6.1989 г.

Козин Александр Николаевич. 1901 г., д. Александровка Уфимской губ. Учащийся тюменского городского училища. Арестован 11.2.1921 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 18.2.1921 г. Расстрелян в Тюмени 2.3.1921 г. Реабилитирован 6.8.1992 г.

Козловский Петр Банифасович (Бонифацевич). 1906 г., д. Подрупе Виленской губ. Пекарь-продавец участка Баярык Нижнетавдинского района. Арестован 14.2.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 28.9.1938 г. Расстрелян в Тобольске 24.10.1938 г. Реабилитирован 11.7.1989 г.

Козубенко Дмитрий Матвеевич. 1891 г., д. М-Сафониха, ныне Омской обл. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 12.2.1921 г. Осужден политбюро Тюкалинской уездной советской рабоче-крестьянской милиции 24.2.1921 г. Расстрелян** 24.2.1921 г. Реабилитирован 9.12.2003 г.

Кокорин Василий Яковлевич. 1910 г., с. Утешево, ныне Тюменского района. Бригадир полеводов колхоза им. К. Маркса. Арестован 8.7.1941 г. Осужден Омским областным судом 12.8.1941 г. Расстрелян*. Реабилитирован 15.6.1995 г.

Кокорин Гавриил Иванович. 1861 г., с. Володинское, ныне Юргинского района. Крестьянин. Арестован 12.9.1919 г. Осужден Тюменской ЧК 13.10.1919 г. Расстрелян*. Реабилитирован 25.1.1993 г.

Колесников Иван Евгеньевич. 1882 г., д. Черная, ныне Упоровского района. Крестьянин. Арестован 2.1 1.1929 г. Осужден Особым совещанием коллегии ОГПУ по Уралу в соответствии с резолюцией Тюменского окружкома БКП(б) о применении расстрела от 15.11.1929 г. Расстрелян в Тюмени 18.11.1929 г. Реабилитирован 21.1 1.1995 г.

Комарова Анна. Род.* в Тобольске. Сестра милосердия в больнице. Арестована 22.5.1920 г. Осуждена коллегией Тюменской губЧК 4.8.1920 г. Расстреляна в Тобольске 15.12.1920 г. Реабилитирована 22.5.1992 г.

Конев Яков Климентьевич. 1881 г., с. Конево, ныне Абатского района. Плотник колхоза. Арестован 17.2.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.3.1938 г. Расстрелян в Омске 11.3.1938 г. Реабилитирован 27.12.1958 г.

Конин Петр Никитич. 1896 г., г. Тюмень. Отбывал наказание в лагере принудительных работ, г. Челябинск. Арестован 1.3.1920 г. Осужден комиссией при особом отделе ВЧК при 1-й Совтрудармии 4.3.1921 г. Расстрелян*. Реабилитирован 16.12.1992 г.

Константинов Илья Михайлович. 1903 г., д. Николаевка, ныне Бердюжского района. Учитель Гагаринской школы Бердюжского района. Арестован 6.12.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 22.2.1930 г. Расстрелян в Свердловске 25.2.1930 г. Реабилитирован 29.12.1959 г.

Коптяков Василий Иванович. 1905 г., с. Соколово, ныне Курганской обл. Ссыльный. Работник неуставной сельхозартели пос. Лиственный Кондинского района. Арестован 20.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 21.11.1937 г. Расстрелян 26.11.1937 г. Реабилитирован 15.3.1958 г.

Коренева Анна Семеновна. 1900 г. Учительница школы с. Усольцево Тобольской губ. Арестована 9.5.1920 г. Осуждена коллегией Тюменской губЧК 4.8.1920 г. Расстреляна в Тобольске 15.12.1920 г. Реабилитирована 22.5.1992 г.

Кормачев Иван Федорович. 1880 г., с. Боровинка, ныне Заводоуковского района. Крестьянин. Арестован 4.2.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 22.2.1930 г. Расстрелян в Свердловске 25.2.1930 г. Реабилитирован 19.7.1989 г.

Корняков Иван Тихонович. 1907 г., с. Рождественское, ныне Сладковского района. Красноармеец 941-го сп 265-й стрелковой дивизии. Арестован 3.7.1942 г. Осужден военным трибуналом 8-й армии 6.8.1942 г. Расстрелян** 10.8.1942 г. Реабилитирован 14.8.1992 г.

Королев Николай Васильевич. 1881 г., д. Сибиряковка Ишимского уезда. Крестьянин. Арестован 28.1.1929 г. Осужден Ишимским окрсудом 8-10.8.1929 г. Расстрелян в Ишиме 4.9.1929 г. Реабилитирован 24.02.1993 г.

Коротаев Хаим Вензель Иосифович. 1877 г., д. Лоходын, Чехословакия. Член колхозной рыболовной бригады, д. Гагарье Казанского района. Арестован 3.7.1941 г. Приговорен к расстрелу Омским областным судом 22.8.1941 г. Умер в тюрьме 15.1.1942 г. Реабилитирован 15.7.1992 г.

Корытов Федор Васильевич. 1880 г., с. Бердюжье. Крестьянин. Арестован 16.12.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 22.2.1930 г. Расстрелян в Свердловске 12.4.1930 г. Реабилитирован 19.7.1989 г.

Корякина-Печерина Матрена Фадеевна. 1895 г., д. Меньшиково, ныне Армизонского района. Доярка Журавлевской фермы, д. Норная Омутинского района. Арестована 26.11.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 5.12.1937 г. Расстреляна в Омске 15.12.1937 г. Реабилитирована 29.3.1958 г.

Косарев Иван Михайлович. 1877 г., с. Богдановка, ныне Тюменского района. Печник ст. Богандинская. Арестован 25.7.1941 г. Осужден Омским областным судом 19.10.1941 г. Расстрелян** 20.1.1942 г. Реабилитирован 16.6.1992 г.

Косенков Назар Степанович. 1878 г., д. Черная, ныне Упоровского района. Крестьянин. Арестован 2.11.1929 г. Осужден Особым совещанием коллегии ОГПУ по Уралу в соответствии с резолюцией Тюменского окружкома ВКП(б)[7] о применении расстрела от 15.11.1929 г. Реабилитирован 21.11.1995 г.

Костырев Матвей Петрович. 1888 г., с. Чуртан, ныне Викуловского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Котлов Авдей Максимович. 1874 г., д. Иванина Ялуторовского уезда. Крестьянин. Арестован*. (В деле имеется список лиц, осужденных к расстрелу, среди них Котлов А.М.). Реабилитирован 10.3.1993 г.

Котляр Михаил Тимофеевич. 1885 г., д. Лозки Минской губернии. Рабочий тюменского кирпичного завода «Труд». Арестован 14.9.1941 г. Осужден Омским областным судом 14.11.1941 г. Расстрелян** 20.1.1942 г. Реабилитирован 16.6.1992 г.

Кравченко Василий Дмитриевич. 1890 г., д. Зоново, ныне Новосибирской обл. Бухгалтер Кушеватского рыбкоопа, пос. Горки Шурышкарского района. Арестован 17.8.1941 г. Осужден Ямало-Ненецким окрсудом 29.8.1941 г. Расстрелян** 12.1.1942 г. Реабилитирован 18.6.1992 г.

Кректунов Семен Матвеевич. 1900 г., д. Сычева, ныне Абатского района. Крестьянин. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Кривко Владимир Маркович. 1895 г., д. Заболотье Виленской губ. Ссыльный. Нормировщик Боровского торфопредприятия Тюменского района. Арестован 12.9.1941 г. Осужден выездной сессией Омского областного суда 26.10.1941 г. Расстрелян в Тюмени 20.1.1942 г. Реабилитирован 8.6.1992 г.

Кривощеков Андрей Трофимович. 1891 г., д. Мыс, ныне Ялуторовского района. Крестьянин. Арестован 29.9.1929 г. Осужден коллегией ОГПУ 3.11.1929 г. Расстрелян*. Реабилитирован 28.4.1992 г.

Кривощеков Тимофей Федорович. 1864 г., с. Шестаково, ныне Заводоуковского района. Крестьянин. Арестован 2.11.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 21.11.1937 г. Расстрелян** 27.11.1937 г. Реабилитирован 17.12.1992 г.

Крысанов Ефрем Борисович. 1881 г., д. Шихарево ныне Тюменского района, крестьянин. Арестован 26.10.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 24.3.1930 г. Расстрелян в Свердловске 27.3.1930 г. Реабилитирован 27.9.1989 г.

Кугин Яков Иванович. 1898 г., ю. Межи, ныне Березовского района. Рыбак-охотник. Арестован 19.1.1939 г. Осужден военным трибуналом N 3292 1.7.1939 г. Расстрелян** 28.10.1939 г. Реабилитирован 8.2.1999 г.

Кузин Алексей Максимович. 1890 г., г. Серафимович, ныне Волгоградской обл. Зав. производством артели инвалидов «Свой труд», г. Тюмень. Арестован 11.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 31.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 3.11.1937 г. Реабилитирован 18.2.1956 г.

Кузьминых Никита Афанасьевич. 1887 г., д. Килочево, ныне Свердловской обл. Заведующий животноводческой фермой д. Сайгатины Сургутского района. Арестован 5.8.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 9.1941 г. Расстрелян** 18.11.1941 г. Реабилитирован 19.8.1992 г.

Куимов Кирилл Васильевич. 1900 г., д. Куимова Тобольского уезда. Техник-телеграфист д. Бачелино, ныне Ярковского района. Арестован 26.4.1921 г. Осужден Тюменской губЧК 2.6.1921 г. Расстрелян в Тюмени 2.10.1921 г. Реабилитирован 21.1.1993 г.

Кукарский Николай Васильевич. 1888 г., д. Турнаева Тюменской губ. Крестьянин. Арестован*. Осужден Тюменским губернским ревтрибуналом 9.4.1921 г. Расстрелян в Тюмени 25.11.1921 г. Реабилитирован 11.3.1993 г.

Кунгурцев Роман Ипатович. 1912 г., д. Одина, ныне Упоровского района. Колхозник колхоза «Победа», д. Поляково. Арестован 3.8.1941 г. Осужден военным трибуналом Омского гарнизона 23.9.1941 г. Расстрелян** 18.12.1941 г. Реабилитирован 17.6.1992 г.

Курченко Тимофей Степанович. 1905 г., д. Новониколаевка, ныне Сладковского района. Проживал на ст. Заводоуковская. Арестован 25.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 19.9.1937 г. Расстрелян 22.9.1937 г. Реабилитирован 26.4.1991 г.

Кушин Харитон Павлович. 1891 г., д. Щучье, ныне Ярковского района. Крестьянин. Арестован*. Осужден Тюменским губернским ревтрибуналом 21.3.1921 г. Расстрелян в Тюмени 27.3.1921 г. Реабилитирован 9.3.1993 г.


Л

Ладин Степан Иванович. 1874 г., д. Калман, ныне Викуловского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г

Латынцев Степан Дмитриевич. 1880 г., д. Смирнова, ныне Викуловского района. Крестьянин. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Лебедев Матвей Никитич. 1890 г., д. Крупинино, ныне Голышмановского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.192 1 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Леонтьев Даниил Антонович. 1902 г., с. Борневка, ныне Ишимского района. Крестьянин. Арестован*. Осужден «тройкой» ВЧК по Сибири 23.2.1912 г. Расстрелян* * 24.2.1921 г. Реабилитирован 16.12.1992 г.

Лихачев Иван Павлович. 1903 г., с. Маслянка, ныне Сладковского района. Крестьянин. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Лобанов Степан Георгиевич, 1900 г., Зарайский уезд Рязанской губ. Артельный староста ст. Тюмень. Арестован 10.2.1921 г. Осужден Тюменской губЧК 18.2.1921 г. Расстрелян в Тюмени 2.3.1921 г. Реабилитирован 6.8.1992 г.

Лосев Александр Иванович. 1880 г., ст. Усть-Уйск, ныне Челябинской обл… Заготовитель винзавода, с. Черное Вагайского района. Арестован 19.7.1941 г. Осужден Тобольским окрсудом 22.9.1941 г. Расстрелян** 12.1.1942 г. Реабилитирован 6.7.1992 г.

Лукиянчиков Григорий Андреевич. 1894 г., г. Ишим. Окружной агроном. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу. 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 25.12.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Лукьянов Иван Васильевич. 1870 г., г. Москва. Крестьянин. Проживал в с. Кротово Аромашевского района. Арестован 6.2.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 12.7.1930 г. Расстрелян в Свердловске 19.7.1930 г. Реабилитирован 4.4.1989 г.

Лучица Степан Иванович. 1895 г., д. Черемшанка, ныне Абатского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.192 1 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Лылов Борис Никифорович. 1898 г., г. Екатеринбург. Адъютант тюменского караульного батальона. Арестован 23.7.1920 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 25.8.1920 г. Расстрелян в Тюмени 10.12.1920 г. Реабилитирован 25.6.1993 г.

Лысенко Сергей Макарович. 1890 г., д. Новая, ныне Ялуторовского района. Сторож лесного комитета, г. Тобольск. Арестован 10.6.1920 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 4.8.1920 г. Расстрелян в Тобольске 15.12.1920 г. Реабилитирован 22.5.1992 г.

Ляплянен Константин Константинович. 1910 г., Финляндия. Перебжчик. Колхозник, д. Балаир Абатского района. Арестован 20.8.1941 г. Осужден Омским областным судом 21.1.1942 г. Расстрелян* * 14.5.1942 г. Реабилитирован 18.8.1992 г.


М

Мазур Николай Владимирович. 1892 г., г. Хотин, Украина. Ссыльный. Плотник салехардского судоремонтного завода. Арестован 31.8.1943 г. Осужден Ямало-Ненецким окрсудом 30.12.1943 г. Расстрелян*. Реабилитирован 10.7.1995 г.

Макеев Иван Федотович. 1873 г., г. Ялуторовск. Рабочий тюменского завода «Республиканец». Арестован 14.2.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 13.3.1938 г. Расстрелян в Тюмени*. Реабилитирован 27.4.1989 г.

Макухин Петр Иванович. 1903 г., г. Ялуторовск. Учащийся тюменского техникума. Арестован 11.2.1921 г. Осужден Тюменской губЧК 18.2.1921 г. Расстрелян в Тюмени 2.3.1921 г. Реабилитирован 7.8.1992 г.

Макушин Петр Ефимович. 1874 г., д. Знаменщикова, ныне Абатского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Малькова Ксения Евлампиевна. 1886 г., г. Тобольск. Счетовод губмеха. Арестована 27.5.1920 г. Осуждена коллегией Тюменской губЧК 4.8.1920 г. Расстреляна в Тобольске 26.8.1920 г. Реабилитирована 21.5.1992 г.

Мальцев Иван Васильевич. 1872 г., с. Маслянка, ныне Сладковского района. Крестьянин. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 18.5.1931 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Мальцев Иван Николаевич. 1891 г., с. Старо-Перепадово, ныне Упоровского района. Крестьянин. Арестован*. Осужден особым отделом ВЧК при 1-й Совтрудармии 5.12.1920 г. Расстрелян*. Реабилитирован 12.3.1993 г.

Мальцев Николай Васильевич. 1890 г., с. Маслянка, ныне Сладковского района. Крестьянин. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Мамыкаев Сергей Ермолаевич. 1894 г., с. Цингалы, ныне Ханты-Мансийского района. Крестьянин. Арестован 23.7.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 14.8.1941 г. Расстрелян в Ханты-Мансийске 12.11.1941 г. Реабилитирован 9.6.1992 г.

Маркелов Федор Викторович. 1873 г., с. Еремино, ныне Нижнетавдинского района. Крестьянин д. Гилево Ярковского района. Арестован 25.10.1929 г. Осужден Особым совещанием при коллегии ОГПУ 1.12.1929 г. Расстрелян*. Реабилитирован 4.2.1993 г.

Маслов Меркурий Трофимович. 1888 г., с. Шатрово, ныне Курганской обл. Заведующий конторой Союззаготкож, д. Дальнее Поле Уватского района. Арестован*. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 11.9.1937 г. Расстрелян* * 20.11.1937 г. Реабилитирован 20.3.1992 г.

Мастерских Иван Михайлович. 1892 г., с. Маслянка, ныне Сладковского района. Крестьянин. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Матвеев Андрей Емельянович. 1876 г., д. Луговая, ныне Бердюжского района. Арестован 13.12.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 22.2.1930 г. Расстрелян в Свердловске 25.2.1930 г. Реабилитирован 19.7.1989 г.

Матвеев Егор Дементьевич. 1889 г., д. Луговая, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 16.12.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 22.2.1930 г. Расстрелян в Свердловске 25.2.1930 г. Реабилитирован 19.7.1989 г.

Матвеев Петр Григорьевич. 1876 г., д. Гагарино, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 14.2.1931 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 2.4.1931 г. Расстрелян в Тюмени*. Реабилитирован 6.7.1989 г.

Машанов Константин Павлович. 1856 г., г. Тобольск. Священник, г. Ялуторовск. Арестован 18.9.1919 г. Осужден Тюменской губЧК 7.10.1919 г. Расстрелян*. Реабилитирован 16.12.1992 г.

Мезенцев Александр Иванович. 1906 г., с. Казанка. Слесарь ханты-мансийского горпромкомбината. Арестован 27.6.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 22.7.1941 г. Расстрелян** 17.9.1941 г. Реабилитирован 1.10.1992 г.

Меров Фотей Степанович. 1874 г., ю. Мунгес, ныне Березовского района. Крестьянин. Арестован 3.3.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 15.3.1938 г. Расстрелян** 19.3.1938 г. Реабилитирован 26.1.1993 г.

Минагулов Гайса Ибрагимович. 1910 г., д. Утуза, ныне Тевризского района Омской обл. Продавец раймага с. Самарово Ханты-Мансийского района. Арестован 7.7.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 1.8.1941 г. Расстрелян в Ханты-Мансийске 8.9.1941 г. Реабилитирован 9.6.1992 г.

Мицкевич Иосиф Ильич. 1886 г., с. Дубынское, ныне Ишимского района. Сапожник колхоза с. Конево Абатского района. Арестован 17.2.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.3.1938 г. Расстрелян в Омске 11.3.1938 г. Реабилитирован 27.12.1958 г.

Мичуров Григорий Андреевич. 1883 г., д. Каменка, ныне Свердловской обл. Ссыльный. Десятник лесозаготовок трудпоселка Ербаш Уватского района. Арестован 22.10.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 4.1 1.1937 г. Расстрелян в Тобольске 10.11.1937 г. Реабилитирован 20.9.1958 г.

Мишагин Егор Осипович. 1874 г., д. Мишагина, ныне Курганской обл. Ссыльный. Колхозник неуставной артели пос. Добрино Октябрьского района. Арестован 3.8.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 30.8.1941 г. Расстрелян** 1.12.1941 г. Реабилитирован 2.6.1993 г.

Мишин Трофим Петрович. 1897 г., д. Старопокровская, ныне Челябинской обл. Ссыльный. Бондарь колхоза «Верный путь» трудпоселка Ямской Сургутского района. Арестован 30.7.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 5.9.1941 г. Расстрелян в Ханты-Мансийске*. Реабилитирован 29.3.1967 г.

Мокшин Архип Яковлевич. 1891 г., с. Н-Травное, ныне Ишимского района. Плотник колхоза «Красный партизан». Арестован 6.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 8.9.1937 г. Расстрелян в Ишиме 12.9.1937 г. Реабилитирован 16.6.1956 г.

Мологин Николай Степанович. 1899 г., д. Куликово-Липяги Воронежской губ. Учитель школы пос. Хальмер-Седе, ныне пос. Тазовский. Арестован 28.7.1941 г. Осужден Ямало-Ненецким окрсудом 2.8.1941 г. Расстрелян в Салехарде 3.12.1941 г. Реабилитирован 10.7.1992 г.

Морганов Александр Осипович. 1893 г., д. Парахина Костромской губ. Завхоз, с. Реполово Ханты-Мансийского района. Арестован*. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 1.10.1937 г. Расстрелян*. Реабилитирован 15.12.1993 г.

Моргунов Игнатий Севостьянович. 1882 г., д. Сытаевка Херсонской губ. Крестьянин д. Равнец Ишимского района. Арестован 8.10.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 31.10.1937 г. Расстрелян в Ишиме 2.11.1937 г. Реабилитирован 14.3.1993 г.

Морев Антон Лукьянович. 1896 г., д. Яровская, ныне Казанского района. Крестьянин. Арестован 20.3.1921 г. Осужден «тройкой» представительства ВЧК по Сибири 24.3.1921 г. Расстрелян** 24.3.1921 г. Реабилитирован 10.3.1993 г.

Моржов Егор Петрович. 1880 г., д. Рафайлова, ныне Исетского района. Крестьянин. Арестован 28.2.1921 г. Осужден Тюменской губЧК 6.4.1921 г. Расстрелян** 16.5.1921 г. Реабилитирован 8.2.1993 г.

Моржов Иосиф Андреевич. 1881 г., д. Рафайлова, ныне Исетского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 26.2.1921 г. Осужден Тюменской губЧК 6.4.1921 г. Расстрелян** 16.5.1921 г. Реабилитирован 5.2.1993 г.

Москалев Никифор Федосеевич. 1896 г., с. Истошино, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 9.11.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 22.2.1930 г. Расстрелян в Свердловске 25.2.1930 г. Реабилитирован 8.8.1989 г.

Москвин Андрей Терентьевич. 1874 г., д. Вяткино, ныне Абатского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Мостовских Михаил Петрович. 1879 г., с. Кривинское Курганского уезда. Учитель школы с. Сумское Ишимского уезда. Арестован 20.3.1921 г. Осужден «тройкой» представительства ВЧК по Сибири 24.3.1921 г. Расстрелян** 24.3.1921 г. Реабилитирован 10.3.1993 г.

Мотаев Тимофей Иванович. 1887 г., д. Татарская, ныне Вагайского района. Крестьянин. Арестован 1.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.10.1937 г. Реабилитирован 30.12.1956 г.

Мурнев Филипп Дмитриевич. 1879 г., с. Свистуха, ныне Голышмановского района. Колхозник. Арестован 19.2.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 4.3.1938 г. Расстрелян* 10.3.1938 г. Реабилитирован 13.12.1993 г.

Мухаметов Ильяс Мухаметович. 1902 г., ю. Варвара, ныне Ярковского района. Сторож «Заготзерно», с. Иевлево. Арестован 19.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.10.1 937 г. Реабилитирован 30.12.1956 г.

Мыльников Михаил Федорович. 1883 г., с Погадайка Шадринского уезда. Ссыльный. Работник неуставной сельхозартели пос. Мингинск Вагайского района. Арестован 1.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 11.9.1937 г. Расстрелян в Тобольске 6.10.1937 г. Реабилитирован 4.10.1958 г.

Мясников Петр Федорович. 1909 г., с. Криволуцкое, ныне Ялуторовского района. Плотник сельхозартели пос. Лиственничный Кондинского района. Арестован 5.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 1.11.1937 г. Расстрелян** 26.11.1937 г. Реабилитирован 18.12.1992 г.


Н

Навильников Василий Семенович. 1896 г., д. Македоново, ныне Тобольского района. Колхозник. Арестован 28.8.1941 г. Осужден Тобольским окрсудом 24.10.1941 г. Расстрелян** 12.1.1942 г. Реабилитирован 18.8.1992 г.

Нагибин Михаил Васильевич. 1873 г., д. Яровская, ныне Казанского района. Крестьянин. Арестован 10.3.1921 г. Осужден «тройкой» Представительства ВЧК по Сибири 24.3.1921 г. Расстрелян** 24.3.1921 г. Реабилитирован 10.3.1993 г.

Назаров Евграф Иванович. 1879 г., д. Назарово, ныне Абатского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.192 1 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Накоряков Петр Петрович. 1915 г., с. Петропавловское, ныне Свердловской обл. Ссыльный. Колхозник колхоза им. Чкалова, пос. Стена Вагайского района. Арестован 18.8.1941 г. Осужден военным трибуналом Западно-Сибирского военного округа 12.12.1941 г. Расстрелян** 1.9.1943 г. Реабилитирован 30.4.1992 г.

Невский Александр Николаевич. 1890 г., с. Ванилово Московской губ. Дьякон тобольской церкви. Арестован 10.5.1920 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 4.8.1 920 г. Расстрелян в Тобольске 15.12.1920 г. Реабилитирован 22.5.1992 г.

Ненашев Александр Михайлович. 1884 г., г. Мичуринск, ныне Тамбовской обл. Токарь депо ст. Ишим. Арестован 3.9.1937 г. Осужден Особым совещанием НКВД СССР 21.1.1938 г. Расстрелян** 4.2.1938 г. Реабилитирован 21.4.1993 г.

Неплохов Леонид Михайлович. 1867 г., д. Черемшанка Ишимского уезда. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 12.2.1921 г. Осужден политбюро при Тюкалинской уездной советской рабоче-крестьянской милиции 21.2.1921 г. Расстрелян** 23.2.1921 г. Реабилитирован 9.12.2003 г.

Несчисляев Данил Дементьевич. 1877 г., с. Конево, ныне Абатского района. Крестьянин. Арестован 17.2.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.3.1938 г. Расстрелян в Омске 31.3.1938 г. Реабилитирован 27.12.1957 г.

Нечаев Степан Семенович. 1895 г., пос. Пабойко быв. Сталинградской обл. Колхозник колхоза «Промышленник», пос. Хэ Надымского района. Арестован 10.8.1941 г. Осужден Ямало-Ненецким окрсудом 20–21.9.1941 г. Расстрелян*. Реабилитирован 4.11.1992 г.

Низамутдинов Измагил. 1872 г., с. Сатламишево, ныне Татарстан. Шорник колхоза «Кзыл Аксарай» Ялуторовского района. Арестован 6.3.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 12.3.1938 г. Расстрелян в Тюмени 22.3.1938 г. Реабилитирован 4.10.1958 г.

Никитин Тихон Иванович. 1897 г., д. Гагарино, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 6.12.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 22.2.1930 г. Расстрелян в Свердловске 25.2.1930 г. Реабилитирован 29.12.1959 г.

Никитюк Кузьма Афанасьевич. 1912 г., д. Подгорная, ныне Приморского кр. Зав. ветеринарной аптекой, г. Тобольск. Арестован 17.7.1941 г. Осужден Тобольским окрсудом 6.10.1941 г. Расстрелян*. Реабилитирован 2.12.1992 г.

Никифоров Арсений Семенович. 1879 г., д. Пирютино Тверской губ. Слесарь депо ст. Вагай. Арестован 5.11.1936 г. Осужден линейным судом Омской ж.д. 16.4.1937 г. Расстрелян*. Реабилитирован 7.4.1993 г.

Николаев Кирилл Васильевич. 1887 г., с. Чуртан, ныне Викуловского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Новиков Георгий Григорьевич. 1895 г., с. Соловки Рязанской губ. Гл. бухгалтер ишимского спиртоводочного завода. Арестован 28.12.1937 г. Осужден Омским областным судом 10.5.1938 г. Расстрелян* в Тюмени. Реабилитирован 27.1.1940 г.

Новокрещенов Семен Семенович. 1876 г., пос. Перво-Сападский, ныне Челябинской обл. Рабочий Сытоминского рыбоучастка, пос. Зарям Сургутского района. Арестован 31.7.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 5.9.1941 г. Расстрелян*. Реабилитирован 29.10.1992 г.

Новопашин Александр Михайлович. 1911 г., д. Трошково, ныне Нижнетавдинского района. Военнослужащий. Арестован 19.8.1942 г. Осужден военным трибуналом 368-й стрелковой дивизии 25.8.1942 г. Расстрелян** 6.9.1942 г. Реабилитирован 26.9.1997 г.

Ногин Константин Львович. 1892 г., с. Кушеват, ныне Шурышкарского района. Секретарь шурышкарского райфо. Арестован 21.8.1941 г. Осужден Ямало-Ненецким окрсудом 29.8.1941 г. Расстрелян*. Реабилитирован 4.11.1992 г.

Носырева Евлампия Ефимовна. 1900 г., с. Черная Холуница Вятской губ. Учительница тюменской школы (по другим данным, машинистка Тюменской губЧК). Арестована 11.2.1921 г. Осуждена Тюменской губЧК 18.2.1921 г. Расстреляна в Тюмени 2.3.1921 г. Реабилитирована 7.8.1992 г.

Нохрин Яков Осипович. 1897 г., д. Кукушки, ныне Исетского района. Крестьянин, г. Тюмень. Арестован 11.2.1921 г. Осужден Тюменской губЧК 18.2.1921 г. Расстрелян в Тюмени 2.3.1921 г. Реабилитирован 8.8.1992 г.

Нуриахметов Нурислам. 1896 г., д. Кизели Уфимской губ. Сырьевщик-заготовитель Уралгосторга. Проживал в ю. Варваринских Ярковского района. Арестован 29.6.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 1.12.1930 г. Расстрелян в Свердловске 24.12.1930 г. Реабилитирован 31.10.1989 г.


О

Обогрелов Егор Иванович. 1880 г., с. Кодское, ныне Курганской обл. Рабочий тюменского холодильника. Арестован 11.2.1921 г. Осужден Тюменской губЧК 18.2.1921 г. Расстрелян в Тюмени 2.3.1921 г. Реабилитирован 8.8.1992 г.

Обрядов Гавриил Николаевич. 1888 г., д. Сирихова Тобольского уезда. Крестьянин. Арестован 19.5.1921 г. Осужден Тюменским губернским ревтрибуналом 2.6.1921 г. Расстрелян*. Реабилитирован 24.3.1993 г.

Обухов Кузьма Андрианович. 1900 г., д. Б-Заморозовка, ныне Нижнетавдинского района. Красноармеец 77-го сп 80-й стрелковой дивизии. Арестован 12.5.1942 г. Осужден военным трибуналом 80-й сд 14.5.1942 г. Расстрелян** 16.5.1942 г. Реабилитирован 17.8.1992 г.

Овсянников Николай Ермолаевич. 1870 г., д. Дубынка, ныне Казанского района. Крестьянин. Арестован 20.3.1921 г. Осужден «тройкой» представительства ВЧК по Сибири 24.3.1921 г. Расстрелян** 24.3.1921 г. Реабилитирован 10.3.1993 г.

Огнев Петр Андреевич. 1901 г., г. Тюмень. Учащийся техникума. Арестован 11.2.1921 г. Осужден Тюменской губЧК 18.2.1921 г. Расстрелян в Тюмени 2.3.1921 г. Реабилитирован 7.8.1992 г.

Огорелков Лаврентий Прокопьевич. 1872 г., д. Николаевка, ныне Тобольского района. Колхозник. Арестован 18.2.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 12.3.1938 г. Расстрелян в Тобольске 24.3.1938 г. Реабилитирован 11.7.1959 г.

Окулов Николай Максимович. 1898 г., с. Тугулым Тюменского уезда. Род занятий неизвестен. Арестован*. Осужден особым отделом ВЧК при 1-й Совтрудармии. Расстрелян*. Реабилитирован 11.3.1993 г.

Осинцев Григорий Феопентович. 1904 г., с. Зимовье-Вагай, ныне Омутинского района. Дежурный депо ст. Вагай. Арестован 3.1.1937 г. Осужден линейным судом Омской ж.д. 16.4.1937 г. Расстрелян*. Реабилитирован 7.4.1993 г.


П

Павленко Осип Трофимович. 1896 г., д. М-Сафониха, ныне Омской обл. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 23.2.1921 г. Осужден политбюро при Тюкалинской уездной советской рабоче-крестьянской милиции 24.2.1921 г. Расстрелян** 24.2.1921 г. Реабилитирован 8.12.2003 г.

Палилова Евдокия Ильинична. 1902 г., с. Карачельское, ныне Курганской обл. Заключенная тюменской тюрьмы N 2. Вновь осуждена Омским областным судом 13.10.1941 г. Расстреляна*. Реабилитирована 12.5.1993 г.

Панов Семен Иванович. 1883 г., д. В-Яман, ныне Омской обл. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден политбюро при Тюкалинской уездной советской рабоче-крестьянской милиции 24.2.1921 г. Расстрелян** 24.2.1921 г. Реабилитирован 8.12.2003 г.

Папуловский Михаил Аристархович. 1881 г., д. Клюквино, ныне Челябинской обл. Ссыльный. Сторож сургутского рыбпродснаба, пос. В-Мыс. Арестован 23.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 1.10.1937 г. Расстрелян в Ханты-Мансийске 8.10.1937 г. Реабилитирован 11.10.1958 г.

Парфенов Николай Алексеевич. 1899 г., с. Усть-Ламенка, ныне Голышмановского района. Крестьянин. Арестован 25.1.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 25.4.1930 г. Расстрелян в Свердловске 9.5.1930 г. Реабилитирован 7.8.1989 г.

Паськов Василий Степанович. 1896 г., с. Маслянка, ныне Сладковского района. Крестьянин. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 24.12.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Паськов Влас Степанович. 1901 г., с. Маслянка, ныне Сладковского района. Кустарь-сапожник. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Петровский Иосиф Иосифович. 1897 г., м. Посволь Ковенской губ. Зав. ишимской городской аптекой. Арестован 28.7.1937 г. Осужден Особой комиссией при НКВД СССР 5.11.1937 г. Расстрелян* * 27.11.1937 г. Реабилитирован 12.1.1993 г.

Петухов Николай Алексеевич. 1893 г., с. Слобода Вятской губ. Инспектор «Льносоюза» в г. Свердловске. Арестован 3.1.1931 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 26.3.1931 г. Расстрелян в Свердловске 6.5.1931 г. Реабилитирован 16.8.1989 г.

Питухин Иона Андреевич. 1875 г., г. Тобольск. Сотрудник уголовного розыска. Арестован 30.5.1920 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 4.8.1920 г. Расстрелян в Тобольске 26.8.1920 г. Реабилитирован 21.5.1992 г.

Плесовских Григорий Алексеевич. 1885 г., д. Б-Русаки, ныне Вагайского района. Колхозник колхоза «Заря», пос. Подгорный Октябрьского района. Арестован 8.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 4.10.1941 г. Расстрелян в Ханты-Мансийске 20.1.1942 г. Реабилитирован 23.9.1992 г.

Плесцов Михаил Ильич. 1881 г., д. Молчаново Вятской губ. Заключенный тюменской тюрьмы N 2. Вновь осужден Омским облсудом 16.11.1941 г. Расстрелян*. Реабилитирован 5.4.1993 г.

Плотицин Василий Игнатьевич. 1881 г., д. Яровская, ныне Казанского района. Председатель артели кустарей. Арестован 10.3.1921 г. Осужден «тройкой» представительства ВЧК по Сибири 24.3.1921 г. Расстрелян* * 24.3.1921 г. Реабилитирован 10.3.1993 г.

Погарских Степан Гермогенович. 1921 г., д. М-Ченчерь, ныне Казанского района. Ефрейтор 636-го сп. Арестован 20.8.1941 г. Осужден «тройкой» Свердловского УНКВД 29.8.1941 г. Расстрелян в Свердловске 11.9.1941 г. Реабилитирован 28.7.1996 г.

Поляков Василий Алексеевич. 1861 г., с. Тушнолобово Ишимского уезда. Священник. Арестован*. Осужден Омской губЧК 29.2.1920 г. Расстрелян*. Реабилитирован 5.3.1993 г.

Пономарев Николай Прокопьевич. 1877 г., Вологодская губ. Служащий отдела снабжения тобольского военкомата. Арестован 21.5.1920 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 4.8.1920 г. Расстрелян в Тобольске 15.12.1920 г. Реабилитирован 22.5.1992 г.

Попов Алексей Константинович. 1874 г., д. Рафайлова, ныне Исетского района. Крестьянин. Арестован 26.2.1921 г. Осужден Тюменской губЧК 6.4.1921 г. Расстрелян в Тюмени 16.5.1921 г. Реабилитирован 5.2.1993 г.

Портнягин Агафон Филиппович. 1874 г., д. В-Яман, ныне Омской обл. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 19.2.1921 г. Осужден политбюро при Тюкалинской уездной советской рабоче-крестьянской милиции 11.3.1921 г. Расстрелян** 15.3.1921 г. Реабилитирован 9.12.2003 г.

Портнягин Егор Семенович. 1876 г., д. Станичная, ныне Сладковского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.192 1 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Портнягин Ефим Григорьевич. 1876 г., д. В-Яман, ныне Омской обл. Председатель сельсовета. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 23.2.1921 г. Осужден политбюро при Тюкалинской уездной советской рабоче-крестьянской милиции 24.2.1921 г. Расстрелян** 24.2.1921 г. Реабилитирован 8.12.2003 г.

Посохов Михаил Петрович. 1885 г., д. Посохова, ныне Тюменского района. Житель г. Тюмени. Арестован 30.5.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 2.6.1938 г. Расстрелян в Тюмени 16.6.1938 г. Реабилитирован 30.9.1992 г.

Поспелов Петр Федорович. 1870 г., с. Сафьянка, ныне Уватского района. Ссыльный. Житель пос. Черный Мыс Сургутского района. Арестован 13.7.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 21.8.1941 г. Расстрелян*. Реабилитирован 27.7.1992 г.

Поступинский Петр Николаевич. 1897 г., д. Бачелино, ныне Ярковского района. Помощник зав. складом на лесопильном заводе. Арестован 27.4.1921 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 2.6.1921 г. Расстрелян в Тюмени 21.10.1921 г. Реабилитирован 17.11.1992 г.

Прокопенко Федор Маркович. 1898 г., с. Кармацкое, ныне Аромашевского района. Крестьянин. Арестован 2.11.1929 г. Осужден коллегией ОГПУ по Уралу 14.12.1929 г. Расстрелян в Свердловске 1.1.1930 г. Реабилитирован 9.12.1992 г.

Прокофьев Григорий Степанович. 1881 г., д. Голдобино, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян** 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Пупынин Михаил Павлович. 1908 г., с. Крупянка Нижегородской губ. Шкипер Нижне-Иртышского госпароходства, г. Салехард. Арестован 1.10.1941 г., Осужден Ямало-Ненецким окрсудом 17.10.1941 г. Расстрелян в Салехарде 14.1.1942 г. Реабилитирован 2.10.1992 г.

Пуртов Никита Гаврилович. 1875 г., д. Лысова, ныне Ярковского района. Крестьянин. Арестован 9.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 26.10.1937 г. Расстрелян*. Реабилитирован 7.6.1993 г.

Путилин Дмитрий Иванович. 1896 г., д. Затворная, ныне Рязанской обл. Красноармеец, призван в армию из Тюмени. Арестован 1.6.1942 г. Осужден военным трибуналом 364-й стрелковой дивизии 4.6.1942 г. Расстрелян* * 8.6.1942 г. Реабилитирован 27.6.1992 г.

Пучинин Яков Федорович. 1882 г., д. Теляшев Бор, ныне Викуловского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Пяттеро Ряйно Теперович. 1910 г., г. Вибр, Финляндия. Перебежчик. Ссыльный. Водовоз сургутского отделения Госбанка. Арестован 25.1.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 28.10.1938 г. Расстрелян 28.11.1938 г. Реабилитирован 12.1.1993 г.


Р

Райский Глеб Васильевич. 1898 г., г. Тюмень. (О месте жительства и роде занятий сведений в деле нет). Арестован 6.6.1921 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 6.7.192 1 г. Расстрелян в Тюмени 21.10.1921 г. Реабилитирован 17.11.1992 г.

Ракитский Никита Тимофеевич. 1876 г., д. Шашмурина, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 3.3.1921 г. Осужден «тройкой» представительства ВЧК по Сибири 9.3.1921 г. Расстрелян в Ишиме 9.3.1921 г. Реабилитирован 4.3.1993 г.

Рашев Григорий Дмитриевич. 1886 г., д. Шешукова, ныне Викуловского района. Плотник совхоза N 422 Абатского района. Арестован 9.8.1941 г. Осужден Омским областным судом 5.11.1941 г. Расстрелян** 20.1.1942 г. Реабилитирован 24.9.1992 г.

Редькин Афанасий Дмитриевич. 1882 г., д. Булашево Тобольского уезда. Крестьянин. Арестован 3.5.1921 г. Осужден Тюменской губЧК 13.6.1921 г. Расстрелян** 21.10.1921 г. Реабилитирован 14.12.1992 г.

Речкалов Терентий Ефимович. 1893 г., д. Речкалова, ныне Свердловской обл. Колхозник пос. Совлинский Кондинского района. Арестован 23.8.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 12.10.1941 г. Расстрелян** 19.1.1942 г. Реабилитирован 1.12.1992 г.

Решетников Александр Иванович. 1872 г., д. Мыс, ныне Ялуторовского района. Крестьянин. Арестован 29.9.1929 г. Осужден коллегией ОГПУ 3.11.1929 г. Расстрелян*. Реабилитирован 28.4.1992 г.

Решетников Феоктист Иванович. 1905 г., с. Решетниково, ныне Свердловской обл. Приемщик на мельзаводе N 6, г. Тюмень. Арестован 28.8.1941 г. Осужден Омским областным судом 15.11.1941 г. Расстрелян*. Реабилитирован 1.12.1992 г.

Рийз Арсентий Иванович. 1920 г., д. Васюган, ныне Томской обл. Госсанинспектор райздравотдела, д. Аксарка Приуральского района. Арестован 4.8.1941 г. Осужден Ямало-Ненецким окрсудом 7.1.1942 г. Расстрелян** 6.1942 г. Реабилитирован 29.7.1992 г.

Роганов Дмитрий Львович. 1875 г., д. Золотилово, ныне Ивановской обл. Житель г. Тюмени. Арестован 14.7.1941 г. Осужден Омским областным судом 22.8.1941 г. Расстрелян в Тюмени 19.12.1941 г. Реабилитирован 18.8.1992 г.

Родин Петр Петрович. 1904 г., д. Хряпкина, ныне Смоленской обл. Грузчик тюменского фанерного комбината. Арестован 15.7.1941 г. Осужден Омским областным судом 15.10.1941 г. Расстрелян** 20.1.1942 г. Реабилитирован 17.4.1992 г.

Рождественский Валентин Александрович. 1872 г., с. Зыряновское, ныне Новосибирской обл. Священник с. Абатское. Арестован 28.12.1919 г. Осужден ишимской ЧК 28.1.1920 г. Расстрелян*. Реабилитирован 1.9.1992 г.

Росляков Владимир Перфильевич. 1900 г., г. Тобольск. Служащий ТРАМОТа. Арестован 6.5.1920 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 4.8.1920 г. Расстрелян в Тобольске 26.8.1920 г. Реабилитирован 21.5.1992 г.

Рудаков Павел Степанович. 1897 г., д. Буткины Пермской губ. Крестьянин, г. Тюмень. Арестован 11.2.1921 г. Осужден Тюменской губЧК 18.2.1921 г. Расстрелян в Тюмени 2.3.1921 г. Реабилитирован 8.8.1992 г.

Русандо Максим Афанасьевич. 1882 г., Румыния. Паромщик ишимского горкомхоза. Арестован 29.6.1941 г. Осужден Омским областным судом 29.9.1941 г. Расстрелян*. Реабилитирован 19.11.1992 г.

Рыбаков Николай Иванович. 1893 г., д. Землянка, ныне Свердловской обл. Без определенного места работы, г. Екатеринбург. Арестован 4.1.1920 г. Осужден особым отделом ВЧК при 1-й Совтрудармии 15.5.1920 г. Расстрелян*. Реабилитирован 23.12.1992 г.

Рыбалкин Василий Захарович. 1884 г., с. Миклишино Ишимского уезда. Крестьянин. Арестован 17.3.1921 г. Осужден «тройкой» ВЧК по Сибири 20.3.1921 г. Расстрелян* * 20.3.1921 г. Реабилитирован 28.12.1992 г.

Рыжов Роман Захарович. 1880 г., с. Николаевка Пензенской губ. Зам. начальника депо ст. Вагай. Арестован 2.12.1936 г. Осужден линейным судом Омской ж.д. 16.4.1937 г. Расстрелян*. Реабилитирован 7.4.1993 г.

Рылов Арсений Алексеевич. 1885 г., г. Тюмень. Сведений о работе в деле нет. Житель г. Красноярска. Арестован 8.1.1920 г. Осужден*. (На обвинительном заключении резолюция сотрудника ВЧК «расстрелять за контрреволюционную деятельность»). Реабилитирован 4.3.1993 г.

Рычков Александр Евгеньевич. 1903 г., д. Чугунаева, ныне Нижнетавдинского района. Колхозник, пос. Совлинский Кондинского района. Арестован 23.8.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 12.9.1941 г. Расстрелян* * 19.1.1942 г. Реабилитирован 23.11.1992 г.

Рябков Александр Васильевич. 1901 г., г. Тобольск. Служащий губмеха. Арестован 10.5.1920 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 4.8.1920 г. Расстрелян в Тобольске 15.12.1920 г. Реабилитирован 22.5.1992 г.


С

Сабуров Михаил Ксенофонтович. 1909 г., ю. В-Тугияны, ныне Октябрьского района. Рыбак колхоза им XVll-гo партсъезда, ю. Рязанские. Арестован 24.3.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 15.8.1941 г. Расстрелян** 1.12.1941 г. Реабилитирован 1.10.1992 г.

Савельев Григорий Павлович. 1883 г., с. Истошино, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 9.1 1.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 22.2.1930 г. Расстрелян в Свердловске 25.2.1930 г. Реабилитирован 8.8.1989 г.

Савельев Николай Павлович. 1903 г., с. Истошино, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 9.11.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 22.2.1930 г. Расстрелян в Свердловске 25.2.1930 г. Реабилитирован 8.8.1989 г.

Сазонов Даниил Платонович. 1902 г., д. Абрамово, ныне Тобольского района. Крестьянин. Арестован 21.4.1921 г. Осужден Тюменским губернским ревтрибуналом 22.5.1921 г. Расстрелян*. Реабилитирован 22.3.1993 г.

Сазонов Платон Андреевич. 1890 г., д. Абрамово, ныне Тобольского района. Счетовод колхоза «Завет Ленина». Арестован 7.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 11.9.1937 г. Расстрелян в Тобольске 15.9.1937 г. Реабилитирован 1.9.1956 г.

Сайнахов Василий Иванович. 1891 г., ю. Межи, ныне Березовского района. Рыбак-охотник, ю. Рахтынья. Арестован 17.1.1939 г. Осужден военным трибуналом N 3292 7.1939 г. Расстрелян** 28.10.1939 г. Реабилитирован 8.2.1999 г.

Сальников Александр Степанович. 1879 г., с. Аромашево. Сторож Н-Аптулинской МТС, с. Русаково, ныне Аромашевского района. Арестован 29.6.1941 г. Осужден военным трибуналом Омского гарнизона 29.9.1941 г. Расстрелян в Омске 1.12.1941 г. Реабилитирован 29.9.1992 г.

Самойлов Илья Прокопьевич. 1891 г., д. Одина, ныне Голышмановского района. Крестьянин. Арестован 28.10.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 24.11.1929 г. Расстрелян в Свердловске 24.11.1929 г. Реабилитирован 15.3.1993 г.

Самойлов Михаил Васильевич. 1876 г., д. Одина, ныне Голышмановского района. Крестьянин. Арестован 13.5.1929 г. Осужден коллегией ОГПУ 24.11.1929 г. Расстрелян в Свердловске 24.11.1929 г. Реабилитирован 15.3.1993 г.

Сафьянов Павел Спиридонович. 1864 г., д. Б-Ченчерь, ныне Казанского района. Житель г. Ишима, не работал. Арестован 25.2.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.3.1938 г. Расстрелян в Омске 13.3.1938 г. Реабилитирован 12.8.1992 г.

Свининников Тимофей Александрович. 1886 г., д. Шашмурина, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 4.3.1921 г. Осужден «тройкой» представительства ВЧК по Сибири 9.3.1921 г. Расстрелян** 9.3.1921 г. Реабилитирован 4.3.1993 г.

Свистунов Яков Яковлевич. 1880 г., д. Н-Николаевская, ныне Ярковского района. Крестьянин. Арестован*. Осужден Тюменским губернским ревтрибуналом 31.3.1921 г. Расстрелян в Тюмени 15.4.1921 г. Реабилитирован 22.3.1993 г.

Сединкин Василий Афонасьевич. 1869 г., д. Сединкина, ныне Заводоуковского района. Лесообъездчик лесхоза ст. Заводоуковская. Арестован 21.9.1937 г. Осужден «тройкой Омского УНКВД 21.11.1937 г. Расстрелян** 27.11.1937 г. Реабилитирован 17.12.1992 г.

Седунов Дмитрий Андреевич. 1872 г., с. Усть-Ламенка, ныне Голышмановского района. Крестьянин. Арестован 25.1.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 25.4.1930 г. Расстрелян в Свердловске 9.5.1930 г. Реабилитирован 7.8.1989 г.

Секисов Герасим Павлович. 1889 г., д. Березовый Яр, ныне Ярковского района. Крестьянин с. Иевлево. Арестован 18.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 26.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 31.10.1937 г. Реабилитирован 4.6.1993 г.

Селезнев Аверьян (Андриян) Петрович. 1884 г., д. Антоновская Вятской губ. Сапожник-кустарь, г. Тюмень. Арестован 20.10.1919 г. Осужден коллегией транспортной ЧК бассейна рек Западной Сибири 28.11.1919 г. Расстрелян*. Реабилитирован 6.4.1993 г.

Семенов Ефим Викторович. 1895 г., д. Турлаки, ныне Голышмановского района. Колхозник. Арестован*. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 4.3.1938 г. Расстрелян в Омске 10.3.1938 г. Реабилитирован 2.12.1993 г.

Семенов Мамон Андреевич. 1875 г., д. Крашенева, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 8.10.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 26.3.1931 г. Расстрелян в Свердловске 29.3.1931 г. Реабилитирован 16.8.1989 г.

Семенов Михаил Степанович. 1906 г., пос. Заводопетровский, ныне Ялуторовского района. Красноармеец 1276-го сп 384-й стрелковой дивизии. Арестован 25.5.1942 г. Осужден военным трибуналом 384-й сд 30.5.1942 г. Расстрелян в роще Зубакиной Ленинградской обл. 4.6.1942 г. Реабилитирован 14.8.1992 г.

Семенов Николай Максимович (он же Зимангулов, Замангулов Ахмет). 1901 г., д. Малые Юрты Казанской губ. Проживал в д. Березино Викуловского района. Арестован 12.4.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 12.7.1930 г. Расстрелян в Свердловске 19.7.1930 г. Реабилитирован 8.9.1989 г.

Семенов Павел Васильевич. 1893 г., с. Терпенье Таврической губ. Рабочий оружейной мастерской Цишевского в Тюмени. Арестован 5.10.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 4.3.1931 г. Расстрелян в Свердловске 29.3.1931 г. Реабилитирован 9.8.1989 г.

Семериков Иван Яковлевич. 1888 г., д. Заболотово, ныне Пермской обл. Прораб МТС, д. Сорочкина Аромашевского района. Арестован 29.6.1941 г. Осужден Омским областным судом 11.10.1941 г. Расстрелян** 20.1.1942 г. Реабилитирован 20.4.1992 г.

Сергеев Алексей Николаевич. 1897 г., д. Гагарино, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 6.12.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 22.2.1930 г. Расстрелян в Свердловске 25.2.1930 г. Реабилитирован 29.12.1959 г.

Сергеев Михаил Степанович. 1870 г., с. Истошино, ныне Бердюжского района. Торговец. Арестован 9.11.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 22.2.1930 г. Расстрелян в Свердловске 25.2.1930 г. Реабилитирован 8.8.1989 г.

Серебрянский Никифор Гаврилович. 1885 г., с. Безруково, ныне Ишимского района. Священник. Арестован 29.11.1919 г. Осужден Омской губЧК 14.2.1920 г. Расстрелян** 14.2.1920 г. Реабилитирован 5.3.1993 г.

Сивков Александр Григорьевич. 1909 г., г. Тюкалинск, ныне Омской обл. Крестьянин, г. Ишим. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Сидоров Архип Архипович. 1904 г., д. Казанцево, ныне Голышмановского района. Крестьянин. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Сидоров Архип Михайлович. 1878 г., д. Казанцево, ныне Голышмановского района. Колхозник колхоза им. Сталина. Арестован 18.6.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Сидоров Григорий Викулович. 1896 г., д. Казанцево, ныне Голышмановского района. Колхозник. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Сидоров Иосиф Николаевич. 1906 г., д. Курмановка, ныне Сорокинского района. Крестьянин. Арестован 30.3.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 12.7.1930 г. Расстрелян в Ишиме 22.7.1930 г. Реабилитирован 4.5.1958 г.

Сидоров Моисей Иванович. 1900 г., д. Казанцева, ныне Курганской обл. Зам. председателя колхоза им. Сталина. Арестован 1.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Сидоров Павел Леонтьевич. 1872 г., д. Казанцево, ныне Голышмановского района. Колхозник. Арестован 18.7.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Сидоров Петр Федорович. 1876 г., д. Казанцево, ныне Голышмановского района. Крестьянин. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Скосырев Евгений Федорович. 1880 г., д. Белогорье, ныне Ханты-Мансийского района. Крестьянин. Арестован 14.5.1921 г. Осужден Тюменской губЧК 13.6.1921 г. Расстрелян** 21.10.1921 г. Реабилитирован 14.12.1992 г.

Смирнов Сергей Иванович. 1885 г., с. Пригород-Кашпир Симбирской губ. Священник с. Дубровное Ишимского уезда. Арестован 25.12.1919 г. Осужден Ишимской уездной ЧК в январе 1920 г. Расстрелян*. Реабилитирован 3.3.1993 г.

Смураев Александр Матвеевич. 1896 г., г. Тобольск. Счетовод губмеха. Арестован 5.5.1920 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 4.8.1920 г. Расстрелян в Тобольске 15.12.1920 г. Реабилитирован 22.5.1992 г.

Соколов Алексей Иванович. 1876 г., г. Ейск, ныне Краснодарского кр. Бакенщик, д. Осиновка, ныне Октябрьского района. Арестован 7.8.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 2.10.1941 г. Расстрелян*. Реабилитирован 27.4.1992 г.

Солобоев Дмитрий Николаевич. 1870 г., д. Солобоева, ныне Исетского района. Крестьянин. Арестован 26.2.1921 г. Осужден Тюменской губЧК 6.4.1921 г. Расстрелян* * 16.5.1921 г. Реабилитирован 8.2.1993 г.

Соломатин Павел Степанович. 1883 г., д. Крупинино, ныне Голышмановского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Соломатин Трофим Степанович. 1886 г., д. Крупинино, ныне Голышмановского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Сорокин Иван Дмитриевич. 1891 г., с. Бирючья Коса, ныне Астраханской обл. Ссыльный. Рыбак пос. Н-Покур Сургутского района. Арестован 18.7.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 7.9.1941 г. Расстрелян** 19.1.1942 г. Реабилитирован 2.10.1992 г.

Соснин Афонасий Дмитриевич. 1866 г., с. Чуртан, ныне Викуловского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.192 1 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Спехов Андрей Алексеевич. 1899 г., с. Борки, ныне Тюменского района. Рабочий в школе. Арестован 29.5.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 11.6.1938 г. Расстрелян в Тюмени 15.6.1938 г. Реабилитирован 30.9.1992 г.

Спичев Федор Иванович. 1905 г., д. Антонова, ныне Вагайского района. Работник неуставной сельхозартели пос. Совлинский Кондинского района. Арестован 2.2.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 11.11.1941 г. Расстрелян** 19.1.1942 г. Реабилитирован 21.4.1992 г.

Стариков Степан Васильевич. 1888 г., д. Медведевка, ныне Голышмановского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.192 1 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Столбов Терентий Григорьевич. 1887 г., с. Чирки, ныне Голышмановского района. Спецпереселенец. Работал в трудпоселке ДОКа «Красный Октябрь». Арестован 28.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 26.8.1937 г. Расстрелян в Тюмени 3.9.1937 г. Реабилитирован 6.1.1993 г.

Столбовских Роман Григорьевич. 1885 г., д. Воздвиженка, ныне Ишимского района. Ссыльный. Конюх сытоминского сельпо Сургутского района. Арестован 31.7.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 8.9.1941 г. Расстрелян в Ханты-Мансийске 29.11.1941 г. Реабилитирован 8.9.1992 г.

Субботин Семен Васильевич. 1891 г., д. Распопиха, ныне Викуловского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Суханин Андрей Степанович. 1893 г., д. Старорямово, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 3.3.1921 г. Осужден Чрезвычайной «тройкой» представительства ВЧК по Сибири 7.3.1921 г. Расстрелян в Ишиме 7.3.1921 г. Реабилитирован 17.3.1993 г.

Суханов Николай Николаевич. 1882 г., г. Москва. Ссыльный. Учитель немецкого языка тобольской школы N 5. Арестован 19.9.1937 г. Осужден военным трибуналом 114-й отдельной стрелковой бригады 27.8.1939 г. Расстрелян в Новосибирске 29.6.1940 г. Реабилитирован 20.3.1992 г.


Т

Тарасенко Яков Ефимович. 1888 г., хут. Гамзино Курской губ. Житель г. Тобольска. Арестован 8.2.1937 г. Осужден военной коллегией Верховного суда СССР 2.9.1937 г. Расстрелян в Тобольске 2.10.1937 г. Реабилитирован 17.11.1992 г.

Таренко Федор Константинович. 1894 г., с. Новогригорьевка, ныне Тернопольской обл. Украины. Ссыльный. Рабочий неуставной сельхозартели пос. Стена Вагайского района. Арестован 2.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 11.9.1937 г. Расстрелян в Тобольске 15.9.1937 г. Реабилитирован 21.2.1994 г.

Татаркин Гавриил Николаевич. 1885 г., г. Ташкент. Крестьянин д. Яровская, ныне Казанского района. Арестован 21.3.1921 г. Осужден «тройкой» представительства ВЧК по Сибири 24.3.1921 г. Расстрелян** 24.3.1921 г. Реабилитирован 9.3.199 3 г.

Ташкалов Сафа Сарипович. 1885 г., д. Новые Юрты, ныне Тюменского района. Рабочий агентства по закупу пушнины. Арестован 27.9.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 28.12.1929 г. Расстрелян в Свердловске 29.12.1929 г. Реабилитирован 2.3.1993 г.

Телков Селиверст Петрович. 1885 г., хут. 6 Яган-Катайского района, ныне Курганской обл. Ссыльный. Житель пос. Черный Мыс Сургутского района. Арестован 29.12.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 11.3.1938 г. Расстрелян в Ханты-Мансийске 26.3.1938 г. Реабилитирован 4.1.1958 г.

Тепляков Федор Иванович. 1910 г., с. Болтачево, ныне Республика Башкирия. Рабочий райпромкомбината пос. Кондинский. Арестован 14.9.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 8.10.1941 г. Расстрелян* * 20.1.1942 г. Реабилитирован 5.11.1992 г.

Терновский Анатолий Александрович. 1867 г., г. Тобольск. Служащий Центросоюза. Арестован 20.3.1920 г. Осужден коллегией Тюменского губЧК 4.8.1920 г. Расстрелян в Тобольске 15.12.1920 г. Реабилитирован 22.5.1992 г.

Терпугов Яков Григорьевич. 1868 г., д. Назарово, ныне Абатского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Терпугов Яков Яковлевич. 1894 г., д. Назарово, ныне Абатского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Тоболкин Василий Александрович. 1882 г., д. Таловка Ялуторовского уезда. Крестьянин. Арестован*. Осужден*. (Приговорен к расстрелу). Реабилитирован 10.3.1993 г.

Третьяков Дмитрий Павлович. 1892 г., д. Почекунина, ныне Тобольского района. Колхозник. Арестован 18.2.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 4.3.1938 г. Расстрелян в Тобольске 24.3.1938 г. Реабилитирован 28.12.1957 г.

Третьяков Фотей Егорович. 1885 г., д. В-Яман, ныне Омской обл. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 19.2.1921 г. Осужден политбюро при Тюкалинской уездной советской рабоче-крестьянской милиции 11.3.1921 г. Расстрелян** 15.3.1921 г. Реабилитирован 9.12.2003 г.

Туполев Алексей Андреевич. 1874 г., с. Обдорск. Рыбопромышленник, г. Тобольск. Арестован 10.5.1920 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 4.8.1920 г. Расстрелян в Тобольске 15.12.1920 г. Реабилитирован 22.5.1992 г.

Туранов Афанасий Евстафьевич. 1879 г., с. Усольцево Тобольской губ. Житель г. Тобольска. Арестован 26.5.1920 г. Осужден коллегией Тюменского губЧК 4.8.1920 г. Расстрелян в Тобольске 26.8.1920 г. Реабилитирован 21.5.1992 г.

Тюков Николай Егорович. 1906 г., д. Щучье, ныне Омской обл. Красноармеец 1212-го сп. Арестован 27.5.1942 г. Осужден военным трибуналом 364-й стрелковой дивизии 4.6.1942 г. Расстрелян** 8.6.1942 г. Реабилитирован 27.6.1992 г.

Тюменцев Савелий Иванович. 1875 г., д. Конево, ныне Абатского района. Крестьянин. Арестован 17.2.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.3.1938 г. Расстрелян в Омске 31.3.1938 г. Реабилитирован 27.12.1958 г.


У

Украинцев Данила Иванович. 1892 г., Сумский уезд Харьковской губ. Крестьянин, д. М-Сафониха, ныне Омской обл. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 12.2.1921 г. Осужден политбюро при Тюкалинской уездной советской рабоче-крестьянской милиции 24.2.1921 г. Расстрелян** 24.2.1921 г. Реабилитирован 9.12.2003 г.

Ульяшев Мефодий Трофимович. 1882 г., д. Александровка Ялуторовского уезда. Десятник участка по строительству мостов. Арестован*. Осужден Тюменским губернским ревтрибуналом 20.4.1920 г. Расстрелян в Тюмени 1.5.1921 г. Реабилитирован 16.2.1993 г.

Усольцев Дмитрий Васильевич. 1881 г., д. Усольцево Тобольского уезда. Житель г. Тобольска. Арестован 26.5.1920 г. Осужден коллегией Тюменского губЧК 4.8.1920 г. Расстрелян в Тобольске 26.8.1920 г. Реабилитирован 21.5.1992 г.

Устенков Петр Федорович. 1895 г., Екатеринославская губ. Крестьянин, д. Ольшанка Ишимского уезда. Арестован 21.3.1921 г. Осужден «тройкой» представительства ВЧК по Сибири 24.3.1921 г. Расстрелян** 24.3.1921 г. Реабилитирован 10.3.1993 г.

Устюгов Гордей Константинович, 1879 г., с. Гилево, ныне Ярковского района. Крестьянин. Арестован 8.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 26.10.1937 г. Расстрелян*. Реабилитирован 7.6.1993 г.

Устюжанин Павел Васильевич. 1895 г., д. Бачелино, ныне Ярковского района. Счетовод на лесопильном заводе. Арестован 27.4.1921 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 2.6.1921 г. Расстрелян** 21.10.1921 г. Реабилитирован 17.11.1992 г.

Утешев Федор Николаевич. 1888 г., д. Александровка, ныне Ярковского района. Начальник почтового отделения. Арестован 1.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 11.9.1937 г. Расстрелян в Тобольске 15.9.1937 г. Реабилитирован 29.10.1959 г.

Уткин Павел Иванович. 1899 г., д. Тоторшево Нижегородской губ. Учащийся тюменского техникума. Арестован 11.2.1921 г. Осужден Тюменской губЧК 18.2.1921 г. Расстрелян в Тюмени 2.3.1921 г. Реабилитирован 8.8.1992 г.

Ушаков Михаил Васильевич. 1898 г., с. Маслянка, ныне Сладковского района. Крестьянин. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.


Ф

Федоров Егор (Георгий) Васильевич. 1911 г., д. На ходская, ныне Упоровского района. Крестьянин. Арестован 14.3.1929 г. Осужден Тюменским окрсудом 18–20.10.1929 г. Расстрелян*. Реабилитирован 4.12.1992 г.

Федосеенко Дмитрий Илларионович. 1880 г., г. Анапа, ныне Краснодарского кр. Рабочий салехардского консервного комбината. Арестован 16.8.1941 г. Осужден Ямало-Ненецким окрсудом 10.9.1941 г. Расстрелян** 27.12.1941 г. Реабилитирован 30.10.1992 г.

Фетискин Гавриил Иванович. 1888 г., с. Булычево, ныне Рязанской обл. Столяр школы ФЗУ ст. Пашковской, г. Краснодар. Арестован 2.11.1936 г. Осужден военной коллегией Верховного суда СССР 3.9.1937 г. Расстрелян** 3.9.1937 г. Реабилитирован 15.4.1993 г.

Фефелов Петр Александрович. 1866 г., с. Шорохово, ныне Исетского района. Крестьянин, г. Тюмень. Арестован 11.2.1921 г. Осужден Тюменской губЧК 18.2.1921 г. Расстрелян в Тюмени 2.3.1921 г. Реабилитирован 7.8.1992 г.

Филиппов Терентий Васильевич. 1895 г., с. Мужи, ныне Шурышкарского района. Командир катера райпотребсоюза. Арестован 4.7.1941 г. Осужден Ямало-Ненецким окрсудом 26.8.1941 г. Расстрелян в Ханты-Мансийске*. Реабилитирован 1.12.1960 г. N 3425.

Филистов Иван Николаевич. 1875 г., д. Маторова, ныне Омской обл. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 24.2.1921 г. Осужден политбюро при Тюкалинской уездной советской рабоче-крестьянской милиции 27.2.1921 г. Расстрелян** 2.3.1921 г. Реабилитирован 9.12.2003 г.

Фотеев Николай Григорьевич. 1885 г., с. Батурино Ишимского уезда. Крестьянин, д. Яровская, ныне Казанского района. Арестован 20.3.1921 г. Осужден «тройкой» представительства ВЧК по Сибири 24.3.1921 г. Расстрелян** 24.3.1921 г. Реабилитирован 10.3.1993 г.


X

Хамов Алексей Гордеевич. 1882 г., с. Полозаозерье, ныне Бердюжского района. Колхозник. Арестован 2.8.1941 г. Осужден Омским областным судом 6.10.1941 г. Расстрелян** 20.1.1942 г. Реабилитирован 18.8.1992 г.

Харлупский Абрам Александрович. 1885 г., д. Красноярье Ишимского уезда. Кузнец. Арестован 15.2.1921 г. Осужден «тройкой» ВЧК по Сибири 25.2.1921 г. Расстрелян** 26.2.1921 г. Реабилитирован 25.12.1992 г.

Хатмиров Гаврил Петрович. Род.*, д. Голдобино, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.192 1 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Хевралекин Никита Григорьевич. 1886 г., д. Яровская, ныне Казанского района. Крестьянин. Арестован 19.3.192 1 г. Осужден «тройкой» представительства ВЧК по Сибири 24.3.1921 г. Расстрелян** 24.3.1921 г. Реабилитирован 10.3.1993 г.

Хибарин Владимир Иванович. 1883 г., д. Андреевка Калужской губ. Штукатур тюменской горбольницы. Арестован 21.7.1941 г. Осужден Омским областным судом 28.10.1941 г. Расстрелян ** 20.1.1942 г. Реабилитирован 10.11.1992 г.

Хлебников Владимир Васильевич. 1884 г., ст. Романовская обл. Войска Донского. Секретарь волостной управы с. Локти, ныне Ишимского района. Арестован 27.11.1919 г. Осужден ишимской ЧК 29.11.1919 г. Расстрелян (приговор утвержден Омской губЧК 14.2.1920 г.)*. Реабилитирован 10.3.1993 г.

Холопов Михаил Семенович. 1893 г., д. Чухарева, ныне Абатского района. Зав. финчастью сычевского сельсовета Абатского района. Арестован 7.7.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Хоменчук Василий Александрович. 1878 г., д. Назарово, ныне Абатского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.192 1 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Хохолин Тимофей Данилович. 1892 г., д. Мальцева, ныне Тюменского района. Милиционер с. Покровское, ныне Ярковского района. Арестован 14.3.1921 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 30.3.1921 г. Расстрелян в Тюмени 16.5.1921 г. Реабилитирован 11.3.1993 г.

Худякова Евстолия Климентьевна. 1880 г., д. Лобаново, ныне Исетского района. Домохозяйка, г. Тюмень. Арестована 11.2.1921 г. Осуждена Тюменской губЧК 18.2.1921 г. Расстреляна в Тюмени 2.3.1921 г. Реабилитирована 8.8.1992 г.


Ц

Цюнский Павел Тадеушевич (он же Бобрыш Николай Павлович). 1903 г., г. Омск. Бухгалтер райпотребсоюза, с. Нижняя Тавда. Арестован 1.8.1941 г. Осужден Омским облсудом 16.11.1941 г. Расстрелян в Тюмени 20.1.1942 г. Реабилитирован 21.4.1992 г.


Ч

Чалков Григорий Петрович. 1871 г., с. Усть-Ламенка, ныне Голышмановского района. Крестьянин. Арестован 25.1.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 25.4.1930 г. Расстрелян в Свердловске 9.5.1930 г. Реабилитирован 7.8.1989 г.

Чалков Иван Александрович. 1892 г., с. Пеганово, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 10.9.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 26.3.1930 г. Расстрелян в Свердловске 29.3.1930 г. Реабилитирован 16.8.1989 г.

Чалков Парфен Григорьевич. 1880 г., с. Истошино, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован 9.11.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 22.2.1930 г. Расстрелян в Свердловске 25.2.1930 г. Реабилитирован 8.8.1989 г.

Черемисов Симон Матвеевич. 1860 г., д. Пастухово, ныне Исетского района. Крестьянин. Арестован 2.9.1919 г. Осужден Тюменской губЧК 16.11.1919 г. Расстрелян*. Реабилитирован 17.3.1993 г.

Черепанов Михаил Алексеевич. 1908 г., д. Одина, ныне Ялуторовского района. Крестьянин. 29.9.1929 г. Осужден коллегией ОГПУ 3.11.1929 г. Расстрелян*. Реабилитирован 28.4.1992 г.

Черепанов Никон Григорьевич. 1883 г., д. В-Яман, ныне Омской обл. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 23.2.1921 г. Осужден политбюро при Тюкалинской уездной советской рабоче-крестьянской милиции 11.3.1921 г. Расстрелян** 15.3.1921 г. Реабилитирован 9.12.2003 г.

Черепанов Петр Архипович. 1871 г., д. Яровская, ныне Казанского района. Крестьянин. Арестован 10.3.192 1 г. Осужден «тройкой» представительства ВЧК по Сибири 24.3.1921 г. Расстрелян** 24.3.1921 г. Реабилитирован 10.3.1993 г.

Черницов Иван Егорович. 1911 г., д. Каменка, ныне Тюменского района. Командир отделения штабной роты 384-й стрелковой дивизии. Арестован 26.5.1942 г. Осужден военным трибуналом 384-й сд 2.6.1942 г. Расстрелян в роще Зубакиной Ленинградской обл. 4.6.1942 г. Реабилитирован 11.8.1992 г.

Черноногов Валентин Алексеевич. 1897 г., г. Тобольск. Судоводитель катера базы маслопрома. Арестован 23.10.1941 г. Осужден Тобольским окрсудом 8.12.1941 г. Расстрелян*. Реабилитирован 27.4.1992 г.

Чернушкин Григорий Андреевич. 1865 г., д. Покровка, ныне Викуловского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Чикишев Трофим Иванович. 1889 г., д. Челноково, ныне Абатского района. Плотник сургутской МТС. Арестован 13.7.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 8.9.1941 г. Расстрелян** 18.11.1941 г. Реабилитирован 10.11.1992 г.

Чулков Тимофей Трофимович. 1897 г., д. Шашмурина, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Арестован*. Осужден «тройкой» представительства ВЧК по Сибири 11.3.1921 г. Расстрелян** 11.3.1921 г. Реабилитирован 5.3.1993 г.

Чупин Василий Зиновьевич. 1884 г., д. Голдобино, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.192 1 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Чупин-Мальцев Василий Иванович. 1899 г., с. Маслянка, ныне Сладковского района. Крестьянин. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 24.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.


Ш

Шадрин Дмитрий Сергеевич. 1887 г., с. Викулово. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Шаипов Хасан Ахсанович. 1897 г., г. Тобольск. Крестьянин. Арестован 1.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 9.9.1937 г. Расстрелян в Тобольске 15.9.1937 г. Реабилитирован 30.5.1964 г.

Шайдуров Яков Данилович. 1916 г., д. Шаложниково(?), ныне Вагайского района. Красноармеец 452-го сп 67-й стрелковой дивизии. Арестован 26.5.1942 г. Осужден военным трибуналом 67-й сд 31.5.1942 г. Расстрелян** 15.6.1942 г. Реабилитирован 13.8.1992 г.

Шалегин Никита Максимович. 1878 г., д. Голдобино, ныне Бердюжского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 29.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Шарафутдинов Сагатдин. 1878 г., ю. Чечкино, ныне Ярковского района. Крестьянин. Арестован 21.11.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 5.12.1937 г. Расстрелян в Тобольске 5.12.1937 г. Реабилитирован 18.1.1958 г.

Швецов Степан Гурьянович. 1886 г., д. Крупинино, ныне Голышмановского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.192 1 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Швецов Федор Федорович. 1878 г., д. Крупинино, ныне Голышмановского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Шевелев Спиридон Егорович. 1872 г., с. Кротово, ныне Аромашевского района. Хлебороб. Арестован 29.10.1929 г. Осужден Коллегией ОГПУ 3.12.1929 г. Расстрелян в Свердловске*. Реабилитирован 15.12.1992 г.

Шеломенцев Дементий Китович. 1897 г., д. Яровская, ныне Казанского района. Крестьянин. Арестован 20.3.1921 г. Осужден Чрезвычайной «тройкой» представительства ВЧК по Сибири 24.3.1921 г. Расстрелян** 24.3.1921 г. Реабилитирован 10.3.1993 г.

Шеломенцев Павел Стахеевич. 1874 г., с. Шайтанка, ныне Свердловской обл. Приемщик хлеба в ишимском упродкоме, с. Омутинское. Арестован 28.4.1920 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 8.9.1920 г. Расстрелян** 19.12.1920 г. Реабилитирован 17.11.1992 г.

Шеломенцев Федор Киприянович. 1881 г., д. Яровская, ныне Казанского района. Крестьянин. Арестован 20.3.1921 г. Осужден «тройкой» представительства ВЧК по Сибири 24.3.1921 г. Расстрелян** 24.3.1921 г. Реабилитирован 10.3.1993 г.

Шемякин Иван Степанович. 1884 г., г. Ялуторовск. Заправщик автоколонны. Арестован 21.10.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 17.11.1937 г. Расстрелян в Тюмени 22.11.1937 г. Реабилитирован 18.10.1989 г.

Шешкин Василий Михайлович. 1902 г., ю. Ломбовож, ныне Березовского района. Председатель колхоза им. Ворошилова. Арестован 30.5.1940 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 26.6.1941 г. Расстрелян** 2.10.1941 г. Реабилитирован 24.11.1992 г.

Шимановский Бронислав Иосифович. 1901 г., с. Даюшево Виленской губ. Учащийся тюменского реального училища. Арестован 11.2.1921 г. Осужден Тюменской губЧК 18.2.1921 г. Расстрелян в Тюмени 2.3.1921 г. Реабилитирован 7.8.1992 г.

Шипунов Константин Трофимович. 1884 г., д. Кошелева, ныне Заводоуковского района. Конюх райлесхоза, ст. Заводоуковская. Арестован 21.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 21.11.1937 г. Расстрелян** 25.1 1.1937 г. Реабилитирован 18.12.1992 г.

Шихов Азис Салихович. 1908 г., ю. Баишевские, ныне Вагайского района. Бригадир в колхозе «Урняк». Арестован*. Осужден военным трибуналом Омского гарнизона 29.11.1941 г. Расстрелян*. Реабилитирован 12.3.1993 г.

Шихарев Григорий Павлович. 1877 г., д. Шихарево, ныне Тюменского района. Крестьянин. Арестован 26.10.1929 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 24.3.1930 г. Расстрелян в Свердловске 27.3.1930 г. Реабилитирован 27.9.1989 г.

Шоропов (Шарафутдинов) Соготдин. 1878 г., ю. Чечкино, ныне Ярковского района. Крестьянин. Арестован 21.11.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 5.12.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.12.1937 г. Реабилитирован 18.1.1958 г.

Шорохов Федор Васильевич. 1881 г., с. Шорохово, ныне Исетского района. Крестьянин, г. Тюмень. Арестован 10.2.1921 г. Осужден коллегией Тюменской губЧК 18.2.1921 г. Расстрелян в Тюмени 2.3.1921 г. Реабилитирован 6.8.1992 г.

Шторц Оскар Иванович. 1908 г., с. Отар-Майнак, Крым. Ссыльный. Моторист Кушеватского рыбозавода, пос. Горки Шурышкарского района. Арестован 15.6.1941 г. Осужден Ямало-Ненецким окрсудом 25.8.1941 г. Расстрелян в Салехарде 14.1.1942 г. Реабилитирован 18.8.1992 г.

Шумков Иосиф Михайлович. 1888 г., с. Маслянка, ныне Сладковского района. Крестьянин. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.

Шумков Сергей Михайлович. 1892 г., с. Маслянка, ныне Сладковского района. Крестьянин. Арестован 22.5.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 21.10.1930 г. Расстрелян в Свердловске 23.10.1930 г. Реабилитирован 23.1.1992 г.


Щ

Щегалев Алексей Андреевич. 1880 г., д. Степная, ныне Челябинской обл. Ссыльный. Работал в колхозе «Крупный колос», пос. Ярки Ханты-Мансийского района. Арестован 3.8.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 15.8.1941 г. Расстрелян в Ханты-Мансийске 29.1 1.1941 г. Реабилитирован 10.4.1991 г.

Щетников Прохор Осипович. 1872 г., д. Щетнико во, ныне Викуловского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1 921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.


Ю

Юденков Василий Иванович. 1879 г., д. Чернеково Средне-Волжской губ. Заведующий Ишимским межрайонным отделением акционерного общества «Сельхозснабжение». Арестован 30.10.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 26.3.1931 г. Расстрелян в Свердловске 6.5.1931 г. Реабилитирован 16.8.1989 г.

Юрлов Никита Саввич. 1902 г., г. Тюмень. Учащийся техникума. Арестован 11.2.1921 г. Осужден Тюменской губЧК 18.2.1921 г. Расстрелян в Тюмени 2.3.1921 г. Реабилитирован 7.08.1992 г.


Я

Янкаускас Казис сын Пранаса. 1919 г., д. Иотишки Шакяйского уезда, Литва. Ссыльный. Рабочий байкаловского лесозавода, ныне Тобольского района. Арестован 8.3.1951 г. Осужден военным трибуналом Западно-Сибирского военного округа 19.10.1951 г. Расстрелян в Тюмени 26.2.1952 г. Реабилитирован 29.4.1992 г.

Ярославцев Григорий Пахомович. 1905 г., д. Падун, ныне Вагайского района. Работник неуставной сельхозартели, пос. Совлинский Кондинского района. Арестован 21.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 21.11.1937 г. Расстрелян** 26.11.1937 г. Реабилитирован 17.12.1992 г.

Ярославцев Максим Петрович. 1859 г., д. Усть-Барсук, ныне Викуловского района. Крестьянин. Участник вооруженного восстания в Ишиме. Арестован 21.2.1921 г. Осужден Революционным военным трибуналом Сибири 28.2.1921 г. Расстрелян в Ишиме 28.2.1921 г. Реабилитирован 26.10.1995 г.

Ясинов Имамутдин. 1891 г., д. Кошели, ныне Ялуторовского района. Колхозник д. Ромашево. Арестован 6.3.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 12.3.1938 г. Расстрелян в Тюмени 22.3.1938 г. Реабилитирован 4.10.1958 г.

Яхонтов Николай Михайлович. 1891 г., г. Псков. Ст. бухгалтер кондинского райлесзага, с. Нахрачи. Арестован 8.7.1941 г. Осужден Ханты-Мансийским окрсудом 26.7.1941 г. Расстрелян** 24.9.1941 г. Реабилитирован 28.8.1992 г.


## ОГПУ VERSUS РПЦ

## Путь к острову Хэ


В зигзагообразном маршруте, который вычертит на карте Тюменской области Патриарх Московский и всея Руси Алексий II, остров Хэ, лежащий неподалеку от устья реки Надым, являет собою как бы конечную точку всего путешествия. Мне думается, что посещение этого пустынного места на Хэнской стороне Обской губы является и логическим концом визита и смыслом его. Смыслом, который мало постигается мирянами. Да и клириками, которые сегодня немного знают о внутрицерковных проблемах двадцатых годов.

Несколько слов из истории. То, что известно мне, человеку светскому. Патриаршество на Руси уничтожил Петр Первый, не желающий ни с кем делить самодержавную власть.

Восстановлено патриаршество было после Октябрьской революции. На поместном Соборе, который состоялся в Кремле 21 ноября 1917 г., избран Патриархом митрополит Московский Тихон.

А теперь мы вплотную подступаем к сюжету, который начался в Москве, а окончился, как утверждает ряд источников, на печальном острове Хэ.

Патриарх Тихон в 1920 году вручил Петру Полянскому епископскую митру. А через четыре года епископ Подольский Петр назначен уже митрополитом Крутицким.

Патриарх Тихон, последние годы находившийся под домашним арестом, умер 25 марта 1925 года. И собор 37 епископов избрал 12 апреля того же года митрополита Петра Полянского местоблюстителем патриаршего престола. А 10 декабря Петр был арестован и сослан на остров Хэ. Зарубежные источники указывают, что там он и скончался.

После этого, насколько можно судить по чрезвычайно скупым данным, управление Московской епархией перешло к викариям под председательством епископа Дмитровского Серафима (Звездинского). (Он только что возвратился из ссылки в Зырянский край). Затем местоблюстелем стал митрополит Сергий Нижегородский. А Серафим кочевал из одной ссылки в другую, пока не оказался в Ишиме, где и был арестован в 1937 году, 24 июня. Потом осужден и расстрелян.

Так что высшие иерархи Русской Православной Церкви прошли через территорию нынешней Тюменской области и, один на юге, другой на Севере, приняли, как пишут в церковных книгах, мученический венец.

Сегодня в Русской Православной Церкви и в Зарубежной РПЦ — разное отношение к Сергию, сотрудничавшему с советской властью и ставшему Патриархом в 1943 году. Зарубежная — этого сотрудничества не принимает. Российская церковь вправе сказать о себе стихами Анны Ахматовой: «Я была с моим народом, там, где мой народ, к несчастью, был…»

Церковь, не имеющая канонических различий, сегодня расколота политически. Обращаясь к памяти не принявшего власть Советов Петра Полянского, церковь в России, мне думается, делает шаг к примирению.

«Палестина для верующих — святая земля, — сказал настоятель Знаменского кафедрального собора о. Валерий. — Для нас, христиан в России, такой святой землей является Сибирь. Это Русская Голгофа».

Если вы внимательно читаете Книгу расстрелянных, которую печатает «Тюменский курьер», вы, быть может, обратили внимание, сколько в этих списках священнослужителей: священников, дъяконов, монахов и монашек, церковных старост. Богоборчество рано или поздно оборачивается человекоборчеством. Нетерпимость — всегда убивает.

Поездка Патриарха Алексия II в Хэ, надеюсь, послужит примирению людей.

«Тюменский курьер», 25 мая 1994 года


## Один из многих


Федеральная служба безопасности

Российской Федерации

Региональное управление

по Тюменской области

21.12.2000 N 10/8-К-52, г. Тюмень

Настоятелю Казанского кафедрального собора

протоиерею Павлу Красноцветову

г. Санкт-Петербург, Казанская пл., 2

На Ваше заявление в адрес РУФСБ РФ по Тюменской области сообщаем, что по архивному уголовному делу N 1865 проходит:

Красноцветов Михаил Григорьевич, 1885 г.р., русский, гражданин СССР, уроженец г. Калуга Калужской губернии, проживал в д. Чигарево Аромашевского района Омской области. Вместе с ним проживали: жена — Мария, 50 лет, дочь — Татьяна, 14 лет, сын — Владимир, 11 лет, сын Вадим, 6 лет. Служил священником в Аромашевской православной общине. Арестован 20.03.31 г. органами НКВД. При аресте вещи и ценности не изымались.

Обвинялся в том, что: «…вел контрреволюционную агитацию против Соввласти…». 20.04.31 г. Тройка ПП ОГПУ по Уралу приговорила Красноцветова М. Г. по статье 58–10 УК РСФСР к заключению в концлагерь сроком на 5 лет. О его дальнейшей судьбе в деле данных нет.

Прокуратура Тюменской области Красноцветова М. Г. реабилитировала 14.09.89 г. в соответствии с Указом ПВС СССР от 16.01.89 г.

— по архивному УД N 2099:

Красноцветов Михаил Григорьевич в 1937 году проживал в г. Тюмени. Вместе с ним проживали: жена — Мария, 55 лет, сыновья: Владимир, 17 лет, Вадим, 14 лет, Ростислав, 24 лет, Григорий, 29 лет, дочери: Ирина, 27 лет и Татьяна, 21 года. Служил священником в Тюменской церкви. Арестован 04.07.37 г. органами НКВД. При аресте вещи и ценности не изымались.

Обвинялся в том, что: «…являлся членом к/p организации церковников, проводил вербовку новых членов. Принимал участие в к/p сборищах. Проводил к/p агитацию, направленную на дискредитацию партии и правительства…». 10.10.37 г. Тройка при УНКВД по Омской области приговорила Красноцветова М. Г. по статье 58-10-11 УК РСФСР к расстрелу. 12.10.37 приговор приведен в исполнение в г. Тюмени. В материалах архивного уголовного дела данных о месте захоронения нет, однако документально подтверждено, что массовые захоронения в г. Тюмени проводились на территории восточной части Текутьевского кладбища, которое до настоящего времени не сохранилось, попав в зону промышленной застройки; а также в западной части старого Затюменского кладбища (район асфальтового завода).

Тюменский областной суд Красноцветова М. Г. реабилитировал 09.02.57 г. Справку о реабилитации Вам направит Тюменский областной суд.

В порядке информации разъясняем, что в соответствии с Законом РФ «О реабилитации жертв политических репрессий» от 18.10.91 г. близким родственникам (жена, дети) реабилитированных предусмотрены льготы, предоставление которых возложено на органы социального обеспечения по месту жительства, куда Вы можете обратиться за разъяснениями.

Консультации по вопросам реабилитации Вы можете получить в комиссии по восстановлению прав реабилитированных жертв политических репрессий при администрации г. С.-Петербурга.

Приложение: фотография Красноцветова М. Г. на 1 л.

Начальник подразделения В.А. Дронов


## И остальные


Выборка из «Книги расстрелянных», том 1–2.


Аксенова Феодотия Леонтьевна. 1865 г., с. Тюкала, ныне Омской обл. Монахиня, г. Тобольск. Арестована 25.10.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 4.1 1.1937 г. Расстреляна в Тобольске 10.11.1937 г. Реабилитирована 1.3.1958 г.

Александров Федосей Гаврилович. 1891 г., ю. Ембаевские, ныне Тюменского района. Быв. священник. Заключенный Тюменской НТК N 6. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 8.12.1937 г. Расстрелян в Тюмени 5.1.1938 г. Реабилитирован 21.12.1963 г.

Алексеев Николай Алексеевич. 1867 г., г. Петербург. Быв. иеромонах Абалакского монастыря. Сторож тюменской электростанции. Арестован 5.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 12.10.1937 г. Реабилитирован 9.2.1957 г.

Антонов Порфирий Максимович. 1888 г., с. Семеновское Тульской губ. Священник д. Боровлянка Викуловского района. Арестован 28.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 31.10.1937 г. Расстрелян в Ишиме 3.1 1.1937 г. Реабилитирован 13.4.1957 г.

Анциферова Анфиса Владимировна. 1884 г., г. Тобольск. Монахиня. Арестована 19.5.1938 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 10.6.1938 г. Расстреляна в Тобольске 11.7.1938 г. Реабилитирована 23.8.1958 г.

Аржиловский Михаил Степанович. 1877 г., с. Зырянка Тюменского уезда. Быв. псаломщик. Преподаватель пения в тюменских школах NN 21, 50, 51. Арестован 10.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 12.10.1937 г. Реабилитирован 9.2.1957 г.

Асафов Степан Степанович. 1894 г., д. Кузебай Вятской губ. Быв. священник. Рабочий тобольской стройконторы Главсевморпути. Арестован 13.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.10.1937 г. Реабилитирован 30.12.1956 г.

Аталыков Михаил Степанович. 1886 г., с. Калмакское, ныне Армизонского района. Священник Никольской церкви в Ишиме. Арестован 24.6.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Омске 26.8.1937 г. Реабилитирован 15.9.1956 г.

Балин Алексей Александрович. 1870 г., д. Зыряново, ныне Тобольского района. Сторож кладбищенской церкви, г. Тобольск. Арестован 30.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г.

Березкин Федор Петрович. 1880 г., д. Подрезово, ныне Тобольского района. Быв. священник. Штукатур тобольского горкомхоза. Арестован 2.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 11.9.1937 г. Расстрелян в Тобольске 15.9.1937 г. Реабилитирован 1.9.1956 г.

Богданова Лукерья Андреевна. 1873 г., д. Елкина, ныне Челябинской обл. Член церковного совета. Домохозяйка, г. Ялуторовск. Арестована 17.9.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстреляна в Тюмени 14.10.1937 г. Реабилитирована 24.8.1957 г.

Богословский Николай Николаевич. 1888 г., с. Красное Воронежской губ. Быв. преподаватель духовного училища. Завуч тобольской школы N 14. Арестован 18.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.10.1937 г. Реабилитирован 30.12.1956 г.

Бономарский Петр Николаевич. 1874 г., с. Слободо-Александровское Уфимской губ. Священник с. Сартово Нижнетавдинского района. Арестован 17.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 15.8.1937 г. Расстрелян в Тюмени 19.8.1937 г. Реабилитирован 5.7.1958 г.

Бохин Василий Иванович. 1882 г., с. Красовское, ныне Саратовской обл. Ссыльный. Быв. священник. Сторож тобольского отделения Омторга. Арестован 17.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.10.1937 г. Реабилитирован 30.12.1956 г.

Булатников Коронат Николаевич. 1864 г., с. Еланское, ныне Тюменского района. Священник с. Худяковское Тобольского района. Арестован 7.5.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Тобольске 30.8.1937 г. Реабилитирован 4.1.1958 г.

Бурачкова Наталья Тимофеевна. 1899 г., с. Заблудово Гродненской губ. Монахиня, г. Тобольск. Арестована 23.10.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 4.11.1937 г. Расстреляна в Тобольске 10.11.1937 г. Реабилитирована 1.3.1958 г.

Бурцев Терентий Иванович. 1870 г., д. Вахново Орловской губ. Священник д. Готопутово Сорокинского района. Арестован 31.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 8.9.1937 г. Расстрелян в Ишиме 11.9.1937 г. Реабилитирован 10.5.1989 г.

Бурцева Клавдия Александровна. 1877 г., г. Ишим. Попадья. Жительница с. Готопутово Сорокинского района. Арестована 13.2.1938 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 14.3.1938 г. Расстреляна в Омске 15.3.1938 г. Реабилитирована 6.7.1989 г.

Бутковский Павел Александрович. 1882 г., п. Уссуна, Карелия. Быв. священник, г. Тобольск. Арестован 1.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 11.9.1937 г. Расстрелян в Тобольске 15.9.1937 г. Реабилитирован 1.9.1956 г.

Бызов Павел Николаевич. 1882 г., с. Суерское, ныне Упоровского района. Церковный староста. Сапожник. Арестован 28.1.1930 г. Осужден «тройкой» ПП ОГПУ по Уралу 25.6.1930 г. Расстрелян в Тюмени 3.7.1930 г. Реабилитирован 13.7.1957 г.

Быстров Николай Иванович. 1875 г., с. Викулово. Священник, г. Ишим. Арестован 22.5.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.6.1938 г. Расстрелян в Омске 16.6.1938 г. Реабилитирован 25.4.1989 г.

Вавилин Владимир Никитич. 1885 г., д. Усадич Московской губ. Священник, г. Тобольск. Арестован 21.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.10.1937 г. Реабилитирован 30.12.1956 г.

Васильева Анастасия Давыдовна. 1885 г., с. Пеганово, ныне Ишимского района. Монахиня, г. Тобольск. Арестована 19.5.1938 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 10.6.1938 г. Расстреляна в Тобольске 11.7.1938 г. Реабилитирована 23.8.1958 г.

Ведерникова Евдокия Ивановна. 1861 г., с. Омутинское. Быв. монахиня. Арестована 11.9.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 2.11.1937 г. Расстреляна в Тюмени 2.11.1937 г. Реабилитирована 31.10.1959 г.

Вергунов Петр Васильевич. 1883 г., с. Ларьяк, ныне Нижневартовского района. Священник с. Ивановка Ялуторовского района. Арестован 12.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 29.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 3.11.1937 г. Реабилитирован 28.11.1959 г.

Волков Николай Петрович. 1868 г., г. Тобольск. Быв. священник. Счетовод тюменской артели «Свой труд». Арестован 11.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 12.10.1937 г. Реабилитирован 9.2.1957 г.

Володина Парасковья Архиповна. 1885 г., с. Оськино Воронежской губ. Монахиня. Арестована 19.10.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 4.11.1937 г. Расстреляна в Тобольске 10.11.1937 г. Реабилитирована 1.3.1958 г.

Воронов Алексей Михайлович. 1886 г., г. Юрьев-Польский. Священник с. Черемшанка Ишимского района. Арестован 28.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Ишиме 13.10.1937 г. Реабилитирован 1.2.1958 г.

Воскресенский Николай Павлович. 1893 г., г. Пермь. Ссыльный. Быв. священник. Художник, с. Уват. Арестован 18.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 26.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 31.10.1937 г. Реабилитирован 29.10.1963 г.

Вятченина Екатерина Михайловна. 1878 г., Курганская обл. Игуменья, г. Тобольск. Арестована 23.11.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 5.12.1937 г. Расстреляна в Тобольске 14.12.1937 г. Реабилитирована 24.8.1957 г.

Гвоздицкий Николай Степанович. 1854 г., п. Усть-Ишим, ныне Омской области. Священнослужитель, г. Ишим. Арестован 22.5.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.6.1938 г. Расстрелян в Омске 16.6.1938 г. Реабилитирован 25.4.1989 г.

Геранькин Федор Матвеевич. 1882 г., с. Шуван Пензенской губ. Быв. монах. Житель г. Тобольска. Арестован 19.5.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.6.1938 г. Расстрелян в Тобольске 11.7.1938 г. Реабилитирован 23.8.1958 г.

Греченин Николай Александрович. 1872 г., г. Тобольск. Быв. священник. Сторож отделения Омторга. Арестован 8.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.10.1937 г. Реабилитирован 30.12.1956 г.

Гутров Михаил Павлович. 1866 г., с. Южно-Плетнево, ныне Омутинского района. Быв. церковный староста. Крестьянин. Арестован 31.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 12.10.1937 г. Реабилитирован 6.7.1957 г.

Данилович Татьяна Селиверстовна. 1899 г., с. Заблудово Гродненской губ. Монахиня, г. Тобольск. Арестована 22.10.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 4.11.1937 г. Расстреляна в Тобольске 10.11.1937 г. Реабилитирована 1.3.1958 г.

Демидов Ананий Федорович. 1881 г., с. Кашкара, ныне Татарстан. Быв. священник. Сторож склада топлива пристани Тюмень. Арестован 21.11.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 12.3.1938 г. Расстрелян*. Реабилитирован 9.10.1956 г.

Дмитриев Николай Матвеевич. 1873 г., г. Тобольск. Быв. священник. Крестьянин с. Кугаево Тобольского района. Арестован 11.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.10.1937 г. Реабилитирован 30.12.1956 г.

Добромыслов Вениамин Яковлевич. 1870 г., д. Сатыга, ныне Кондинского района. Священник с. Кугаево Тобольского района. Арестован 1.6.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Тобольске 30.8.1937 г. Реабилитирован 4.1.1958 г.

Дубровин Поликарп Иванович. 1876 г., д. Дубровное, ныне Ярковского района. Быв. церковный староста. Конюх артамоновского леспромхоза. Арестован 3.3.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 11.3.1938 г. Расстрелян в Тобольске 24.3.1938 г. Реабилитирован 6.7.1957 г.

Дьяконов Вячеслав Константинович. 1881 г., г. Томск. Быв. священник. Санитар тобольской райбольницы. Арестован 27.4.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Тобольске 30.8.1937 г. Реабилитирован 4.1.1958 г.

Дюков Ксенофонт Матвеевич. 1874 г., г. Тобольск. Быв. священник. Житель г. Ишима. Арестован 24.6.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Омске 26.8.1937 г. Реабилитирован 15.9.1956 г.

Езовских Гермелиана Андреевна. 1885 г., д. Листьевская, ныне Курганской обл. Быв. монахиня, г. Тобольск. Арестована 15.2.1938 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 4.3.1938 г. Расстреляна в Тобольске 24.3.1938 г. Реабилитирована 25.10.1958 г.

Езовских Раиса Андриановна. 1875 г., д. Забочная, ныне Курганской обл. Быв. монахиня Кондинского монастыря. Жительница г. Тобольска. Арестована 15.2.1938 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 4.3.1938 г. Расстреляна в Тобольске 24.3.1938 г. Реабилитирована 25.10.1958 г.

Елькин Прокопий Фотеевич. 1888 г., с. Успенка, ныне Тюменского района. Быв. священник. Счетовод Успенского дома инвалидов. Арестован 28.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 12.10.1937 г. Реабилитирован 13.10.1956 г.

Жвакин Иван Павлович. 1889 г., г. Златоуст, ныне Челябинской обл. Священник с. Ильинское Казанского района. Арестован 29.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 8.9.1937 г. Расстрелян в Ишиме 11.9.1937 г. Реабилитирован 6.6.1989 г.

Жданов Дмитрий Иванович. 1888 г., с. Илово Тверской губ. Быв. преподаватель духовного училища. Преподаватель татарского педучилища. Арестован 18.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.10.1937 г. Реабилитирован 30.12.1956 г.

Жданов Иван Иванович. 1885 г., с. Островное Тверской губ. Быв. священник. Бухгалтер тобольской племзаготконторы. Арестован 15.2.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 4.3.1938 г. Расстрелян в Тобольске 24.3.1938 г. Реабилитирован 25.10.1958 г.

Жучков Михаил Яковлевич. 1868 г., с. Иевлево Тульской губ. Быв. монах. Житель с. Бакшеево Тобольского района. Арестован 10.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.10.1937 г. Реабилитирован 30.12.1956 г.

Заборовская Зоя Васильевна. 1880 г., д. Гилево, ныне Ярковского района. Быв. монахиня. Домохозяйка. Арестована 22.10.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 4.11.1937 г. Расстреляна в Тобольске 10.11.1937 г. Реабилитирована 30.12.1956 г.

Заборовская Клавдия Васильевна. 1872 г., д. Гилево, ныне Ярковского района. Быв. монахиня. Домохозяйка. Арестована 22.10.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 4.11.1937 г. Расстреляна в Тобольске 10.1 1.1937 г. Реабилитирована 30.12.1956 г.

Заборовская Лидия Павловна. 1889 г., с. Юрга. Попадья. Жительница д. Преображенка Тобольского района. Арестована 19.2.1938 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 11.3.1938 г. Расстреляна в Тобольске 24.3.1938 г. Реабилитирована 6.7.1957 г.

Заборовская Мария Васильевна. 1892 г., д. Гилево, ныне Ярковского района. Быв. монахиня. Домохозяйка. Арестована 22.10.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 4.11.1937 г. Расстреляна в Тобольске 10.11.1937 г. Реабилитирована 30.12.1956 г.

Заборовская Неонила Васильевна. 1876 г., д. Гилево, ныне Ярковского района. Быв. монахиня. Домохозяйка. Арестована 22.10.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 4.11.1937 г. Расстреляна в Тобольске 10.1 1.1937 г. Реабилитирована 30.12.1956 г.

Заборовский Георгий Васильевич. 1884 г., д. Гилево, ныне Ярковского района. Священник с. Преображенское Тобольского района. Арестован 2.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 11.9.1937 г. Расстрелян в Тобольске 15.9.1937 г. Реабилитирован 1.9.1956 г.

Заборовский Георгий Иванович. 1894 г., с. Реполово, ныне Ханты-Мансийского района. Быв. священник. Бухгалтер тобольского земельного управления. Арестован 19.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.10.1937 г. Реабилитирован 30.12.1956 г.

Завьялов Федор Иосифович. 1886 г., с. Черное, ныне Вагайского района. Быв. священник. Счетовод. Арестован 24.10.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 4.11.1937 г. Расстрелян в Тобольске 10.11.1937 г. Реабилитирован 1.3.1958 г.

Звездинский Николай Иванович. 1871 г., г. Москва. Быв. епископ Московской патриархии. Сослан в г. Ишим. Арестован 2.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Омске 26.8.1937 г. Реабилитирован 15.9.1956 г.

Зубовский Павел Ильич. 1873 г., с. Велижи Витебской губ. Быв. священник. Сотрудник тобольского госархива. Арестован 8.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.10.1937 г. Реабилитирован 30.12.1956 г.

Иванов Антон (Анатолий) Иванович. 1869 г., с. Ст-Щелканы Казанской губ. Священник с. Карасуль Ишимского района. Арестован 24.6.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Омске 26.8.1937 г. Реабилитирован 15.9.1956 г.

Иванов Дмитрий Яковлевич. 1866 г., г. Тобольск. Быв. священник. Арестован 9.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.10.1937 г. Реабилитирован 30.12.1956 г.

Иванов Михаил Илларионович. 1897 г., д. Новоселье Смоленской губ. Быв. дьякон. Портной-кустарь, г. Тюмень. Арестован 5.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 12.10.1937 г. Реабилитирован 9.2.1957 г.

Илидаров Трофим Дмитриевич. 1873 г., с. Кузнецово Казанской губ. Быв. священник. Арестован в ноябре 1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 8.12.1937 г. Расстрелян в Тюмени 14.12.1937 г. Реабилитирован 21.12.1963 г.

Ильинский Артемий Матвеевич. 1870 г., с. Колежма, ныне Карелия. Архиепископ тобольский и тюменский. Арестован 27.4.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Тобольске 30.8.1937 г. Реабилитирован 4.1.1958 г.

Кайдалов Ефим Захарович. 1875 г., г. Тобольск. Псаломщик. Арестован 28.4.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Тобольске 30.8.1937 г. Реабилитирован 4.1.1958 г.

Карабинов Иван Алексеевич. 1878 г., с. Федоровское, ныне Ивановской обл. Ссыльный. Профессор петербурской духовной академии. Архивариус, г. Тобольск. Арестован 26.4.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Тобольске 30.8.1937 г. Реабилитирован 4.1.1958 г.

Карташев Михаил Егорович. 1862 г., с. В-Белоомут Московской губ. Быв. священник. Сослан в Ишим. Арестован 10.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Ишиме 13.10.1937 г. Реабилитирован 11.5.1957 г.

Карчевский Кира Григорьевич. 1860 г., с. Чурашово Казанской губ. Священнослужитель, г. Ишим. Арестован 1.6.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.6.1938 г. Расстрелян в Омске 16.6.1938 г. Реабилитирован 25.4.1989 г.

Качалкова Сара Михайловна. 1874 г., с. Ильинское, ныне Челябинской обл. Быв. монахиня, г. Тобольск. Арестована 14.2.1938 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 4.3.1938 г. Расстреляна в Тобольске 24.3.1938 г. Реабилитирована 25.10.1958 г.

Квиткина Зинаида Кузьмовна. 1891 г., с. Ильинское, ныне Омской обл. Быв. монахиня, г. Тобольск. Арестована 15.2.1938 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 4.3.1938 г. Расстреляна в Тобольске 24.3.1938 г. Реабилитирована 25.10.1958 г.

Клюев Владимир Дмитриевич. 1875 г., г. Ишим. Священник с. Новоберезовка Аромашевского района. Арестован 2.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Омске 26.8.1937 г. Реабилитирован 15.9.1956 г.

Кондаков Лев Яковлевич. 1885 г., с. Истошино, ныне Бердюжского района. Быв. священник. Житель г. Тюмени. Арестован 5.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 1.12.1937 г. Реабилитирован 9.2.1957 г.

Красноцветов Михаил Григорьевич. 1885 г., г. Калуга. Священник тюменской Всехсвятской церкви. Арестован 5.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 12.10.1937 г. Реабилитирован 9.2.1957 г.

Креков Агафангел Павлович. 1863 г., г. Акмолинск. Быв. священник, г. Тобольск. Арестован 9.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.10.1937 г. Реабилитирован 30.12.1956 г.

Креков Алексей Алексеевич. 1904 г., г. Тюмень. Быв. келейник ялуторовского архиерея. Завхоз радиоузла. Арестован 10.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 12.10.1937 г. Реабилитирован 9.2.1957 г.

Кремлев Виктор Степанович. 1868 г., г. Тобольск. Священник с. Подрезово Тобольского района. Арестован 10.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.10.1937 г. Реабилитирован 30.12.1956 г.

Крылов Дмитрий Павлович. 1890 г., г. Тюмень. Быв. секретарь епархиального управления. Бухгалтер ишимского госбанка. Арестован 24.6.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Омске 26.8.1937 г. Реабилитирован 15.9.1956 г.

Кугаевская Ангелина Фалалеевна. 1875 г., с. Кугаево, ныне Тобольского района. Быв. игуменья Ивановского монастыря, г. Тобольск. Арестована 9.9.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстреляна в Тобольске 14.10.1937 г. Реабилитирована 30.12.1956 г.

Кугаевский Павел Фалалеевич. 1873 г., д. Семейкино, ныне Тобольского района. Священник д. Новоселово. Арестован 10.6.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Тобольске 30.8.1937 г. Реабилитирован 4.1.1958 г.

Кузнецов Иван Флегонтович. 1887 г., с. Песчанское, ныне Омской обл. Быв. священник. Счетовод тюменского аптекоуправления. Арестован 5.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 12.10.1937 г. Реабилитирован 9.2.1957 г.

Кузнецов Федор Евлампиевич. 1879 г., г. Тара, ныне Омской обл. Священник д. Мечатное Вагайского района. Арестован 1.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.10.1937 г. Реабилитирован 30.12.1956 г.

Купцов Иван Наумович. 1877 г., д. Вершина Казанской губ. Священник с. Бронниково Тобольского района. Арестован 24.6.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Тобольске 30.8.1937 г. Реабилитирован 4.1.1958 г.

Кучумов Леонид Петрович. 1892 г., с. Гилево, ныне Ярковского района. Быв. священник. Счетовод тюменской электростанции. Арестован 10.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 19.10.1937 г. Реабилитирован 9.2.1957 г.

Кучумова Ефросинья Михайловна. 1884 г., с. Сладковское, ныне Свердловской обл. Монахиня, г. Тобольск. Арестована 19.5.1938 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 10.6.1938 г. Расстреляна в Тобольске 11.7.1938 г. Реабилитирована 23.8.1958 г.

Лавров Алексей Петрович. 1878 г., д. Глазуново Орловской губ. Архиепископ, г. Тобольск. Арестован 18.10.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 4.11.1937 г. Расстрелян в Тобольске 10.11.1937 г. Реабилитирован 1.3.1958 г.

Лапухина Аполлинария Захаровна. 1875 г., ст. Нея, ныне Ивановской обл. Церковный староста. Крестьянка д. Киселево Упоровского района. Арестована 22.8.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстреляна в Тюмени 13.10.1937 г. Реабилитирована 11.7.1959 г.

Лашков Федор Лаврович. 1884 г., д. Фомина, ныне Свердловской обл. Быв. иеромонах. Сапожник-кустарь, г. Тобольск. Арестован 15.2.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 4.3.1938 г. Расстрелян в Тобольске 24.3.1938 г. Реабилитирован 25.10.1958 г.

Лебедев Никтополеон Иванович. 1888 г., с. Кривинское, ныне Курганской обл. Быв. священник. Счетовод Ново-Заимской заготконторы райпотребсоюза Заводоуковского района. Арестован 10.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 13.10.1937 г. Реабилитирован 1.11.1958 г.

Леньков Константин Александрович. 1891 г., г. Томск. Псаломщик кладбищенской церкви, г. Тюмень. Арестован 5.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 12.10.1937 г. Реабилитирован 9.2.1957 г.

Лещенко Фекла Ефимовна. 1889 г., ст. Петухово, ныне Ишимского района. Монахиня, г. Тобольск. Арестована 22.10.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 4.11.1937 г. Расстреляна в Тобольске 10.11.1937 г. Реабилитирована 1.3.1958 г.

Ликвентов Алексей Павлович. 1876 г., с. Тутки Костромской губ. Священник с. Каргалы Викуловского района. Арестован 7.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 27.10.1937 г. Расстрелян в Ишиме 3.11.1937 г. Реабилитирован 16.1.1960 г.

Лисицин Дмитрий Антонович. 1853 г., с. Чечулино, ныне Свердловской обл. Священник, Г. Тюмень. Арестован 10.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 12.10.1937 г. Реабилитирован 9.2.1957 г.

Лузин Алексей Федорович. 1881 г., Суксунский завод, ныне Пермской обл. Быв. священник. Продавец книжного магазина ст. Тюмень. Арестован 10.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 12.10.1937 г. Реабилитирован 9.2.1957 г.

Малахов Павел Иванович. 1857 г., с. Теплодубровское, ныне Ишимского района. Священник с. Велижаны Нижнетавдинского района. Арестован 28.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 13.10.1937 г. Реабилитирован 11.7.1959 г.

Малиновский Александр Матвеевич. 1885 г., д. Посмичи Костромской губ. Священник с. Озерное Викуловского района. Арестован 14.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 27.10.1937 г. Расстрелян в Ишиме 3.11.1937 г. Реабилитирован 16.1.1960 г.

Мамонов Захар Васильевич. 1880 г., с. Локти, ныне Ишимского района. Быв. священник. Счетовод райлесхоза. Арестован 24.6.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Омске 26.8.1937 г. Реабилитирован 15.9.1956 г.

Махлонов Гавриил Степанович. 1868 г., д. Кремлево, ныне Тобольского района. Священник с. Карачино. Арестован 11.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.10.1937 г. Реабилитирован 30.12.1956 г.

Мезенцев Яков Яковлевич. 1872 г., с. Мизоново, ныне Ишимского района. Быв. псаломщик. Арестован 14.2.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 4.3.1938 г. Расстрелян в Омске 12.3.1938 г. Реабилитирован 6.1.1989 г.

Миневрин Иван Николаевич. 1866 г., с. Кинешемское Владимирской губ. До 1932 г. священник, г. Тобольск, затем сапожник. Арестован 25.4.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Тобольске 30.8.1937 г. Реабилитирован 4.1.1958 г.

Миртов Владимир Александрович. 1887 г., с. Плетнево, ныне Юргинского района. Быв. священник. Счетовод тюменской артели «Коопремонт». Арестован 10.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 12.10.1937 г. Реабилитирован 9.2.1957 г.

Митрофанова Елена Васильевна. 1882 г., д. Тюменцево, ныне Курганской обл. Быв. монахиня. Псаломщица церкви с. Велижаны Нижнетавдинского района. Арестована 30.7.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстреляна в Тюмени 14.10.1937 г. Реабилитирована 11.7.1959 г.

Моисеев Иосиф Маркович. 1884 г., с. Полуденка, ныне Бердюжского района. Священник Никольской церкви, г. Ишим. Арестован 28.6.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Омске 26.8.1937 г. Реабилитирован 15.9.1956 г.

Москвин Иван Дмитриевич. 1868 г., с. Бешкиль, ныне Исетского района. Быв. церковный староста. Рабочий на строительстве железной дороги, г. Ялуторовск. Арестован 28.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 25.8.1937 г. Расстрелян в Тюмени 2.3.1937 г. Реабилитирован 24.9.1960 г.

Москвин Тимофей Степанович. 1870 г., с. Сизиково, ныне Исетского района. Быв. священник-старообрядец. Арестован 17.2.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 4.3.1938 г. Расстрелян в Тюмени 20.3.1938 г. Реабилитирован 6.7.1989 г.

Наумов Павел Петрович. 1880 г., с. Леушинское, ныне Уватского района. Быв. священник д. Б-Скаредная Аромашевского района. Арестован 4.3.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 12.3.1938 г. Расстрелян в Омске 26.3.1938 г. Реабилитирован 22.12.1956 г.

Николаева Серафима Петровна. 1870 г., с. Рафайлово, ныне Исетского района. Быв. игуменья, г. Тобольск. Арестована 22.10.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 4.11.1937 г. Расстреляна в Тобольске 10.11.1937 г. Реабилитирована 1.3.1958 г.

Новиков Александр Платонович. 1904 г., г. Тобольск. Быв. дьякон. Сортировщик тобольского окротдела связи. Арестован 15.2.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 4.3.1938 г. Расстрелян в Тобольске 24.3.1938 г. Реабилитирован 25.10.1958 г.

Оборин Иван Васильевич. 1881 г., д. Лосево, ныне Тобольского района. Священник с. Копотилово Казанского района. Арестован 29.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 25.8.1937 г. Расстрелян в Ишиме 2.9.1937 г. Реабилитирован 24.7.1989 г.

Овчинкин Иван Васильевич. 1881 г., с. Маслянское, ныне Сладковского района. Быв. священник, г. Ишим. Арестован 24.6.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Омске 26.8.1937 г. Реабилитирован 15.9.1956 г.

Одинцова Наталья Антоновна. 1867 г., д. Булыжная, ныне Вагайского района. Быв. монахиня, д. Булашово Тобольского района. Арестована 17.2.1938 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 4.3.1938 г. Расстреляна в Тобольске 24.3.1938 г. Реабилитирована 25.10.1958 г.

Орлов Александр Геннадьевич. 1862 г., с. Шахово Костромской губ. Священник с. Ушаково Вагайского района. Арестован 22.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 26.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 31.10.1937 г. Реабилитирован 22.12.1956 г.

Орлов Павел Поликарпович. 1888 г., д. М-Зауралово, ныне Челябинской обл. Быв. священник, затем крестьянин д. Чебачки Ярковского района. Арестован 6.11.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 20.11.1937 г. Расстрелян в Тобольске 26.11.1937 г. Реабилитирован 25.1.1958 г.

Ослин Иван Дормидонтович. 1872 г., с. Бердюжье. Священник. Арестован 24.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Ишиме 13.10.1937 г. Реабилитирован 6.7.1957 г.

Паршукова Дарья Алексеевна. 1884 г., д. Усалка, ныне Ярковского района. Монахиня, г. Тобольск. Арестована 19.5.1938 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 10.6.1938 г. Расстреляна в Тобольске 11.7.1938 г. Реабилитирована 23.8.1958 г.

Паршукова Татьяна Алексеевна. 1881 г., д. Усалка, ныне Ярковского района. Монахиня, г. Тобольск. Арестована 19.5.1938 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 10.6.1938 г. Расстреляна в Тобольске 11.7.1938 г. Реабилитирована 23.8.1958 г.

Пашигоров Федор Алексеевич. 1876 г., г. Козлов Тамбовской губ. Быв. псаломщик. Кассир тюменской сберкассы N 29. Арестован 10.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 12.10.1937 г. Реабилитирован 9.2.1957 г.

Петухов Александр Петрович. 1897 г., с. Викулово, ныне Викуловского района. Священник церкви с. Евсино Голышмановского района. Арестован 2.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 12.10.1937 г. Реабилитирован 28.3.1959 г.

Петухова Анна Степановна. 1879 г., г. Тюмень. Домохозяйка. Член церковного совета Всехсвятской церкви. Арестована 5.7.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстреляна в Тюмени 14.10.1937 г. Реабилитирована 9.2.1957 г.

Погорелов Григорий Васильевич. 1863 г., г. Бугучары Воронежской губ. Священник с. Булашево Тобольского района. Арестован 9.5.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Тобольске 30.8.1937 г. Реабилитирован 4.1.1958 г.

Погорелов Роман Григорьевич. 1893 г., с. Покровское, ныне Ярковского района. Быв. псаломщик. Фотограф промартели с. Байкалово. Арестован 8.8.1941 г. Осужден Тобольским окружным судом 25.9.1941 г. Расстрелян в Тобольске 12.1.1942 г. Реабилитирован 13.12.1989 г.

Помряскинский Павел Гурьевич. 1867 г., с. Ст-Буян Самарской губ. Быв. священник с. Салы Вагайского района. Арестован 7.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.10.1937 г. Реабилитирован 30.12.1956 г.

Преображенский Алексей Иванович. 1890 г., с. Арлагуль, ныне Курганской обл. Священник тобольской кладбищенской церкви. Арестован 24.6.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Тобольске 30.8.1937 г. Реабилитирован 4.1.1958 г.

Попова Софья Васильевна. 1885 г., д. Ботинки Вятской губ. Монахиня. Крестьянка с. Сартово Нижнетавдинского района. Арестована 30.7.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 15.8.1937 г. Расстреляна в Тюмени 19.8.1937 г. Реабилитирована 5.7.1958 г.

Пришлецов Петр Александрович. 1887 г., с. Боровое, ныне Ишимского района. Священник. Арестован 29.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Ишиме 13.10.1937 г. Реабилитирован 1.2.1958 г.

Протопопов Константин Иванович. 1881 г., с. Красноярское, ныне Челябинской обл. Священник Покровской церкви, г. Ишим. Арестован 24.6.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Омске 26.8.1937 г. Реабилитирован 15.9.1956 г.

Прокопьев Демьян Иванович. 1878 г., г. Саратов. Быв. монах. Житель д. Суклем Упоровского района. Арестован 23.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 13.10.1937 г. Реабилитирован 11.7.1959 г.

Протопопова Екатерина Александровна. 1859 г., г. Тюмень. Педагог монастыря, г. Тобольск. Арестована 20.10.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 4.1 1.1937 г. Расстреляна в Тобольске 10.11.1937 г. Реабилитирована 1.3.1958 г.

Рождаев Федор Антонович. 1883 г., д. Мокрая Савалеевка Симбирской губ. Священник тюменской Всехсвятской церкви. Арестован 3.5.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Тобольске 30.8.1937 г. Реабилитирован 6.7.1957 г.

Ребрин Константин Петрович. 1883 г., г. Тюмень. Быв. священник. Счетовод артели инвалидов «Кондитер». Арестован 5.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 12.10.1937 г. Реабилитирован 9.2.1957 г.

Румянцев Александр Георгиевич. 1898 г., д. Б-Поповица Костромской губ. Быв. псаломщик. Рабочий лесопилки тюменского гортопа. Арестован 5.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 12.10.1937 г. Реабилитирован 9.2.1957 г.

Русанов Николай Васильевич. 1884 г., с. Долгоярское, ныне Тобольского района. Священник тобольской кладбищенской церкви. Арестован 24.6.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Тобольске 30.8.1937 г. Реабилитирован 4.1.1958 г.

Рычков Александр Александрович. 1875 г., г. Заводоуковск. Быв. священник. Житель г. Тюмени. Арестован 5.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 12.10.1937 г. Реабилитирован 9.2.1957 г.

Рябков Родион Афанасьевич. 1871 г., с. В-Бешкель, ныне Исетского района. Бывший священник-старообрядец. Арестован 16.2.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 4.3.1938 г. Расстрелян в Тюмени 20.3.1938 г. Реабилитирован 6.7.1989 г.

Савина Варвара Семеновна. 1871 г., д. Бердюгино, ныне Ялуторовского района. Быв. монахиня. Г. Ялуторовск. Арестован 17.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 14.10.1937 г. Реабилитирован 24.8.1957 г.

Сажин Владимир Павлович. 1883 г., г. Камышлов, ныне Свердловской обл. Псаломщик тюменской церкви. Арестован 10.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 12.10.1937 г. Реабилитирован 9.2.1957 г.

Свинцов Федор Венедиктович. 1880 г., д. Малышенка, ныне Голышмановского района. Священник. Арестован 15.2.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 4.3.1938 г. Расстрелян в Омске 10.3.1938 г. Реабилитирован 21.12.1957 г.

Седельников Иван Павлович. 1877 г., г. Тобольск. Быв. псаломщик. Арестован 21.2.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 4.3.1938 г. Расстрелян в Тобольске 24.3.1938 г. Реабилитирован 25.10.1958 г.

Сельменский Иван Михайлович. 1887 г., с. Огневское, ныне Челябинской обл. Быв. священник. Бухгалтер тобольской школы комбайнеров. Арестован 18.2.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 4.3.1938 г. Расстрелян в Тобольске 24.3.1938 г. Реабилитирован 25.10.1958 г.

Серебренников Павел Андреевич. 1873 г., г. Петропавловск, Казахстан. Быв. священник, г. Тобольск. Арестован 21.10.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 4.1 1.1937 г. Расстрелян в Тобольске 10.11.1937 г. Реабилитирован 1.3.1958 г.

Сивиллов Андрей Викторович. 1880 г., с. Куртапивинское, ныне Омской обл. Быв. священник. Кучер тобольской райбольницы. Арестован 9.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.10.1937 г. Реабилитирован 30.12.1956 г.

Скосырев Василий Николаевич. 1870 г., с. Камышинское, ныне Омской обл. Священник тобольской кладбищенской церкви. Арестован 24.6.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Тобольске 30.8.1937 г. Реабилитирован 4.1.1958 г.

Скосырев Константин Николаевич. 1884 г., г. Тобольск. Быв. священник. Секретарь межрайонного Рыбакколхозсоюза. Арестован 20.10.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 4.11.1937 г. Расстрелян в Тобольске 10.11.1937 г. Реабилитирован 1.3.1958 г.

Смирнов Иван Николаевич. 1886 г., д. Цибино Вологодской губ. Ссыльный. Быв. священник. Счетовод салехардского Рыбпродснаба. Арестован 3.12.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 11.6.1938 г. Расстрелян в Омске 17.6.1938 г. Реабилитирован 4.4.1989 г.

Соколова Ираида Трофимовна. 1873 г., с. Тихотка, Лифляндской губ. Монахиня. Д. Космакова. Арестована 24.5.1938 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 6.1938 г. Расстреляна в Тюмени 16.6.1938 г. Реабилитирована 1.8.1989 г.

Соловьев Павел Яковлевич. 1873 г., с. Мостовское, ныне Курганской обл. Священник с. Велижаны. Нижнетавдинского района. Арестован 10.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 13.10.1937 г. Реабилитирован 11.7.1959 г.

Старчевский Арсений Александрович. 1894 г., с. Ярково. Священнослужитель, г. Ишим. Арестован 26.5.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.6.1938 г. Расстрелян в Омске 23.3.1938 г. Реабилитирован 25.4.1989 г.

Ступина Анна Захаровна. 1889 г., д. Лепецкая, Вятской губ. Монахиня, г. Ялуторовск. Арестована 17.9.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстреляна в Тюмени 14.10.1937 г. Реабилитирована 24.8.1957 г.

Татицев Диоскор Владимирович. 1884 г., г. Оренбург. Быв. священник. Контролер тюменской сберкассы N 29. Арестован 10.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 12.10.1937 г. Реабилитирован 9.2.1957 г.

Тетюев Никанор Иванович. 1883 г., с. Кочнево, ныне Челябинской обл. Быв. священник. Ссыльный. Счетовод, п. Перегребное Березовского района. Арестован 8.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 5.12.1937 г. Расстрелян в Ханты-Мансийске 17.12.1937 г. Реабилитирован 18.5.1957 г.

Тоболкин Александр Александрович. 1892 г., г. Тобольск. Священник с. Березово. Арестован 3.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 17.11.1937 г. Расстрелян в Тюмени 21.11.1937 г. Реабилитирован 22.6.1989 г.

Топорков Евстратий Петрович. 1864 г., д. Емуртла, ныне Упоровского района. Священник-старообрядец. Крестьянин. Арестован 6.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 29.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 3.11.1937 г. Реабилитирован 31.5.1989 г.

Троицкий Павел Николаевич. 1871 г., с. Субботинское, ныне Челябинской обл. Быв. священник, г. Тобольск. Арестован 7.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 11.9.1937 г. Расстрелян в Тобольске 15.9.1937 г. Реабилитирован 1.9.1956 г.

Трофимов Михаил Иванович. 1871 г., г. Елабуга, ныне Татарстан. Священник с. Липовское Тобольского района. Арестован 11.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.10.1937 г. Реабилитирован 13.10.1956 г.

Трофимова Александровна Андреевна. 1897 г., с. Б.-Тихвино, ныне Ялуторовского района. Монахиня, г. Ялуторовск. Арестована 17.9.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстреляна в Тюмени 14.10.1937 г. Реабилитирована 24.8.1957 г.

Турунов Александр Иванович. 1876 г., г. Тюмень. Священник Всехсвятской церкви. Арестован 5.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. расстрелян в Тюмени 12.10.1937 г. Реабилитирован 9.2.1957 г.

Уженцева Марфа Андреевна. 1875 г., д. Блинниково, ныне Тобольского района. Быв. монахиня Ивановского монастыря, г. Тобольск. Арестована 13.11.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 20.11.1937 г. Расстреляна в Тобольске 26.11.1937 г. Реабилитирована 30.12.1956 г.

Устюгова Матрена Дмитриевна. 1876 г., д. Кирьяново, ныне Исетского района. Церковный староста, г. Ялуторовск. Арестована 17.9.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстреляна в Тюмени 14.10.1937 г. Реабилитирована 24.10.1957 г.

Ушаков Андрей Михайлович. 1880 г., с. Аремзяны, ныне Тобольского района. Священник с. Усть-Ламенка Голышмановского района. Арестован 27.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 12.10.1937 г. Реабилитирован 6.7.1957 г.

Филиппов Александр Тихонович. 1858 г., г. Ишим. Заштатный архиепископ. Арестован 30.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Ишиме 13.10.1937 г. Реабилитирован 1.2.1958 г.

Филиппов Семен Дмитриевич. 1882 г., с. Белозерское, ныне Курганской обл. Священник церкви с. Второ-Троицк Ишимского района. Арестован 28.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Ишиме 13.10.1937 г. Реабилитирован 1.2.1958 г.

Харитонов Тимофей Федорович. 1871 г., д. Крещенская-Шуран Уфимской губ. Быв. священник. Плотник тобольской судоверфи Обьгосрыбтреста. Арестован 8.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.10.1937 г. Реабилитирован 30.12.1956 г.

Хилков Геннадий Петрович. 1902 г., с. Саранкино Оренбургской губ. Быв. дьякон. Бухгалтер тобольского детского дома им. Крупской. Арестован 20.10.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 4.11.1937 г. Расстрелян в Тобольске 10.11.1937 г. Реабилитирован 1.3.1958 г.

Храмухина Аполлинария Михайловна. 1884 г., д. Лепехино, ныне Вагайского района. Быв. монахиня, казначей Абалакского монастыря. Маляр стройконторы тобольского горкомхоза. Арестована 2.8.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 11.9.1937 г. Расстреляна 15.9.1937 г. Реабилитирована 1.9.1956 г.

Часовских Лаврентий Ильич. 1889 г., д. Андреевка Казанской губ. Дьякон, г. Тобольск. Арестован 21.11.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 5.12.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.12.1937 г. Реабилитирован 24.8.1957 г.

Чемагина Анна Евграфьевна. 1867 г., с. Иевлево, ныне Тюменского района. Быв. монахиня. Домохозяйка с. Реполово Ханты-Мансийского района. Арестована 16.8.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 31.8.1937 г. Расстреляна в Ханты-Мансийске 19.9.1937 г. Реабилитирована 30.4.1960 г.

Чернавина Екатерина Георгиевна. 1865 г., г. Екатеринбург. Быв. монахиня, г. Тобольск. Арестована 15.2.1938 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 4.3.1938 г. Расстреляна в Тобольске 24.3.1938 г. Реабилитирована 25.10.1958 г.

Чернышев Афанасий Родионович. 1879 г., с. Романовка Самарской губ. Протодьякон тобольской кладбищенской церкви. Арестован 31.5.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Тобольске 30.8.1937 г. Реабилитирован 4.1.1958 г.

Чешев Леонтий Евстафьевич. 1876 г., д. M-Ярок, ныне Уватского района. Быв. священник. Церковный сторож д. Новоселово Тобольского района. Арестован 31.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 11.9.1937 г. Расстрелян в Тобольске 15.9.1937 г. Реабилитирован 1.9.1956 г.

Чуклин Григорий Захарович. 1874 г., г. Тобольск. Быв. священник д. Н. Манай Заводоуковского района. Арестован 19.8.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тюмени 13.10.1937 г. Реабилитирован 11.7.1959 г.

Чунихин Михаил Прохорович. 1894 г., с. Н-Травное, ныне Ишимского района. Быв. священник. Столяр Ишимского детсада. Арестован 14.2.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 4.3.1938 г. Расстрелян в Омске 17.3.1938 г. Реабилитирован 1.3.1958 г.

Шевелев Артемий Анисимович. 1878 г., с. Памятное, ныне Курганской обп. Быв. священник. Сапожник, г. Тобольск. Арестован 15.2.1938 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 4.3.1938 г. Расстрелян в Тобольске 24.3.1938 г. Реабилитирован 25.10.1958 г.

Шеремет Василий Прокопьевич. 1878 г., г. Берзна Черниговской губ. Священник с. Беково Сладковского района. Арестован 28.7.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 25.8.1937 г. Расстрелян в Ишиме 2.9.1937 г. Реабилитирован 13.6.1989 г.

Шерстняков Петр Тимофеевич. 1885 г., г. Самара. Священник с. Клепиково Ишимского района. Арестован 24.6.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Омске 26.8.1937 г. Реабилитирован 15.9.1956 г.

Шибанов Дмитрий Степанович. 1874 г., д. Кузенок Вятской губ. Быв. священник с. Байкалово. Арестован 19.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.10.1937 г. Реабилитирован 30.12.1956 г.

Штейман Всеволод Константинович. 1881 г., г. Ялуторовск. Быв. священник. Бухгалтер тобольской сберкассы. Арестован 17.9.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 10.10.1937 г. Расстрелян в Тобольске 14.10.1937 г. Реабилитирован 30.12.1956 г.

Шутов Александр Александрович. 1882 г., с. Михайловское Вологодской губ. Быв. священник. Ссыльный. Счетовод конторы Роскондитерсбыт. Арестован 24.6.1937 г. Осужден «тройкой» Омского УНКВД 23.8.1937 г. Расстрелян в Омске 26.8.1937 г. Реабилитирован 15.9.1956 г.

Шушемоина Персида Матвеевна. 1878 г., д. Барбашино, ныне Свердловской обл. Быв. монахиня, г. Тобольск. Арестована 5.11.1937 г. Осуждена «тройкой» Омского УНКВД 20.11.1937 г. Расстреляна в Тобольске 26.11.1937 г. Реабилитирована 30.12.1956 г.


## ОГПУ VERSUS РПЦ

О том, как складывались отношения Русской православной церкви и советских (российских) спецслужб, многие знают многое, все что-нибудь и никто — достаточно. Предлагаемые читателю в этом разделе документы не претендуют на полноту. Но, возможно, они добавят что-то к общему знанию.

Здесь есть один из «стартовых» документов — записка председателя Всероссийской чрезвычайной комиссии Феликса Дзержинского о планах и целях в отношении церкви и священнослужителей.

Здесь, быть может, впервые в исторической литературе появляется имя Евгения Тучкова, сотрудника секретно-политического отдела ОГПУ, который в 1931 году был награжден орденом Трудового Красного Знамени «За уничтожение церкви».

Наконец, здесь мы печатаем, и тоже впервые, «Письма из тьмы» — чудом сохранившиеся черновики патриаршего местоблюстителя митрополита Крутицкого — Петра Феодоровича Полянского. По решению коллегии Объединенного главного политического управления он, после многих лет ссылки, был заключен во внутреннюю тюрьму полномочного представительства ОГПУ по Уралу. В письмах, заявлениях и обращениях митрополита не раз встречаются имена тех, кто обрек его на муки, — председателя ОГПУ Вячеслава Менжинского и уже названного нами Евгения Тучкова…


Записка

в секретный отдел ВЧК

об отношении к церкви


3 декабря 1920 года

«Мое мнение: церковь разваливается, этому надо помочь, но никоим образом не возрождать ее в обыкновенной форме. Поэтому церковную политику развала должна вести ВЧК, а не кто-либо другой. Официальные или полуофициальные отношения с попами недопустимы. Наша ставка на коммунизм, а не на религию. Лавировать может только ВЧК для единственной цели — разложения попов. Связь, какая бы то ни было с попами других органов бросит на партию тень — это опаснейшая вещь.

Дзержинский».


Незадолго до этой записки нарком просвещения Анатолий Луначарский в письме попросил у Ленина указаний о целесообразности продолжения контактов с архиепископом Владимиром Пензенским, выступавшим против Патриарха Тихона. Ленин на письме Луначарского сделал резолюцию: «т. Дзержинский! Ваш отзыв?».

Дзержинский поручил сотрудникам ВЧК Лацису и Самсонову[8] подготовить по этому вопросу доклады. Доклады были направлены председателю Совнаркома с запиской Дзержинского:

«Посылаю Вам по вопросу о попах доклад Лациса и Самсонова. Считаю, что официально или полуофициально иметь с попами дела не следует. Выйдет только компрометация. Но это может позволить только ВЧК.

Дзержинский».


## Кто вы, товарищ Тучков?

Тучков Евгений Александрович, 1882 г.р., в дер. Теляково Владимирской губернии, в 1903 г. окончил 4 кл. сельской школы, с 1905 г. — мальчик в кондитерской, в 1914–1915 гг. — конторщик в кожевенно-обувной мастерской в г. Шуе. Три года — писарь при тыловых военных начальниках. С 1917 г. в РКП(б). С 1918 г. в ЧК Иваново-Вознесенска, зав. юридическим отделом. В 1919 г. — командир отряда особого назначения в губЧК Уфы, затем там же — зав. секретным отделом. С 1922 г. в Москве: заместитель, начальник 6-го отдела ОГПУ, секретарь комиссии по проведению декрета об отделении церкви от государства.

За арест и дело митрополита Петра, за создание раскола церкви награжден: в 1927 г. — грамотой ОГПУ и золотыми часами; в 1929 г. — пистолетом «Маузер».

В 1928 г. поступил в МГУ, но через год бросил учебу.

В 1931 г. начальник СПО ОГПУ Агранов представил во ВЦИК ходатайство о награждении Тучкова за «уничтожение церкви».

«…Под руководством тов. Тучкова и при его непосредственном участии была проведена огромная работа по расколу православной церкви (на обновленцев, тихоновцев и целый ряд других течений). В этой работе он добился блестящих результатов.

…В 1923–1925 гг. им были проведены два церковных сбора (всесоюзные съезды церковников), на которых был низложен Патриарх Тихон и вынесено постановление об упразднении монастырей, мощей, а также о лояльном отношении церкви к Советской власти.

…Под руководством Тучкова за последние 2–3 года были ликвидированы несколько сотен крупных контрреволюционных организаций и группировок церковников «повстанческого и террористического характера».

В октябре 1931 г. Тучков был награжден орденом Трудового Красного Знамени. С 1931 по 1933 гг. ПП ОГПУ по Уралу. С 1933 г. — зам. особоуполномоченного ОГПУ — НКВД.

К 1939 г. на свободе почти не осталось епископов и священников. Осенью 1939 г. Тучков уволен из НКВД «за невозможностью дальнейшего использования». Был лектором и секретарем Центрального совета союза воинствующих безбожников. С 1947 года на пенсии. Умер в 1957 г. в Москве.


## Via Dolorosa, или Крестный путь Петра Полянского

По одним данным, его расстреляли. По другим — его просто хотели сгноить в тюрьме, и он умер, когда ему в четвертый раз добавили срок.

«…Полянский Петр Феодорович. Окончил Московскую духовную академию. В 1920 году хиротонисан во епископа Подольского.

В 1924 году назначен митрополитом Крутицким. 12 апреля 1925 года избран собором 37 епископов местоблюстителем патриаршего престола. Арестован 10 декабря 1925 года и сослан в поселок на остров Хэ, где и скончался в 1936 году…»

(Из сборника "Русские подвижники и праведники ХХ столетия., YMCA-PRESS, Paris, 1991).


Патриарх Алексий II во время своей поездки на Тюменский Север в 1994 году искал в крохотном заброшенном поселке Хэ, за Надымом, следы патриаршего местоблюстителя Петра Полянского, митрополита Крутицкого. На самом же деле митрополит Петр в Хэ пробыл немного, а долгие годы томился в секретной тюрьме ОГПУ-НКВД на Южном Урале, лишенный луча солнца и глотка свежего воздуха.

Для меня дело митрополита Крутицкого, Петра Феодоровича Полянского развивается в нескольких планах.

Во-первых, какова его роль в тех сложных играх, которые советская власть вела с православной церковью? Об этом известно очень мало, ибо история РПЦ в послеоктябрьский период XX века еще не написана и ждет своих исследователей, как клириков, так и светских. Могу лишь предположить, что роль его была скорее пассивной, ибо с 1925 года, с декабря, он был фактически отлучен от церковной деятельности и лишь менял тюрьму на ссылку, а ссылку на тюрьму. В попытках советской власти повлиять на церковь, расколоть ее он был чем-то вроде тени отца Гамлета у Шекспира.

Второй план — собственно жизнь Петра Полянского в тюрьме, затем в ссылке в селе Абалак, потом в местечке Хэ севернее нынешнего Надыма, затем во внутренней тюрьме полномочного представительства ОГПУ по Уралу, затем — и до конца дней — в Верхне-Уральской тюрьме особого назначения, более известной как Верхне-Уральский политизолятор. О тюремной жизни по счастливой случайности мы можем рассказать подробно. Точнее, не мы, а сам митрополит Петр. Потому что сохранились написанные его рукой письма, точнее, копии его писем в ОГПУ. Но об этом — позднее.

Третий план — движение громадной и невидимой современникам карательной машины, которая, будучи раз и навсегда заведена, глупо и бездушно выдавала распоряжения, циркуляры, осуждала на тюремное заключение и на казнь.


Петра Полянского можно назвать профессиональным советским заключенным. Самый первый из сохранившихся документов датирован 1921-м годом. Это справка с пометкой — «секретный отдел ВЧК».

«Полянский Петр Федорович обв. в к/р. Дело направляется в Моск. губ. сов. нар. суд от 2/III-21 г.»

Собственно же дело митрополита Петра, за N 5938, которое я держу в руках, начато 28 ноября 1930 года. Оно наполнено копиями и справками, испещрено штампами и пометками об учете, контроле, досмотре, списании в архив и в фонд прекращенных дел. Я хочу провести вас путем митрополита, используя как вехи выписки, справки, меморандумы ОГПУ и руководящие указания.

Итак, дело N 5938 началось в 1930 году, когда патриарший местоблюститель митрополит Крутицкий Петр находился в очередной ссылке в Хэнской тундре.

В это время…

«1930 года, ноября, 28 дня, Я, Начальник 2-го Отделения Секретного Отдела Полномочного Представительства ОГПУ по Уралу, рассмотрев материалы на адмполитссыльного Полянского (Крутицкого) Петра Федоровича, рожд.1862 г., происх. из кр-н Воронежской губ., служитель религиозного культа, по обвинению его в том, что, находясь в ссылке, он среди окружающего населения вел пораженческую агитацию, говоря о близкой войне и падении Советской власти и необходимости борьбы с последней, а также пытался использовать церковь для активной борьбы с соввластью… постановил: приступить по сему материалу к производству расследования…»*

Толчок дан. Машина закрутилась…

«1930 года, ноября 29 дня, я, Начальник 2 Отделения СО (секретного отдела) ПП ОГПУ по Уралу Костин, рассмотрев архивное (архивное! — Р.Г.) дело административно высланного Полянского (Крутицкого) Петра Федоровича, нашел:

В архивном деле Полянского (Крутицкого) имеются свидетельские показания граждан (перечисляются фамилии) и заявление избача с. Абалак (фамилия), характеризующие антисоветскую деятельность Полянского за время нахождения в ссылке…»

Что из того, что показания эти были собраны еще три года назад? Что они уже сослужили службу ОГПУ, став поводом для перевода Полянского из Абалакского монастыря подальше от мира, в Хэ, за Полярный круг? Что из того, что они лишь пересказывали беседы, которые якобы вел (или не вел?) ссыльный митрополит?

В те годы обвинение, будучи один раз сформулированным, считалось фактически доказанным. Оставалось только подкрепить его небольшими подпорками в виде показаний свидетелей. Это, как правило, удавалось. Показания толковались однозначно. В пользу обвинения.

Сомнений в виновности митрополита не было с самого начала. Он уже был заблаговременно перевезен из Хэ и содержался в арестном помещении при ПП ОГПУ по Уралу в Свердловске, угол улиц Вайнера и Ленина, 6/21. А тобольские и обдорские оперы все слали бумаги.

«…Направляем вам 11 протоколов допроса о деятельности Петра Крутицкого в бытность его в ссылке в с. Абалаке. Причем сообщаем, что эти материалы характеризуют его поведение и деятельность лишь за один-полтора месяца 27 года, т. к. последующее время он находился в Обдорском районе, откуда материалы нами еще не получены. Нач. Тобольского окротдела ОГПУ Розов».

Пришли и эти материалы. Слухи. Сплетни. Например, «видел через окно беседующим, но о чем говорили, не слышал…». Или: «митрополит, находясь в ссылке, никогда не считал себя простым смертным, тем более арестантом или ссыльным… наоборот, он широко популяризировал себя как заместителя Патриарха Тихона…». Ругал обновленцев. Убеждал в возрождении старой церкви. Получал переводы, переписывался…

Отчего такая спешка? Отчего так торопливо собираются никчемные бумажки, доносы и просто досужие уличные сплетни?

Ответ есть, он — на четвертушке бумаги (лист дела 48). (Написано торопливо, сокращенно, видно, забот в 1930–1931 годах у центральной регистратуры ОГПУ было более чем достаточно. В эти годы шла очередная волна репрессий, одна из последних перед наступлением девятого вала — большого террора 1937 года — Р.Г.)


Справка.

«По центральной регистратуре ОГПУ значится, что гражд. Полянский Петр Федорович, обв. по ст. 62 УК параграф 153, о/с (осужденный? — Р.Г) 5/XI-26 г. к высылке на Урал на 3 года. Параграф 101 о/с 11/V-28 г. продлить срок ссылки на два года…».

Срок ссылки митрополита Петра заканчивался, с ним «что-то надо было делать»?


НЕБОЛЬШОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ: о розыске пропавших документов.

Есть, по крайней мере у меня, твердое правило. Если тебе говорят «нет», не соглашайся. Проси: поищите еще. Старые архивы, бумаги могут быть поставлены не на ту полку. Они могут быть «на ознакомлении». Их могут не показывать по тем или иным соображениям «общественного» или ведомственного порядка. Ищите. И, как говорится в Библии, обрящете. И — дастся вам.

Мне уже приходилось говорить о том, что история православной церкви в XX веке не написана. И даже глубоко и истово верующие люди не всегда разберутся в сложностях церковного раскола в двадцатые годы, в «тихоновцах», «сергианцах» и «обновленцах», в проблемах, которые существуют между Карловацкой церковью и РПЦ. Что же говорить о людях, от церкви далеких? История церкви — часть истории общества. И одно без другого — неполно.

В течение ряда лет, работая с материалами о большом терроре, я убедился, что в архивах НКВД-КГБ- ФСК-ФСБ ничего не пропадает. Иногда могут отказать «по оперативным соображениям». Так было, когда я добивался доступа к «делу Божданкевича», бывшего в 1937 году начальником Ямало-Ненецкого оперсектора НКВД. Иногда не сразу находят. Иногда дело месяцами странствует по России и ближнему зарубежью — отовсюду были свезены сюда ссыльные и повсюду разбросаны их родные.

Надо искать. Поскольку Петр Полянский проходил по линии Тобольского или Обдорского оперсекторов, значит, и следы есть. Должны быть.

И они, как видите, нашлись. Причем непонятным образом там оказались черновики личной переписки Петра с руководителями ОГПУ, которые относятся к периоду его жизни, не связанному с территорией нынешней Тюменской области.

Но о том речь дальше. А сейчас продолжим следование по крестному пути митрополита, как его отразили бумаги, накопленные в ОГПУ и НКВД.


…Итак, дело митрополита Петра, одного из высших иерархов Русской православной церкви. После смерти Патриарха Тихона он был назначен местоблюстителем патриаршего престола, а Сергий, митрополит Нижегородский (будущий Патриарх), — его заместителем.

Мы остановились на том, что у митрополита заканчивался срок ссылки и ОГПУ приготовилось пустить в ход отработанный прием. Как и три года назад.


Из протокола особого совещания при коллегии ОГПУ от 11.05.28 г.

«Слушали:

Дело Полянского Петра Федоровича, пригов. 5.11.26 г. к высылке на Урал сроком на три года.

Постановили:

…продлить срок ссылки на два года».


Даже отставленный и, по его собственным утверждениям, не воспринимающий советскую власть в качестве врага митрополит Петр мешал. Кому? Не могу утверждать однозначно, но мешал. Прямого наследника Патриарха Тихона, скончавшегося под домашним арестом, а точнее, в заключении, спокойнее было вовсе лишить связи с внешним миром и какого бы то ни было влияния на церковные дела. Самое лучшее, чтобы о нем просто забыли…

«1931 года, января, 14 дня, Я, Нач. 2-го Отделения СО ПП ОГПУ по Уралу Костин, рассмотрев следственное дело N 5938 по обвинению Полянского (Крутицкого) Петра Федоровича по 58–10 ч. 2 ст. УК, нашел, что… Полянский, высланный на Тобольский Север за антисоветскую деятельность, ведет среди населения (это в Хэ? — Р.Г) систематическую агитацию пораженческого характера, а также агитацию о том, что Советская власть производит гонение на религию, закрывает храмы, держит в изоляторах и тюрьмах духовенство, ссылает последнее в ссылку. Причем, используя в последнем случае религиозные предрассудки масс и свое звание патриаршего местоблюстителя, он старается руководить церковью и направлять ее действия на активную борьбу с Советской властью.

Произведенным по сему делу расследованием все вышеизложенное подтвердилось…»

Подтвердилось?


Из протокола допроса от 14 января 1931 года:

«Я решительно заявляю о своей непричастности к тем действиям, в которых хотят меня обвинить, действиям нелепым и детски наивным…».


Был ли на самом деле митрополит Петр таким непреклонным противником советской власти, как утверждают документы ОГПУ?

ОГПУ говорит «да». Митрополит говорит «нет».

Был ли он полностью лояльным и разоружившимся?

ОГПУ говорит «нет». Митрополит говорит «да».

Не исключено, что и на этот раз истина оказалась где-то посередине. В одном митрополит был абсолютно тверд. Вины своей он не признавал. И в этом, безусловно, проявил свою полную нелояльность, в отличие от репрессированных в те же годы, правых и левых, бывших соратников, а ныне противников Сталина, которые охотно признавали свои мнимые и явные проступки — и политики, и герои гражданской войны, и командармы. Многие из них был в расцвете сил, а тут — немощный больной старик…

Тем временем начальник 2 отделения СО ПП ОГПУ Костин полагает:

«Настоящее дело направить на рассмотрение Особого Совещания при коллегии ОГПУ». На обороте — резолюция: «Обвинительный материал утвердить с направлением во внесудебном порядке согласиться. Зам. обл. прок.». На направлении — виза: «Т. Мазурову. Догов. с Тучковым о времени постановки дела на ОСО». (12.02.31).


Из протокола заседания коллегии ОГПУ от 23 июля 1931 года:

«Слушали:

Дело N 107317 по обв. гр. Полянского (Крутицкого) Петра Федоровича по 58/10 ст. УК. (Дело рассматрив. в порядке постан. През. ВЦИК СССР от 9/6-27 года).

Постановили:

Полянского (Крутицкого) Петра Федоровича — заключить в концлагерь сроком на пять лет, считая срок с момента вынесения настоящего постановления. Дело сдать в архив».


Информация Центральной регистратуры ОГПУ от 25 августа 1931 года:

«В ПП ОГПУ по УРАЛУ… Препровождается выписка из протокола Особого Совещания Коллегии ОГПУ от 23 июля 1931 г. по делу Полянского… Осужденного надлежит содержать во внутреннем изоляторе при ПП ОГПУ по Уралу… Свидание разрешается на общих основаниях…».


Служебная записка секретного отдела Государственного политического управления (от руки):

«Полянского (Крутицкого) Петра Федоровича, осужденного коллегией ОГПУ от 23.07.31 г. к заключению в концлагерь сроком на 5 лет, просьба содержать под стражей во внутреннем изоляторе при ПП ОГПУ по Уралу.

Нач. СПО ОГПУ Агранов.

Нач. 3 отд. СПО ОГПУ Тучков.»


С тех пор митрополит Крутицкий фактически исчез для всех, кто его знал. Единственные, кто ведали о том, где находится Петр, что с ним, — его тюремщики, его палачи. Даже в бумагах его след прерывист и нечеток. Лишь когда подходит очередной «пересмотр дела», составляется очередная бумага с громким названием «меморандум».


Выписка из «меморандума на Полянского П.Ф.»:

«…Полянский Петр Федорович (он же митрополит Крутицкий), 1862 г. рожд., урож. с. Сторожевое Воронежской обл., гр-н СССР, бесп., «патриарший местоблюститель», в 1926 году был осужден колл. б. ОГПУ на 3 года концлагеря, в 28 г. срок заключения был продлен на 2 г. Пост. Колл. ОГПУ 23.07.31 г. был осужден на 5 лет в тюрьму за активную к-p деятельность. Срок заключения истекает 23.07.36 г.». Приписка: В. Уральск. т-ма[9].


Выписка из протокола особого совещания при народном комиссаре внутренних дел от 9 июля 1936 года:

«Слушали:

Пересмотр дела N 5938 Полянского Петра Федоровича, он же митрополит Крутицкий, ос. постан. коллегии ОГПУ от 23.07.31 к тюр. закл. на 5 лет.

Постановили:

…продлить тюремное заключение сроком на три года. Войти с ходатайством в През. ЦИК СССР об утверждении настоящего постановления».

Приписка:

«Полянский… будучи «местоблюстителем» умершего патриарха Тихона, начиная с 1925 года, вел активную борьбу с сов. властью, группируя вокруг себя наиболее реакционную часть церковников в СССР. Под его идейным руководством в 1925–1929 г. был организован центр к-р церковного подполья. Находясь в заключении, Полянский не отказался от своих к.р. убеждений и делал попытки установить связь со своими к.р. единомышленниками на воле. В настоящее время все к.р. группы церковников так же ориентируются на Полянского и считают его своим руководителем…».


Выписка из протокола заседания Президиума ЦИК Союза ССР от 25 августа 1936 года:

«Слушали:

Ходатайство особого совещания при НКВД СССР от 9.07.36 г. о продлении гр-ну Полянскому Петру Федоровичу (он же митрополит Крутицкий) тюремного заключения сроком на три года.

Постановили:

Ходатайство удовлетворить.

Секретарь ЦИК Союза ССР И. Акулов».


Последний документ в деле, относящийся к живому митрополиту Крутицкому:


«Верхне-Уральская

тюрьма особого назначения.

15 сентября 1936 г. N 1595,

г. Верхне-Уральск.

Пом. нач. учет. арх. отдела капитану госбезопасности т. Зубкину, г. Москва.

В/Уральская тюрьма о/н НКВД сообщает: постановление особого совещания от 9.07.1936 г. о продлении тюремного заключения зак. Полянскому Петру Федоровичу нами объявлено 1.09.1936 г., так как ваш N 14/5938 от 29.07.1936 г. был заслан в Западно-Казахстанское обл. управление.

Нач. В/Уральской тюрьмы о/н НКВД ст. лейтенант госбезопасности Бизюков».


С этого момента митрополит Крутицкий исключен из списка живых. Может быть, его убило известие, что тюрьма для него не кончается, что его надежды выйти на волю бессмысленны, что всякий раз, когда закончится один срок, ему механически станут добавлять, и вся разница только в том, сколько добавят: два, три, пять…

С тех пор дела официально касались только несколько раз. Например, в 1941 году, когда дело передавали в архив 1 спецотдела НКВД. И в 1950-м году, когда сотрудник пятого управления МГБ СССР майор Никифоров взял его «для просмотра в архиве в связи с допуском к секретной работе».

Теперь мы можем приблизительно выстроить жизнь митрополита Крутицкого в его последние, в его мученические годы.

Он был жив в сентябре 1936 года. А в феврале 1941 года его уже не было. Журнал Московской Патриархии утверждает, что митрополит Петр был расстрелян в 1937 году. Однако в нашем деле этих документов нет. Они, скорее всего, хранятся в архиве Челябинского управления ФСБ, на территории этой области находится бывший Верхне-Уральский изолятор.

Итак, в 1927 году, зимой, он появился в Абалаке. Через месяц или полтора его отправили в Хэ. Там он пробыл до осени 1930 года. В июле 1931-го поступает распоряжение Агранова и Тучкова содержать митрополита во внутренней тюрьме ПП ОГПУ по Уралу, в Свердловске. Тем не менее в 1935 или в 1936 году он уже оказывается в Верхне-Уральском политизоляторе.

В те годы из этого изолятора выпускали на поселение многих, в том числе и Николая Николаевича Суханова, видного меньшевика. Но митрополита Петра не выпустили. Его убили в «каменном мешке».


## Письма из тьмы. (Петр Полянский митрополит Крутицкий)


Мы старались сохранять орфографию писем П.Ф. Полянского.


Глас вопиющего в пустыне

Письма из тьмы, собственно, никакие не письма. Листки желтой, «жухлой» бумаги, покрытые убористым «тюремным» почерком. От них, кажется, до сих пор тянет казематом, каменной клеткой, куда никогда не заглядывает солнце, не проникает свежий воздух.

Их написал узник внутренней тюрьмы полномочного представительства ОГПУ по Уралу, которые (и представительство, и тюрьма) размещались в самом центре нынешнего Екатеринбурга, на перекрестке улиц Ленина и Вайнера. Узник составлял на этих листках то блеклыми (разведенными до невозможности, чтобы на дольше хватило?) чернилами, то остро отточенным карандашом черновики своих заявлений, обращений, просто писем, чтобы воззвать к тем, кто олицетворял в нашей стране закон и власть в те годы. Он тщательно подбирал слова. Он хотел быть услышанным. Он мучился от непонимания собственной вины (которая, как нам кажется, состояла единственно в том, что в декабре 1925 года именно на него было возложено местоблюстительство патриаршего престола, опустевшего после смерти Патриарха Тихона).

А письма оставались без ответа. Их прочитывали одетые в коверкотовые гимнастерки и затянутые в ремни сытые мужчины. И сыто же похохатывали над мучениями, которые описывал престарелый узник. О том, что у него сломались зубные протезы, и он хотел бы заказать, если разрешат, новые. О том, что не может есть тюремной пищи. О том, что сердечные приступы повторяются каждую ночь, что его одолевает цинга, что за восемь или десять лет скитаний по тюрьмам рассыпалась его одежда…

Он пишет и не перестает надеяться. Наивный, он пытается дать знать о себе — что жив, что в мыслях своих не перестает беспокоиться о судьбе церкви, которая волею умирающего Патриарха вверена его попечению. Он вносит какие-то деньги на общественные нужды «с опубликованием в газете», надеясь, что его товарищи по судьбе (они же — товарищи по несчастью) узнают, где он, что с ним. Тщетно. Для палачей он уже фактически вычеркнут из списка живых. Единственное, чего палачи желали, — чтобы о митрополите покрепче забыли. Навсегда.

И потому письма, нередко, — унизительные и жалобные, нередко, — не письма, а стоны, оставались без ответа. Менялись начальники секретных отделов, в распоряжение которых был отписан секретный узник. Менялись руководители уральского представительства ОГПУ, но ничто не менялось в его судьбе.

Эти письма — по сути — дневник заключенного священнослужителя. Может быть, единственный в своем роде документ о человеке, который оказался между жерновами бесчеловечной эпохи.

Вам предстоит трудное чтение. Из-за боли, которой переполнены эти письма. Из-за загадок, которые в них содержатся: о борьбе, что шла в церкви, расколотой усилиями Тучкова и других сотрудников СПО; о столкновении самолюбий и интересов, о попытках церкви как-то встроиться в новую советскую систему…

Мы печатаем эти письма подряд, по датам. В отдельных случаях нам приходилось догадываться о хронологии. Мы печатаем эти письма полностью, без купюр. Более того, сохраняем даже сокращенные самим автором куски — все, что смогли разобрать с помощью сильной лупы. Мы посчитали, что не вправе редактировать эти тексты.

Глас вопиющего в пустыне…


"…никогда не впутывайся в политические отношения…"

Начтобокротдела ОГПУ[10]


С давних пор я болею и беспрестанно лечусь. В последнее время мои недуги приняли особенно тяжелую форму и, при неблагоприятных условиях, могут грозить печальным исходом. Сердце нередко отказывается работать, удушье (эмфизема легких) к полуночи достигает такого направления, что уже потом не дает спать до самого утра: хронический катар голосовых связок (ларингит) в моменты обострения нуждается в присутствии врача; затем больные ноги, ощущение болей в печени, неослабевающий насморк с потерей обоняния, — все это в связи с одиночным заключением, продолжающимся («полтора года» — перечеркнуто, исправлено, но неразборчиво. — Р.Г.), окончательно сломило мои силы. Я не в состоянии буду перенести убийственный для меня суровый климат на далеком севере и, несомненно, окажусь в безвыходном положении со стороны медицинской помощи. Не могу также не опасаться и последствий операции, только что перенесенной. При моем изнуренном старческом возрасте возможно, что она надолго потребует заботливого отношения к себе врача.

Б виду изложенного прошу возбудить ходатайство о моем освобождении или в крайнем случае о перемене места ссылки с более умеренным климатом при наличии квалифицированного медицинского персонала.

При этом считаю долгом заявить, что я никогда не втягивался и не впутывался в ткань каких-либо политических отношений; всем своим действиям я давал только церковный характер. И решительно ничего не сделал, чтобы (зачеркнуто: заслужить немилость советской власти) очутиться в настоящем положении… (Не окончено. Черновик.)

Июнь 1927 года.


"…срок моей ссылки продлен…"

В Особое Совещание при Коллегии ОГПУ

Копия в ВЦИК[11]

подана через уполномоченного

Обдорского рацона Тоботдела ОГПУ

административно высланного

Митрополита Петра Федоровича Полянского

(Крутицкого)


Заявление.

Постановлением Особого Совещания от 11/V 28 оканчивающийся срок моей трехлетней ссылки продлен еще на два года. Но оставление меня в с. Хэ Обд. района, далеко за полярным кругом, среди суровой обстановки, слишком пагубно отражается на моем здоровье, которое после моего годичного проживания здесь пришло в окончательный упадок. Кроме того, вследствие поломки зубных пластинок я лишен возможности пережевывать пищу, о чем справка в связи с перечислением имеющихся у меня болезней, выданная местным фельдшером, приложена к моему заявлению от прошлого июня на имя Начальника Тобокротдела ОГПУ об исходатайствовании мне разрешения на выезд в г. Тобольск. Эти обстоятельства побуждают меня просить о переводе в другое место с более мягким климатом и наличием медиц. помощи. Вместе с тем прошу оказать мне милость разрешением провести хоть самый поздний курс лечения на Кавказских минеральных водах. Дальнейшее оставление меня в настоящем трудно переносимом климате при моих сильно развившихся болезнях (эмфизема с застарелым бронхитом, миокардит, хронический ларингит и др.) и при отсутствии средств для ослабления их равносильно обречению на смерть. Врачебные документы имеются в деле.

15 июля 1928 года.


"…уведомления об амнистии не получил…"

Уполномоченному

Обдорского Района Тоботдела ОГПУ а

дминистративно высланного

Митрополита Петра Полянского


Заявление.

Прошу возбудить ходатайство пред особым Совещанием при Коллегии ОГПУ, в непосредственном ведении коего я состою, о нижеследующем.

Пробыв около двух лет в селе Хэ, я убедился, что моя болезнь эмфизема легких в последнее время обострилась, без сомнения, вследствие суровости климата. Но кроме эмфиземы я еще страдаю миокардитом, каковая болезнь нередко, особенно в сильные морозы, захватывает дыхание и лишает возможности двигаться. Здесь же я получил ревматические боли в руках и ногах, причем с последних не сходят отеки. Также вредно… (неразборчиво) на хроническую болезнь горла (ларингит): хрипота и осиплость голоса почти не прекращаются. Зубные протезы пришли в полную негодность, так что пищу приходится проглатывать не разжевывая, а затем испытывать резкие колики в желудке. О всех моих болезнях имеются медицинские удостоверения и справки как в центральном ОГПУ, так и в местном окружном.

Постановлением Особ. совещ. при Колл. ОГПУ от 11… (неразборчиво) пришло 1928 г. трехгодичный срок моей ссылки, который исполнился в декабре того же 28 г., продлен еще на два года. (Взято карандашом в скобки: Уведомления о применении амнистии, на которую я имел одинаковое с другими право, не получил. Но получил уведомление о продлении срока ссылки еще на два года). Оставление меня в настоящих суровых климатических условиях без надлежащей медицинской помощи является слишком тяжелым. А посему желательно было бы на новый срок ссылки иметь облегчение своей участи, которое могло бы выразиться в переводе меня куда-либо на юг и в такой пункт, где бы представлялась возможность находиться под наблюдением врачей. Острая нужда в зубном технике могла бы быть удовлетворена в г. Тобольске. В изложенном и заключается ходатайство, о возбуждении которого я Вас прошу.

Митрополит Петр Полянский

15 марта 1929 года.


1930 г.

"…остается не более недели до конца срока…"

Многоуважаемый Евгений Александрович[12]!

Когда это письмо достигнет Ваших рук, останется не более недели до окончания пятилетнего срока моей тяжелой ссыльно-тюремной жизни. Очень прошу Вашей помощи — дайте мне возможность свободно дышать и пользоваться необходимым систематическим лечением и уходом, чтобы хоть сколько-нибудь достигать смягчения физических страданий. Если бы нам пришлось свидеться, то пред Вами предстал бы глубокий старец, подавленный всевозможными невзгодами тюремной жизни, чуть не готовый рассыпаться в прах. Я уже неоднократно заявлял, что в политическом отношении мне раскаиваться не в чем: совесть моя чиста, врагом Соввласти я никогда не был и не совал носа, куда не следует; того же требовал и от своей паствы. Последнее, надеюсь, подтвердит и Митрополит Сергий.

Предложение, сделанное однофамильцем и заставшее меня врасплох, для своего разрешения является весьма ответственным, а если принять обстановку, в которой нахожусь, то и крайне затруднительным. Идя к делу впотьмах и ощупью, легко споткнуться и очутиться пред судом церкви. При всем том я не могу уяснить точно положительных сторон, вытекающих из означенного предложения. Предположим, — уйдет (сверху дописано: или умрет) один, все равно его место займет другой. Существо дела, таким образом, до созыва собора не изменится, переменятся лишь люди. Вы человек проницательный и очень хорошо разбирающийся в наших делах, — Вы отлично все понимаете. Пишу Вам откровенно, так как в лице Вашем мы привыкли видеть не только представителя Власти, но и своего знакомца. Прошу Вас разделить высказанные мною мысли и чувства и вместе с Азар. — … (неразборчиво) оказать доброе влияние на мою дальнейшую участь. (Предложение неразборчиво).

Ваш кроткий слуга Митр. (роспись)

2/XII 1930 г.


"…дошли слухи о призраке раскола…"

Начальнику Секр. Отд. П. П. ОГПУ по Уралу

Тов. А. Г. Рудневу.

Не дождавшись свидания с Вами, о чем неоднократно просил, решаюсь беспокоить Вас этими строками. Мне предъявлено обвинение, в чтении которого я расписался 15 текущего месяца. Простите, если позволил себе сказать, что существо дела не в этом обвинении. Если бы те преступные и позорные действия имели место, то, несомненно, в течение четырех лет они не лежали бы в архиве, а давно выплыли бы на сцену.

Между тем за все время моего пребывания в ссылке никто из местных властей ни одним словом не упрекнул меня в какой-либо политической неблагонадежности. Да и не настолько я наивен, чтобы не мог не сознавать, что все эти отвратительные поступки — одна погибель. Ничего подобного не высказывал мне и тов. И.А. Зубрицкий ни теперь, ни раньше в свой приезд в Абалаки в бытность мою там, ни теперь здесь в тюрьме.

Далее, ровно год тому назад я просил митрополита Сергия напомнить всему духовенству и церковным деятелям об их обязанностях по отношению к Соввласти. Это были искренние мои слова. В данном случае, я имел в виду отчасти подчеркнуть и личные отношения, чтобы показать свою непричастность к каким-либо политическим заблуждениям. Не сомневаюсь, что верующие села Хэ очень смутились бы, услышав о предъявленном обвинении. Что же касается жителей с. Абалак, где я провел месяца два, то, кроме старушки, носившей мне воду и еще двух почтенных женщин, из них в доме одной, по приезде в Абалаки, я вынужден был провести 3–4 дня, а другая изредка колола для печи дрова, больше никого не знаю. За пределы монастырской ограды я не выходил, ни в одном доме из поселян не был и ни с кем из них не вступал ни в какие отношения. Цену обвинителям легко предугадать. Едва ли кто станет отрицать, что есть такие натуры, моральная гибкость которых бывает очень изумительна…

Приходится, таким образом, вернуться к бывшей беседе с тов. И.В. Полянским, собственно к моему ответу на его предложение. Не скрою от Вас, что мне было прискорбно, чувствовалось тяжело и чаще возбужденно, когда Иван Васильевич поставил вопрос так категорически и ультимативно, не приняв во внимание, что этот вопрос не ставился мне ни пред отъездом в ссылку, ни во время пребывания в ней. Естественно, застигнутый врасплох, я не мог не очутиться в крайне затруднительном положении, тем более в настоящей своей обстановке. Всякий опрометчивый мой шаг может сопровождаться должностною погрешностью и привести к церк. суду. За местоблюстительские полномочия я не цепляюсь. Я уже имел случай в 1926 г., находясь в такой же тюремной обстановке, передать эти полномочия другому лицу. К этой передаче, как мне потом писали, многие отнеслись растерянно, и только благодаря митрополиту Сергию улади…(неразборчиво) дело поставлено. Чем же я гарантирован, что будучи оторван от остального мира, снова не допущу неправильного шага и лишен каких-либо сведений о сист. ц. …(неразборчиво). До меня уже дошли слухи о нависшем над церковию грозном призраке раскола, чем собственно и вызвалось письмо к Митр. Сергию. (Зачеркнуто: Для меня большего не может быть, — приписка карандашом неразборчива — преступления, как участие в создании раскола. Ведь это будет историческим фактом. Войдите в мое положение, поверьте моей искренности и проявите ко мне советскую справедливость[13].)

Желал бы лично побеседовать с Вами.

Митр. Петр Полянский

19/XII 1930 г.


"…моя жизнь в Хэ — в доброй связи я с благополучием страны…"

Начальнику Секрктного Отд. П. П. ОГПУ

по Уралу тов. А. Г. Рудневу.

Извините, что снова беспокою Вас. В предшествующем письме от 19 сего декабря я упустил из виду отметить некоторые моменты из своей Хэнской жизни. Ни один сбор по подписным листам — на государственные ли нужды — оборону или другие — или на местные нужды — гостинцы для школьников, помощь кому-либо и т. п. не миновали меня.

Эти сборы обычно производили комсомолки. Если бы последние в лице моем мыслили человека с отрицательным отношением к Соввласти, что, конечно, в такой узкой и обособленной сфере, как Хэ, не могло бы в течение трех лет укрыться и несомненно попало бы в стенную газету, то едва ли бы они заглянули в мою квартиру. Но они всегда охотно заходили и получали жертву во много раз превышавшую подписные цифры других жертвователей. Не оставался я безучастным и к займу — этому важнейшему звену в общей финансовой кампании. Облигации приобретались мною исключительно с тою целию, чтобы пожертвовать их или какому-нибудь местному учреждению, или беднейшим детям. Так, например, я внес облигации на нужды Хэнского медпункта. Заявление об этом должно храниться в делах сельсовета, а квитанция — в делах медпункта.

В свете этих фактов становится очевидным, что моя жизнь в Хэ протекла в доброй связи с благополучием страны Советов.

М. П. Полянский

25/XII 1930 г.


1931 г.

"…прошу проявить советскую справедливость…"

Многоуважаемый Товарищ Иван Васильевич!

Пользуясь дозволением, решаюсь беспокоить Вас настоящим письмом. Уполномоченный П. П. ОГПУ по Уралу тов. Костин сообщил мне, что к Евгению Александровичу отправлено на распоряжение дело по расследованию о ведении мною якобы пораженческой агитации среди населения с. Абалак и с. Хэ. В протоколах допросов даны показания относительно клеветнического характера этого обвинения, о чем и пред Вами заявляю со всею решительностью и добавляю, что моя ссыльная жизнь протекала в сфере большой неприязни трех обновленческих священников — Абалакского, Хэнского, поначалу скрывавшего свое обновленчество, и Обдорского. В данном случае, надо полагать, прежде всего фигурировала материальная сторона дела. В их храмы я не ходил, а, глядя на меня, уклонялись от посещения и верующие, которых и без того было незначительное количество. Обдорский священник между прочим стремился в Хэ, но потерпел поражение, приписав последнее, конечно, моему влиянию, хотя я стоял совершенно в стороне. Та листовка от имени церковного старосты Вятской епархии, которая, как я слышал, была распространена и по Москве, говорят, дело его рук. В обвинении указаны и предметы агитации — близкая война и падение Соввласти, а также упоминается о том, что я руководил будто бы церковниками для активной борьбы с нею. Какая наглая ложь! Даже слышать неприятно. О войне я мог знать не больше того, что сообщалось в газетах; строить же отсюда какие-то фантастические выводы, а тем более брать на себя роль для ведения какой-то активной борьбы — это в моем положении значит или обладать совершенно детскою наивностью, или совсем лишиться рассудка. Очень прошу Евгения Александровича и Вас проявить ко мне советскую справедливость, не откажите в ускорении выяснения моей дальнейшей участи и дайте мне возможность испытать чувство свободного человека. Все же таки, Иван Васильевич, не теряю надежды, что в конце концов мы протянем друг другу руку взаимного доверия. Одно только жаль, что конец-то мой уже у дверей.

Седьмой месяц сижу и положительно задыхаюсь без пользования наружным воздухом (только 20 м. поздним вечером); не имею также подходящего питания и испытываю лишения со стороны ухода, столь необходимого вследствие моей крайней слабости и начинающихся появляться обмороков. И в моральном отношении нахожусь в каком-то безвыходном тупике.

Будучи предоставлен только самому себе, я продолжаю нести бремя гнетущей неизвестности относительно правильного решения поставленного Вами вопроса. В связи с этим вопросом возникает и другой не менее острый вопрос: смена местоблюстителя не повлечет ли собою и смену его заместителя? Возможно, конечно, что мой преемник, если бы ему не пришлось непосредственно осуществлять свои обязанности, оставит заместителем то же самое лицо — это его право. Но то, по моему мнению, несомненно, что исполнение обязанностей этим заместителем должно прекратиться одновременно с уходом замещаемого им лица подобно тому, как, по заявлению Митрополита Сергия, с его уходом прекращает свое существование и учрежденный им Синод. Все это, а равно и другие вопросы, требует всестороннего и авторитетного обсуждения и канонического обоснования. Поверьте, что лично я ни на что не претендую, я только желаю, чтобы мои действия были закономерны.

Очень извиняюсь за свою бывшую беседу с Вами в несколько повышенном настроении, причины которого крылись и в неожиданном аресте после продолжительной в невыносимых условиях ссылки и в совершенной неожиданности самого предмета беседы. Верите ли, тюремная и ссыльная жизнь на протяжении в общем более восьми лет так измотала и исковеркала, что порою совсем не узнаешь себя и иной раз дозволяешь себе сказать что-нибудь неуместное, как это и случилось в беседе с Вами. Еще раз прошу извинить и не поставить это мне в вину; во всяком случае худых намерений у меня не было.

Будьте добры передать Митрополиту Сергию, за невозможностью мне самому это сделать, мой поклон и усердную просьбу, чтобы он вместе с Митрополитом Серафимом и Архиепископом Филиппом, которым также кланяюсь, посодействовали моему освобождению. Убедительно прошу их защитить меня, еле движущегося старика. Я всегда был проникнут к М. Сергию чувством глубокого уважения и признательности, и мысль о каком-либо ухудшении наших взаимоотношений повергла бы меня в невыразимую скорбь.

Потрудитесь передать привет Евгению Александровичу; то же шлю и Вам.

Митр. Петр Полянский

11/III 1931 г.

(Приписка карандашом внизу неразборчива, кроме: одним словом, прошу, прошу).


"…опасаюсь, что распоряжением, сделанным наобум, могу нарушить свой долг…"

Председателю ОГПУ

Товарищу В. Р. Менжинскому

Митрополита Петра Полянского (Крутицкого)

Патриаршего Местоблюстителя


Заявление

Решаюсь просить у Вас милостивого отношения к моему настоящему положению. Мне была назначена пятилетняя ссылка, которую я отбывал на далеком севере среди жесточайших морозов, постоянных ветров-буранов, скупого примитива во всем и голи во всем. Я постоянно был лицом к лицу со смертью. Но годы прошли, оставалось до конца ссылки 4 месяца, и снова началось для меня повторение задов — я снова подвергаюсь аресту и препровождаюсь в тюрьму при П. П. ОГПУ по Уралу. Спустя некоторое время меня посетил здесь тов. И. В. Полянский и предложил отказаться от местоблюстительства. Но такого предложения я принять не мог по следующим основаниям, имеющим для меня решающее значение.

Прежде всего я нарушил бы установленный порядок, по которому местоблюститель остается на своем посту до созыва поместного собора. Собор, созванный без санкции местоблюстителя, будет считаться неканоническим и постановления его недействительными. В случае же моей смерти местоблюстительские полномочия перейдут к другому лицу, который довершит то, что не сделано его предшественником.

Далее, моя смена должна повлечь за собою и уход моего заместителя Митрополита Сергия подобно тому, как, по заявлению последнего, с оставлением им заместительства прекращает свое существование и учрежденный им Синод. К такому обстоятельству я не могу отнестись равнодушно. Наш одновременный уход не гарантирует Церковную жизнь от возможных трений, и, конечно, вина ляжет на меня. Поэтому, в данном случае необходимо наше совместное обсуждение, равно как и совместное разъяснение вопросов в связи с моим письмом митрополиту Сергию, датированным декабрем 1929 г. Наконец, мое распоряжение, вышедшее из тюрьмы, несомненно вызовет разговоры, догадки, подумают, что оно вынужденное. Если вспомните, подобные распоряжения уже имели место при аналогичной обстановке; но одни из них не прошли в жизнь, а другие оказались неудачными и …(неразборчиво) были аннулированы, однако до сих пор не перестают нарушать церковный мир. Откровенно скажу, что лично о себе я не хлопочу, дней моей жизни осталось немного, да и, кажется, я уже потерял интерес к жизни, скитаясь в общем более 8 лет по тюрьмам и ссылкам. Я только опасаюсь (приписка сверху карандашом неразборчива), что распоряжением, сделанным наобум, могу нарушить свой долг и внести смуту в среду верующих. (Приписка карандашом: Я обязан твердо помнить, что тюрьма не должна толкнуть меня ни на какую крайность.)

Позволю еще обратить Ваше внимание на один момент. После 3 1/2 месяцев моего заключения мне совершенно неожиданно было предъявлено обвинение в том, что, находясь в ссылке, я будто бы вел среди населения пораженческую агитацию. И без того измученный, усталый, едва движущийся, я долго не мог успокоиться от этой потрясающей душу клеветы. Никто из ближайших представителей власти раньше не связывал меня с чем жалобным. Ни одним словом не намекал на это и присланный на место моей ссылки представитель П. П. ОГПУ (с ним я и уехал) и пробывший там несколько дней.

Но вот прошло уже более 4 месяцев, как предъявлено обвинение, и более 2 месяцев, как расследование по нему согласно заявлению здешнего уполномоченного отправлено в Центр, я же все еще продолжаю находиться в заключении, досиживая 7 месяц.

Правда, я не могу не выразить искренней признательности администрации за внимательное отношение к моим нуждам. Но мое крайне слабое здоровье с сильными припадками удушья, участившимися обморочными состояниями, тяжелым миокардитом, ларингитом, катаром желудка и болезнью печени требуют особого ухода, сложного лечения, постоянного пользования внешним воздухом и диэты, — передачи мне не разрешены. Я совершенно беспомощен.

Усердно прошу Вас освободить меня из заключения и, если будет признано невозможным возвратиться на место моего постоянного жительства, то разрешите поселиться в таком пункте, который был бы обеспечен умеренным климатом и наличием медицинской помощи и библиотеки. Проживать буду в качестве частного обывателя и от всего стоять в стороне.

Даю твердое обещание до конца своей жизни быть преданным пролетарскому государству. Прошу поверить в искренность моих слов. Я человек старый, мне уже 70-й год, и почти умирающий. Знаю, что Советская власть принимает во внимание чистосердечные заявления, и на этом основании не откажите удовлетворить мою просьбу.

Митр. Петр Полянский

27 марта 1931 г.


"…первопредстоятель церкви не должен искажать своей линии…"

Многоуважаемый Евгений Александрович!

Поразмыслив хорошенько над известным предложением, я пришел к тому же решению, о котором сообщил Вам письмом от 27 апр. О своем решении, выявившемся спустя часа два после нашей беседы, я делал попытки через тов. Костина предупредить Вас, когда Вы еще находились в Свердловске, но успеха не имел; тогда на другой день просил отправить Вам телеграмму.

При вторичном свидании с Вами все мое внимание было сосредоточено на том, что являлось предметом первой беседы. Я ожидал, что и вторая беседа будет вестись на ту же тему, как вдруг совершенно неожиданно последовало новое предложение. В какие-нибудь 20–30 минут трудно было охватить всю сущность дела, тем более что все время я нахожусь в подавленном состоянии, в ослаблении мысли и чувства. Если бы я являлся только гражданином П. Ф., то путь мой был бы направлен иначе. Но как первопредстоятель церкви, я не должен искажать своей линии; в противном случае получилось бы то, что на языке церковном называется лукавством. Не позволяет мне окунуться в те занятия и состояние моего здоровья, которое сплошь и рядом бывает настолько слабо, что становится, как говорится, впору самому до себя. Не соразмерив силы, легко можно потерять равновесие, споткнуться и очутиться перед Вами в постыдном поражении. Да и преднамеренное и опасное общение с людьми порочными в политическом или другом каком-либо отношении с их запутанными воззрениями и противоречиями в результате, я уверен, кроме новых огорчений, ничего бы не принесло. В данном случае, мне кажется, надо обладать, особой выдержкой, практическими навыками, умелыми приемами, может быть, и другими качествами, каковых у меня нет. Отсюда одно, что умного остается сделать, — не браться не за свое дело. И действительно, это не мои занятия, и до сих пор еще никто не призывал меня к подобного рода деятельности. Теперь я еще более нравственно согнулся и зажмурился от нависшего надо мною облака неизвестности относительно того, когда же, наконец, придется взглянуть в лицо свободной жизни. Отчасти успокаивает одно обстоятельство: посетив мою камеру, Вы сразу же заявили об отсутствии каких-либо предложений; следовательно, настоящее предложение являлось случайным, сделанным как бы мимоходом, и беседа, таким образом, носила характер частного разговора, как это бывает между знакомыми лицами. Упоминалось и о времени для обдумывания.

Убедительно прошу Вас освободить меня из заключения. Я такого сурового отношения не заслуживаю. Нечего и говорить, что обвинение в ведении какой-то агитации или активной борьбе — сплошная выдумка. Я думаю, и Вы в том не сомневаетесь. Не знаю, чем только и объяснить преследующие меня неудачи. Неужели, в самом деле, благодаря тому, что отношусь добросовестно к своему служебному долгу и обязан сохранять свой пост до узаконенного срока, если, конечно, не умру раньше, я вынужден проводить жизнь в тюрьмах и ссылках? Но последней мысли допустить не могу, так как знаю, что администрирование в борьбе с религией дискредитирует политику партии и Законы Советской Власти. Очень прошу Вас войти в мое положение и не ставить под новые удары. Полагаю, что ценою почти девятилетнего скитания по тюрьмам и ссылкам я купил себе право на лучшую жизнь.

Чувствую, что оставили последние силы. Нуждаюсь в наружном воздухе, уходе, подходящем питании и вообще в пользовании …(неразборчиво) лечении, которое хотя бы отчасти могло смягчать физические страдания, чего нельзя дать в тюрьме С ее стеснительным (надписано над зачеркнутым «ужасным») для меня режимом, продолж… (неразборчиво) девятый месяц.

Вспомните, как в свое время я энергично отстаивал благополучие Митр. Сергия; пусть бы он на этот раз позаботился и обо мне.

С приветом

Ваш покорный слуга Митр. Петр Полянский

5/V 1931 г.


"…главное в моем вопросе — религиозная сторона…"

Товарищь Костин Николай Алексеевич!

(Зачеркнуто: Очень прошу Вас, — приписка сверху карандашом неразборчива) сообщить мне, долго ли еще продлится мое одиночное заключение в предварительной тюрьме? Тяжело старому и серьезно больному человеку, после пережитых потрясений и мук, при сознании своей невиновности, снова очутиться в положении арестованного и девятый месяц, точно преступнику, сидеть неподвижно и при этом без необходимого ухода и лечения, без передач и свиданий. (Зачеркнуто: Я лишен возможности, — исправлено карандашом неразборчиво) пользоваться массажами, банками, клизмой, свежим воздухом, не могу озаботиться и насчет зубов, без которых развился катар желудка.

Не думаю, чтобы известные Вам предложения, идущие сверху, носили характер обязательных для исполнения и связывали человека, как говорится, по рукам и ногам. Едва ли можно отрицать и то, что главное в моем вопросе — это религиозная сторона. А между тем неоднократно приходилось встречать в газетах, что партия призывает к решительной борьбе на антирелигиозном фронте с искажением ее генеральной линии, с попытками левацких заскоков — администрированием. Помогите мне разобраться в этом. Мои мысли ускользают куда-то в холодную пустоту. Верите ли, я положительно задыхаюсь в той атмосфере, которая давно стоит сгустившейся надо мною и которая в настоящей трудно переживаемой обстановке, быть может, ставит на карту самую жизнь мою. Мне очень часто бывает совсем плохо. Когда ложусь спать, опасаюсь, — встану ли завтра. Нестерпимыми страданиями сопровождаются астматические припадки, преимущественно посещающие большею частию после полуночи. Не сомневаюсь, что и мои родственники переживают тяжелые чувства, не получая от меня писем, вероятно, оплакивают меня, как уже навсегда исчезнувшего из нашего родного кружка. Это также причиняет мне беспокойство. Из первой беседы с Е. А. Тучковым я вынес впечатление, что предложение, с которым обратился ко мне тов. Полянский, по-видимому, отпало, — если это впечатление не обманывает меня, то выражаю Евгению Александровичу искреннюю благодарность; по крайней мере он не упоминал об этом, и говорил о новых комбинациях. Казалось бы, что и на следующий день речь будет вестись о том же. Но при вторичном свидании, как Вы изволили слышать, было сделано предложение, не имеющее ровно никакой связи с предыдущей беседой. Очень скорблю, что сразу я не мог оценить положения вещей. Я пришел к убеждению, что эти занятия чрезвычайно ответственны и для меня крайне обременительны. Не говоря уже о том, что мое звание, натура и возраст не позволяют мне играть двойственную роль и идти на компромиссы с совестью, распутывание тех узлов может натолкнуть на кучу непредвиденных препятствий, преодолеть которые у меня не хватает ни моральных, ни физических крайне ослабевших сил. В конце концов и пришлось бы стать на путь добровольной капитуляции обреченного на новые испытания. Я уже и так достаточно исковеркан и истрепан за девять лет своего скитания по тюрьмам и ссылкам: зачем же окончательно уничтожать себя. Вы мой следователь; в Ваших руках отчасти находится направление моей участи. Отнеситесь ко мне с советскою справедливостью и возьмите на себя труд походатайствовать пред А. Г. Рудневым, чтобы он помог мне выйти из создавшегося положения. Я жду освобождения.

Очень прошу Вас уделить мне немного времени для моей личной более подробной беседы с Вами.

Пишу со всею откровенностью в надежде, что Вы не сомневаетесь в моей политической благонадежности.

Митр. Петр Полянский

12/V 1931 г.


"…начался 10-й месяц моего ареста…"

Председателю ОГПУ

Товарищу В. Р. Менжинскому

Митрополита Петра Полянского (Крутицкого)


Заявление.

Решаюсь снова обратиться к Вам с ходатайством. Начался уже 10-й месяц моего ареста (с 17 авг. 1930 г.), а в ходе моей жизни не произошло никаких перемен и лишь в ходе моих болезней последовало ухудшение. В настоящее время я настолько изнурен, что затрудняюсь двигаться, стоять и даже говорить. Припадки удушья иногда совместно с обморочными состояниями участились, и всякий раз после них делаюсь совершенно разбитым и словно не мыслящим.

Лишение существенных потребностей слишком велико, и все мои мысли фиксированы на одном вопросе: когда же наконец окончатся мои скитания по тюрьмам и ссылкам, продолжающиеся вот уже 9 лет.

Особенно трудно обходиться без необходимых медицинских применений (массажа, банок, клизмы и др.), без постоянного ухода, без соответствующего питания и пользования открытым воздухом.

За все время ареста я еще ни разу не видел солнца. Мне приходится положительно задыхаться, сидя в камере. Мои 20-минутные прогулки (точнее — сидение у тамбура, ведущего в камерный подвал), по условиям тюремной жизни, обычно совершаются между 10–11 1/2 ч. ночи, да и то с перерывами. Угнетают также изоляция, лишение права переписываться с родными и получать от знакомых пищу. Каждый день, проведенный в тюрьме, действует убийственно; причем сознание своей полной невиновности (зачеркнуто: невольно вызывает тревожную мысль, что как будто бы я являюсь каким-то отверженным человеком, от которого необходимо во что бы то ни стало избавиться. Это в свою очередь) окончательно подрывает весь организм.

Расстроенное здоровье и преклонный возраст не позволили бы мне со всею серьезностью и чуткостью отнестись к роли осведомителя, взяться за которую предлагал тов. Е. А. Тучков. Нечего и говорить, что подобного рода занятия несовместимы с моим званием и к тому же несродны моей натуре. Не сомневаюсь, что в результате роль осведомителя сменилась на роль мученика не своего и непосильного дела. Так случилось, что неожиданный поворот беседы в эту сторону не дал мне возможности в несколько минут охватить всю сложность положения вещей, посмотреть на них объективно. В голове пронеслась вереница бессвязных мыслей, и я не сумел отдать себе в них отчета.

И лишь потом, когда собрался с мыслями и сосредоточил внимание на ряде поставленных себе вопросов, невыполнимость означенного предложения стала очевидною. Об этом я считал нужным предупредить Евгения Александровича, когда он еще находился в Свердловске, и с этою целию два раза обращался к дежурному надзирателю с просьбою пригласить в мою камеру следователя тов. Костина, участвовавшего при беседе; но его, по сообщению надзирателя, в Учреждении не оказалось. Тогда на другой день я передал для Евгения Александровича письмо, а вскорости и другое. Если в данном случае мною допущена оплошность, то усердно прошу извинить меня.

Переживаемая обстановка сделала мою голову такою же пустою, как и мою жизнь.

С особою настойчивостью утверждаю, что контрреволюцией я никогда не занимался, каких-либо противоправительственных деяний не совершал и пролетарскому государству всегда верен, о чем доказал своим охотным участием в многочисленных подписных листах и пожертвованиями по личному усмотрению и о чем неоднократно свидетельствовал другими способами, связанными с моим положением и званием. Обращаюсь в лице Вашем к советской справедливости и убедительно прошу Вас освободить меня из Заключения и возвратить на место постоянного жительства, где бы я мог основательно заняться лечением у пользовавших меня раньше профессоров и иметь общение с сослуживцами архиереями — моим Заместителем и другими. Поверьте в мою искренность и хорошие побуждения.

Митрополит Петр Полянский

25 мая 1931 г.


Руководствуясь голосом долга и совести, я обязуюсь твердо помнить, что…(неразборчиво), дабы не оступиться в церковных делах в яму…


"…политику такой репрессии не приходилось переживать…"

…Небольшая откровенность, надеюсь, не оскорбит Вас. Несмотря на заявление тов. Сталина о том, что было бы неправильно и не диалектично продолжать старую политику при новых изменившихся условиях, ко мне применена политика такой репрессии, какой раньше не приходилось переживать. На меня сразу наложено три наказания: первое — пять лет концлагеря, второе — не зачтен целый год предварительного заключения и третье — до сих пор остаюсь в том же положении с его нисколько не ослабленным режимом. А между тем, если говорить по совести, то то дело, которое послужило причиной такой репрессии, нравственно недопустимо не только для предстоятеля церкви, но и… (неразборчиво) для всякого христианина, в котором господствует идея греха и искупления. В этом деле пришлось бы столкнуться с двумя совершенно противоположными принципами: принципом христианским и принципом революционным. Основой первого принципа служит: любовь к ближнему, всепрощение, братство, смирение, а основой второго принципа является: цель оправдывает средства — классовая борьба, разгром и т. п. Становясь на точку зрения этого второго принципа, становишься на революционный путь, напрашиваешься на борьбу и т. д., отрекаешься не только от истинного смысла христианской веры и уничтожаешь ее основы — идеи любви и др., но и… (неразборчиво) всякой веры. Нет нужды говорить, как должна быть разрешена эта дилемма — любовь к ближнему и классовая борьба серьезно верующим человеком и в частности не наемником, а настоящим пастырем церкви. Едва ли бы последний знал покой во всю свою жизнь, если бы подвергся искушению со стороны ужасных противоречий.

Не обессудьте — в моем положении естественно сослаться на эти исторические слова, хотя они произнесены при оценке настроения определенного круга лиц, но не м. быть сомнения, что имеют глубокое-значение и вообще в вопросах о наказании, если на последнее посмотреть с точки зрения пролетарской целесообразности при настоящих победах и завоеваниях, при настоящем культурно-политическом уровне народных масс. Все как будто устроено для того, чтобы до конца жизни быть низринутым в глубочайшую пучину бедствий. Но где бы я ни был, мне предстояла бы одна забота выполнить свой долг пред пролет. Государством.

Я презирал бы самого себя за эту связь и меня истерзало бы опасение за тяжелые последствия, какие неминуемо ожидали бы; мне не было никакой… (неразборчиво) этим или довести себя до того, чтобы от тебя пятились с ужасом.

Мы по слабости нашей более или менее отступаем от того идеала, той истины, которые запов. Христос. Но важно то, чтобы не быть озабоченным только земным и ради этого не забывать христ. истину и не сходить с ее пути… (неразборчиво) лучше вовсе отречься от Бога.

Июль-август 1931 года.


"…остается просить отправить в Соловки…"

Начальнику Секр. отд. П. П. ОГПУ

по Уралу А. Г. Рудневу.

Глубоко сокрушаюсь, что мои попытки, предпринятые в начале июля и через Вас (письменно) и через тов. Костина (в устной беседе) к проведению в жизнь известного предложения, не получили своего удовлетворения. Вмените мне хоть в маленькое-оправдание выраженную задолго до… (неразборчиво) готовность бесповоротно послужить интересам пролетарского Государства. Теперь остается просить только о выполнении отмененного постановления, т. е. об отправке меня в Соловки. Трудно измерить свою тягость моего положения в настоящем заключении, продолжающемся уже 2-й год, от этой бесконечной изоляции, от сидения без всяких занятий, от полной беспомощности во время болезненных приступов, без передач, без посылок, без права переписываться с родными и даже без дневных прогулок. Озираясь назад, я вижу длинный ряд пережитых физических и моральных страданий и потрясений и при мысли о том, что в этой предварительной тюрьме то же предстоит и впереди, прихожу в ужас и волнение, сопровождающиеся сердечными припадками и обморочными состояниями, что в свою очередь создает крайнюю угрозу моей жизни. Я не боюсь смерти, но не хочу, чтобы свидет. ее были одни только стены. Конечно, пребывание и в лагере будет также подневольным, но там прежде всего я был бы не одинок, а главное мог бы заполнять время какими-либо занятиями, напр., по канцелярии, а летом, если доживу, по пчеловодству или огородничеству в качестве хотя бы сторожевого главы; там же, несомненно, закончу и свое горькое-земное существование. Нечего и говорить, что касаться церк. вопросов и вообще вмешиваться в ц. жизнь я ни в коем случае не позволил бы себе ни письменно, ни словесно.

Мит. П. Кр. 9/IX 31 г.


"…меня ободрила речь Сталина…"

Москва ОГПУ

Евгению Александровичу Тучкову.

Целые годы напряженной жизни при глубоких внутренних потрясениях довели меня почти до состояния психоза, что печально отразилось на моем кругозоре и способности восприятия. Это, между прочим, сказалось и на известном уговоре, о чем так тяжело мне вспомнить. Простите меня и пощадите. Вполне сознаю свою виновность пред Вами и прошу оказать мне снисхождение, как человеку физически и морально больному и обремененному годами. Чувствую себя и в некотором праве обратиться к Вам с этой просьбой. Еще задолго до постановления о концлагере я имел беседу с тов. Костиным (по вопросу об отношении к предложению) и просил телеграфировать Вам (зачеркнуто, над строкой: исправить допущенную оплошность). Меня в то время очень ободрила речь тов. Сталина, произнесенная 23 июня, в которой он, между прочим, упоминает о применении политики привлечения и заботы к техническому интеллигенту, поворачивающемуся в сторону Советской Власти. Эти слова я отнес и к себе и нашел, что они отвечают моим мыслям и чувствам. Пребывание в тюрьме дали мне особую остроту для переживания этих мыслей и чувств.

Усердно прошу Вашего ходатайства об освобождении меня из-под ареста, продолжающегося 15-й месяц, и о замене концлагеря ссылкой, где, придя в себя и собравшись с силами, до крайности ослабевшими, я мог бы не на словах, а на деле показать свою преданность Пролетарскому Государству. Трудно измерить всю тягость моего настоящего заключения от бесконечной изоляции, от сидения без всяких занятий, от полной беспомощности во время припадков, доходящих иногда до глубоких обморочных состояний, без передач и посылок, без зубов, без права переписываться с родными и даже без дневных прогулок, которыми не пользовался ни разу; полуночные же прогулки становятся неприятными. Я слишком большое несу наказание, и много страдаю. Боюсь, что дальнейшие мучительные переживания могут вызвать удар и сделать меня калекой. Месяца три назад нечто вроде паралича уже коснулось правой ноги, оконечности которой до сих пор остаются омертвевшими, что препятствует свободному движению. Тов. Костину это известно. Нечего и говорить, что (зачеркнуто: хотя я сохраняю за собою право высшего управления Церковью, но,) где бы я ни находился по выходе из тюрьмы, (зачеркнуто: в ссылке или лагере), касаться и вообще распоряжаться церковною жизнию не намерен или если это понадобилось бы, то только с Вашего ведома.

Прошу Вас не верить ни ведению агитации, ни пресловутой бане, — ничего этого не было. Все это выдумки, на которые деревенские обыватели слишком щедры, или злонамеренные разговоры с целью опорочить мое имя. Варвара, о которой я Вам упоминал (старушка лет 75), только довела меня до бани, расположенной где-то за сельскими гумнами, — вот и все! За свою жизнь в Абалаках всего-то один раз я и был в бане на 3-й или 4-й день по приезде.

Ради предстоящей 14-й годовщины Октября пролейте хоть маленький свет в мою мрачную и угасающую жизнь, — не много осталось ее у меня.

Если уж нельзя избавиться от (зачеркнуто: Соловков) концлагеря, то, — как это ни грустно и не жутко, — прошу сделать распоряжение об отправке меня в Соловки[14]. Там все же не буду одинок, постоянно могу пользоваться свежим воздухом — этим лучшим моим лекарем, — больницей и иметь какие-нибудь несложные занятия, напр., по канцелярии; быть может, при Вашем содействии представят и отдельную комнатку. Каждый день, проведенный в тюрьме, создает крайнюю угрозу моему здоровью.

Еще раз прошу Вас вывести меня из настоящего убийственного положения. Дайте мне возможность хоть немного опомниться и заслужить Ваше доверие.

Митроп. Петр Полянский

18 октября 1931 года.


(Приписка: Если нет другого выхода из этого противоречия, в которое я поставлен законами Ц., то… Как ни тяжело там будет, все-таки несравненно легче, чем оставаться пригвожденным к одиночной камере и — начинать 3-й год жизни в условиях, превышающих мои силы. Справедливость, однако, требует сказать, что отношение (властей?)… Но это не изменяет самого дела. Режим остается все таким же мучительным. Мой возраст и здоровье положительно нуждаются в скорейшем выходе из т. (тюрьмы? — Р.Г.) в кот., по всей вер., придется найти и вечный покой, потому что не протянуть мне оставшихся 4 лет; там найдя покой и в час смерти. М. б. разрешат заполнять время занятиями в канц. или еще какими-нибудь, не связанными с физ. трудом).


"…Вы настойчиво побуждали меня снять М. Сергия и отправить в сибирскую епархию…"

Москва ОГПУ,

Евгению Александровичу Тучкову.

Так как в сущности подобные дела лежат на Вас, то усердно прошу обратить внимание на мое Заявление и оказать содействие к его удовлетворению. В настоящем предварительном заключении, несмотря на обиталище — сухое, теплое и светлое и доверчивое отношение тюремной администрации, приходится испивать такую горестную чашу, что и сказать невозможно. А между тем совесть моя не знает ни одного факта, который бы порождал разлад между ею и законными требованиями власти. За проявленную неустойчивость пред Вами снова прошу простить меня. Измученному тюрьмами и ссылкой и истерзанному болезнями старику вместо ожидаемой свободы снова очутиться в заключении — немудрено выбиться из колеи. А тут еще застиг сюрприз — упоминание о какой-то пакостной бане. Хотя я старался отмолчаться, боясь раздражения, но не мог не поддаться обессиливающему влиянию этой черной клеветы. Правда, последняя сама по себе не очень пугала меня, так как воображаемой бани никогда не существовало, но вот самое неприятное было то, что навязывание ее тяжело отозвалось на нравственном состоянии и подало повод к мучительным выводам. Мысль, что я не оставил себе право обсудить Ваше предложение и отнестись к нему с возможным хладнокровием, не дает мне покоя. Пожалуйста, не считайте меня олицетворением упорства или вообще чего-либо худого; просто переживались очень тяжелые минуты слишком сильного нервного потрясения, — но и только. Если восстановить в памяти прошлое, то и там ничего не найдется компрометирующего.

Главная и единственная причина моего расхождения с Вами заключалась в том, что я не мог выполнить предложенной комбинации относительно митрополита Сергия и Архиепископа Григория. Вы настойчиво побуждали меня снять М. Сергия с заместительства и отправить в какую-либо Сибирскую епархию, — помнится, — в Красноярскую; на Вашей стороне была и Александра Азарьевна. Я всячески защищал позицию М. Сергия, хотя и предвидел, что это усеяно колючками, ну и накололся. Потом М. Сергий заручился Вашим доверием и вступил в отправление заместительских обязанностей, но служебно с А. Григорием не связан и, само собою разумеется, не мог быть связан. Это очень важный момент в сем деле, так как передо мною был поставлен вопрос прямо с непременным условием включить А. Григория в проектируемый Синод. Но сами бы Вы посмотрели с моей точки зрения и оценили мотивы, которые не позволили мне согласиться с Вами, то Вы убедились бы, что я поступить иначе не мог.

В то время я уже знал, что А. Григорий и его сообщники были запрещены в священнослужении, что затем и мною было подтверждено неоднократно. При образовании Коллегии (упраздненной) я не был осведомлен об этом запрещении. Иначе А. Григорий не мог бы занять место в ее составе. Кстати, прошу Вас передать ему, что я с братскою любовию призываю всех их явить собою пример духовного подвига — сознать свой разрыв с церковью и воспитать в себе искреннюю готовность вновь соединиться с нею. Что касается М. Сергия, то я не располагал никакими обстоятельствами, оправдывающими такую чрезвычайную меру, как освобождение от Заместительства и перемещение в Сибирь. Учреждением Коллегии, руководствуясь голосом одной стороны, я, несомненно, причинил ему большое огорчение, в чем и извинялся перед ним и другими кандидатами на заместительство известным Вам письмом на имя Митрополита Агафангела. Заместительство М. Сергия также было подтверждено как этим письмом, так и раннейшими актами. Таким образом, устранение его являлось бы произволом, отклонением с пути Закона на путь личных столкновений. Насчет этих моих побуждений в данном случае нельзя ошибиться, — я обязан был не злоупотреблять своим правом во избежание тяжелых и неприятных церковных смут. Вот видите, что тут в сущности все, из-за чего нам пришлось разойтись, — других разногласий между нами не возникало.

По-видимому, и раскаяние или, точнее, присяга на верность Советскому Правительству не подвинуло дела вперед вопреки обещанию тов. Костина. Воспрянув было духом, я старался сильнее выразить свои мысли, чтобы тем определеннее стать лицом к власти; следуя совету ее представителя, по моему искреннему убеждению, я сделал все возможное, чтобы исполнить свой долг.

Прошу облегчить мое несчастное существование, приняв во внимание смягчающие обстоятельства. Я смят физически и морально. Моя жизненная ладья становится настолько утлой, что невольно приходится тревожиться разными опасениями и просить Вас дать мне другой выход. Думаю, что третий год предварительного заключения гарантирует мне право на лучшую участь, тем более, что к такому заключению я не был приговорен. Затем мне остается выразить надежду, что Вы извините мне беспокойство, доставляемое всем этим делом и моей перепиской. В случае моей смерти не откажите предоставить родственникам похоронить меня в Москве — они сделают это без огласки.

(без даты)


"…имею искреннее желание подвинуться в сторону советской власти…"

Москва ОГПУ

Евгению Александровичу Тучкову

Желаю быть с Вами вполне искренним. Меня неотступно преследует мысль, что я нанес Вам большое оскорбление, когда взял обратно данное слово. Затрудняюсь достаточно выразить словом, как меня мучит сознание, что я поступил грубо эгоистически, если не сказать больше. Я пережил и переживаю много тяжелых чувств, — и какая пытка оставаться постоянно на этих переживаниях.

Главной причиной моей неустойчивости было крайне упадочное настроение вместе с внезапно охватившим предчувствием какого-то недоброго опасения. Я положительно не мог отвлечь своего внимания от этой необузданности больной фантазии; это было проявление какого-то сумасшествия, нечто вроде мании преследования, неудержимым приливом наполнявшей меня. Здоровая умственная деятельность совершенно отсутствовала; физические страдания также парализующе действовали на мысли и лишали их твердой опоры. К сожалению, не пришлось вскорости видеться с тов. Костиным; он, несомненно, помог бы мне разобраться в этом лабиринте мрачных угнетающих дум, из которых я долго не мог выпутаться, — требовался некоторый промежуток времени, чтобы притти в себя. Я не говорю уже о моральной стороне дела, которую также нужно было (неразборчиво). И вот после того, как одурение окончательно рассеялось, внутренние противоречия улеглись и сила рассудка явилась на помощь, в чем особую услугу оказала историческая речь тов. Сталина (на совещ. хоз.), я писал тов. Рудневу и заявлял тов. Костину о своем решении возвратиться к данному слову; причем просил тов. Костина телеграфировать как об этом, так и об аннулировании моих заявлений. Я таким решением и просьбою обращался к ним почти за месяц до постановления о концлагере.

С тех пор, чем больше напрягаю свой ум и свои размышления о допущенной мною ошибке, тем с большею силой пробуждается во мне чувство виновности и раскаяния, тем острее становится беспокойство, какого не знал прежде. Свою виновность пред Вами и пред Председателем тов. Менжинским воспринимаю очень болезненно и сознание ее не покидает ни на минуту. Я поставил себя в положение человека, которому верить нельзя. Это наполняет меня стыдом, упреками совести и причиняет душевную боль. Чистосердечно раскаиваюсь и с глубокою покорностью прошу простить меня.

Но если еще не все порвано или можно поменять отношение ко мне, то не откажите открыть путь к исправлению моей ошибки. Приложу посильное старание, чтобы обеспечить себя доверием со стороны Советского правительства. В качестве гарантии может служить проект моего раскаяния, представленный на просмотр здешнему начальству, и, по всей вероятности, препровожденный Вам. Тов. Костин, между прочим, советовал принести раскаяние в моей будто бы принадлежности союзу русского народа. Я охотно сделал бы это, если бы имел к нему хоть какое-нибудь касательство, — я даже не слышал об его существовании при Советской власти. Поэтому в проекте раскаяния ограничиваюсь общим выражением: «стоял на плоскости, ведущей в стан врагов Советской власти…» Впрочем, при настоящих условиях моей жизни при совершенно ослабевшем здоровье и умственной усталости мне остается одно — для отстранения всякого недоразумения предоставить себя Вашему руководству, как в подобном случае поступил и Патр. Тихон

Было бы очень больно услышать, что раз упущено время, оно уже не возвратится и остается только раскаяние. Но в виду действительно особого нервозного возбуждения, в котором мы не властны, и временной потери нормальных человеческих свойств, которые не лишены чувства сострадания, не будьте ко мне так взыскательны. Я делаю все, что могу, для устранения своей ошибки, но вижу, что я бессилен. Помогите мне, — усердно прошу Вас. Давно стремлюсь выполнить свой долг пред Вами и заслужить Ваше доверие и имею искреннее желание, выражаясь словами тов. Сталина, повернуться в сторону Советской власти. Говорю совершенно откровенно, говорю то, что думаю и чувствую.

Шлю поклон Митрополиту Сергию. Я не допускаю мысли, чтобы наши взаимоотношения носили характер какого-нибудь конфликта. Но тайный голос нашептывает мне, что письмо[15] мое, датированное декабрем 1929 года, принесло ему волнение, а меня поставило под удары неожиданно свалившихся несчастий. Я недоволен письмом отчасти вследствие его резкости, я не имел нравственного права на это и как духовный сын Митр. Сергия по монашеству. Очень скорблю, что при свидании с Вами упустил из виду сообщить о причинах, толкнувших меня на этот шаг, — а также не испросил у Вас прощения за допущенную мною в данном случае, как административно-высланным, непозволительную вольность; в свое время я не подумал об этом. Досадно то, что уже имел по этой части (пермское-воззвание) печальный урок, когда из Абалак попал в Тобольский изолятор, а оттуда был перевезен в Хэ, но, к прискорбию, увидел это только теперь. Больше шести месяцев я ожидал от М. Сергия ответа и когда потерял надежду на получение, содержание письма, не стал хранить в тайне. Покорнейше прошу М. Сергия простить меня во всем. Естественное и искреннее желание, с которым обращаюсь к нему, — через Вас получить от него письмо в надежде, что оно поддержит меня в испытании и возвратит к миру душевному. Часто приходит на память и Митрополит Серафим; у него также прошу прощения, — иногда я позволял себе говорить о нем тоном осуждения. По состоянию своего здоровья стоя одной ногой в гробу, одно, что желательно, это примириться и быть в любви с своими собратьями и расстаться с ними в этих чувствах.

Вы когда-то относились ко мне хорошо и во имя этого прошу Вас дать мне возможность остаток дней моих прожить спокойно. Я слишком измучился и истерзался в своем беспомощном заключении с его режимом и лишениями выше моих сил. Меня очень тревожат обморочные состояния — эти внезапные падания и лежания на полу до тех пор, пока не приду в себя или пока не войдет надзиратель и не положит на койку. Припадки удушья углубляются все сильнее и сильнее. Для смягчения стр. (страданий? — Р.Г.) мне требовалось бы почаще находиться на свежем воздухе, а я за 16 мес. ареста еще ни разу днем не пользовался им. Все эти лишения и страдания уже достаточно подготовили, чтобы надеяться на перемену положения к лучшему.

Убедительно прошу Вас употребить Ваше влияние в пользу применения и ко мне великих слов Вождя партии тов. Сталина: «было бы неправильно и недиалектично продолжать старую политику при новых изменившихся условиях».

Решаюсь при Вашем посредстве обрат. к т. председателю с ходатайством об оказ. мне милости. Я слишком много вынес, много вытерпел и очень нуждаюсь в облегчении своей участи. Пусть Ваша мысль обо мне не напоминает Вам ничего иного, кроме моей благодарности за благожелательный совет, которым я не сумел воспользоваться.

Митрополит Петр Полянский — Крутицкий

13 декабря 1931 года.


"…вся забота — освободиться от заключения…"

Начальнику Секретного Отдела П. П. ОГПУ

по Уралу Товарищу Прохоренко.

Тов. Шарин, которому я передал для просмотра текст своего раскаяния, сказал мне, что на другой или на третий день после его посещения кто-либо зайдет ко мне. Но прошло больше 10 дней, и я остаюсь забытым. Из этого усматриваю, что моему раскаянию, по-видимому, не придано значения. Я искренно желаю не отступать от требований начальства и войти к нему в доверие, но не могу отыскать средства для достижения этого. Очень прошу Вас облегчить мне тяжесть моего положения. Не подумайте, что это я предпринимаю для того, чтобы избежать наложенного на меня наказания, — этого вопроса не смею предрешать. Если Правительство признает возможным изменить отношение ко мне, буду признателен и постараюсь показать это на деле, а если нет, то с глубокою покорностью склоняю голову пред волею пролетариата.

Вся моя забота сводится к тому, чтобы освободиться от настоящего заключения с его непосильным для меня режимом. Мне необходимо чаще находиться на свежем воздухе, пользоваться постоянным уходом, известным питанием. Желательно, конечно, быть в общении с своими родными и друзьями, получать от них посылки, письма и пр., - всего этого я лишен на протяжении 16 м. Тяжелое испытываю чувство и по поводу того, что меня слишком тщательно скрывают от постороннего взора и ввиду этого выводят на прогулки около полуночи. От всех этих волнений и тревог часто погружаюсь в обмор. состояния и ночами переживаю жуткую бессонницу с убийственными припадками удушья, которые не оставляют и в течение дня.

Был бы очень благодарен Вам, если бы Вы уделили мне несколько минут для беседы с Вами; усердно прошу Вас в интересах дела (общего) не отказать в этом.

Митр. Петр Полянский-Крутицкий.

17 декабря 1931 года


1932 г.

"…надежда, что разоружение смягчит виновность перед председателем Менжинским…"

Многоуважаемый Евгений Александрович!

Продолжающиеся пытки одиночного, крайне изолированного и беспомощного положения довели меня до полного изнурения и слабости. Непрерывно приходится корчиться и страдать от невыразимых физических болей. С трудом двигаюсь, а бывают моменты, Когда и вовсе не могу сойти с места, боясь очутиться в обмороч. состоянии. Я уже не говорю о тех ужасных, мучительнейших чувствах, которые при этом испытываю. Пощадите старика, наказанного сверх меры, лишенного дневного воздуха, почти полтора года не видевшего солнца, вынужденного сидеть на грубой, тяжелой пище и устраненного от общения с родными. Снова убедительнейше прошу Вас освободить меня из заключения; сделайте это в память приближающихся ленинских дней.

Мне хочется сказать о своем сожалении, что в свое время не попросил у Вас перевода в Московскую внутреннюю тюрьму, где, при содействии и участии уважаемого Павла Петровича, я мог бы пользоваться лечением у знаменитого профессора Вашей санчасти (забыл фамилию), обеспечить себя зубами и питанием, соответствующим моему здоровью, и хоть изредка удостаиваться беседы с Вами. Как там ни браните и ни наказывайте меня, а все-таки чувствую около Вас особую близость, годами воспитанную. Сознание этой близости располагало меня всегда писать Вам со всею откровенностью и доверием и побуждало исполнить предложение тов. Костина относительно разоружения, в надежде, что последнее смягчит мою виновность пред Вами и тов. Председателем Менжинским и изменит положение. (Карандашом зачеркнуто и взято в скобки: Если Вы пожелаете распорядиться с переданным мною в отдел проектом раскаяния, то будьте добры откинуть все ненужное и лишнее).

Простите и не оставьте дальше томиться и мучиться в тюрьме.

Митр. Петр Полянский.

14/I 1932 г.


"…тяжелые испытания несу седьмой год…"

(без начала)… ся во время моего пребывания в ссыпке, никаких недоразумений не возникало, могу сослаться и на т. Решетникова, давшего обо мне, по его словам, хороший отзыв.

Очень скорблю, что не удовлетворено мое желание о совместном с кем-либо из отдела пересмотре и исправлении редакции проекта, наскоро написанного в день прихода ко мне т. Шарина. Об этом желании я упоминал ему и получил ответ, что на другой или на третий день кто-либо зайдет в мою камеру, но никто не зашел. Вот это-то мне и больно. Не раз перечитывал и — скажу прямо — некоторые выражения положительно требовали поправок, дабы не было приписано несвойственного значения моим мыслям. Ваше обещание, очевидно, осталось бесплотным. Что же делать? Горе мое большое, но я верю, что все к лучшему. Власть избавит меня от тех мучительных пыток, которым подвергаюсь в своем заключении.

Еще скажу, что в минуты ослабления в выдерживании непрерывных многолетних несчастий, обрушившихся на меня, мысли невольно колебались и отвлекались в сторону вражеского течения. Но это движение мыслей, повторяю, не производило никаких дурных последствий, не реализировалось ни в словах, ни в делах, а вынашивалось в самом себе и проходило, не оставляя следа. Потому-то, будучи в действительности свободен от политических грехов, я настойчиво требовал в своих обращениях к предстоятелям церкви и клиру, чтобы они ни с церковной кафедры, ни в частной беседе не высказывали порицания или неодобрения действий Соввласти, что небезызвестно и Е. А. Тучкову. Тяжелые испытания несу седьмой год; с горестью вспоминаю и о проведенных раньше около трех лет также в тюрьмах и ссылке. Несчастья неотступно преследуют меня и не дают покоя. Убедительно прошу Вас настоящее заявление доложить Полномочному Представительству с моим обращением к нему возбудить ходатайство об освобождении меня из заключения. Мне невыразимо прискорбно столько лет чувствовать себя удаленным от общей жизни и лишенным возможности хотя бы на закате дней своих самому посмотреть на хозяйство, строющееся на новой базе социализма и на этих сильных, бескорыстных строителей, вдохновляемых пламенной верой в новый мир. В данный же момент, до разрешения ходатайства, прошу Полномочное Представительство изменить тяжелый и превышающий силы режим моего заключения — не отказать в дневных прогулках, в получении передач, в переписывании с родными и вообще ослабить изоляцию. Все свое внимание сосредоточу на том, чтобы не злоупотребить доверием, если таковое будет оказано. Вас прошу попомнить об обещании относительно зубного техника, — в этом моя острая нужда.

(Приписка: В сокращенном виде — первый абзац и последний в несколько расширенном).

…Опубликовать в печати[16] и принять от меня 100 руб. на оборону. Чем сильнее возбуждалась моя любознательность, чем больше знакомился я с прессой и разными трактатами о планах и целях нового строительства, тем определеннее и яснее становилось для меня истинное положение вещей в Союзе. Я обогатился большим запасом сведений, овладел основами марксизма-ленинизма, над которыми много продумал, прочувствовал и которые достигли своей цели. В этом отношении тюрьма оказалась хорошей политической школой. Я стал проникаться новыми идеями и прежде всего остановил свое внимание на таких огромных проблемах ленинизма, как крестьянский вопрос, национальный вопрос и борьба за револ. решение этих вопросов со всей суммой враждебных им идеологий. В числе величайших заслуг пролетариата я… особое внимание на уничтожение вековечной несправедливости относительно земельной собственности и фабричного производства и удовлетворение самым действительным средством законного желания народа и рабочих. Великим по существу делом.

4/III 1932 г.


"…на закате дней хочется посмотреть на хозяйство, строящееся на базе социализма…"

Начальнику отделения

при СПО П. П. ОГПУ по Уралу

Тов. Н. А. Костину

Считаю себя вынужденным сообщить Вам, что все больше и больше обостряющиеся болезни приводят меня в беспокойство и трепет при мысли о смерти, если она застанет в тюрьме. С сердцем очень плохо, оно постоянно замирает; нередко делается дурно до потери сознания; сильно развившаяся астма беспощадно душит и угрожает опасностью для жизни; болят кости и поясница; нервы до того взбудоражены, что давно перестал понимать, что возможно и что невозможно. Без ухода, без свежего воздуха, при грубой неперевариваемой пище едва держусь на ногах. Трудно выразить, насколько тяжело для истерзанного, беспомощного старика одиночное, изолированное до крайности заключение, которому 4 марта исполнилось полтора года. Кому я мешаю и какие могут происходить от меня бедствия?

Седьмой год несу непрерывные испытания; с горечью вспоминаю и о проведенных раньше около трех лет также в тюрьмах и ссылке. Несчастия неотступно преследуют меня и не дают покоя. Как будто на самом деле я являюсь таким человеком, от которого нужно во что бы то ни стало избавиться. Но поверьте мне, стоящему одной ногой в гробу, что, несмотря на великие испытания, я не доходил до такой моральной слабости, чтобы допускать проявление своих мыслей и чувств каким-либо внешним образом, в словах или делах, — этого никогда не было, — моменты горя и уныния переживались в самом себе и проходили, не оставляя следа. Не проявлялась вовне и моя идеология до своего оформления в определенную сторону, о каковом оформлении я и Вам говорил и упоминал Е. А. Тучкову в последней беседе с ним, и он тогда еще заметил, что мои слова искренни. Все сферы ее влияния ограничивались только собственным умом, который, в зависимости от жизненных условий на диком севере, лишен был даже самых элементарных знаний для своего политического просвещения. (Взято в скобки карандашом: Эта мысль более эффективно выражена в известном проекте, написанном во исполнение Вашего как представителя власти предложения и переданного в Ваше отсутствие т. Шарину). Скажу еще: следуя неуклонно принципу необходимости повиновения власти, я из своего далека в письменном обращении предупреждал предстоятелей и пастырей церкви, чтобы они ни с церковной кафедры, ни в частных беседах не высказывали порицания или неодобрения действий Соввласти и вообще не впутывались не в свои дела. Е. А. Тучкову это небезызвестно.

Убедительно прошу Вас настоящее заявление доложить Полномочному Представительству с моим обращением к нему, в виду жестоких физических страданий и невозможности обходиться без постоянного тщательного ухода, возбудить ходатайство об изменении моей участи. Мне невыразимо прискорбно столько лет чувствовать себя удаленным от общей жизни и, кроме того, на закате дней своих самому хочется посмотреть на хозяйство, строющееся на новой базе социализма и на этих сильных бескорыстных строителей, вдохновляемых пламенной верой в новый мир. Теперь же, до разрешения ходатайства, прошу Полномочное Представительство смягчить превышающий силы режим моего заключения — не отказать в дневных прогулках, в получении передач, в переписывании с родственниками и вообще ослабить изоляцию. Все свое внимание сосредоточу на том, чтобы не злоупотребить доверием, если таковое будет оказано. Вас прошу попомнить об обещании относительно зубного техника, — в этом моя неотложная нужда.

Митр. Петр Полянский-Крутицкий.

5/III 1932 г.


"…было бы желательно иметь спокойствие для своей старости…"

Уважаемый Николай Тимофеевич!

Шопенгауер сказал, что первое впечатление нас не обманывает. Ваша беседа со мною вызвала подтверждение этих слов философа. Я сразу же почувствовал к Вам доверие и расположение. В моем мучительно тяжелом по своей изоляции и режиму заключении, продолжающемся 1 г. 8 м., встретить нравственно чуткого и привлекательного человека — явление до такой степени редкое, что навсегда останется в благодарной памяти. Не подумайте, что это я говорю с какою-то заднею мыслию; нет, говорю совершенно искренно, без всякого лицемерия. Мне в преклонные годы и близко стоящему к смерти нет нужды и неприлично лгать. Но и не осуждайте меня за то, что позволю себе обратиться к Вам с просьбой. Та жизнь, какой живу, превышает мои силы. Я неоднократно возбуждал ходатайство об освобождении из заключения; вопросом же о том, как должна сложиться моя дальнейшая участь, не задаюсь, — воля начальства. Подчиняясь предложению т. Костина, как представителя власти, я сделал все, что мог, чтобы обеспечить себя доверием со стороны Советского Правительства; но вижу, что я бессилен. А откроюсь чистосердечно, какое умиротворение я получил, когда усвоил новое мировоззрение, которое проникло во все мое существо, если… (неразборчиво) и дальше придется, хотя оно и не… (неразборчиво) мне и приводит в недоумение, ближайшее дело, о котором побуждаюсь просить Вас, а через Вас и моего непосредственного начальника тов. Прохоренко — это заменить настоящий режим более легким и прежде всего разрешить передачи и вызвать зубного техника. Развившийся катарр желудка, постоянное расстройство кишечника, болезнь печени и легких для смягчения дикой (боли? — Р.Г.) требуют диэтического питания и пережевывания, а мне приходится сидеть на грубой, тяжелой пище и ту проглатывать кусками, — глотаешь и давишься. Утратив за время заключения ощущение солнца, прошу разрешить дневные прогулки вместо ночных, которые действуют угнетающе. Раз я затронул свои нужды, то не могу не упомянуть и вообще об ослаблении изоляции, честно выдерживать которую надо много сил и непреклонной воли, и о дозволении переписываться с родственниками, сведений о которых не имею более 2 лет и, кроме того, мне необходимо получить от них некоторые вещи, взамен изношенных. Позвольте уже заочно сказать, что 10-летнее скитание по тюрьмам и ссылкам много причинило мне страданий и окончательно убило мое здоровье, и впереди новых 5 лет испытаний, жизнь же едва теплится в моем угасающем организме; мои недуги, особенно приступы астмы, подчас так жестоко схватывают, что, думаешь, вот-вот и конец; часто погружаешься в какое-то оцепенение, которое иногда целыми часами держит в состоянии полной беспомощности. Как было бы желательно иметь спокойствие для своей старости.

Я еще имею сказать кое-что, чего не доложил Тов. Полномочному Представителю, не решаясь его задерживать. Между прочим, замечу, что своим посещением он глубоко тронул меня и мои унылые будни превратились в праздник. Доставьте мне большую радость снова увидеть Вас и поделиться с Вами теми мыслями и чувствами, которые очень тяготят меня и из которых никак не найду выхода. Может быть, представится возможность исполнить Ваше обещание — зайти ко мне вместе с тов. Прохоренко. Очень скорблю, что до сих пор не имел чести видеть его.

Надеюсь, что Вы простите меня, если найдете мою просьбу обременительной для себя. Но это я делаю потому, что испытываю к Вам лично самые лучшие чувства, с которыми и остаюсь

Митрополит Петр Полянский-Крутицкий

3/IV 1932 г.


"…в тюрьме я овладел основами марксизма-лененизма…"

Полномочному Представителю ОГПУ по Уралу

т. Раппопорт

В начале декабря 1931 г. мною был представлен в СПО текст раскаяния. История его такова. Мой следователь т. Костин предложил мне раскаяться в моей будто бы принадлежности к союзу русского народа, дав при этом понять, что раскаяние послужит выходом из положения. К названной организации я не имел никакого отношения и даже не слышал об ее существовании при настоящем строе. Но предложение т. Костина (сверху приписка карандашом неразборчива) привело меня к убеждению в необходимости поставить в основу раскаяния свою идеологию, совершенно искренно раскрыв и направление в прошлом и настоящем. Вручив раскаяние уполномоченному т. Шарину, я выразил желание совместно с кем-либо из отдела пересмотреть и исправить редакцию; поэтому я пометил раскаяние проектом и там, где должна быть подпись, тоже сделал беглую пометку. Т. Шарин ответил, что на другой день или на третий кто-нибудь зайдет ко мне; но, к сожалению, никто не зашел. Дней 10 спустя я подал на имя нач. СПО т. Прохоренко заявление, в котором сообщив о передаче т. Шарину раскаяния и об его общении и выразив опасение, что раскаянию, быть может, не придано значения, просил облегчить тягость моего положения. О раскаянии я постоянно думаю и это — наболевшее у меня место. В представляемом раскаянии существо дела то же, что и в первом, только выражения, которые могли вызывать смешанные мысли, изложены более ясно и проще, а не относящиеся к делу, выпущены. Некоторые подробности я нашел неудачными вводить в текст, дабы не загромождать его; но считаю не лишним довести о них до Вашего сведения.

С 1930 г. я имею пребывание в настоящей тюрьме. Здесь я обогатился большим запасом знаний, овладел основами марксизма-ленинизма[17], над которыми много продумал, прочувствовал. Я надолго останавливался на таких огромных проблемах ленинизма, как крестьянский вопрос, национальный вопрос и др. и борьба за революционное решение этих вопросов со всей суммой враждебных им идеологий. Считаю, величайшей исторически-всемирной заслугой пролетариата уничтожение вековечной несправедливости относительно земельной собственности и фабричного производства и удовлетворение самым действительным способом законного желания народа и рабочих. Великим по существу делом является и провозглашенная свобода религиозных исповеданий, от которых в былые времена страдали десятки, если не сотни тысяч людей. Наконец, я пришел к тому несомненному положению, что дело пролетариата — явление мирового порядка и оно непоколебимо. За последние годы я много усвоил и из происходящих событий. Сообщу попутно, что, когда процесс промпартии[18] закончился, я счел долгом представить нач. СПО т. Рудневу осуждение этого гнусного дела с просьбой опубликовать в печати и принять от меня 100 р. на оборону. Проникнувшись новыми идеями, поднявшись до понимания настоящего и будущего пролетариата, я и решил неуклонно свернуть в сторону Советской власти. О постепенном оформлении своей идеологии я и раньше говорил т. Костину, упоминал об этом и Е. А. Тучкову при последнем свидании с ним, и тогда он еще заметил, что мои слова искренни. Мне приятно вспоминать об этом замечании, так как знаю, что если власть признает раскаяние искренним, то примет это во внимание.

За 1 г. 8 м. я утратил ощущение солнца, ни разу не показывался во дворе днем; поздние ночные выходы становятся трудно выполнимыми вследствие усиливающихся к ночи припадков удушья, которые делают меня совершенно беспомощным. Тюремный режим окончательно разрушил организм. Грубое питание и проглатывание пищи непрожеванной резко отразилось на кишечнике, желудке и печени, причиняя расстройство и боли. В зубном технике нуждаюсь со дня прибытия в Свердловск. О родственниках не имею сведений более двух лет. Седьмой год непрерывно несу тяжелые испытания; с горестью вспоминаю и о проведенных раньше около трех лет жизни в тюрьмах и ссылках. Несчастия неотступно преследуют меня и не дают покоя. Убедительно прошу Вас оказать содействие к освобождению меня из заключения, выдерживать которое нет сил.

Митрополит Петр Полянский-Крутицкий

17/IV 1932 г.


"…заявляя о своем полном отказе от прежней нежелательной идеологии…"

Честно и открыто заявляю, что в течение нескольких лет политика пролетариата являлась недоступной для моего понимания. Политически я был малограмотным человеком; моя идеология была запутана, затемнена. Здесь виноваты и старые пережитки, и те условия обстановки, в которых я находился с 1925 г. и которые лишили возможности видеть новые горизонты. После ряда пройденных тюрем проживал на далеком севере среди туземцев самоедов и остяков и пришлых дворян, я редко когда заглядывал в местную газетку и не имел под руками ни одного труда пролетарских вождей; не имел и жизненных наблюдений. Поэтому идеология моя стояла на ложном пути и даже спускалась на уровень обывательских буржуазных контррев. идеологий. Мне, напр., казалось, что социальный строй является призрачным, губительной иллюзией, останавливающей истинный прогресс и в корне противоречащей интересам страны. Я думал, что спасение ее может притти только тогда, когда народ очнется от эпидемического гипноза и поймет необходимость в том или другом контрреволюционном перевороте. Сознание же того, что старые формы жизни неизбежно должны измениться, — меня не покидало; но как практически устроится жизнь — этого, конечно, я не мог уяснить себе.

Последние годы открыли мне широкий доступ к пользованию текущей прессой и капитальнейшей пролетарской литературой. С величайшею серьезностью и внимательностью следил я за процессами СВУ и особенно промпартии. Чем сильнее возбуждалась моя любознательность, чем больше я знакомился с вопросами о новом строительстве, тем определеннее и яснее становилось истинное положение вещей в Союзе. Я понял реальность и полную возможность социалистического строительства, которое развернулось так широко, благодаря мощи и энтузиазму рабочего народа и трудящихся масс, воодушевленных великой идеей в новый мир. Я понял, что мои ошибочные представления базировались на незнании духовных сил рабочих масс, их глубоких и грандиозных потенций. Для меня также стало несомненным, что какие бы не предпринимались врагами Советской власти усилия — последние будут напрасны, — жизнь пролетариата, его политическое чутье победят их.

Заявляя о полном отказе от своей прежней неправильной идеологии и чистосердечно раскаиваясь в этом политическом заблуждении, прошу Советское Правительство признать мое раскаяние искренним и простить меня. Без всякого лицемерия и лжи утверждаю, что к прошлому идеологически у меня не может быть возврата; мои ложные идеи умерли навсегда, я достаточно упорно и напряженно боролся, чтобы освободиться от них. Силы мои сломлены и крайне ослабли. Здоровье расстроено и изнурено до последней степени — это также прошу принять во внимание.

Патриарший Местоблюститель

Митрополит Петр Крутицкий

17/IV 1932 г.


"…я — человек испытанный в тюремной закалке…"

Многоув. Евг. Александр.!

Недели три назад мою камеру посетил П. Пред. т. Раппопорт. Когда я доложил ему, что мною было представлено в отдел рас[19]… (неразборчиво), он спросил: давно ли это было? и затем сказал, что об этом ничего не слышал. Мне пришлось… (неразборчиво) другие, что и сделал. Чувствую, что моя умств. деятельность очень упала. Часто забываю обыкновенные слова и испытываю мучительное напряжение в подбирании их. Если… (неразборчиво) нужным опубликовать в печати, то не откажите попросить М. С. (митрополита Сергия? — Р.Г.)… (неразборчиво) отредактировать. Мой долг не затрагивать хр. т. (христианскую тему? — Р.Г.)… (неразборчиво) М. С. несомненно, усмотрит противоречие, если такое… (неразборчиво) и постарайтесь смягчить, за это буду ему в. благодарен. …(неразборчиво), моей камеры, было бы нелишне. Б своем раскаянии после того, как уже отослал его, заметил два пропуска. В третьей точке 1 абзаца после слов: «Здесь виноваты» пропущено: и старые… (неразборчиво), а в пятой точке пропущено слово контрреволюционн… (неразборчиво). Я назвал себя политически малограмотным в смысле совершенного незнакомства в то время с трудами Маркса, Ленина, Сталина и др. важнейших пролетарских вождей.

Убедительно прошу Вас оказать мне снисхождение и дать возможность найти… (неразборчиво) и для своей старости и в час смерти. Я человек испытанный в тюремной закалке, но должен признать, что настоящее одиночное томление, продолжающееся 1 г. 8 м. переходит за пределы выносливости особенно при моем крайне изнуренном здоровье, — я тяжело болел и тяжело переношу страдания.

Пожалуйста, простите меня — очень и очень виноват пред Вами.

С приветом М. П. Полянский

23/IV 1932 г.


"…пора бы слышать о результатах вашего обещания…"

Товарищу Н. А. Костину.

Прошу быть ко мне снисходительным. Я уже много раз и говорил и писал, что не совершил ни одного преступления, направленного против интересов пролетарского государства. А между тем в мои преклонные годы, при усиливающихся все более моих болезнях выносить столь продолжительное заключение и подвергаться лишению даже самых элементарных прав, какими разрешено здесь пользоваться, слишком трудно. Пуще всего прошу дать дневные прогулки. Пригвожденный безвыходно к камере, окончательно задыхаюсь; не проходит и цынга, причиняя страдания, — необходимо разминаться на воздухе и особенно при ярком солнечном свете.

Пользоваться ночными прогулками не позволяют приступы удушья, которые с вечера настолько сильно одолевают, что становится не до прогулки, — приходится едва держаться на ногах; да и сами по себе ночные прогулки для меня старика тягостны и несвоевременны.

Вы обещали привести зубного техника. Поверьте, что в одном случае с моей стороны не какая-либо прихоть, а существенная потребность, которую не откажите удовлетворить. Пора бы слышать и о результатах Вашего обещания, высказанного по поводу раскаяния. В написании последнего я прежде всего руководился чувством повиновения Вам, как представителю власти.

Вот уже ровно год исполнилось со дня постановления о заключении меня в концлагерь, а я продолжаю томиться в следственной предварительной тюрьме. Прошу возбудить ходатайство о точном выяснении моей участи и при этом взять в расчет два года, проведенных в одиночке без внешнего воздуха, без солнца, без передач, без необходимого ухода, без письменного общения с родными и пр.

Во вчерашнем N Урал. раб. помещено сообщение о процессе над Сяно, Шаньгиным и Анисимовой, которым по мотивам преклонного возраста и болезненного состояния заключение заменено высылкой. Я же, будучи безвреднейшим и ни в чем неповинным пред Советской властью человеком, поставлен как бы вне закона. Убедительно прошу снять с меня тяготы заключения.

Митрополит Пнтр Полянский-Крутицкий

23/VII 1932 г.


"…я не совершил ни одного преступления, направленного против интересов власти…"

В Особое Совещание при Коллегии ОГПУ

Заключенного Петра (Полянского)

Митрополита Крутицкого


Заявление.

Позволю себе доложить Особому Совещанию, что третий год продолжающаяся пытка крайне изолированного и… (неразборчиво) в заключении, к которому приговорен, очень вредно отзывается на моем здоровье. Я постоянно стою пред угрозой более страшной, чем смерть, как, напр., паралич, уже коснувшийся оконечностей правой ноги, или цынга, во власти которой нахожусь свыше трех месяцев и испытываю сильнейшие боли то в икрах — точно кто их сжимает туго медным обручем, то в подошвах, — стоит встать на ноги, как в подошвы словно гвозди вонзились. Меня особенно убивает лишение свежего воздуха; мне еще ни разу не пришлось быть на прогулке днем; не видя третий год солнца, я потерял ощущение его. С ранней весны вынужден прекратить и ночные выходы. Этому препятствуют приступы удушья (эмфизема), с вечера настолько сильно развивающаяся, что положительно приковывает к месту; бывает что намереваюсь сделать несколько шагов. Вдобавок замечу, что ночные прогулки вообще тяготят меня; (зачеркнуто: хотя я не жаловался на них и непростительно пользовался ими, когда позволяли силы). В последнее время припадки удушья углубились и участились. Ночью они неизменно и не позволяют ложиться до тех пор, пока не поднимают с постели, приходится сидеть часами, а иногда и до утра, неладно делается и с сердцем, тяжелые боли в нем доводят до обморочных состояний. Обременен я и годами, мне 71-й г., род. 1862 г.; жизнь быстро пошла по склону вниз. Я нахожусь в таком положении, когда необходимо иметь постоянный присмотр и уход. Передачи не разрешены; питание по количеству достаточное, но тяжелое, однообразное и несоответствующее потребностям организма. Вследствие отсутствия зубов затрудняюсь принимать твердую пищу и постоянно страдаю заболеваниями желудка. Мои просьбы о заказе протезов не получили удовлетворения. Неосведомленность о положении родственников тяжело налегает на сердце. Гардероб мой требует пополнения. Я не предполагал, что меня ожидает тюрьма и потому лишние вещи оставил на месте ссылки для раздачи бедным, а теперь у самого нужда, — некоторые вещи от… (неразборчиво) Убедительно прошу Особое Совещание отнестись ко мне снисходительно, — я смят физически и морально. Моя жизненная лодка становится настолько утлой, что внушает опасения. Приходится смотреть на все происходящее со мной, как на пример исключительный. А между тем совесть моя не знает ни одного факта, который бы мог порождать расхождение между ею и законными требованиями власти — я не совершил ни одного преступления, направленного против ее интересов. И мои идеологические погрешности, в которых я чистосердечно раскаялся и просил прощения, также не реализовались ни в словах, ни в делах, а переживались в самом себе и проходили, не оставляя следа.

В одном только случае заслуживаю нравственного осуждения — это в проявленной неустойчивости пред тов. Тучковым. Но и этого бы не случилось, если бы я предвидел, что взятое обратно слово при тех же не изменившихся условиях, при которых было дано 2–3 часа назад, могло грозить столь серьезным опасением, как заключением на пять лет в концлагерь. Само собою разумеется, что тогда же, при беседе с тов. Тучковым я не преминул бы предостеречь себя от такой трагической развязки. Признаюсь, меня очень смущала мысль, что я совсем не приспособлен к тому делу, какое-бы пришлось делать, и причем на старости лет, когда искра жизни едва теплится во мне. (Мне казалось, что я поступил бы вовсе нехорошо, если бы, взявшись за это дело, вынужден был бросить его). Должен заметить, что на решение данного вопроса немалую роль здесь сыграли и свойственная заключенному болезненная острота и чувствительность переживаний. Я сделал все, чтобы рассеять веские сомнения в такой… (неразборчиво) моей неблагонадежности. И когда уполномоченный П. П. тов. Костин предложил мне принести раскаяние, я охотно подчинился ему, как представителю власти, хотя был и не единомыслящим с ним в вопросе о предмете раскаяния. Он желал, чтобы я раскаялся в принадлежности к союзу русского народа; но мне не приходилось даже слышать о существовании этой организации при Сов. власти. Я определил задачу раскаяния сферой раскрытия своего идеологического содержания в прошлом и настоящем. Моей главной заботой было осязательно показать, что я нахожусь с рабочим Правительством не в разладе, а в единении. Нечего и говорить, что побуждался к раскаянию и желанием выйти из настоящего положения, согласно обещанию тов. Костина. Но, к сожалению, до сих пор не созидается того, к чему стремился от всего сердца. Положение мое, действительно, бедственное и, можно сказать, отчаянное. В общей сложности стою на бродяжной дороге 13 1/2 лет, около 10 лет уже пройдены по тюрьмам и ссыпкам, впереди остается еще 3 г. 8 м, но мне, конечно, не протянуть. Коснулось моей участи и отступление от принятого порядка, по которому время, проведенное в предварительном заключении, зачисляется в срок; у меня не зачислен год этого заключения; таким образом, вновь мне присуждено 6 лет наказания.

Очень прошу Особое Совещание по преклонному возрасту и болезненному состоянию освободить меня из предварительного заключения. Но и относительно концлагеря позволю себе заметить, что будучи вызван, так сказать, из ряду и третий год подвергаясь в одиночном заключении слишком тяжелому режиму, пред которым окончательно падаю, я хотел бы уже быть отгороженным и от концлагерной жизни. Вместе с этим осмеливаюсь просить Особое Совещание, не признает ли оно возможным, в виду общей моей слабости оказать милость в сокращении срока наказания до трех лет и в определении такого срока с 17 августа 1930 г., со дня ареста. По справедливости заслуживал бы этой великой милости за те великие лишения и тяготы, в несении которых, с небольшим перерывом, заканчиваю 10-й год. Полагаясь в дальнейшем устройстве моей жизни на усмотрение Особого Совещания, прошу верить в мои искренние отношения к Советскому Правительству, а равно и в то, что эти отношения никогда не изменятся. Б настоящий исторический момент по примеру людей науки, техники, искусства и рабочего класса Союза Советов в обсуждении решений международного антивоенного конгресса считаю долгом, как возглавляющий поместную православную церковь, подать и свой голос[20].

Господствующие классы капиталистических стран, увязнув в сетях полного развала, верят, что война поможет им выпутаться из этих сетей. Пустив полным ходом военную промышленность, они хотят вынести войну из-за уничтожения Союза Советов, как своего общего врага, и превратить ее в прибыльное предприятие — из-за приобретения разных богатств, из-за новых рынков, биржевых интересов, новых торговых выгод и т. п., - словом из-за причин, свидетельствующих о капризном, болезненном состоянии капиталистического организма. В то же время рабочий класс — единый хозяин Советского Союза в спокойствии силы своей развивает социалистическое строительство, достигая поразительных успехов не только в области материального благосостояния страны, но и в области развития духовной интеллектуальной культуры. Вместе с этим народные представители Союза непоколебимо, с мудрым спокойствием ведут историческую работу по укреплению политики мира. На Советский Союз обращены взоры трудящихся народов всего зарубежного мира, где жизненные условия становятся для них невозможными. Эти народы выражают чувства полного недоверия и антипатии к разным клеветническим компаниям, направленным против Союза Советов и ни на одну минуту не забывают, прошу верить в мои искренние отношения к Советскому Правительству, а равно и в то, что эти отношения никогда не изменятся. В настоящий исторический момент по примеру людей науки, техники, искусства и рабочего класса Союза Советов в обсуждении решений международного антивоенного конгресса считаю долгом, как возглавляющий поместную православную церковь, подать и свой голос, что рабочий советский народ, развиваясь свободно и самостоятельно, вырос в колосс, которого нельзя расшатать и что, наоборот, капитализм представляет ветхое здание, потолки которого неминуемо обрушатся на него.

Новая империалистическая война; она явится для нас процессом насилия, подавления и угнетения личности, разрушения культуры, созданной и созидаемой усилием физического и умственного труда, и вообще потрясения благоустройства жизни трудящихся масс. Отсюда дело каждого советского гражданина приложить все силы и всю энергию на борьбу против надвигающейся катастрофы. Но, к глубокому прискорбию, наши трудовые люди нередко у себя дома наталкиваются на такие элементы в лице разнообразных вредителей и предателей, у которых не хватает разумной воли прекратить свои злонамеренные действия, наглядно показывающие, на какой стороне находятся их симпатии, их стремления. Проникая под благонамеренной личиной в ту или другую организацию, они стараются внести в среду ее раздоры, смуту, разложение и грубейшее отношение к социалистической собственности. Само собою, очевидно, что работа их торчит точно известное шило из мешка. Рабочий народ хорошо уже воспитал в себе чувство относительного сравнения ценности людского качества, а потому сознанием обновленной силы безошибочно и стойко противодействует своим врагам и энергично очищает вообще от вредных миазмов. Врагам отечества нужно серьезно подумать, что своими происками и действиями они толкают себя на самую опасную дорогу, которая неизбежно приведет их к гибели. Ничто бы так не было настойчиво необходимо для них, как то, чтобы убедиться в неоспоримых успехах советского строительства, для победы которого едва ли найдется сила, и, убедившись в этом, всемерно стараться выйти из своего порочного усыпления. Тогда нетрудно им будет объявить и поставить себе твердую цель и проникнуться сознанием взаимной солидарности с народной волей, с народным духом для достижения того вечного мира, в который мы имеем счастье верить, для достижения, воистину, международного единения и преуспеяния.

Петр (Полянский) Митрополит Крутицкий.

(12/IX, зачеркнуто карандашем,

исправлено на Сентябрь 1932 г.

От автора. У читающего эти письма, точнее, — черновые наброски обращений и заявлений к палачам и мучителям может сложиться впечатление, что митрополит Петр полностью деморализован и практически капитулирует. Однако при внимательном прочтении обнаруживаешь рубежи, которые изможденный узник, годами не видящий дневного света, старый, больной, не собирается сдавать ни на каких условиях. За его мольбами о милосердии, за его уверениями, что он-де «уже проникся идеями марксизма-ленинизма», видна неуступчивость и твердая решимость отстаивать то, что поручил ему патриарх Тихон и собор высших иерархов — его ответственность за Церковь. Конечно, его кажущееся раскаяние не могло обмануть опытных мастеров заплечных дел, которые уже начали готовиться к новому этапу своей работы, вошедшему в историю под страшным именем «Большой террор». Незамысловатые хитрости митрополита, вроде сторублевых пожертвований на какие-то очередные советские акции с пожеланием, чтобы об этом было написано в газетах (и тем самым паства узнала бы, что местоблюститель патриаршего престола — жив) без труда прочитывались надзирающими за митрополитом, которые понимали, я думаю, что несмотря на все слова о «разоружении перед пролетарскими руководителями» сломить его дух так и не удалось.

Так, после жалобной и умоляющей переписки с Тучковым, Раппопортом, Костиным (руководителями ПП ОГПУ по Уралу) и другими совершенно иначе звучит его заявление в Особое совещание при коллегии ОГПУ от 12 сентября 1932 года. Местами ирония превращается в плохо скрытую издевку: «…Но и относительно концлагеря позволю себе заметить, что будучи вызван, так сказать, из ряду и третий год подвергаясь в одиночном заключении слишком тяжелому режиму, пред которым окончательно падаю, я хотел бы уже отгороженным и от концлагерной жизни. Вместе с этим осмеливаюсь просить Особое Совещание, не признает ли оно возможным, в виду общей моей слабости оказать милость в сокращении срока наказания до трех лет и в определении такого срока с 17 августа 1930 г., со дня ареста. По справедливости заслуживал бы этой великой милости за те великие лишения и тяготы, в несении которых, с небольшим перерывом, заканчиваю 10-й год». А насколько странны и одновременно прозрачны прямые цитаты о миролюбивых руководителях страны, заимствованные митрополитом из трескучих газетных статей: «…рабочий класс — единый хозяин Советского Союза в спокойствии силы своей развивает социалистическое строительство, достигая поразительных успехов не только в области материального благосостояния страны, но и в области развития духовной интеллектуальной культуры. Вместе с этим народные представители Союза непоколебимо, с мудрым спокойствием ведут историческую работу по укреплению политики мира. На Советский Союз обращены взоры трудящихся народов всего зарубежного мира, где жизненные условия становятся для них невозможными…Прошу верить в мои искренние отношения к Советскому Правительству, а равно и в то, что эти отношения никогда не изменятся. В настоящий исторический момент по примеру людей науки, техники, искусства и рабочего класса Союза Советов в обсуждении решений международного антивоенного конгресса считаю долгом, как возглавляющий поместную православную церковь, подать и свой голос…».


"…в концлагере такого не случилось бы…"

Начальнику Отделения

при СПО тов. Н. А. Костину.

Убедительно прошу Вас разрешить дневные прогулки. Мне очень плохо, — я совсем задыхаюсь и испытываю большие мучения вследствие отсутствия ухода; прогулки, может быть, подкрепят меня. Когда здоровье позволяло, я аккуратно пользовался ночными прогулками, и хотя они казались жуткими, но я не жаловался на это. Теперь припадки удушья, начинаясь с вечера, к ночи развиваются настолько сильно, что положительно не дают возможности двинуться с места. С ранней весны сижу пригвожденный к камере. Терзает и цынга, от которой нелегко отделаться, если не разминаться на свежем воздухе при ярком солнечном свете. Знаю это по северу, где она является бичем. Сколько я ни думаю во время своего двухлетнего предварительного заключения, решительно не могу вспомнить ничего, что могло бы послужить хоть каким-нибудь поводом для запрещения мне пользоваться дневными прогулками, передачами, зубным техником, перепискою с родственниками и пр. Невольно возникают целые вереницы тревожных мыслей. Только тем и успокаиваю себя, что не чувствую за собой ни одного даже какого-либо незначительного политического греха, кроме бывшего, ничего не касавшегося мировоззрения, по своему идеологическому содержанию неправильного, устаревшего, и проявленной неустойчивости в переговорах с Е. А. Тучковым; но в этом я принес чистосердечное раскаяние. Непосильное бремя настоящего заключения поистине с избытком окупило эту мою виновность и, по совести говоря, стоит не пяти лет концлагеря, — сплошные, тяжелые лишения убили последнее мое здоровье, чего, быть может, в концлагере не случилось бы. Как ни тяжело было бы и там, все-таки легче одиночки. После перенесенных здесь страданий справедливость побуждает рассчитывать на более благоприятный выход из положения, чем на отправку в концлагерь. В связи с выполнением сделанного Вами предложения не покидает надежда и на Ваше, как представителя власти, обещание направить меня по другому пути.

Пожалуйста, попамятуйте об этом и не откажите в содействии, а пока разрешите просимые прогулки.

Митр. Петр Полянский-Крутицкий.

26/VIII 1932 г.


"…необходимость просить о переводе меня на общее положение…"

Полномочному Представителю ОГПУ по Уралу

Товарищу Раппопорт

Заключенного Петра (Полянского)

Митрополита Крутицкого

Заявление.

В полной уверенности, что при Вашем содействии и отзыве о моем поведении в настоящем заключении и о состоянии моего здоровья по сообщению врачей т. т. Бочарова и Спасского препровождаемое при сем заявление на имя Особого Совещания может получить желаемое для меня направление, усердно прошу Вас не отказать в этом. Вместе с тем ставлюсь в необходимость, до выяснения результата, просить Вас о переводе меня на общее положение: разрешить дневные прогулки, передачи и обмен письмами; разрешите также заказать и зубные протезы. В дневных прогулках и передачах особенно нуждаюсь в виду постигшей меня страшной болезни — цынги. Сколько я ни думал во время моего заключения, которому пошел уже третий год, я не могу решительно вспомнить ничего, что могло бы дать хоть какой-нибудь повод к ограничению меня в тех элементарных правах, какими предоставлено пользоваться заключенным.

В нынешней знаменательный день позволю себе выразить Вам, а в лице Вашем и всей стране благожелательный привет с юбиляром — великим пролетарским писателем и общественным деятелем — М. Горьким.

Петр (Плянский) Митрополит Крутицкий.

25/IX 1932 г.


"…отправьте в Соловки, пока не прекратилась навигация…"

Заместителю П. П. ОГПУ по Уралу

Е. А. Тучкову.

Замурованный в четырех стенах, я теряю последние силы превозмочь мои невзгоды. Цынга и припадки удушья с сердечными болями совсем доконали меня. Много раз умолял врача исходатайствовать мне дневные прогулки, лечебное питание взамен общего стола, тяжелого и несоответствующего потребностям организма, и похлопотать относительно зубного техника, но все тщетно. Неоднократно и сам обращался к начальству с той же просьбой и также безрезультатно, а болезни все сильнее и сильнее углубляются и приближают к могиле. Откровенно говоря, смерти я не страшусь, только не хотелось бы умирать в тюрьме, где не могу принять последнего напутствия и где свидетелями смерти будут одни стены. Погруженность в эту неотвязчивую мысль пугает меня и наводит тоску. Убедительно прошу Вас снять дамоклов меч, который висит у меня над головой. Если мои непрерывные страдания, третий год продолжающиеся в предварительном заключении, не будут приняты в уважение для выхода из этого заключения, то поступите со мной согласно постановлению Особого Совещания, т. е. отправьте в концлагерь, пока не прекратилась навигация. В постановлении не обозначено, в каком концлагере я должен отбывать наказание, но на словах было упомянуто о Соловках. Как ни тяжело там будет, все-таки несравненно легче одиночки, режим которой превышает меры человеческого терпения. Меня неизменно держат в строжайшей изоляции и окружают постоянным молчанием. Наказание слишком тяжелое. Мой преклонный возраст (71-й г.) и угасающая жизнь настойчиво требуют порвать цепь мучений, приковывающую к тюремной камере. Будьте снисходительны ко мне. Вы одни только и можете понимать мои страдания, мои скорби, и только Вы одни и можете вывести меня из создавшегося тупика. С глубоким сожалением вспоминаю о том, что своей неустойчивостью, против которой был бессилен, я причинил Вам огорчение, и, несомненно, вызвал у Вас чувство возмущения, а потому, быть может, и не могу удостоиться видеть Вас, в чем нуждаюсь, чтобы лично извиниться пред Вами и выразить просьбу об облегчении моей участи. В течении многих лет я имел с Вами общение мыслей и чувств и непоколебимо вел себя по отношению к Вам, как искренно преданный человек.

Митрополит Петр (Полянский) Крутицкий.

10/X 1932 г.


"…при мысли о прогулке ночью нападает панический страх…"

Начальнику отдел. при СПО

Тов. Н. А. Костину.

Врач П. П. Спасский настойчиво рекомендует пользоваться свежим воздухом, без которого, действительно, окончательно задыхаюсь. Если мои ходатайства о разрешении дневных прогулок не могут подлежать удовлетворению, то прошу дозволить вечерние между 7–9 ч., а уже позже и до 10 ч. утра приходится возиться с припадками удушья. Выпадают моменты, когда кажется, что будто болезни утишились, но стоит сделать несколько шагов по камере и опять наступает мучение. Кроме того, при одной только мысли о прогулке ночью нападает какой-то панический страх. Нервы мои совсем оголились, от бессонницы ужасно ослабел, развивается малокровие. Подобный факт, как 3-й год быть пригвожденным к камере и окруженным абсолютным молчанием, даром не проходит. А тут еще никак не могу развязаться с цынгой, ее грызущие боли в ногах становятся невыносимыми. Для подкрепления сил не признаете ли возможным назначить лечебное питание взамен общего стола, который является для меня крайне тяжелым.

Н. Т. Чашин сообщил мне, что ожидаемый 14 прошл. сент. Е. А. Тучков намерен побывать у меня. Буду очень признателен, если Вы посодействуете ускорению свидания. Не откажите и сами навестить меня, — имею нужду о многом переговорить с Вами. Мне горько за себя, что Вы столько времени, несмотря на обещание, не желаете видеть меня.

М. П. (Полянский) Крутицкий

20/X 1932 г.


"…горько, что конец моей жизни так жестоко исказился — я этого не заслуживаю…"

Заместителю П. П. ОГПУ по Уралу

т. Евгению Александровичу Тучкову.

Боюсь, что своими письмами причиняю Вам беспокойство. Но что же делать, когда не хватает уже сил преодолевать невзгоды одиночного заключения с его режимом, который не только убивает здоровье, но и делает чуть не помешанным. Дайте найти в Вашем сердце хоть какой-нибудь приют для снисхождения.

Положение мое очень серьезное; дело идет все хуже и хуже. Я до того измучен припадками удушья и болями сердца, что чувствую во всем теле такое-ощущение, как будто меня избили. Ночи сижу на постели и задыхаюсь; бывают моменты, когда и совсем прекращается дыхание. Нервная система потрясена до последней степени; не покидают и обморочные состояния. В довершение несчастья пятый месяц цынга продолжает немилосердно грызть ноги. Очень нуждаюсь в постоянном уходе и присмотре. Впадая в болезненный кризис, я нередко лишаюсь возможности подойти к двери, чтобы постучать. Испытываю особую потребность побольше и почаще быть на воздухе. Ко всяким медикаментам мой организм настолько притерпелся, что они уже не действуют; принимаю просто по привычке. Несколько смягчали остроту болей гомеопатические лекарства; но здесь нет гомеопатической аптеки, а выписать из Москвы лишен права.

С небольшим месяц назад я передал т. Полномочному Представителю для отзыва заявление на имя Особого Совещания при Коллегии ОГПУ с ходатайством об освобождении меня из заключения и о сокращении срока наказания по преклонному возрасту и слабому здоровью до трех лет со дня ареста, с 17 авг. 1930 г. По справедливости заслуживал бы только снисхождения, — я непрерывно несу наказание восьмой год, да раньше около трех лет скитался по тюрьмам и ссылкам. Пощадите и окажите содействие к прекращению моего сидения за этими опостылевшими решетками; о дальнейшем устройстве моей жизни не упоминаю, полагаясь на Ваше усмотрение. Трудно представить, насколько тяжело быть отрешенным от всего мира и третий год не слышать свободной речи, ничего не знать о родственниках и знакомых, не видеть даже солнца, ни куска белого хлеба, ни чашки молока и подвергаться другим не менее тяжким по состоянию здоровья лишениям. Невыразимо горько, что конец моей жизни так жестоко исказился, — этого я не заслуживаю, дурного во мне ничего нет. А тем язвительным слухам, которые распространяют злонамеренные люди, не верьте; источником таких слухов является черная клевета, против которой ничем не оградишься. Как я было приободрился, когда представитель власти предложил мне для обеспечения лучшей участи принести раскаяние. Нечего и говорить, что при написании последнего я был полон этой мыслию; но в то же время преследовал и другую цель, а именно: чрез раскаяние или точнее чрез раскрытие своего идеологического содержания показать строгую идейную дисциплину по отношению к Советскому Правительству. С тех пор прошло больше шести месяцев, а между тем положение остается не изменившимся вопреки словам т. Костина. Позволю себе еще раз напомнить, что моя виновность пред Вами получилась в результате какого-то панического страха и тягостного оцепенения, во власть которых я подпал. Я пережил в то время невероятные страдания и пришел в такое-состояние, что не мог понимать самых простых вещей. Немного спустя были парализованы рука и нога. Рука вскорости отошла, а пальцы на ноге до сих пор остаются онемевшими и, кроме того, они приняли неправильную форму. Врачу т. Бочарову это известно. Между прочим тяжело отразилось на нравственном состоянии и навязывание какой-то пакостной бани.

Но когда овладевшая мною расслабленность стала проходить и тревожные мысли перестали меня терзать, я просил т. Костина уведомить Вас о наших переговорах. Это было задолго до постановления о концлагере. Таким обр., моя виновность имеет извиняющие обстоятельства, тем более, — скажу откровенно, — что я никак не ожидал такой трагической развязки. Эта виновность, которую снова прошу простить мне, не меркнет в моей памяти и много раз на день выплывает в ней, — я испытываю постоянные мучения. Но мое огорчение за свою вину осталось бы только на словах, если бы я ничего не изменил. Поэтому, кроме раскрытия своей идеологии вместе с просьбой о прощении за ее прежнее ошибочное направление, я счел нужным еще присоединить свой голос к обсуждению решений международного антивоенного конгресса. Надеюсь до конца своей жизни быть верным пролетариату и находиться с ним в единении.

Простите, я до такой степени болен и слаб, что голова не в порядке, а от этого, м. б., и в… (неразборчиво) мало связи.

С совершенным почтением

Митроп. Петр Полянский

30/Х 1932 г.


"…позволю себе заметить, что концлагерь был бы все-таки легче одиночки…"

Заместителю ПП ОГПУ по Уралу

Тов. Тучкову Евгению Александровичу.

Согласно объявленному мне постановлению Особого Совещания при Коллегии ОГПУ от 23/VII 1931 г. я должен отбывать свое наказание в концлагере. Между тем вот уже третий год содержусь в предварительном заключении, подвергаясь мучительным лишениям и ограничениям. Так как, во 1-х, причины, вызвавшие столь неожиданную катастрофическую развязку при всей своей уважительности, о чем я неоднократно писал Вам, не приняты во внимание, так как, во 2-х, мое стремление чрез искреннее и чистосердечное раскаяние в своей идеологической погрешности обеспечить себя доверием со стороны Советского Правительства и тем улучшить свое положение, несмотря на инициативу и обнадеживание т. Костина, по-видимому, достигли обратной цели — угнетающей отброшенности, среди которой теперь живу, и так как, в 3-х, в течение продолжительного времени не получается результата ни относительно моего заявл. дат. сент. на имя Особ. Сов., ни относительно замены концлагерного заключения ссылкой, о чем я имел некоторое основание думать после разговора с т. т. Прокурором и Начальником УСО, то, покорно склоняясь пред обстоятельствами, ставлюсь в необходимость обратиться к Вам с просьбой не отказать в возможной поспешности к отправке меня по назначению. Позволю себе заметить, что как ни грустно и ни жутко просить об этом и как ни тяжело было бы в концлагере, все-таки легче одиночки, окончательно искалечившей меня и приблизившей к могиле. Каждый день, проведенный в тюрьме, усиливает припадки удушья и сердечные боли; здесь трудно дается и борьба с цынгой. В концлагере, надеюсь, не встретится препятствий для общения с тамошними обитателями, которые не откажутся присматривать за мной, а равно и для сношения с родственниками и друзьями, в участии которых крайне нуждаюсь по делам личного обихода. Там на Соловках, по всей вероятности, придется закончить и свое бренное существование.

Митрополит Петр (Полянский) Крутицкий

20/XI 1932


"…все, что долг и совесть побуждают высказать…"

Заместителю П. П. ОГПУ по Уралу

Тов. Тучкову Евгению Александровичу.

Прежде всего примите поздравления со днем 15-летия зоркого стража страны прол. дикт., а затем не откажите отнестись снисход. к нижесл. строкам.

Считая Вас ближайшим вершителем моей участи, прошу оказать содействие для ее улучшения. Откровенно говоря, многое Вы не хотите видеть во мне так, как оно есть. Если бы вы потрудились восстановить в памяти прошлое, то едва ли могли бы извлечь оттуда что-нибудь компрометирующее меня. Позволю себе напомнить, что главная причина моего расхождения с Вами заключалась в том, что я не мог выполнить предложенной комбинации относительно Митрополита Сергия и Архиепископа Григория. Первого Вы имели намерение снять с Заместительства и перевести в какую-либо сибирскую епархию, — помнится, — называли Красноярскую. На этом настаивала и Александра Азарьевна и даже старалась убедить меня в политиканстве Митр. Сергия. Но я не считал возможным применить к нему такую чрезвычайную меру. Это было бы произволом, отклонением с пути закона на путь личных столкновений и могло вызвать в церковной жизни замешательство. Если же с учреждением коллегии митр. Сергий освобождался от заместительства, то, судя по обстоятельствам, он был вправе и не принять моего распоряжения как по причине условной формы выражения, так и по причине моей неосведомленности о фактическом положении вещей, что и случилось на самом деле. Мне было неприятно, что пришлось разойтись и в вопросе о включении Архиеп. Григория в проектируемый патриархией Синод, о чем речь возбуждалась много раз. Все дело в том, что он состоял под запрещением во священнослужении и уже никак не мог претендовать на место в синоде; само собою разумеется, что он не вошел бы и в состав коллегии (упраздненной), если бы в то время я был осведомлен о его запрещении. Нет сомнения, что в решении моей участи вопрос об Архиеп. Григории являлся самым существенным моментом.

Вот собственно и есть то, с чего началась моя сложная и большая трагедия, которая 8-й год раздирает меня, не давая знать в жизни покоя. Во всех других случаях каких-либо особенных недоразумений не возникало. Правда, спустя некоторое время, я изменил свое отношение к коллегии; но это вызывалось условиями ее возникновения, о которых раньше я не знал. Так, обнаружилось, что Архиепископ Николай Благонравов, вопреки уверениям, находился не на свободе, а под арестом, что Архиепископ Димитрий Беликов, согласно словам т. Казанского и показанной Вами телеграмме, должен был дня через 3–4 прибыть в Москву, но он и совсем не собирался выезжать из Томска и что Архиеп. Григорий, будучи запрещенным, не сдавал своей позиции, а, даже наоборот, своевольно присвоил себе председательство. Не слышно было и о приезде в Москву Митрополита Арсения Стадницкого, о вызове которого, по Вашему предложению, мною была подписана телеграмма. Когда, таким образом, стало ясно, что при учреждении коллегии я находился, так сказать, впотьмах и что опыт этот мог вызвать не только удивление, но и повлечь к серьезным недоразумениям, то ничего не оставляет, как только поправить ошибку, т. е. упразднить коллегию, которая несколькими распоряжениями с подтверж. запр. и была упразднена. Из внутренней тюрьмы во врученном Вам письме о подтверждении Митр. Сергия в Заместительстве и из Суздали в письме на имя Митрополита Агафангела и из Перми в обращении к пастве — об упразднении коллегии и подтверждении Запрещения Архиеп. Григория и его сообщников, причем обо всем этом лично сообщил ему в Свердловской тюрьме. Прошу Вас встать на мою точку зрения — и тогда Вы убедитесь, что я прав и поступить иначе не мог. Надеюсь, Вы припомните, что когда был прямо поставлен вопрос о местоблюстительстве в пользу Митрополита Агафангела, то я в сторону не уклонялся, а был единомыслящим с Вами. В данном случае розни не могло быть, потому что Митр. Агафангел считался вторым кандидатом на местоблюстительство и из письма Митр. Сергия мне было известно, что он получил полную свободу. Тем не менее успеха к моим внешним обстоятельствам не приложилось.

По поводу последнего Вашего предложения осмеливаюсь еще раз заявить, что, бесспорно, я заслуживаю упрека, как нарушивший моральный принцип. Искренне говорю, что я представляю сплошную рану, все — боль, все — горе, все — страдания. В Вашем присутствии я еще сохранял относительное спокойствие, подбадриваемый надеждой услышать от Вас что-нибудь утешительное. Но после Вашего ухода, меня охватило чувство невыразимого страха и боязни, под напором которых я и вынужден был попятиться назад. Одиночка и обессиливающее влияние переживаемых невзгод ставят в такое-положение, что иногда невольно валишь не в свою голову. Виноват и каюсь.

Наконец, позволю себе сказать несколько слов и по поводу поставленного против меня обвинения по 58/10 ст. Как-то т. Костин, сопровождая меня в баню, между прочим, заметил, что это обвинение не представляет особого значения. Оно и совсем не несет никакого значения, потому что не опирается ни на один факт. Я легко мог бы доказать это, если бы мне была предоставлена возможность. По-видимому разрушились шансы и на мое искреннее стремление показать на деле, а не на одном только заявлении свое отношение к Советской власти. Тут я проявил полное подчинение ее представителю, призвавшему меня к раскаянию при совершенно определенной надежде на выход из положения.

Вот и все, что долг и совесть побуждают высказать. Если не закрывать намеренно глаза, то, казалось бы, нет основания составить отрицательное представление обо мне, а тем более нанести такой жестокий укол, как присуждение, после проведенных 5 лет в тюрьмах и ссылках, к новым 5 годам заключения, при этом не принять в расчет года предварительного заключения. Из общей сложности (11 лет) 7 лет уже отбыты, остается еще более 3 1/2 лет. Простите, что пишу Вам так откровенно, — угасая физически, я нуждаюсь в вашей помощи. Настоящее заключение — не место для дряхлого старика, изнуренного болезнями, а оно продолжается уже 3-й год и разъедает организм, как ржа. Сознание одиночества в опасности пред смертию тяжелым, холодным камнем ложится на сердце. Убедительно прошу Вас облегчить ношу моих страданий, — не откажите поддержать мое ходатайство пред Председателем тов. Менжинским об оказании возможной милости.

Заодно уже прошу Вашего разрешения заказать зубы, без которых мне очень трудно обходиться, — цынга лишила последних.

Митрополит Петр (Полянский) Крутицкий

20/XII 1932.

Приписка на обороте:

В свое время я просил т. К. телеграф. об аннул. моего заявл.; причем наши переговоры велись не после состоявшегося постановления о запланированном в конце; а гораздо раньше. …(неразборчиво). Затем, если вспомните, — я неоднократно просил Вас оказать мне содействие в исправлении создавшегося положения. Кстати сказать, в то время со мной случилось несчастье, прибавился еще недуг: правую сторону, преимущественно руку и ногу поразил удар. Рука отошла, я владею ею свободно, а ступня до сих пор остается омертвевшей.

…(неразборчиво) и сердечные страдания. Болезни хорошо известны врачу и тюремной администрации. К довершению несчастья я не мог в ту пору добраться и до т. Костина, — на мою просьбу повидаться с ним он не откликнулся; он пришел ко мне спустя 3–4 нед. Не доставало во мне силы воли подавить неприятное впечатление, вызванное упоминанием о какой-то пакостной бане, которой, конечно, никогда не было и не могло быть. Удивляться нужно, кому только понадобилось создать такую недостойную клевету. Эта фантастическая баня сыграла немалую роль в данном вопросе. За свою невольную ошибку, которая заключала в себе одну только непредусмотрительность, мне думается, я уже заплатил дорогой ценой, просидев 2 1/2 в одиночке. Прошу обратить внимание и на мою искренне высказанную двумя актами непоколебимую уверенность в международную мощь Респ. Советов, в энтузиазм и героические усилия рабочего класса и народных масс, в результате чего наша страна стала новой, неузнаваемой страной с огромными победами, имеющими всемирное истор. значение. Обо всем этом говорю на основании живой летописи пролетариата.


"…непрерывно прохожу через тюрьмы и ссылки…"

Председателю ОГПУ Тов. Менжинскому В. Р.

Митрополита Пера (Полянского) Крутицкого

Патриаршего Местоблюстителя


Заявление.

Усердно прошу Вас обратить внимание на нижеследующее обстоятельство. Мне было объявлено постановление Особого Совещания при Коллегии ОГПУ о Заключении меня в концлагерь на 5 лет; при чем год предварительного заключения в срок незачислен. Но успел я сбросить с себя гнет 5-летнего скитания по тюрьмам и ссылкам, как постигло это новое испытание и, можно сказать, пожизненное, так как назначенных лет мне не протянуть. Но что делать, — с болью в сердце я принял весть об этом постановлении и ожидал отправки по назначению. Но вот уже прошло 2 г. 4 мес., а я все еще продолжаю находиться в предварительном заключении, при строжайшей изоляции, подвергаясь лишениям даже тех элементарных прав, какие здесь разрешены, как, например, получения передач, обмена письмами, свиданий, помощи зубного врача или техника и др. В течении последних трех летних сезонов я ни разу днем не был на свежем воздухе и не пользовался солнечным светом, а о том, чтобы подышать чистым воздухом полей и лесов я только мог мечтать. Питание крайне тяжелое и несоответствующее потребностям организма. Молочных продуктов совсем не вижу; даже иодистые препараты приходится принимать на воде вместо молока. Сильное истощение, при развившемся малокровии, вызвало цынгу, которая 5-й месяц держится в ногах, причиняя боли и затрудняя движение. Во время болезненных кризисов, переживаемых ежедневно и особенно остро по ночам и утром, когда приступы удушья и сердечные припадки иногда сопровождаются обмороками, остаюсь без ухода и присмотра, предоставленный самому себе. Присоединяется еще нужда в некоторых вещах. Постоянные неизбежные хлопанья камерными дверями и грохот железных дверных запоров оставляют глубокий след на нервах. Вообще продолжительное содержание меня в предварительном одиночном заключении является слишком уж чрезмерным наказанием, какое только может быть. Надо, впрочем, отдать справедливость вместе с при…? (неразборчиво) ближайшей тюремной администрации, что она …(неразборчиво) снабжает незатейливыми продуктами, кроме чай, сахар, картофель и растительное масло, конечно, с удержанием стоимости из моих средств.

Прошу вас не смотреть на меня недоверчиво, подозрительно, а тем более ненавистно. Я сознаю себя виновным, что взял обратно слово, данное т. Тучкову Е. А. Но это не значит, что я повернулся к Советской власти контрреволюционным лицом; нет, такие мысли мне на ум не приходили. Мною просто овладел страх и боязнь пред перспективой очутиться в тупике вследствие сильной болезненной слабости и нравственной стороны дела. Я не ожидал, что моя непредусмотрительность может вызвать такую трагическую развязку, как 6 лет заключения. Правда, в постановлении помечено 58/10 ст.; но осмеливаюсь решительно заявить, что преступления по этой ст. фактически не было и ни для одного из моих начальников на местах ссылки это не составляло вопроса. Я готов выдержать личную ставку пред названными свидетелями; большинство их мне совсем неизвестно. Я изумился, когда в числе свидетелей услышал фамилии таких лиц, которые никак уж не могли показать то, что от их имени сообщалось. Если бы мне была предоставлена возможность, то я принял бы меры, которые рассеяли бы всякие сомнения о моей невинности…

Т. Уполномоченный-следователь призвал меня стать на путь раскаяния, которое, по его словам, окажет влияние на улучшение моей участи, а «иначе, подчеркнул он, придется сидеть и сидеть». Я с доверием отнесся к этому призыву представителя власти. К тому же мне казалось, что в моем положении нет другого доказательства, кроме раскаяния, чтобы осязательным образом показать строгую идейную дисциплину по отношению к Советской власти. С другой стороны, я серьезно понял, что т. следователь был заинтересован в моем раскаянии. Направление этой мысли более или менее подробно передано мною в письме на имя т. Тучкова от 13 дек. 1931 г. Т. следователь желал, чтобы я сознался и раскаялся в моей будто бы принадлежности к союзу русского народа. Но этого я не мог сделать, потому что ни в каком организованном антисоветском обществе участия не принимал и даже не слышал о существовании подобных обществ; не мог раскаиваться и в какой-либо антисоветской работе, которой никогда не занимался. Ничего другого не оставалось, как только определить задачу раскаяния сферой раскрытия своей политической идеологии в ее прошлом и настоящем состоянии, что и исполнил. Позволю себе также обратить Ваше внимание и на представленное мною в Особое Совещание в качестве возглавляющего поместную Православную церковь суждение по поводу амстердамского антивоенного конгресса. Основные положения, думаю, изложены достаточно. Повторяю еще раз уверенность в несокрушимой силе трудящихся масс Союза Советов и в наступлении новой эры для пролетариата всего мира, ибо все к тому идет общим настроением или, лучше, согласием рабочего народа капиталистических стран. В том и другом случае я держался полной искренности и чистосердечия и (зачеркнуто: мне было бы очень неприятно, если бы все это осталось мертвой буквой).

В своем заявлении, отправленном в сент. с/г на имя Особого Совещания я просил в возмещение за то, что трейтий год сижу в одиночке, где запертый как в клетке, переживаю самое скверное и мучительное время из того, что пришлось провести в тюрьмах, а также в виду преклонного возраста (71 г.) и крайне слабого здоровья, заменить концлагерь ссылкой и сократить срок наказания до трех лет со дня ареста, с 17 авг. 1930 г. Я имел бы все основания надеяться на полное освобождение, так как ничего противозакон. не совершал. Но прошу вас оказать мне милость, какую признаете возможной, не откажите это сделать по случаю XV годовщины победоносного Октября — двух огромнейших побед мировой политики СССР и XV годовщины существования ОГПУ. Прошу Вас войти в мое бедственное положение. С 10 дек. 1925 г. непрерывно прохожу через тюрьмы и ссылки 7 лет да пред этим провел в тех же условиях больше 2 лет; таким образом уже оканчивается 10-летие испытаний. Мне крайне тяжело оставаться в тюрьме и постоянно чувствовать здесь неуверенность в жизни. Ведь я совсем задыхаюсь и не раз переживал критические моменты прекращения дыхания. (зачеркнуто: Но если нельзя удостоить испрашиваемой милости, то не откажите сделать распоряжение об отправке меня в Соловецкий концлагерь, где мои жизненные невзгоды, надеюсь, должны улучшиться). Доставьте мне на старости лет, так близко стоящему к концу, хоть какое-либо удовлетворение.

Митрополит Петр (Полянский) Крутицкий

20/XII 1932 г.


1933 г.

"…31 месяц содержусь в строжайшей изоляции…"

Председателю ОГПУ т. Менжинскому В. Р.

Митрополита Петра(Полянского) Крутицкого


Заявление.

В сентябре 1932 г. я ходатайствовал пред Особым Совещанием об освобождении меня из заключения по преклонному возрасту и болезненному состоянию и об оказании милости чрез сокращение срока наказания до трех лет со дня ареста, с 17 авг. 1930 г. В декабре 1932 г. мною было подано на Ваше имя заявление с ходатайством об оказании той же милости или какую Вы признаете возможной в виду указанной причины, а также и по случаю величайших событий и побед в нашей стране. Не получая ответа о результате ходатайства, а в то же время считая свое положение окончательно невыясненным, так как 31 месяц продолжаю содержаться в строжайшей изоляции, к которой не был приговорен, то ставлюсь в необходимость вторично беспокоить Вас той же просьбой с присовокуплением некоторых дополнительных пояснений.

Круг моих потребностей по-прежнему остается ограниченным до последних пределов. Передач не получаю, питание не удовлетворяет и даже пагубно отражается на больном старческом организме. Очень страдаю удушьем и сердечными болями. (Приписка сверху карандашом: и во время их кризиса наиболее нуждаюсь в помощи и утешении).

Цынга лишила последних зубов и угрожает оставить без ног. Без ужаса не могу вообразить опасности слечь окончательно. Дневных прогулок не имею. Тяготеющие надо мной невзгоды, очевидно, доканают меня. Совершенно лишен возможности приспособиться к тем условиям, в которых нахожусь; вместо того, чтобы побеждать их, я побеждаюсь ими. С родственниками не переписываюсь, в вещах имею нужду. Усталый, подавленный болезнями, почти неподвижный, среди все более и более сгущающегося вокруг меня мрака, прошу Вас не обрекать меня на жизнь, чуть не как бессловесному животному. Не объясняйте мое отношение к предложению т. Тучкова в дурную сторону. Под неожиданным наплывом безмерного страха, тревоги и сознания необходимости гибкости, доходящей до морального безразличия, я не мог сдержать себя. Глубоко скорблю, что мне не было сделано предупреждения, если не считать в качестве такового упоминание о какой-то пакостной бане, которой, конечно, никогда не было и быть не могло; сам же я не задавался вперед мыслию, что выйдет из отказа. Тогда, может быть, наше внимание было бы перенесено на объекты иной природы и иных свойств и предложение, действительно, чуждое для меня, никогда раньше не слыханное и заставшее меня врасплох не сыграло бы роковую роль в моей жизни, подвергнув меня настолько суровой мере наказания, что даже год (без 23 дней) предварительного заключения не поставлен в зачет.

По-видимому и мое раскаяние потерпело неудачу, несмотря на уверение т. Уполномоченного следователя, что оно послужит к моему благополучию и прежде всего выведет из настоящего заключения. Со своей стороны я также придавал серьезное значение этому делу, — оно важно было для меня и в другом отношении: помимо личных интересов я хотел послужить и интересам пролетариата, принимая раскаяние… (неразборчиво), почему и просил т. т. опубл. в печ., как единственному в моем распоряжении способу рассеять породившееся недоразумение и в то же время совместить с этим некоторое хотя бы самое малое воздействие и на внешнюю сторону явлений. Я затрудняюсь объяснить это более подробно, но повторяю, я преследовал вместе с своими интересами и интересы пролетариата. Я не мог только формулировать раскаяние в том смысле, в каком предлагал т. Уполномоченный, это не соответствовало бы действительности. Но я не остановился на этом, а по сути дела тогда же написал т. Тучкову в расчете на его руководство. Не мог, конечно, почерпнуть источник для раскаяния и в предъявленном мне обвинении по 58/10 статье, приведенной в качестве основания для моего осуждения (приписка сверху карандашом: от такой злостной клеветы, я не сомневаюсь, Верхсуд оправдал бы меня), это обвинение несправедливое, выдуманное. Всему этому я противопоставил политическое-мировоззрение, по своему идеологическому содержанию бывшее раньше устаревшим, неправильным. Но к слову скажу, что и это мировоззрение являлось только теоретическим и никакой реальной связи не имело, оно, как я уже неоднократно заявлял, переживалось лишь в самом себе и в действии ничем не выражалось. Ближайшее начальство такого греха за мною не знало. Прошу обратить внимание, что сначала я составил набросок или проект раскаяния и для того, чтобы приблизить его, так сказать, к уровню с сделанным предложением, внес некоторые, быть может, излишние выражения; об этом было небезызвестно т. Тучкову из моего же письма к нему. Я хотел совместно с кем-либо из Отдела (т. След. наход. в команд.) пересмотреть и поправить редакцию, и это мне обещали. Долго я не получал сведения о судьбе проекта, — потом слышу, что нужно представить текст в готовом виде, что и было исполнено. С тех пор прошло около года, в моем положении перемен никаких не произошло. Теперь позволю себе остановиться на своем местоблюстительстве, от которого я имел предложение отказаться. Это звание в сущности не представляет для меня интереса; наоборот, 8-й год, и я никак не могу вырваться из этой гибели несчастья. (зачеркнуто: куда оно повергло меня)… держит меня в оковах гнета и непрерывного горя старости. Приходится только изумляться, каким образом я, физически совсем разбитый, оказываюсь в состоянии переносить все то, что выпадает на мою долю. Но к прискорбию решение данного вопроса не зависит от моей инициативы и не может быть актом моей единоличной воли. Своим званием я неразрывно связан с интересами и волей всей церкви; таким образом, вопрос о распоряжении местоблюстительством, как не являющийся личным вопросом, не подлежит и личному усмотрению. Мысль эта выражена и в акте о моем вступлении. Там имеется обращение, что я обязан не уклоняться от исполнения воли Патриарха Тихона, а вместе с тем и воли подписавшихся к акту Архиереев (не помню сколько, но больше 100 человек), равно как и волю клира и верующих, 8 лет находящихся со мною в молитвенном общении. Свои полномочия я обязан продлить до созыва и открытия поместного собора. Долг и совесть не позволяют мне отстранить от себя то, с чем я связан церковным послушанием. Предо мною встает перспектива церковного суда и ответственности, если я предпочту пожертвовать этим послушанием в пользу личного благополучия, что было бы бесчестно не только пред паствою (приписка сверху карандашом: Свои обязанности по отнош. к церкви я д. не оставлять, хотя бы и не пришлось их осуществить). Было бы также преступно под влиянием острого чувства, свойств. заключенному, или чувства, основанного на надежде личного благоп., предпринимать те или иные решения, опрометчивость и неудачу которых м. стать… (неразборчиво) для ц…(неразборчиво), но и пред самим собою. Кроме того, я не владею правом упразднить звание местоблюстителя, — все равно с моим уходом местоблюстительские полномочия перейдут к моему преемнику, на которого в свою очередь возлагается обязанность продолжать и поддерживать эти полномочия до указанного момента, — дело, таким образом, только в перемене лиц. Но последнее обстоятельство не гарантирует за мной уверенность, что в практическом отношении еще более не осложнится положение вещей в церковной жизни. Не могу не принять в соображение, что церковная действительность, несомненно, продолжает обуреваться расколами, разногласиями, разделениями и т. п. Не подлежит сомнению, что заинтересованные в этом лица постараются использовать мой уход для своих целей и под покровом истинных поборников православия станут сеять среди верующих смуту и разжигать среди них фанатизм и нетерпимость. Несовместимость подобных явлений с спокойствием церкви, естественно, должна побуждать меня не становиться в ряд рискованных положений. Настойчиво заявляют о себе и прежние опыты моих предприятий из тюрьмы. Казавшиеся на тюремном фоне светлыми, они в действительности получались тусклыми и не только не доставляли искомого удовлетворения, а наоборот, сопровождались еще большим углублением моих страданий. Само собою разумеется, что особенно трудно оградить себя от ошибок в настоящем заключении, в котором на протяжении более 3 лет для меня абсолютно все сокрыто и решительно ничего не известно о событиях в церковной жизни. Бот главнейшие причины, которые не позволяют мне сломить… (неразборчиво). Мое уверение в этом прошу не принимать за риторический прием. Оно есть глубоч. выражение моего нравст. убеждения, а потому в озн. вопросе поступить иначе не могу. Мое искреннее желание, чтобы Бы оценили эти причины и убедились, что поступить иначе не могу.

Настоящим заявлением подтверждая свое ходатайство об оказании мне милости по вашему усмотрению, решаюсь высказать, что я имел бы все основания на получение полной свободы, как не совершивший ничего противозаконного и к тому же в общей сложности уже заканчивающий 10-летие (без 3–4 месяцев) своего хождения по тюрьмам и ссылкам. И в настоящем случае за прискорбную случайность я уже достаточно перенес испытаний, просидев более 2 1/2 лет в камере, как в клетке. Никогда еще мое пребывание в тюрьмах не было наиболее мучительным, бьющим по здоровью, постоянно дергающим и чрезвычайно болезненно нервирующим, как теперь. Было бы только выражением справедливости, если бы мне разрешили возвратиться к месту моего жительства, где я мог бы умереть на руках своих собратьев. Но я не предрешаю дальнейшего хода своей участи; мне, прежде всего, по состоянию здоровья, необходимо избавиться от мучительной пытки тюремной жизни, от этой одиночки и беспомощности. При этом помимо субъективных причин — значительного возраста (71 г.), тяжелых болезней и политической благонадежности, прошу не оставить без внимания в применении ко мне и объективных мотивов, ясно вырисовывающихся с точки зрения пролетарской целесообразности. При необыкновенной мощи, роли и значении Советского Союза, при огромных победах, имеющих всемирно-историческое значение, правительство преспокойно и без всякой опасности могло бы не применять ко мне каких-либо административных приговоров, а тем более от такой чрезвычайной меры, бьющей по здоровью, как настоящая строгая изоляция, готовая стать для меня могильной плитой.

(Без подписи)

приблизительно март 1933 года


"…до тюрьмы я был новичком в политике…"

Начальнику СПО ПП ОГПУ по Уралу

Товарищу Степанову

Митропалита Петра (Полянского) Крутицкого


Заявление.

Одиночное заключение, отсутствие здорового свежего воздуха, неизменные ночные прогулки, питание в большинстве случаев несоответствующее потребностям больного организма и другие лишения — все это влечет за собой крайне неприятные последствия для моего здоровья. От мучительных припадков удушья и болей в желудке и ногах, которые цынга сжимает точно железными обручами, приходится стонать, прямо чуть не кричать и плакать. Очень прошу Вас обратить внимание на мое бедственное положение и помочь мне выйти из него. Допущенное мною колебание в отношении предложения тов. Тучкова причинило мне слишком много физических и моральных страданий. Лелеял надежду обеспечить себе доверие со стороны власти и улучшить свое положение чрез раскаяние, принесенное около 2-х лет назад по предложению тов. Костина, и имевшее целию на деле показать твердость своего решения порвать со всеми старыми идеологическими ошибками. Но, к прискорбию, это предприятие, казавшееся мне хорошим, чистым делом, — так думаю и до сих пор, — не оправдало надежды и призвавший к нему не сдержал своих обещаний. Между прочим, замечу, что настоящая тюрьма имела для меня одну выгодную сторону. До заключения в нее я был новичком в политике. Мне во всю жизнь не приходилось соприкасаться с революционными идеями и мыслями и я совсем не знал сущности основ пролетарского строительства. Но здесь мне представилась широкая возможность обстоятельно ознакомиться с обширными трудами главнейших пролетарских вождей, не исключая и многочисленных книг советских и иностранных писателей. С величайшею заинтересованностью я читал все, что встречалось в периодической печати и появлялось в газетах о победоносном превращении отсталой аграрной страны в страну индустриальную и в страну крупного социалистического земледелия. Вынесенные новые идеи уяснили центральные пункты моего кругозора и твердо установили здоровое, правильное отношение к действительному положению вещей. Само собою разумеется, что на первом плане стоит мысль об осуществлении искреннего желания приблизиться к Советскому Правительству и не быть отторгнутым от него. Убедительно прошу Вас оказать мне в этом содействие.

Не откажите препроводить мое заявление тов. Менжинскому и удостоить меня личной беседы, о чем я уже имел честь тщетно просить Вас. Очень желал бы поговорить с Вами о многом.

Митрополит Петр (Полянский) Крутицкий

(Без даты)


"…заканчиваю десятилетие скитаний по тюрьмам и ссылкам…"

Полномочному Представительству ОГПУ по Уралу

Митрополита Петра (Полянского) Крутицкого


Заявление.

Безмерно тяжелая обстановка моего заключения побуждает просить Полномочное Представительство войти в мое положение и пощадить меня, как не совершившего ничего противозаконного. Круг моих потребностей ограничен до последних пределов. Мои прогулки большею частью начинаются с 9 часов вечера и позже, в такое-неудобное время, когда неизменно впадаю в болезненный кризис, затрудняющий даже одеться, так что нередко приходится отказываться от этих прогулок и целые сутки безвыходно сидеть в камере. При том, слишком учащенные и глубокие дыхания на воздухе небезопасны в отношении горла, пораженного ларингитом. А между тем в свежем воздухе я очень нуждаюсь и мог бы среди дня пользоваться им с меньшим напряжением моих слабых сил. Вследствие невозможности получать продукты, необходимые для моего больного организма, глубоко вкоренилась цынга, угрожающая оставить без ног и лишившая последних зубов, что крайне затрудняет принятие твердой пищи. В настоящих условиях едва ли можно избавиться от этой страшной болезни, продолжающейся более 7 месяцев. Боязнь пред опасностью окончательно слечь приводит в ужас. Отсутствие необходимого призора и беспомощность, являющиеся вообще моим уделом, вызывают особую тревогу в моменты припадков, переходящих границы терпения. Ночи провожу почти без сна и трачу их на борьбу с болезнями.

Настойчиво заявляют о себе неизвестность положения родственников и нужда в некоторых вещах. Говоря коротко, непрерывная безрадостность и жгучие муки, разъедающие, как ржа, лишают всякой силы и воли к жизни и так изо дня в день, недели, годы, пока, по-видимому, смерть не закроет глаза. Позволю себе заметить, что в общей сложности уже заканчиваю 10-летие (без 3–4 месяцев) своего скитания по тюрьмам и ссылкам. Если мое ходатайство, возбужденное 3 месяца назад пред т. Председателем ОГПУ об оказании мне милости по преклонному возрасту (71 г.) и болезненному состоянию, а также и по случаю величайших побед и событий в нашей стране, оставлено без удовлетворения, то прошу Полномочное Представительство заменить мне или походатайствовать замену настоящего заключения на ссылку, приняв в соображение, что уже 2 года 7 месяцев (с 17 августа 1930 г.) томлюсь в строжайшей изоляции, к которой не был присужден и что никогда еще мне пребывание в тюрьмах не являлось наиболее мучительным, бьющим по здоровью, постоянно дергающим и чрезвычайно болезненно нервирующим, как теперь. Такая продолжительная беспросветная жизнь, воплощающая всю совокупность человеческого страдания, смею думать, должны бы послужить основанием для освобождения меня и от концлагерной жизни, которая, по состоянию моего здоровья, была бы также трудно переносимой.

Митрополит Петр (Полянский) Крутицкий.

19/III 1933 года.


"…за вами числиться долг…"

Заместителю ПП ОГПУ по Уралу т. Тучкову Е. А.

Мое здоровье в настоящее время подвержено такому тяжелому состоянию, что вынуждаюсь обратиться к Вам с усерднейшей просьбой не отказать в содействии к удовлетворению прилагаемого при сем ходатайства. У меня едва хватило силы дотянуть эту зиму. Пожалуйста, войдите в мое серьезное положение. Угроза окончательно слечь в минуты уныния становится порою страшной. Необходимо, как следует полечиться у специалистов-профессоров; помогало мне и гомеопатическое лечение. Часто приходит на память Ваше обещание в связи с передачей полномочий Митр. Агафангелу, что и было исполнено, отправить меня на сезонное время сначала на кавказские минер. воды, а затем в Крым, вместо же этого пришлось очутиться в тундре; так что за Вами числится долг. (тон писем временами становится резок — Р.Г.). А пока прошу разрешить вызвать зубного техника, пользоваться дневные прогулки и получить из городской центральной библиотеки книги. Прошу также в виду моей слабости и развившегося малокровия, разрешить и передачи, лишение которых на протяжении почти трех лет для меня слишком мучительно.

Митрополит Петр (Полянский) Крутицкий

28/IV 1933 г.


"…я становлюсь почти неподвижным…"

Председателю ОГПУ тов. Менжинскому В. Р.

Митрополита Петра (Полянского) Крутицкого

Патриаршего Местоблюстителя

Заявление.

Под впечатлением от процесса на электростанциях и не получая уведомления о результате посланного на Ваше имя Заявления от 20/XII 1932 г. позволю себе снова злоупотребить Вашим временем.

Предъявленная к вредителям 58 ст. Угол. Код. положена в основу и моего обвинения. Но несмотря на то, что судебное обвинение полностью подтвердило тягчайшие преступления вредителей, последние оказались в несравненно лучшем положении, чем я. Олейник, напр., по выражению тов. Верховного Прокурора, «один из более непривлекательных из числа подсудимых» приговорен только к трем годам лишения свободы, а Лебедев — к двум годам, причем всем осужденным к лишению свободы зачтен срок предварительного заключения. Я осужден на 5 лет концлагеря без зачета предварительного заключения, равнявшегося 1 году без 23 дней. Мое преступление против 58 ст. состояло будто бы в том, что я вел пораженческую агитацию преимущественно среди населения с. Абалак. Но взведенное на меня преступление, о котором впервые услышал здесь в тюрьме после переговоров с т. Тучковым, является выдуманным. Б чем собственно смущала меня совесть, я совершенно искренно раскаялся, — я чистосердечно сознался в своей бывшей устаревшей идеологии, неправильной, хотя и никогда не имевшей реальной связи, открыл свою душу и ничего не утаил; от вменения же мне ведения агитации прошу избавить. У меня не было даже физической возможности предаваться этому безумному занятию; я не пользовался правом выхода за пределы ограды Абалакского монастыря. И действительно, я не переступал этих пределов, кроме первых 3–4 дней по приезде в Абалаки, когда один раз поздно вечером в сопровождении 75-летней старушки (легко проверить) пробирался в баню, расположенную за сельскими огородами, а затем, по случаю ремонта отведенной мне монашеской келии, вынужден был 3–4 ночи провести в доме одного обывателя близ монастыря, на что имел согласие т. Прокурора, которого встретил в сельсовете. Больше в селе ни разу не был. Я хочу обратить Ваше внимание еще на то, что мне и в голову не приходило, чтобы мое путешествие с старушкой могло послужить поводом для сочинения нелепой сказки. Мною давно замечено, что злонамеренные люди умышленно распускают позорящие слухи с целью восстановить против меня общественное мнение и дискредитировать моральный авторитет. Всевозможной была агитация и внутри монастыря на глазах милиционера с семьей и школьных работниц, помещавшихся в том же корпусе, а также администрации сельсовета, проживавшей рядом в другом корпусе. Нельзя оправдать обвинения и со стороны названных свидетелей; их показания имеют искусственный характер, так как многих из них я никогда не видел и вообще ни с кем из граждан не влезал ни в какие рассуждения, тем более, что в начале своего приезда имел из Округа предписание, которое обязывало меня избегать общения с ними. В этом отношении ни один добросовестный человек не может сделать мне упрека. Даже в тех случаях, когда кто-либо обращался ко мне по делу, напр., с предложением продажи дров или продуктов питания, то для предосторожности я предлагал прежде заявить об этом милиционеру, а за отсутствием его председателю сельсовета. Из монастырских обывателей, пока устраивался с своим хозяйством, в течении нескольких дней столовался у ссыльного священника Федорина. Случилось один вечер провести у него до позднего часа в общей беседе с заезжим знакомым священником, который когда-то, будучи экономом Тобольской духовной семинарии, подлежал моей ревизии. В квартире же о. Федорина я встретил и упомянутую старушку, изъявившую готовность истопить баню и проводить меня до нее. Кстати скажу, что предъявленные мне обвинения теряют свое значение, если посмотреть на него с точки зрения давности, как это принято во внимание в отношении одного вредителя, — я прожил в Абалаках половину февраля, март и начало апреля 1927 г. Что же касается с. Хэ, то и там я жил довольно замкнуто и никогда не встречал ни каких замечаний со стороны властей, сам никуда не ходил, старался оградить и себя от посетителей. Наконец, я совершил бы над собой величайшее насилие, если бы стал вмешиваться не в свои дела и мне было бы крайне неприятно, если бы кто-нибудь решился в моем присутствии обсуждать вопрос о какой-либо борьбе с Советскою властью. Таким образом, за отсутствием фактических оснований не может быть и речи о применении ко мне 58 ст. К сожалению, я лишен возможности привести внешние доказательства, обладающие полной неоспоримостью. Три года без 3 1/2 месяцев содержась в строжайшей изоляции, я ограничен и в своих потребностях до последних пределов. Я лишен даже тех элементарных прав, какие здесь разрешены — передач, дневных прогулок, переписывания с родственниками, регулярной врачебной помощи. Для меня недоступно в необходимых случаях воспользоваться клизмой, банками или поставить горчичники там, где самому не справиться. Лекпом, находящийся в часы занятий за стеной моей камеры, по непонятной мне причине не должен соприкасаться со мной. Не могу также заказать зубы, о чем не перестаю ходатайствовать с первого дня своего заключения. Отсутствие зубов печально отражается на желудке и печени. Терплю нужду и в некоторых вещах. Мое и без того расшатанное здоровье в наст…(неразборчиво) очень сильно ухудшилось, и болезнь легко может приковать к койке. Я становлюсь почти неподвижным — естественный результат многолетних скитаний по тюрьмам и ссылкам. Большого напряжения сил стоит мне приготовиться и выйти на свою неизменно ночную прогулку. На расстоянии каких-нибудь полсотни шагов вынуждаюсь делать передышки, а часто и совсем отказываюсь от прогулок, или же мне отказывают в них, ссылаясь на то, что двор занят. Относительно двора замечу, что он содержится чисто, но гигиеничностью не отличается. Мне очень больно, что почти три года не пользуюсь здоровым свежим воздухом и благотворными лучами солнца; взамен этого приходится только и предавать себя на съедение мелкой угольной пыли, да иногда ощущать тяжелый, давящий запах из отхожих мест. Насколько бедственны условия моего положения, можно судить по тому, что 9-й месяц страдаю цынгой, лишившей последних зубов и угрожающей оставить без ног, — могу переступать только при помощи двух костылей.

В предшествующем заявлении я ходатайствовал пред Вами о сокращении срока моего наказания до трех лет со дня ареста, с 17 августа 1930 года. Свое ходатайство мотивировал преклонным возрастом и расстроенным здоровьем, имел в виду и приближение 3-летнего срока к концу. Одновременно просил оказать мне милость по случаю 15-летних годовщин и других величайших событий в нашей стране, а также по случаю исполнившегося в общей сложности 10-летия моего пребывания в тюрьмах и ссылках. Так как в предъявленном мне обвинении нет и тени правдоподобия, а между тем на основании этого обвинения, что явствует из объявленного мне постановления Особого Совещания, я содержусь в заключении, то, после закончившегося судебного процесса над шайкой вредителей и шпионов, с большею смелостью решаюсь заявить, что было бы только выражением справедливости предоставить мне полную свободу, с каковой просьбой и обращаюсь к Вам. Тяжко для человека моих лет и моих немощей целые годы проводить в темнице.

Митрополит Петр (Полянский) Крутицкий

28/IV 1933 года.


"…мне сообщили, что мои деньги израсходованы…"

Товарищу Начальнику СПО

П. П. ОГПУ по Уралу.

Постоянно находясь во власти болезней, утомляющих и затемняющих память, я в своем заявлении от 20/VI с/г на имя Полномочного Представительства сделал упущение. В начале третьего абзаца после выражения: «Но если амнистия не может быть применена ко мне» следовало бы добавить: «и если мое ходатайство, изложенное в заявлении от 28/ IV с/г на имя Председателя ОГПУ т. Менжинского о сокращении срока моего наказания, как милости, до трех лет со дня ареста, с 17 августа 1930 г., будет отложено», то и пр…

Обратите внимание на мое бедственное положение, — усердно прошу Вас, — и не откажите в содействии выйти из него. Мои немощи особенно в ночное время положительно могут довести меня до состояния, близкого к сумасшествию. В разбитом и истощенном организме приобрела силу и цынга и нет возможности в наст. условиях избавиться от ее гибельных действий.

Мое питание стало совсем скудным. Мне сообщили, что мои деньги израсходованы, вследствие чего прекратилось получение добавочных порций из столовой, служивших главным подспорьем для поддержания моих сил; тяжело обходиться и без сахара. Прошу Вас открыть мне ссуду и поставить в известность о моей нужде моего заместителя Митрополита Сергия. Был бы очень признателен, если бы разрешили передачи.

Митрополит Петр (Полянский) Крутицкий.

21/VI 1933 г.


"…10 месяцев веду безуспешную борьбу с цингой…"

Полномочному Представителю ОГПУ

по Уралу

Митрополита Петра (Полянского) Крутецкого


Заявление.

Мои болезни причиняют трудно переносимые страдания. Мне требуется пройти курс специального лечения. Припадки удушья все сильнее обостряются и положительно не дают покоя ни днем, ни особенно ночью, часто затемняя и ослабляя сознание. Впадая в болезненный кризис, остаюсь без ухода и призора. Цынга, лишившая последних зубов, угрожает отнять и ноги, — становлюсь почти неподвижным; симптомы ее ярко отразились и на руках, особенно на кисти левой, пораженной струпьями. Врачу Спасскому это известно. Крайне однообразное и тяжелое питание не соответствует потребностям старческого организма. Без передач я лишен необходимой и существенной поддержки. В последнее время не имею даже сахара. Три года не видя солнца, потерял ощущение его. Освежиться негде. Неудивительно после этого, что к моим давнишним спутникам прибавились еще малокровие и цынга; с последней веду безуспешную борьбу вот уже 10 месяцев. Ночные прогулки с недавнего времени без видимой причины приходится совершать еще в более неблагоприятных условиях. Все время неизменно сидел на общем дворе около домика-кладовой, на… (неразборчиво) часового. Теперь приказано сидеть и так же ночью в прогулочном дворике; но в нем от стоячей дождевой воды держится сырость и, несомненно, атмосфера… (неразборчиво) от испарений и примыкающих к дворику отхожих мест отравлена миазмами. Находиться там при моем здоровье вредно и, откровенно говоря, неприятно и жутко. Эта перемена места для прогулок обрекает меня на безвыходное сидение в камере. Еще позволю себе сказать, что в этом году терплю нужду и в книгах. В предыдущие годы книги доставлялись из чекистской библиотеки, и выбор их довольно значительный. Интересующие меня книги здешней библиотеки перечитаны и пересмотрены. На просьбу о разрешении пользоваться книгами из городской центральной библиотеки ответа не получаю. Я не в состоянии дать себе отчета, какою виною вызывается, какою целию оправдывается отбывание наказания в настоящем предварительном заключении вместо присужденного концлагеря, где переносить жизненные невзгоды было бы несравненно легче и где бы я мог бы иметь, несколько собравшись с силами, хоть какое-нибудь занятие, или вместо ссылки, которую обещали мне здешние представители власти т. Начальник ОСО и т. Прокурор.

В виду изложенного обстоятельства усердно прошу Полномочное Представительство, не признает ли оно возможным возбудить ходатайство о применении ко мне амнистии по случаю предстоящего в июле 10-летнего юбилея Конституции СССР. Я уже неоднократно заявлял, что честь и звание не позволяли мне допускать ничего дурного в легальном смысле и вообще делать незаконных вторжений не в свою сферу, чего требовал в своих обращениях и от предстоятелей церкви, клира и верующих. Заявлял также и о том, что искренно желал бы приблизиться к Советскому Правительству и обеспечить себя его доверием. Гарантией могут служить: 1, раскаяние в бывшей устаревшей, ошибочной идеологии, раскрытой с психологической точки зрения и, конечно, не преследовавшей никаких целей непозволительными действиями, представленное на имя П. П. т. Раппопорт при заявлении от 17/IV 1932 г., 2, суждение… (неразборчиво) возглавляющего поместную прав. церковь, по поводу амстердамского антивоенного конгресса, представленное на имя Особого Совещания при Коллегии ОГПУ, датированное сентябрем 1932 г. и 3, еще раньше отзыв после процесса промпартии, представленный на имя начальника СПО т. Руднева с просьбой напечатать, в местной газете и внести из моих средств на оборону 100 р.

Но если амнистия не может быть применена ко мне, то прошу отправить меня в ссылку. От концлагерной жизни, после проведенного времени в наст. заключении, я хотел бы уже считать себя отгороженным. Одновременно прошу исходатайствовать зачет предварительного заключения со дня ареста, с 17 августа 1930 г. по 23 июля 1931 г. — день вынесенного постановления о моем осуждении. Если вредителям на электростанциях, осужденным к лишению свободы по 58 ст., которая приведена в качестве основания и для моего осуждения, предварительное заключение зачтено, то на таковой зачет и я имел бы право рассчитывать, тем более, что преступность вредителей вполне установлена, предъявленное же обвинение против меня лишено веских юридических оснований[21]. Нисколько не сомневаюсь, что Верхсуд оправдал бы меня от этого глубоко-прискорбного недоразумения. Я мог бы представить доводы, обладающие полной неоспоримостью. Не откажите также принять во внимание мой возраст (72-й г.) и слабое состояние здоровья, а равно и то, что настоящее наказание отбываю непосредственно после длинного 5-летнего пути, пройденного по тюрьмам и ссылкам и что те и другие в общей сложности являются моим уделом уже более 11 лет. Впервые я был арестован в 1920 г., в 1923 г. возвратился из ссылки, а в 1925 г. был снова арестован и с тех пор и до сего дня не знаю свободы.

Митрополит Петр (Полянский) Крутицкий.

20/VI 1933 г.


"…целыми месяцами безвыходно сижу в камере…"

Заместителю П. П. ОГПУ по Уралу т. Минаеву

Митрополита Петра (Полянского) Крутицкого


Заявление.

Я уже обращался с просьбой о разрешении пользоваться книгами из городской библиотеки. Снова прошу удовлетворить эту многонасущную потребность.

Почти три года я проводил свои ночные прогулки в общем дворе; теперь переведен в прогулочный дворик, представляющий из себя нечто вроде погреба. Я много раз заявлял по начальству, что к ночи у меня обычно обостряется болезненный кризис, затрудняющий подчас двинуться с места. По этой причине приходилось целыми месяцами безвыходно сидеть в камере. Дня четыре тому назад в поздний час ночи со мной случилась в прогулочном дворике сильное головокружение. Боясь упасть, я поспешил выбраться оттуда, что было нелегко. И когда через несколько минут пришел в себя, отправился в камеру. Я страдаю серьезными недугами, — припадки удушья, не покидающие меня в течение всей ночи, сжимание сердца, переходящее нередко в сердцебиение, желудочные боли и цынга, вызванная обстоятельствами настоящего режима, угрожающая отнять ноги и перебросившаяся на руки, окончательно измучили меня. Усердно прошу Бас разрешить дневные прогулки или в крайнем случае вечерние и самым настоятельным образом прошу избавить меня от прогулочного дворика. Прошлой зимой мне было объявлено о разрешении иметь прогулки с 3 часов дня. Но так случилось, что раньше 5 ч. не приходилось выходить и все же эти вечерние прогулки были несравненно легче ночных; совершались они в общем дворе и никому не мешали.

С первого же дня своего пребывания в настоящем заключении безуспешно ходатайствую о вызове зубного техника. Отсутствие зубов помимо влияния на желудок, ставит меня в крайне неприятное положение во время еды. Очень прошу не лишать меня возможности заказать протезы.


Я неоднократно ходатайствовал об оказании мне по состоянию здоровья и по случаю юбилейных и других величайших событий в нашей стране милости чрез сокращение срока моего наказания до трех лет с зачетом предварительного заключения со дня ареста, с 17 августа 1930 г. или, если это неосуществимо, то о замене и также с зачетом предвар. закл. концлагеря ссылкой, где жизненные условия, несомненно, могли бы дать другое направление моим болезням и где я имел бы постоянный призор, обходиться без которого очень трудно и порою становится страшно. При посещении моей камеры я просил Вас войти в мое положение, и Вы изъявили намерение ознакомиться с моим делом. Не откажите в Вашем содействии и пожалуйста удовлетворите вышеизложенные нужды.

Простите, что беспокою Вас; смею уверить, что те обстоятельства, по поводу которых обращаюсь к Вам, имеют для меня слишком серьезное значение.

Митрополит Петр (Полянский) Крутицкий

2/VII 1933 г.


"…почему бы не посадить меня на скамью подсудимых, как этих вредителей…"

Москва

Товарищу Ивану Васильевичу Полянскому

Препровождая заявление на имя Коллегии ОГПУ, прошу ускорить с докладом и не отказать протянуть мне руку помощи. Из этого заявления, надеюсь, Бы вполне поймете побуждения, руководящие мною при его написании и вполне понятные в положении, подобном моему. То, что мне, по Вашем отъезде из Свердловска, предъявлено в качестве обвинения и подведено под 58 ст., может представить только самая яркая фантазия. Я не сомневаюсь, что Верхсуд очистил бы меня от этой черноты. Почему бы и в самом деле не посадить и меня на скамью подсудимых, как, напр., этих отменных преступников-вредителей на электростанциях, осужденных по этой же 58 ст. и оказавшихся в несравненно лучшем положении, чем я, ничем не оскорбивший своего Правительства. Очень тяжело нести наказание за намерения и мысли, навязанные и изображенные кучкой клеветников, большинства которых даже не знаю в лицо. Нашлись между ними и такие болтуны, которые не постеснялись пустить в ход и более эффективные выдумки вроде какой-то пакостной бани и т. п.

Я часто анализирую свои впечатления, получаемые из газетных сообщений о все более усиливающемся могуществе Союза, о его огромных внутренних и внешних завоеваниях и победах, о мощи и энтузиазме народных масс, рвущихся на новый, обновленный и великий шаг. Пред моим мысленным взором вырисовывается грандиозная, величественная картина, взирая на которую в своей смиренной совести хочется сказать, что с точки зрения пролетарской целесообразности восполнились уже сроки и для моего выхода из запертой камеры на простор…

Один из местных начальников в сентябре прошлого года нарочито заходил ко мне сообщить, что Евг. Алекс., назначенный заместителем ПП ОГПУ, по прибытии в Свердловск намерен посетить меня. Долго я ожидал этого посещения, но вместо Евг. Ал. встретил т. Мамаева, так что точно не знаю действительности. Я нахожусь в обстановке таинственной; так сведения дальше…(газ)етных не простираются, все остальное для меня абсолютно сокрыто. Если Евг. Ал. в Москве, то не сочтите за труд попросить его от моего имени, чтобы изменил свое отношение ко мне, о чем и Вас прошу, и оказал влияние на благоприятный исход моего ходатайства. Вполне достаточно тех потрясений, которые испытал за три года в предварительном заключении. Прошу и т. Казанского А. Н., как своего следователя, не иметь против меня предвзятого мнения.

Митрополит Петр (Полянский) Крутицкий

9/VIII 1933 г.

(Приписка карандашом: Взирая на все колоссальные преуспеяния и достижения, хочется сказать, что надо не иметь в голове рассудка, а в сердце чувства, чтобы не понимать и не ценить всего этого. Но мудрецы все еще продолжают относиться с насмешливой складкой, все еще верят в себя, что они великая сила и не могут изменить своему моральному и грубейшему злодейству и цинизму).


"…я обязан не уклоняться от воли Патриарха Тихона…"

Коллегии ОГПУ

Митрополита Петра (Полянского) Крутицкого

Патриаршего Местоблюстителя

Заявление.

Неуверенность в жизни ставит меня в необходимость беспокоить Коллегию настоящим заявлением. Надеюсь, позволительно заметить, что в 1931 г. я был присужден к заключению на 5 лет (без зачета 1 года предварительного заключения) в концлагерь, где, переносить жизненные невзгоды было бы несравненно легче, чем в течении 3-х лет находиться в заключении при ПП ОГПУ, неослабно подвергаясь лишению даже тех элементарных прав, какие здесь разрешены. Как естественный результат чрезмерного ограничения безусловно необходимых потребностей жизни около года назад меня поразили цынга, неподдающаяся лечению, уничтожившая последние зубы, калечащая ноги и уже добравшаяся до рук, развилось и малокровие. Тяжело выдерживать борьбу и с старыми недугами. Постоянно атаковываемый припадками удушья и болями сердца, обычно усиливающимися к ночи и в большинстве случаев не покидающими до позднего утра, я подчас бываю не в состоянии двинуться с места.

Свои страдания переношу наедине и большею частию ночью, когда припадки прижимают особо остро. Помощи искать не приходится, — специального ухода не имею. Больше всего я нуждаюсь в свежем воздухе. С конца лета 1930 г. и до сего дня еще ни разу не видел солнца. Пользоваться прогулками предоставлено только ночью, что для меня крайне затруднительно. Случалось целыми месяцами безвыходно сидеть в камере. В довершение несчастия и воздух здесь нельзя признать здоровым. Он нередко бывает пропитан едкой пылью каменного угля, а зимой, кроме того, дымом и сажей, обильно выбрасываемыми из трубы котельной. Освежиться положительно негде. Испытываю нужду и в некоторых вещах. (Зачеркнуто: Очень затруднительно обходиться и без необходимого постоянного ухода). Б общей сложности мое пребывание в тюрьмах, полит. изоляторах и ссылках продолжается уже более 10 лет. Впервые я был арестован в 1920 г., в 1923 г. возвратился из ссылки, в 1925 г. снова подвергся аресту и с тех пор одни тяжелые испытания являются моим неизбежным спутником, ускоряя конец моей жизни.

В виду измененных обстоятельств, а также и по случаю юбилейных торжеств и величайших событий и побед в нашей стране решаюсь ходатайствовать пред Коллегией о сокращении в порядке амнистии срока моего наказания до 3-х лет, с зачетом предварительного заключения со дня ареста, с 17 августа 1930 г. (над строкой: Я осужден по 58 ст., по которой осуждены и вредители на электростанции. Если им зачтено предварительное заключение)… то и я не должен быть лишен зачета тем более, что все основания моего обвинения несправедливы. Для совершения приписанного мне преступления у меня не только не было никакого желания, но даже и физической возможности, и это в корне противоречило бы и моим обращениям к пастве и в частности с последним обращением к представителям и пастырям Церкви, (зачеркнуто: переданным чрез моего заместителя Митрополита Сергия, о том,) чтобы они всемерно избегали всяких противозаконных увлечений и действий. Я полагаю, что если бы мое дело было передано в Верхсуд, то не осталось бы никаких подозрений против меня. (зачеркнуто: Преследование) Обвинение по 58 ст. было выдвинуто совершенно неожиданно после того, как (зачеркнуто: не смотря на заманчивые перспективы, ни на грозу ожидаемых испытаний, долг побуждал меня) я высказал противоположное суждение по вопросу об отречении от местоблюстительства. Для себя лично, с точки зрения своего естественного эгоизма я не должен бы в этих вопросах расходиться с представителем власти, но я не мог поступить иначе. В сущности местоблюстительство лично для меня не представляет интереса; наоборот, оно все время держит меня в оковах гнета и непрерывного горя старости. Но я должен считаться с тем обстоятельством, что решение данного вопроса не зависит от моей инициативы и не может быть актом моей единоличной воли. Своим званием я неразрывно связан с духовными интересами и волей всей Поместной Церкви. Таким образом, вопрос о распоряжении местоблюстительством, как не являющийся личным вопросом, не подлежит и личному усмотрению, в прот. случае оказался бы изменником своей Церкви. Между прочим, и в акте о моем вступлении имеется напоминание, что я обязан не уклоняться от исполнения воли Патриарха Тихона, а, следовательно, и воли подписавшихся по акту Архиереев (не помню сколько, но больше 100 человек), равно как и воли клира и верующих, 9-й год состоящих со мною в молитвенном общении. Я мог бы привести и другие существенные мотивы; но не смею утруждать коллегию; к тому же и речь об этом больше не возобновлялась ни т. Тучковым, ни другими представителями власти.

Я уже неоднократно заявлял, что в одном только отношении считал себя неправым пред пролетариатом — это в своем мировоззрении, идеологическое содержание которого прежде было устарелым, смутным, ошибочным. Прошу позволения коротко напомнить, что т. следователь еще в прошлом году предложил мне, для выхода из положения, принести раскаяние, иначе, пояснил он, «придется сидеть и сидеть»; был назван и предмет раскаяния. Находясь действ. в притесненном положении, давно не зная ни одной светлой минуты, до крайности обуреваемый болезнями и в то же время надеясь на изменение отношения ко мне со стороны Правительства, я решил открыто выступить в предложенном направлении. Но, будучи совершенно непричастен к названному предмету и вообще стоя в стороне от какого бы то ни было вмешательства в политическую жизнь, я противопоставил этому упомянутое мировоззрение. К тому же об оформлении своей идеологии — определенную сторону я и раньше говорил т. следователю; упоминал об этом и т. Тучков при беседе с нами в 1931 г., и он еще заметил, что мои слова искренни. Текст раскаяния я старался приблизить к уровню сделанного предложения, о чем тогда же счел нужным сообщить т. Тучкову. (Зачеркнуто: Тем не менее во избежание того, чтобы мои мысли не были поняты невыгодно, передавая предварительно набросанный проект, я просил совместно с кем-либо из Отдела (т. следов. наход. в длител. команд.) пересмотреть и исправить редакцию. Мне ответили, что на другой или третий день кто-нибудь зайдет в мою камеру; но никто не зашел. Долго не получалось сведений об участи проекта, потом слышу, что нужно представить готовый текст, скрепленный подписью, что и было исполнено). Само собою разумеется, я ни на минуту не задумывался, чтобы мои наилучшие намерения могли создать объективный факт компрометирующего меня действия. Не подлежит сомнению, что моя идеология реальной связи не имела, внешне ни в чем не проявлялась и ни для кого из моих ближайших властей вопроса не составляла. Настоящая сущность этого предприятия заключалась в том, чтобы показать результаты моего усиленного труда над усвоением основных положений строительства социализма, выявить центральные пункты кругозора и твердо установить отношение к окружающему. (Над строкой: Но к глубокому прискорбию, мое дело нисколько не исправилось). Должен заметить, что об оформлении моей идеологии в определенную сторону я и раньше говорил т. следователю, упоминал об этом и т. Тучкову при беседе с ним в 1931 г., и он тогда еще выразился, что мои слова искренни.

Совесть моя чиста, своего долга пред Советской властью я ничем не омрачил. Очень прошу Коллегию не отклонять моего ходатайства о применении амнистии. Снова позволю себе повторить, что мне трудно превозмогать тяжелый режим настоящего заключения, так как я слишком стар и слаб для этого.

Митрополит Петр (Полянский) Крутицкий

9/VIII 1933 г.


"…отношение ко мне остается непримиримым…"

Товарищу Костину Николаю Алексеевичу

Прошу вас доложить по начальству, не признает ли оно возможным присоединить к заявлению на имя Коллегии ОГПУ отзыв о состоянии моего здоровья и о поведении за время пребывания в предварительном заключении и вообще не отказать в содействии.

Несмотря на мою невиновность пред Советскою властию, кроме идеологических недочетов, психологический анализ которых я б. поставлен в основу раскаяния, Ваше отношение ко мне продолжает оставаться непримиримым. Это следует из того, что надежды на раскаяние, к которому Бы призвали меня, обещав благоприятные результаты, оказались тщетными. Только и подкрепляет сознание, что я выполнил искренно и чистосердечно свой гражданский долг.

Позволю себе напомнить о зубном технике, также Вами обещанном и выразить просьбу о разрешении чрез местного Архиерея получать передачи, а чрез комендатуру — книги из городской библиотеки. Читать совсем нечего; желательно и питание улучшить и приспособить к потребностям организма в виду цынги, окончательно измучившей меня, и малокровия. Еще прошу Вас сделать распоряжение о покупке чая, сахара, какао, коровьего масла, которого не видел два года, или хоть подсолнечного, сухой горчицы и разных овощей, имеющихся в продаже.

Я уже обращался с просьбой о разрешении прогулок днем или по крайней мере пораньше вечером. Ночные прогулки по состоянию здоровья для меня трудны. В прошлом году, как Вам, вероятно, небезызвестно, с марта и до осени я вынужден был безвыходно сидеть в камере, хотя тогда не лишен был возможности пользоваться прогулками часом раньше. Пришлось бы и теперь не покидать камеры, если бы не цынга, против которой свежий воздух прежде всего необходим. А какой это воздух среди едкой пыли каменного угля? Я не могу объяснить, почему мне запрещены прогулки тотчас же после вечерней оправки заключенных в подвале, оканчивавшейся часов в 8, а то и раньше, как это практиковалось довольно продолжительное время. Местом для прогулок в течении всех трех лет служил общий двор, в прогулочном же дворике — этом сыром и вонючем загоне, к тому же воплощающем тюремный пейзаж, быть тяжело и жутко. В последнее время час прогулок подвинут еще позже, что совсем уже худо, так как к этому времени все больше и больше впадаю в физическое-расслабление. Выражаю уверенность, что вы не откажете упорядочить прогулки в соответствии с моим здоровьем и выходя из того соображения, что я не принужден к отбыванию наказания в предварительном заключении.

Митрополит Петр (Полянский) Крутицкий.

9/VIII 1933 г.


"…у Тучкова зародилось невыгодное для меня настроение…"

Председателю ОГПУ Товарищу Менжинскому В. Р.

Митрополита Петра (Полянского) Крутицкого


Заявление.

В конце прошлого сентября меня посетил тов. Заместитель Прокурора ОГПУ. Выслушав мою просьбу, он сказал, чтобы я написал в Москву. С полной искренностью позволю себе снова беспокоить Вас. Одиночное заключение, в котором томлюсь 4-й год, окончательно сломило мой организм. Движения затруднительны, в груди не хватает воздуха, сердце замирает и ноет, цынга изнуряет почти около года и вдобавок обычные болезни осложнились еще лихорадкой (малярией) — результат неизменных ночных прогулок. Усердно прошу Вас отпустить меня на свободу. Не откажите сделать это в порядке амнистии к предстоящей годовщине Октября. Я не осведомлен, почему удерживаюсь в предварительном заключении. Только в самом начале упоминалось, что мое расхождение в вопросе о сложении местоблюстительских полномочий может угрожать мне печальными последствиями, при чем по одной версии — новой ссылкой, а по другой — продолжением настоящего заключения до 2-х лет. Тяжело и мучительно было бы думать, если, действительно, в моем звании коренится причина столь строгого наказания, постигшего меня. Я уже имел случай сообщить, что в данной области не могу поступить самовластно. Но и независимо от этого нельзя не взять в соображение следующее обстоятельство. Без сомнения, место и время суть первые существенные условия всякого действия. Решение означенного вопроса в тюрьме особенно теперь, когда более 3-х лет от меня абсолютно сокрыты все события церковной жизни и к тому же при свойственной заключенному болезненной остроте и чувствительности переживаний может создать атмосферу сомнения и отрицания и вызвать новые стремления и партии. При той церковной действительности, какая была мне известна, вполне естественно предположить, что заинтересованные лица постараются использовать мой уход для своих целей и под покровом истинных поборников православия станут сеять среди верующих смуту и разжигать фанатизм и нетерпимость, что несовместимо с спокойствием церкви и, что, быть может, многих поставит в ряд рискованных положений. Таким образом, помимо формальной стороны дела не приходится изменить существующий порядок и с точки зрения практических интересов церковной жизни.

Осмеливаюсь попросить Вашего внимания, что и во время моего пребывания во внутренней тюрьме (1925–1926 гг.) распоряжение об учреждении коллегии для управления церковию вместо Митрополита Сергия, заместительские обязанности которого будто бы были сопряжены с большими препятствиями для их осуществления, оказалось неудавшимся предприятием благодаря тому, что относительно него я находился, так сказать, впотьмах. Позвольте кратко восстановить пред Вами главные моменты моего в ту пору критического положения, в которое я был поставлен в силу неизбежных обстоятельств. Не замедлило обнаружиться, что именно коллегия не могла фактически отправлять своих функций. Один из архиереев, вошедших в нее, — Архиепископ Николай Владимирский находился не на свободе, как утверждали, а в том же заключении, другой — Архиепископ Димитрий Томский вопреки показанной телеграмме о прибытии его в Москву дня через 3–4 и после в течение ряда месяцев не обнаружил признаков своего пребывания здесь, а третий — Архиепископ Григорий Свердловский, как запрещенный Митрополитом Сергием в священнослужении, утерял право быть членом коллегии. Тут не было сомнения, что я совершил ошибку и скомпрометировал себя во мнении епископата и паствы. Мне ничего не оставалось, как отказаться от коллегии и сохранить за Митр. Сергием заместительство. Но это обстоятельство показало мне совершенно ясно, что у тов. Тучкова зародилось невыгодное для меня настроение, которое затем сильнее сказалось после того, вследствие невозможности распорядиться в угодную сторону новым предложенным проектом, касавшимся Митр. Сергия и Арх. Григория. Первого я призывался не только снять с заместительства, но и переместить на одну из сибирских епархий, — помнится, — Красноярскую, а второго включить в состав организуемого патриаршего Синода. Но по отношению к Митр. Сергию, одному из заслуженных и просвещенных авторитетных архиереев, к которому последние относились с уважением и пред которым выражаю свою восторженную симпатию и управляемой им пастве, предлагаемая мера была бы посягательством на его достоинство и неслыханным для него оскорблением. За что же это? Это перешло бы всякие пределы справедливости. А относительно Арх. Григория должен сказать, что архиерей, лишенный кафедры и подвергшийся запрещению не может быть членом Синода. Замечу мимоходом, что мое место в этом синоде, по-видимому, оставалось пустым; по крайней мере о моем присутствии в нем замалчивалось и только раз было упомянуто точно в насмешку, что члены синода для заседаний будут приезжать в Суздаль, — я в то время находился в изоляторе. Приведенные факты были единственными в нашем с тов. Тучковым расхождении и разномыслии. Само собою понятно, что я руководился в данном случае требованием прямой и законной своей обязанности. Мое отношение к последовавшему затем предложению предвещало перемену направления. Мне было предложено передать местоблюстительские полномочия Митрополиту Агафангелу Ярославскому, считавшемуся вторым кандидатом на занятие этих полномочий и отбывшему срок ссылки. В мирных целях отбросив предосторожности, о которых письменно предупреждал меня Митр. Сергий, и оформив передачу на бумаге, я вручил ее тов. Тучкову, но и это ни к чему не привело. Я чрезвычайно изумился внезапному превращению, какое-произошло с Митр. Агафангелом, выпустившим обращение о своем местоблюстительстве, получившим мое согласие и санкцию и спустя не более недели известившим меня о своем отказе. Между прочим, я по праву надеялся, что передача полномочий даст мне свободу и даже обеспечит поездку на Кавказ и в Крым для лечения, как и было обещано, но получилось как раз обратное тому, что я ожидал. Возобновились те же переговоры Митр. Сергия и еще настойчивее об Арх. Григории; общего голоса не нашлось, и я с партией заключенных отправился в ссылку, которую потом продлили еще на 2 года. В то время я провел в тюрьмах — внутренней и пересыльных и двух изоляторах около 2-х лет. Не сомневаюсь, что и Митр. Агафангел отнесся бы к означенному предложению отрицательно, равно как. образом не видно было впоследствии Арх. Григория и при Митр. Сергие. Я достаточно говорил о необходимости организовать Синод с составлением соответствующей декларации и назначить членов по взаимному соглашению, но без участия Арх. Григория; к прискорбию, взор был устремлен только на него.

Извините, если я принял тон, быть может, неуместной откровенности. Мне трудно оставаться в пределах сдержанности при тех тяжелых ударах, которые непрерывно сыплются на меня в течении 8 лет. Вот и теперь на закате дней своих, изнуренный болезнями, несу наказание без всяких преступных с моей стороны реальных действий, никогда еще не подвергаясь такому тяжелому режиму, как в этот раз. Прошу поверить, что и кровию своего сердца оплачиваю построенное против меня обвинение по 58 ст. Я не маниак и не сумасшедший, чтобы пускаться в карикатурные подвиги и искать приключений. Никогда я ничего не делал и ничего не говорил умышленно или сознательно, что могло бы вызвать или поддержать ту или другую иллюзию. Меня огорчает не столько клевета лиц, которых не знаю, сколько бесстыднейший поступок служащих лиц (предсельсов., лекпома), которые позорно солгали, сказав противное тому, что сами думают. К сожалению, ничего не могу сделать для посрамления этих жалких лжецов и для восстановления истины. В настоящем заключении я прошел чрез тяжелые испытания и ограничения, не опирающиеся на тюремные правила, 3 г. 2 м., впереди еще остается 2 г. 9 м. Год без 23 дней предварительного заключения не зачтен. И в этом отношении я выведен, так сказать, из ряду. Как видно из судебных процессов, не лишаются зачета даже тяжкие преступники; я же ничем не оскорбил своего Правительства. Если бы я предстал пред Советским судом, правосудие которого, по выражению тов. Вышинского, есть «единственное в мире подлинное правосудие», что вполне справедливо, то, надеюсь, был бы оправдан от возведенной на меня черной клеветы.

Я хорошо понимаю и сознаю, что неустойчивостью, проявленной мною по отношению к предложению тов. Тучкова в 1931 г., я и ему причинил беспокойство и унизил свою честь. По смею уверить, что эта неустойчивость вызывалась не какой-либо оппозицией власти, а безграничной слабостью моего здоровья и охватившею меня растерянностью. Все вышло внезапно, — я был застигнут врасплох. После довольно продолжительной беседы, бывшей накануне и касавшейся вопросов, связанных исключительно с моим званием, на другой день вдруг пришлось услышать о таких обязанностях, которые требовали вступить на путь совершенно мне чуждый и неизвестный. В то же время я думал, что эти обязанности не носили безусловного характера. Очень жаль, что не было сделано предупреждения или предостережения. В те удручающие дни я пережил такую тяжелую моральную борьбу, такое-страшное нервное потрясение, что вскоре же, по отъезде тов. Тучкова, подвергся параличу, поразившему правую сторону, преимущественно руку и ногу. Рука отошла, а нога, пораженная еще цынгой, до сих пор остается в оконечности онемевшей, затрудняя движения. Врач тов. Бочаров не замедлил освидетельствовать постигший меня удар. При осложнившемся болезненном состоянии все равно при крайнем упадке сил я находился в большой опасности и нуждался в опеке. Когда же несколько мне стало легче, то еще задолго до осуждения меня в концлагерь я исчерпал всю возможность поправить дело. Тов. следователь должен подтвердить это. Затем в бытность тов. Тучкова на работе в здешнем Представительстве неоднократными заявлениями я просил его помочь мне выйти из этого невозможного положения, в какое-я сам непредусмотрительно толкнул себя; но мои просьбы отклика не нашли. Мое искреннейшее желание состоит в том, чтобы Бы оценили смягчающие причины моего поступка и простили меня в нем.

Мне осталось еще вкратце коснуться моего раскаяния. Я принес его, по предложению тов. Следователя, а затем по совету других почтенных лиц, во 1-х, потому, что оно гарантировало за мной уверенность в получении обещанной свободы, а, во 2-х, становясь в положение свободного человека, я считал себя обязанным не на словах только, а и на деле определить свое отношение к Советской власти применительно к 5-му условию Вождя партии Тов. Сталина. Я вполне был убежден, что, принося раскаяние в своих идеологических погрешностях, я делал чистое, хорошее дело и так думаю до сих пор. Глубоко грустно, конечно, что и на этот раз это обещание осталось забытым. Я склонен еще предполагать, что, так как раскаяние было представлено около того времени, когда с разных концов Союза подавались голоса в защиту религиозной свободы в нашей стране, то и оно косвенным образом могло послужить и для этой цели. Тогда же я просил тов. Тучкова опубликовать текст раскаяния в печати. Излишне указывать на то, что принесением раскаяния я хотел оправдаться пред тов. Тучковым. Как искренний приверженец политики мира и исполненный сознания гражданского долга по примеру других и я с своей стороны в качестве возглавляющего церковь не остался безмолвным по поводу амстердамского антивоенного конгресса, рассчитывая сколько-нибудь, что не придется терять слов даром.

Я поведал Вам всю истину без прикрас. О плодах фантазии вроде какой-то бани в дурном тоне или отравления Патриарха Тихона и т. п. сказках, которые часто повторялись и иногда очень сильно били по нервам, я уже не распространяюсь, — нелепость этих выдумок слишком очевидна. Обращаюсь к Вашей справедливости и очень прошу Вас удовлетворить мое ходатайство. Примите во внимание искренность вышеизложенного и снизойдите к моей старости и болезненному состоянию. Пусть послужит к моему снисхождению и то, что в общей сложности я провел в тюрьмах и ссылках уже около 11 лет и что теперь несу бремя наказания, разрушающе действующего на меня, несравненно тяжелее, чем какое-мне назначено.

Еще раз прошу извинить, если допустил какую-либо неловкость.

Митрополит Петр (Полянский) Крутицкий

25/X 1933 г.


"…4-й год ходатайствую относительно зубных протезов и не получаю разрешения…"

Полномочному Представителю ОГПУ по Уралу

Товарищу Решетову

Митрополита Петра (Полянского) Крутицкого


Заявление.

Находясь на попечении Полномочного Представительства и страдая серьезным хроническим расстройством, прошу Вас не отказать в содействии к удовлетворению моего ходатайства, препровождаемого на имя тов. Председателя ОГПУ. Вместе с этим прошу разрешить заказать зубные протезы и получить из городской центральной библиотеки книги, а чрез местного Архиерея — передачи.

Не могу не высказать своего глубокого недоумения о том, что 4-й год ходатайствую относительно зубов и без всякого повода и вины с моей стороны не получаю разрешения. Не признаете ли возможным удовлетворить эту мою в высшей степени настоятельную нужду.

Интересующие меня книги здешней небольшой по составу библиотеки прочитаны, а некоторые по два и даже по три раза. Без сродных занятий томление в одиночном крайне изолированном заключении легко может погрузить в меланхолию. Позволю себе надеяться на исполнение и этой моей усерднейшей просьбы.

Мое питание слишком однообразно, довольно грубо и не соответствует потребностям больного организма. Доставляемые продукты, преимущественно картофель и свеклу, приходится употреблять в сухом виде, без масла, которого, к слову сказать, не видел более 2-х лет; часто сижу и без сахара. Получаемая добавочная пища из столовой мало чем лучше общего нашего стола. Сравнительно с недавнего времени я изредка получал литр или пол-литра молока; в последние две декады получки не были. Передачи могли бы подкрепить мой ослабленный организм и хотя отчасти послужить вкусовым ощущениям. С местным Архиереем прошу разрешить и свидание.

Митрополит Петр (Полянский) Крутицкий

25/Х 1933 г.


"…подняться по лестнице едва ли найдется силы…"

Начальнику СПО П. П. ОГПУ по Уралу

Товарищу Степанову

Переживаю трудный и критический момент в состоянии здоровья. День и ночь душит астма.

Мучения невыразимы. Передвигаюсь с большим напряжением; через два-три шага должен останавливаться, чтобы набрать воздуха, которого не хватает в груди. И вообще чуть держусь на ногах, пораженных к довершению несчастия еще цынгой. Как я ни притерпелся к невзгодам, гнетущим меня с неуклонной последовательностью вот уже 8 лет, а в общей сложности около 11 лет, все же очень нуждаюсь в условиях жизни, более приспособленных к моему преклонному возрасту и болезненному состоянию. Имею крайнюю нужду в беседе с Вами, для которой прошу уделить мне несколько минут. Если Вы найдете возможным исполнить эту мою просьбу, то будьте добры посетить меня в камере, так как подняться по лестнице у меня едва ли найдется силы. Не откажите, пожалуйста, коснуться Вашим вниманием моей усталой, истерзанной души.

Извините, что тревожу Вас.

Митрополит Петр Полянский — Крутицкий.

15/XI 1933 г.


"…я хорошо понял и усвоил основные задачи советской власти…"

Председателю ОГПУ

Товарищу Менжинскому В. Р.

Митрополита Петра (Полянского) Крутицкого


Заявление.

В переживаемый нами всемирно-исторический момент по случаю установления нормальных дипломатических советско-американских отношений — этой колоссальной политической победы Союза Советов — беру на себя смелость ходатайствовать пред Вами об оказании мне милости, какую признаете возможной. Невыразимо тяжело 4-й год томиться в одиночном заключении, — я слишком стар и слаб для этого. Усердно прошу Бас простить мне все, что было причиной неудовольствия против меня и поверить в мое искреннее желание трудиться на пользу нашей страны. (Карандашом взято в скобки: Позволю себе сказать, что суровая кара, постигшая меня, становится тем мучительнее, что я хорошо понял и усвоил основные задачи, стоящие пред Советскою властию, осуществляя которые она вывела страну из величайших затруднений и идет вперед, приобретая все большее могущество и успешно завоевывая симпатии народов всего мира).

Вполне ручаюсь за честное и искреннее отношение к Советскому Правительству.

Митрополит Петр (Полянский) Крутицкий

22/XI 1933 г.


"…прошу не лишать меня единственного утешения — книг…"

Начальнику СПО ПП ОГПУ по Уралу

Товарищу Степанову

Обращаюсь к Вам с покорнейшей просьбой. Прошлой зимой мне был выдан овчинный полушубок. Тогда я еще мог кое-как справляться с ним; но теперь, при ослабевших силах, положительно задыхаюсь, напяливая его на ватный подрясник. Кроме того, полушубок короток, в виде пиджака, так что на холоде приходится дрожать. С этой нуждой я обращался к коменданту тов. Филаретову; он посоветовал написать Вам. Очень прошу Вас сделать распоряжение о снабжении меня меховой шубой легкой, просторной, длинной и с воротником. Отправляясь из ссылки и не предполагая очутиться в тюрьме, теплые вещи я оставил неимущим.

Около месяца назад я отдал врачу тов. Спасскому для починки выпавшую коронку с единственного зуба, нетронутого цынгой. Врач говорит, что нужно испросить Вашего разрешения. Заодно уже прошу не отказать и в заказе зубных протезов, без которых крайне трудно обходиться.

Еще утруждаю Вас просьбою о разрешении пользоваться книгами из городской библиотеки.

Очень прошу Вас не лишать меня этого единственного утешения.

Я в большом горе, что моя просьба иметь свидание с местным Архиереем остается без удовлетворения. Мне хотелось бы уговориться с ним относительно передач и вообще узнать о событ. ц. действительности. Соблаговолите оказать…(неразборчиво) этого свидания. Верьте, что без особой нужды я не решился бы утруждать Вас.

Смею надеяться, что Вы не откажете мне в вашем участии…

Митрополит Петр (Полянский) Крутицкий

3/XII 1933 г.


…На этом записки Петра Феодоровича Полянского — митрополита Крутицкого обрываются.

Что было дальше, вы знаете. Его перевели в Верхне-Уральскую тюрьму. А 9 июля 1936 года Особое совещание при наркоме внутренних дел продлило тюремное заключение митрополиту еще на три года.

Через год его освободила смерть. Могила Петра Феодоровича Полянского неизвестна.


## Век двадцатый, год тридцатый


Три толстые папки на попках архива. На обложках казенные штемпели и цифры. Дата — 1930-й. «Мертвое дело», — говорю я. И, наверное, я прав — никого из «фигурантов» давно нет на свете. «Дурное дело», говорит сотрудник КГБ, который знакомит меня с этими документами. И он тоже прав. А дело-то вот оно. Раскрой пыльные папки — все, кого давно нет, снова живы.

Одни спрашивают, другие отвечают. Одни пишут протокол, другие ставят под его страницами чернильные оттиски большого пальца. Те борются, а те — сдаются. За что борются? Почему сдаются? Как понять?

Давно это было. Но сколько боли в листках спрессованной годами бумаги. Сколько неуслышанной обиды. Сколько предостережения…


## 1. ДЕЛО КОТОРОГО НЕ БЫЛО

Документ N 1 (из Читы):

«По областному архиву Читинской области сведений о существовании «Экстальной комиссии заграничного руководства со стальным сердцем» или ей подобной организации не получено… Указанный вами руководитель этой организации Самшурвен по учетам… не проходит… 30.01.57 г.».

Документ N 2 (из Ленинграда):

«Угренинов Варлам Матвеевич, Кунгурцев Антип Герасимович и другие члены контрреволюционной организации под названием «Экстальная комиссия заграничного руководства…» по связям Шиллера и вообще по делу не проходят. О существовании контрреволюционной организации «Экстальная комиссия заграничного руководства» в Тюменском округе и других местах Советского Союза в данном деле никаких сведений не имеется. 25.03.57 г.».

Документ N 3 (из Тюмени):

«Я, старший следователь следственного отделения Управления КГБ при Совете Министров СССР по Тюменской области капитан Шашорин, рассмотрев материалы архивно-следственного дела N… по обвинению Кунгурцева Антипа Герасимовича и других, всего 37 чел., нашел:…что никаких подготовленных действий к свержению Советской власти привлеченные по данному делу лица не проводили. Обвинение Кунгурцеву А.Г., Угренинову В.М., Чиганову П.К. и другим подлежит прекращению за отсутствием состава преступления… 25 апреля 1957 года».


Итак, всего через 27 лет проверка установила, что контрреволюционной организации под странным названием «Экстальная комиссия заграничного руководства со стальным сердцем» никогда не существовало. В 1930 году этот вымысел, этот плод чьего-то больного воображения позволил арестовать без малого шесть десятков человек. Одиннадцать из них по решению «тройки» Полномочного Представительства Объединенного Главного Политического Управления по Уралу будут расстреляны. Первый в списке одиннадцати смертников — Антип Кунгурцев, двадцати восьми лет, член ВКП(б), журналист тюменской окружной газеты «Красное знамя».

Сегодня, читая некогда строго секретные документы, «показания» обвиняемых, диву даешься: почему все это кем-то было принято за правду? Или кому-то очень хотелось, чтобы это было правдой?

Боюсь, что моим рассуждениям мешает литература: «Факультет ненужных вещей» Ю. Домбровского, воспоминания В. Шаламова и Е. Гинзбург, обстоятельные выкладки А. Антонова-Овсеенко. Это там — хитрые, изворотливые следователи, которые даже твердокаменных большевиков могли убедить в необходимости взять на себя тяжкую вину. Но то было уже в конце тридцатых годов. В столичных городах. А здесь, в провинциальной Тюмени, каким надо быть «оперуполномоченным», чтобы поверить в такое?

Вы только послушайте! Вы только прочтите это…

«Угренинов стал рассказывать, что он состоит членом экстальной комиссии, последняя организована по поручению Лиги Наций и имеет заграничное руководство…» (Из доноса Аники Морева).

Или…

«Америка просила у Лиги Наций разрешения воевать с СССР, хотели они прилететь на двух аэропланах и газом все взять, удушить всех. Но ей не разрешили, потому что за границей много наших офицеров и генералов…» (Из протокола допроса Варлама Угренинова, 25 лет, малограмотный, на вопрос о политических убеждениях ответил: «Не имею»).

Или такое «свидетельство» уже упомянутого Морева, бывшего участника бандвосстания 1921 года:

«Сын попа Виктор Глазков видел во сне, что по станции Заводоуковской ходят офицеры в погонах… Поэтому нужно полагать, что он также состоит в организации, говоря о ней намеками».

Для меня, например, загадка: отчего те немногие профессионалы, которые были в Тюменском окротделе ОГПУ, не поняли, какого рода сооружение им предстоит лепить? В частности, старший уполномоченный А. Шаврин, бывший особист из 51-й дивизии Блюхера. Он же подготовил документ о том, что

«…допросил в качестве обвиняемого Кунгурцева Антипа Герасимовича, который по существу заданных ему вопросов показал: «От дачи всяких показаний по вопросу контрреволюционной организации, именуемой «Экстальной комиссией», я отказываюсь, так как я к таковой не причастен…».

В дальнейшем от оперативной работы по делу Шаврин устранился (или его устранили?). Возможно, именно с этого начнется его расхождение с руководством ОГПУ, за которое он через несколько лет заплатит собственной жизнью. Будет расстрелян…

Другие работники окротдела тем временем продолжают искать подтверждение существованию «Экстальной комиссии заграничного руководства со стальным сердцем», так как члены ее живут и терпят невзгоды с 1917 года» (из дела).

Запрос:

«…Если имеются у вас какие-то материалы, касающиеся этого вопроса и распространяющиеся за пределы нашего округа, вышлите в самом непродолжительном времени». (Из письма Тюменского окротдела ОГПУ в Нижний Тагил, Омск, Семипалатинск и другие близлежащие города).

Ответ:

«Курганский отдел ОГПУ сообщает, что… никаких случаев, связанных с этим, не отмечено. Начальник окротдела Жолтиков».

Запрос:

«Тагил, окротдел ОГПУ. Срочно произведите обыск по улице Старобазарной, в доме N 94, бывшей квартире Угренинова Варлама Матвеевича, на предмет изъятия там подписок, которые он отбирал при вербовке в контрреволюционную организацию под названием «Экстальная комиссия» от Морева и Привалова. Подписки эти находятся в уборной, сверху под доской, свернутые в газету. Все найденное при обыске срочно направьте Тюменскому окротделу ОГПУ… Начальник окротдела Клопов, уполномоченные Куликов, Двойников».

Ответ:

«…Произведенным обыском в квартире Угренинова (Старобазарная, 94) ничего не обнаружено. Косенко».

…Данных по делу нет. Есть только маловразумительные доносы Аники Морева, хвастливая болтовня Варлама Угренинова. Ни одного доказательства. А так хочется открыть, создать, рвение проявить. Обнаружить «страшные нити, уходящие за рубеж». И вот уже появляется в протоколах фамилия бывшего белого офицера Герасимова, расстрелянного годом раньше.

«Герасимов мне рассказывал, что в редакции «Красное знамя» в организации состоит кто-то, но я забыл фамилию». (Из показаний В. Угренинова).

Афанасьев, Двойников и другие «оперы» из Тюменского окротдела опрашивают по широкому кругу. Пишут. Запугивают.

«…Я, Кострикова Мария Неофитовна, даю настоящую подписку Тюменскому окротделу ОГПУ в том, что обязуюсь сохранить в абсолютной тайне то, что меня сего числа допрашивал уполномоченный ОГПУ Афанасьев по делу моего бывшего мужа Герасимова М.П., и другие свои показания обязуюсь сохранить в строгой тайне от своего (нынешнего) мужа, детей, родных и знакомых, совершенно не говорить об этом. За нарушение настоящей подписки, хотя бы частично допущенное мной, несу самое суровое наказание по всем строгостям закона РСФСР, как соучастие в контрреволюционной организации. В чем и расписуюсь своеручно…».

«…За нарушение данной подписки несу самое наказание как за соучастие в контрреволюционной организации. В чем и расписуюсь — Бабушкина. Неграмотная, прикладываю оттиск большого пальца правой руки. Подписку отобрал уполномоченный ОГПУ Суерского района Афанасьев».

Тут же синий овал — отпечаток пальца неграмотной крестьянки Анны Никитишны Бабушкиной, 43 лет, из деревни Старые Нерпы…

Представляете, какие планы, какие надежды дурманили головы Клопову, Куликову, Двойникову, Афанасьеву? Как же — «вскрыли» контрреволюционную организацию, размахнувшуюся от Ленинграда до Дальнего Востока!

А может, не дурманили? А может, они истово и честно работали? Землю рыли, «спасая революцию от врагов»?

Нет, думаю, все же был дурман. Иначе увидели бы очевидную дурость «дурного дела». Были, были сладкие мечты о масштабах. Иначе не торопились бы, создавая нечто из ничего. Чудовищный призрак, фантом, который сперва вскормили кровью невинных жертв, а потом он, разохотившийся, пожрал своих создателей.

Тем временем стали тюменские чекисты искать, на кого бы опрокинуть это зыбкое чудище на бумажных ногах. Тут же и бросилась в глаза «тассовка» — официальное сообщение в том же «Красном знамени» за 29 сентября 1929 года (она аккуратно подшита в дело), что в Ленинграде ОГПУ раскрыло контрреволюционную группу с бывшим царским генералом Глазенапом во главе и ротмистром Шиллером на подхвате.

Фамилии эти появились и в тюменских протоколах. Стали искать «ленинградские связи». Связей не нашли, но в деле так и осталось — Глазенап и Шиллер. «И еще какие-то фамилии, но я их не запомнил» — поочередно сообщали и Морев, и Угренинов.

Сегодня мне представляется, что дело «Беглецов» (так оно было обозначено в ОГПУ) — школярское. То есть, учебное. В тридцать седьмом и позднее обходились уже без такой ревности в работе. И хотя разумные чекисты, свои и из соседних местностей, пытались остудить Куликова, Двойникова, Клопова, что связей нет, вещественных доказательств — листовок, расписок, иных документов — нет, кровавый туман застил глаза…


## 2. МУЖИКИ

Да, не удалось ни Афанасьеву, ни Двойникову, ни начальникам их отыскать след, ведущий прямо к «заграничному руководству со стальным сердцем». Не удалось сколь-нибудь достоверно привязать к делу ни Троцкого, ни атамана Семенова. Не удалось доказать, что Угренинов «навербовал» (по сведениям того же Аники Морева) по Союзу 700 человек. И сосланные в Сибирь троцкисты не пригодились, хотя и «пишут на бумажку не на русском языке». (Из протокола допроса В. Угренинова).

Зато в достатке нашлись «враги» в деревнях нынешнего Упоровского района Тюменской области. В Буньково. В Старых Нерпах. В Коротково, Петропавловской и других.

Вот передо мной допросы членов «экстальной комиссии». В большинстве людей неграмотных. Поэтому под листками и стоят, подобно печатям, фиолетовые и синие отпечатки мужицких пальцев. Политические убеждения? «Сочувствую Советской власти» (из допросов В. Лясковского, В. Толстоухова). Но есть и осторожное — «ничего не разбираюсь» (А. Бабушкин).

Протоколы обстоятельные. Подробно записано о поездках на мельницу, на станцию, в город. О встречах: кого, где, когда встретил, что спросил, что ответил. И следователь, точнее, тот же оперуполномоченный, аккуратно обмакивая перышко в чернила, выводил букву за буквой.

Подумалось, что специалисты, пришедшие на смену этим из Полномочного Представительства ОГПУ по Уралу образца 1930 года, так не рассусоливали. Во второй половине тридцатых годов сразу тащили к цели. К 58-й статье. К «Особому совещанию». А тут — вся крестьянская жизнь как на духу. В этом тридцатом, последнем единоличном или первом колхозном году сибирского мужика.

Конечно, изображать его теленком, покорно идущим в колхоз, не стоит. Но и на новый мятеж, думается, мужик не был настроен. Возможно, боялся? Возможно, в памяти его крепко держался ужас от кровавого хмеля 1921 года, кончившегося братоубийством? Стояли же по деревням деревянные обелиски в память о разорванных на куски, об исколотых вилами коммунарах. Помнилось об угрюмых штыках и окровавленных саблях экспедиционного корпуса Сергея Мрачковского, о прошедшей по волостям с боями 30-й дивизии и об амнистии, объявленной рядовым участникам мятежа.

Словом, мужики только ворчали, ругались, огрызались. Снижением посевов протестовали против так называемого «самообложения», против пятикратного превышения налога. А еще — бежали во все стороны. Искали по Уралу и Сибири адреса земляков. Шли в золотоискатели или в грузчики на Дальнем Востоке. Шли в железные недра Высокогорского рудника в Нижнем Тагиле. (Вот почему в ОГПУ дело Антипа Кунгурцева и других шло под кодовым названием «Беглецы»). Там же, в Нижнем Тагиле, отыскали и Варлама Угренинова, и Николая Дударева, о котором в одном из протоколов сообщалось, что будто он «имел намерения перейти монгольскую границу, так как в Союзе СССР (так в тексте — Р.Г.) все его жмут».

Но что с того, что доставленный по этапу Николай Дударев до конца будет держаться своего: «в организации не состоял и не состою»?

«Беглецы»… Кое для кого этот код оказался пророческим. Выведенный на прогулку, бежал в плохо притворенные ворота со двора дома, что стоит в Тюмени на углу улиц Семакова и Республики[22], Мин Антонович Песков, крестьянин деревни Буньковой. Так и не нашли его, хотя начальство из Свердловска, из Полномочного представительства, требовало ответа:

«Немедленно сообщить подробную причину побега члена контрреволюционной организации Лескова Мина Антоновича, и привлечены ли виновные к ответственности».

По страницам дела, между тем, хорошо видно, что многие из «беглецов» не только искренне поддерживали советскую власть. Они и были этой самой властью…

Климентий Придеин — в 1922 году был председателем сельсовета, теперь член его.

Семен Привалов — то же самое. И Никифор Копорушкин. И Николай Дударев, Хрисанфий Чирятьев, Артем Рязанов. Яков Удальцов, Иофан Брюхов, председатель Совета в самые многотрудные годы — 1920–1921… Александр Холкин, Ерофей Зинин.

И поэтому один за другим они повторяли (это занесено в протокол об окончании следствия): виновным себя не признаю… к контрреволюционной организации никогда не принадлежал… Кокшаров, Клевакин, Копорушкин, Чирятьев…

А что злой гений дела, или, как сказано о нем в одном из документов, «маленько дураковатый», Варлам Угренинов? Он показал, буквально, следующее:

«Дополнить следствие ничем не могу, но заявляю, что если бы поймать Суворова и Устинова, то дело было бы для меня лучше, а так не мог доказать вам документально, что они были. В чем и расписуюсь…».

Понимал ли, что «расписуется» под смертным приговором? И не только себе одному.

Варлам, или, по-уличному, Рамко доказать документально ничего не мог. Но отчего не было взято во внимание то, что вполне доказывалось документально? Вот, например, это

Удостоверение

Мы, нижеподписавшиеся граждане села Петропавловского Суерского района Тюменского округа, даем настоящее удостоверение гражданину односельчанину, заключенному в Тюменском исправительно-трудовом доме, Дудареву Николаю Дмитриевичу в том, что он не является для общества социально опасным. Был в рядах Красной Армии, в 1921 году боролся против банды, был раненый…

Примечательны подписи под «удостоверением»: Стефанида Попова, беднячка, Бетнев Яков, батрак, Епанешков Федор, бедняк, Коптяев Фотей, середняк…

Я не могу понять, не могу объяснить, почему это не было принято во внимание, а сказанное Рамко — аккуратно подшито в дело? Как будто все происходило в Зазеркалье, в мире, вывернутом наизнанку. Ложь полагалась правдой. Правда отбрасывалась как ложь.

«Социально неопасный» Николай Дударев получил по приговору «тройки» пять лет концентрационных лагерей. А если бы он был признан опасным?

Сегодня много пишется о «том» времени, в частности о расколовшей страну коллективизации. Мы пытаемся представить себе, воссоздать, реконструировать эпоху. Я думаю, что в этом поможет бесценный документ. Письмо, приложенное к тому же уголовному делу. Вот оно, полностью. Только опущены обязательные по давней деревенской традиции поклоны и приветы всех членов большой семьи по сю сторону почтового коридора всем по ту его сторону. Отправлено письмо из деревни Старые Нерпы «добежавшему» уже до города Никольска-Уссурийского Игнатию Филипповичу Бабушкину. Ему потом по приговору «тройки» достанутся десять лет исправительно-трудовых лагерей. Он доживет и выйдет, и в 1957 году даст показания следователю, который займется реабилитацией «беглецов».

Итак, письмо.

«Письмо писано 1930 года 26 января. Добрый день вздравствуй дорогой сын Игнатий Филиппович… (дальше следуют поклоны, сперва от матери, потом — по нисходящей — от других членов семьи. А письмо «писано» рукой сына И. Ф. Бабушкина — Анания). Еще тятинька мы получили письмо 23 января 1930-го года, за которое сердечно благодарны. Очень мы рады, что ты нас не забываешь. Еще тятинька ты писал в письме что к нам сулишься домой. У нас жить стало очень плохо нас опродали. Взяли все на свете. 2 коровы, 2 лошади — Гнедка и жеребушку. И все имущество опродали. Из ящиков у лавок и у Марфы подушки все продали спать не на чем. Еще тятинька ты просишь Еремин адрес. Он очень далеко у самого Ледовитого океана. Адрес его — УСЛОН ГПУ (Соловецкий лагерь особого назначения - Р.Г.) станция Кандалакша Мурманск заключенному Бабушкину Еремею Игнатьевичу.

Еще тятинька у нас дом опродали. Оставили только до весны, весной наверно выбросят. Еще тятинька мы 2 кожи продали заплатить за едоков. Еще тятинька у нас 3 овчины успели увезти в Бердюгину кроить, их не опродали, а которые остались 4 овчины их опродали. Еще тятинька у нас в деревне все в колхозе соединяют скота всего.

А мы еще не в колхозе. Пропиши писаться нам или нет. Еще нам оставили Рыжуху и марфину корову и 1-ну овечку.

Еще тятинька дядю Вахрамея опродали. Харлантия опродали, Автома (проходил по делу «Беглецов» мужик с таким редким именем Автом - Р.Г.) опродали и вывели в одной рубашке. Евстафия опродали, Антона Суворова, Никифора Брюханова. А Ивана Васильевича описали, Федота Михайловича описали.

Затем до свиданья. Пишите ответ. Будем ждать с нетерпением.

Известный вам ваш сын

Ананий Игнатьевич Бабушкин».

Страшное в своей безысходности, безропотности, покорности, обреченности и жертвенности письмо. «Пишите ответ…»

Но уже догоняло это по-крестьянски неторопливое письмо официальное распоряжение на казенном бланке:

«Никольск-Уссурийский. Старшему уполномоченному ОГПУ. Просьба произвести арест и тщательный обыск Бабушкина Игнатия Филипповича и Екимовой Прасковьи Осиповны, жителей деревни Старые Нерпы Тюменского округа. Оказавшиеся с ними односельчане также подлежат аресту…»


## 3. «ВЕЩЕСТВЕННОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО»

Желтые листки так называемой «лощеной», не теперешней бумаги в линейку. Мелкий-мелкий почерк. Отдельные слова трудно разобрать даже в увеличительное стекло.

«3 июля 1928 года

Так и следовало ожидать. Деревня взволнована заготовками. Много недовольных и обиженных. Чувствуется какая-то общая пришибленность в жизни крестьян. Ходят хмурые и злые. Все спрашивают, скоро ли это кончится? Почему насильно отбирают хлеб?

Откровенно высказывают мнения, что хлеб запасают на случай войны и т. п. Вчера приходил один крестьянин, и заметно было, что хотел услышать от меня что-нибудь особенное. Я ничего не сказал и только внимательно слушал его.

- Вот и неправда, — заговорил он, — пишете в газетах вы, что мужик сдает добровольно, а сами последние пуды отбираете… В лозунгах у вас написано: серп да молот, а по деревням — смерть да голод.

Сказав это, он ехидно засмеялся, поглядывая на меня из-под густых черных бровей. Второй заметил:

— Осень покажет… Увидим.

По-видимому, они ожидают осенью каких-то особенных перемен. Это заметно еще и потому, что настроены они все апатично.

- Сеять не будем!.. Ноне посеяли, потому что паровых напахано много, а впрок посею десятинку и хватит, все равно ничего не выходит… А по 30 фунтов на едока и при одной десятине оставят…

— Оно, конечно, так выходит… Тогда государству хуже будет… А по-моему, не так бы надо. Дали бы свободу мужику — лучше бы стало. Мужик больше того не съест, сколько ему надо. Выходит, сам бы хлеб продавать повез. Раньше мы возили великим постом да еще в Тюмень, за сто верст… А кто гнал?

— Знамо дело, это так…

Много говорили об отдельных работниках Совета, об избаче, который не пользуется никаким авторитетом, о суде и многом прочем.

На все это надо дать ответ, но, откровенно говоря, отвечать нечем. В словах мужиков я чувствую много истины… Пусть я ошибаюсь, но это так…

(Последнее предложение густо подчеркнуто красным карандашом. - Р.Г.).

5 июля

Вчера мне рассказали интересный случай. В село Петропавловское приехал фининспектор. Был вечер. В Совете он никого не застал. Нужно было проделать много работы, и он решил ночевать.

Приехали к одному крестьянину. Попросились ночевать.

- Можно, только со своим хлебом… Хлеба у нас нет…

Не евший весь день фининспектор по-злому взглянул на мужика и велел ехать дальше. Однако в каждом доме, где просился ночевать инспектор, ему отвечали так же, как в первом. Как он переночевал, неизвестно. Но факт, во всяком случае, по-своему интересен и показывает, насколько крестьянство озлоблено против всяких должностных лиц.

* * *

У ворот одной ограды стоят мужики. Их трое. Подходит четвертый. Начинают разговор.

— Ходишь? — спрашивают подошедшего.

— Дело наше теперь такое. Ходи — все тут. Потому к работе отбивают всякую охоту. Работать за 30 фунтов интересу мало. Спина не железная.

— Это верно.

— Напрок посею десятинку и хватит мне. На чужие рты неча спину гнуть. Довольно.

В деревню въезжает обоз с хлебом. Один из мужиков, с маленькой бородкой, по-злому замечает:

— Променяли Колчака на Губчека, а хлеб впридачу подарили. Сами зубы на полку.

Остальные одобрительно хохочут.

* * *

Встречаю одного мужика. Он швыркает носом, долго одергивает рубаху, смотрит на меня и спрашивает:

— А што же, Кунгурцев, могут меня в обязательном порядке заставить работать на машине на сторону?

— На какой машине? — спрашиваю.

— Ну, на пашне…

— Если этого требуют интересы государства, интересы общества, возможно, что могут дать тебе задание засеять известное количество десятин.

— Это знамо дело так… А вот если все тихо и спокойно, тогда как?

Я пояснил. Он не согласился и снова заговорил:

— Худо жить становится, по правде сказать… Говорят, что надо машины в хозяйстве заводить, а завел машину, зажиточным стал… налогом душат. В кулаки, говорят, лезешь. Это нехорошо. При царизме жил тихо: была одна лошадь да коровенка… Шел навстречу Советской власти. Колчак за это арестовал и засадил в тюрьму как большевика. Советская власть выпустила… Бандиты пришли, отдули за то, что отказался ехать с ними… Отдули и поставили к стенке: поедешь? Умирать неохота — поехал… Отъехал верст 20, слышу — деревню заняли красные. Сбежал от банды. Начались допросы: бандит? против власти идешь? Што вы, говорю, не по своей воле уезжал… Ну, на этом тогда и закончилось, а теперь лишили голоса как вредного элемента… Вот и выходит, что нету мне места в жизни.

Я слушаю его и вспоминаю детские годы, вспоминаю его — Зинина Ерофея, когда он был бедным мужичонкой, когда его арестовали как большевика, и действительно становится непонятным: кто и зачем творит с ним такие штуки?..»


Я привел этот отрывок полностью. Потому что это — единственный документ, единственное «вещественное доказательство» каких-то несогласий с «генеральной линией», которое содержится среди семисот с лишним листов — протоколов, справок, переписки, — составляющих «Дело Кунгурцева и других».

Автор записок — тюменский журналист Антип Кунгурцев, заведующий культурно-бытовым сектором окружной газеты «Красное знамя». Коллега.

Что можно узнать о нем из дела?

Антип Герасимович Кунгурцев происходил из крестьян деревни Буньковой Суерского уезда (ныне — Упоровский район Тюменской области). «Грамотный — окончил одну зиму сельской школы». Ему было семнадцать лет, когда отец, фанатичный и властный, заставил Антипа вместе с ним пойти в армию Колчака. Это было в июле 1919 года, а в сентябре Антип один вернулся домой. Сбежал и от Колчака, и от отца. Оба исчезли из его жизни. В 1922 году Антип вступил в комсомол, вскоре был избран секретарем волостного, а затем и районного комитета комсомола. С 1925 года — кандидат, с 1928 года — член партии. «Я чувствовал, что имею дело с коммунистом, полностью и целиком поддерживающим линию партии, — писал в 1957 году в Тюменское управление КГБ друг детства и юности Антипа — журналист Яков Кистанов, член партии с 1920 года, — Заканчивая свой отзыв об А.Г. Кунгурцеве, я прошу всех — восстановить правду, восстановить честное имя этого человека…»


## 4. ЗАБЫТЫЙ ПОЭТ

Придурковатые фантазии В. Угренинова, буньковское происхождение и подозрительность тюменских сотрудников ОГПУ «ввели» Антипа Кунгурцева в члены «экстальной комиссии… со стальным сердцем». Да еще страницы из дневника, полтора года пролежавшие в его столе. Теперь листки эти, вырванные из тетради, испещрены красным карандашом. Словно рыжая ищейка, шел, внюхивался в строчки красный карандаш следователя! Там, где речь идет о фактах, о наблюдениях, — он теряет интерес к слежке, его значки пропадают. И вновь появляются там, где журналист пытается осмыслить то, что происходит в деревне в конце двадцатых годов. Когда пытается сделать выводы…

«В словах мужиков я чувствую много истины…» — пишет Антип. Следователь подчеркивает густо, не жалеет грифеля, летят красные осколочки, словно капельки крови на бумаге. И печальную исповедь крестьянина Ерофея Зинина, записанную Антипом, сопровождает, словно караульный пес, тот же красный карандаш, двойной чертой выделяя вопрос, на который мы и сегодня не находим ответа: «Непонятно, кто и зачем творит с ним такие штуки?».

Всего пять месяцев от ареста до… финала. Следствие лихорадочно ищет зацепку, «делу чтоб придать законный вид и толк…». Рассылаются запросы.

«Окротделу ОГПУ гор. Канск.

Копия: Курганскому окротделу ОГПУ.

…Кунгурцев Антип Герасимович, сын кулака деревни Бунькиной Суерского района Тюменского округа… арестован нами 30.01.30 г. за принадлежность к контрреволюционной организации, содержится в числе других под стражей в Тюменском ИТД. Сообщите и срочно вышлите материалы по этому вопросу…».

Судя по материалам дела, ни в Канске, ни в Кургане ничего «компрометирующего» не оказалось. Ну и что с того?

«Секретно.

Контрольная комиссия ВЫП(б), го. Тюмень.

Препровождая при сем копии с письма, путевых записок и выписки из протокола допроса зав. культурно-бытовым сектором газеты «Красное знамя» Кунгурский Антипа Герасимовича, члена ВЫП(б) с 1928 года, арестованного нами за принадлежность к контрреволюционной организации, на предмет исключения его из рядов ВЫП(б). Начальник окр отдела Клопов, уполномоченный контрразведывательного отдела Куликов».

Судьба решалась независимо от человека, от его личности, поступков. Независимо от того, что говорил на допросах Антип Кунгурский.

«Путевые записки принадлежат мне… Писал я, Кунгурский, и объясняю это так, что долго не был в деревне, а когда прибыл туда, тут меня сразу и захлестнуло, я под первым же впечатлением…» (Из протокола допроса 20.02.30 го).

«Самая главная причина — это сочувствие отдельным крестьянам из деревни Тебеньковой, среди которых я вырос… Я отрицательно относился к таким фактам, как обложение в индивидуальном порядке крестьян из до. Тебеньковой, как Кинина Ерофея Ивановича и Денисов Андрея, который около 30 лет прожил в батраках. А Кинин Ерофей был потомственным бедняком и… в отношении его в Тебеньковой перегнули палку…» (Из протокола допроса 24.03.30 го).

Сочувствие. Бот и все, в чем мог упрекнуть себя крестьянский сын Антип Кунгурский. А его спрашивают о какой-то комиссии, «в которую я никогда не вступал, — говорит он на допросе 24 марта, — и о существовании таковой не знал… Я не хочу быть врагом советской власти и ни в какую экстерную (так в тексте — Р.Гц.) комиссию не входил… Больше показать ничего не могу и в особенности о принадлежности к организации, так как к ней не принадлежу».

…Мне думается, беда, и не только Антипа Кунгурский, была в другом. Справедливо отрицая свое участие в «эк стальной комиссии…», ни Антип, ни другие арестованные не сомневались в ее существовании. Они допускали, что «комиссия» есть. Что она действительно готовит переворот, восстание, что вербует сторонников. И тем самым убеждали следователей и в своей вине. А если никто не сомневается в наличии контрреволюционной организации, даже с таким дурацким, родившимся в мозгу Ромка Угренок названием, то должны же быть в этой организации и руководители, и подчиненные. Значит, кто-то должен быть наказан. Более того, бедняга Антип сам помогал следователю Двойников утверждаться в этой мысли.

«Еще раз говорю, что об антисоветской деятельности Угренок и Герасимов я ничего не знал, но нисколько не сомневаюсь, что они это дело могут делать». (Протокол от 20.02.30 го).

«Я вполне допускаю, что Герасимов… мог быть членом экстерной (так в тексте — РФ.Гц.) комиссии, но повторяю, я-то о ней ничего не знал, принадлежащих к ней тоже». (Протокол от 24.03.30 го.).

Так коллега, получается, помогал отливать пулю, которая была пущена ему в затылок… Легко судить человека. А как понять его? Как понять тот год, тысяча девятьсот тридцатый, первый за годом «великого перелома», время «обострения классовой борьбы в деревне», когда массовый психоз в стране был доведен уже до весьма высокого накала?

Наряду с этим слоем в сознании был и другой. Вера в близкую коммуну. Романтическое восприятие происходящего. Готовность жертвовать собой ради общего дела.

3 декабря 1929 года. Конфликт на КВЖД. В боях с белокитайцами погибает журналист газеты «Тревога» Волин. Тюменское «Красное знамя» на первой странице печатает коллективное заявление в окрвоенкомат:

«…В ответ на героическую гибель талантливого очеркиста, одного из журналистов-коммунистов, красного бойца тов. Волина, мы, сотрудники газеты «Красное знамя», просим зачислить нас добровольцами в ряды Красной Армии и при первой надобности отправить нас в распоряжение советского военного командования для участия в военных операциях против врагов страны социалистического строительства…».

Среди двенадцати подписавшихся под заявлением журналистов окружной газеты есть и Антип Кунгурцев.

Мог ли я рассчитывать, что сейчас, через 60 лет, сохранился литературный архив тюменского журналиста? Скупые упоминания в протоколах допросов позволяли судить о широте его интересов.

«Разговор Кунгурцева сводился всякий раз к рассказам о литературе, о писателях. Он читал свои стихи…» (Из протокола допроса учительницы М. Костриковой).

Сегодня в истории литературы забыто это имя. А ведь Кунгурцев был членом правления Уральской ассоциации пролетарских писателей, секретарем Тюменской ассоциации. Дружил со многими журналистами и писателями Свердловска, Челябинска, Нижнего Тагила…

«…Знакомые в Свердловске у меня есть. Братья Функ, Михаил и Юрий, живут по улице Антона Валека, 17, кв.1. Михаил работает зав. ИнфО «Крестьянской газеты»… Васильев Сергей работает в литературном отделе газеты «На смену!», Медякова Елена, член литгруппы газеты «На смену!», Исетский А. и Панов Иван, оба работают в правлении АПП… Краюшкин Михаил, работает в редакции «Колхозный путь», зам. редактора. Баталов, зав. рабочим отделом «Уральского рабочего». Андреев — сотрудник «Уральского рабочего». Боголюбов и Сказин — работают членами литгруппы «На смену!». Со всеми этими лицами знаком по работе конференций, пленумов пролетписателей…

В Челябинске — знакомые по литературной работе Копылов Евгений и Лидия Шелест, работают они в редакции «Челябинский рабочий». В Нижнем Тагиле — Морозов и Санников, работают в ассоциации пролетарских писателей. В Москве — Нович Иван и Матэ Залка, венгерский писатель, оба работают в правлении ВАПП, знаком с ними по литературной работе…» (Из протокола от 24.03.30 г).

…В Тюменской областной научной библиотеке мне выдают подшивку «Красного знамени» за 1929 год. Я сразу натыкаюсь на подпись — А. Кунгурцев.

Немало таких публикаций, что сейчас зовутся проходными. Редакционная текучка, ненасытная газетная полоса и тогда требовала: давай, давай! И он «давал» — корреспонденции, заметки о сельсоветах и библиотеках, о строительстве «хороших, светлых квартир для рабочих», о тиражах государственных займов, театральные рецензии… Но в номере за 7 декабря 1929 года я обнаружил очерк «Пламя разгорается», который заставляет вспомнить лучшие образцы публицистики того времени, публицистики, увлеченной социалистическим строительством, книги Ларисы Рейснер, Валентина Катаева, Ильи Эренбурга.

И еще оказалось, что Антип Кунгурцев писал стихи. И публиковал их (правда, подписывался не Антип, а — Антон). Эти строки в забытых газетных подшивках позволяют предположить, что наша страна, что все мы потеряли в июне 1930 года очень одаренного человека.

…Кидает навстречу слепой горизонт
Поля, полустанки. И мчится отчаянней
Наш поезд от снежных, от северных зон
В прекрасную зону строительных чаяний…
Мы тоже выходим. Рассвет напоен
Осенним восходом. Земля под ногами
Идущих на станцию шумных колонн
Звенит, как струна. Как поэты стихами.
В упругом движеньи натруженных плен
Есть что-то такое, о чем не расскажешь…
…О радостном дне прогремели комбайны.
И то не случайно, что там на лугу,
В деревне, в заводах мотив этот слушают,
Когда опираясь на крепкий чугун,
Вбегает в тринадцатый год Революция…

(Из стихотворения «Поезд революции», 7 ноября 1929 г.).


…Белеет дорога.
По этой дороге,
Звеня кандалами в раздолье равнин,
Шагали все те,
Что горели тревогой,
Которых мы в сердце и ныне храним.
Все тихо…
Сияют ночные просторы.
Сморкается громко ямщик, говоря:
— Дорога налево — к сосновому бору.
Дорога направо — в коммуну «Заря».

(Из стихотворения «Тобольский тракт»).


…О чем думал Антип Кунгурцев, когда в числе одиннадцати ждал расстрела? Прощался со всем, что было в его 28-летней жизни? Сочинял новые стихи? А может быть, повторял про себя вот эти самые строчки из «Тобольского тракта», в которых он выражал надежду, что время, когда людей водили под конвоем, ушло? Только строки эти, мне думается, звучали в другом порядке:

Дорога направо — в коммуну «Заря».
Дорога налево — к сосновому бору…

И лязгнул засов на дверях камеры, прозвучал равнодушный голос:

- Кунгурцев! С вещами!

- Иду…

Дорога налево — к сосновому бору… К сосновому бору… К сосновому бору…

263


## 5. ТА САМАЯ ТЕТРАДКА

Я предполагал, что архив Антипа Кунгурцева не сохранился. Прошло 60 лет. Но после того, как в «Тюменской правде» было рассказано о деле «Беглецов», отозвался Леонид Антонович Кунгурцев, младший сын поэта и журналиста. Он — последний из этой семьи. Жена А. Кунгурцева — Ираида Сергеевна Иваницкая долгие годы работала учительницей. Она умерла совсем недавно, в 1985 году. Умер и их старший сын Валерий Кунгурцев.

Леонид Антонович, его отчеством стал поэтический псевдоним отца, рассказывал, что мать долгие годы не верила в то, что произошло. Не поверила даже тогда, когда в дни переписи 1937 года ей выдали такой документ:

«Народный комиссариат внутренних дел. Отдел актов гражданского состояния. Свидетельство о смерти N 903.

Гр. Кунгурцев Антон Герасимович умер в тысяча девятьсот тридцатом году — 5/VII-1930 года. О чем в книге записей актов гражданского состояния о смерти за 1937 год 23 числа VII месяца произведена соответствующая запись.

Место смерти — г. Тюмень.

Возраст и причина смерти — 29 лет…

Тюменское бюро ЗАГС.

23/VII-1937 г., г. Тюмень…»

- Мама долго не верила, что отец расстрелян. Да можно сказать, что всю жизнь прожила и надеялась, что вернется он, — повторяет Леонид Антонович. — Сначала говорила нам, что отец умер. Как подросли, объяснила, что был… «врагом народа». И просила никому об этом не говорить. Я, когда в машиностроительный техникум поступал, так и написал в анкете: отец умер.

Спрашиваю, нет ли каких связей с деревней Буньково, откуда был родом Антип Кунгурцев?

- Помню, когда отца реабилитировали, приехала к маме старая крестьянка. Помню, как она плакала вместе с мамой. Вспоминали Анику Морева, который донес на всех. И еще говорили о следователе Двойникове, который отца допрашивал.

- Что именно говорили?

- Говорили, что он сошел с ума…

…Двойников сошел с ума. Аника Морев умер от туберкулеза в том же тридцатом году. Выходит, не с кого и спросить за погубленную жизнь, за разоренную судьбу, за то, что в бумаге из ЗАГСа написано: «причина смерти — 29 лет».

- Что-то помнится об отце?

- Как? Отца арестовали, когда мне было полгода. И больше он не вернулся. Осталось только вот это…

Леонид Антонович достает из папки несколько фотографий. И остатки тетради. Я сразу узнаю эти листки, желтые, лощеные. Точно такие же, вернее, вырванные из этой же тетради, были приложены к делу как свидетельство «антисоветских настроений». Эта тетрадь заменяла Антипу Кунгурцеву и журналистский блокнот, и дневник. Здесь же записаны его стихи. Несколько страниц занимают «частушки Ирбитского округа».

Он был крестьянин и сын крестьянина. Вот и стихи его — о деревенской жизни и работе. Вот «Молотьба»:


Кипит золотая работа
В осенней синеющей мгле…

«На пастбище», «Рябина», «Осенняя тема»:

Здравствуй, хорошая осень
С прелестью красных рябин…


Судя по всему, за пределами Тюмени стихи А. Кунгурцева практически не были известны. Одно-единственное, кажется, было опубликовано в 1929 году в сборнике стихотворений начинающих крестьянских поэтов «Впервые», который был напечатан издательством «Крестьянская газета». Это стихотворение «Среди нив» со сноской — «Из д. Буньково, Тюменск. окр. — от Антона Кунгурцева»:


Хорошо идти среди пшеницы,
Поднимая розовую пыль.
Низко-низко кланяются жницы,
Точно зайцы прыгают серпы.
Радостно мне вспомнить, как бывало,
Каждый день я песней заряжал,
И на песню песней отзывалась
Каждая знакомая межа…
Вот страда: повысыпали люди
Собирать душистые плоды —
Сколько светлой радости тут будет
И веселых песен молодых!
Здравствуй, рожь, красавица земная!
Задремала лошадь у столба…
Ей, наверно, снится золотая
В лунной ночи с шумом молотьба.
…А кругом волнуется, горит
Полевая радость и безбрежность.
Я пришел ей в песнях подарить
И любовь крестьянскую, и нежность.


Есть в тетрадке строки и совершенного иного направления. Злободневные, что ли:


Звенят листопады,
Шумят у ворот…
У Сашки отрада —
Он принят во флот…
Раздвинулись рощи,
И волны морей
Бушуют и плещут
В бока кораблей.
В закатном червонце
Висит тишина.
И плавает солнце,
Как лебедь в волнах…

(Октябрь 1926 года).

Кто знает, каким поэтом стал бы Кунгурцев, не сложись так трагически его судьба. Он пытался предугадать свое будущее. Одно стихотворение в старой тетради представляется мне пророческим.


Расстрел

Их было пятнадцать. В промозглой норе
Им снились веселые дали.
И с самого утра в зеленом дворе
Петух со свиньею скандалил.
И мир им казался до странности пуст.
А сердце надежд не теряло…
За стенкой качался шиповника куст,
И гасла вечерняя алость.
А где-то далеко, быть может, отцы
И матери ждали возврата.
И выли ночами встревожено псы,
И лаяли в сумрак крылатый.
Их было пятнадцать. И все, как один,
Курили, ругались, молчали.
И алые груди шумящих осин
Тревожно под ветром дышали.
Потом их связали. И всех привели,
Где насыпь склонила ладони.
Начальник в погонах скомандовал: «Пли» —
И в роще зафыркали кони.
В раскатистом залпе качнулся прицел —
Взметнулися в воздухе руки…
И долго ругался седой офицер,
Что кровью окрасились брюки.
И плакали тени над зябью осок,
За озером совы ревели;
В вечерней заре золотился песок,
И голые трупы чернели…


Последние стихотворения в уцелевшей тетради без обложки обращены к собратьям по перу. Одно из них так и называется — «Уральским поэтам».

…Плывите дни,
Как в море корабли;
Качайтесь, мачты, в голубом просторе!
Не разлюбить душе овьюженной земли,
И сердце мне не переспорить.
Вот потому и хочется сказать
Несказанным
В вишневые пожары —
Чтобы могли другие расцветать,
Как расцветает Сашка Жаров!
…Чтоб крепче полюбить
Страну любовью вешней,
В холодном декабре
И средь июньских нег —
И миру принести
О ней такие песни,
Каких еще не слышал человек!


## 6. ПОДПИСЬ ПОД СНИМКОМ

Итак, ложь, взгроможденная на нелепицу, была втиснута в 21 страницу обвинительного заключения, которое помощник уполномоченного Двойников завершает словами:

«…полагал бы привлечь всех обвиненных по статье 58–11 и 58-2 УК, направив дело в «тройку» ПП ОГПУ по Уралу».

«Дурное дело», как оценил его один из нынешних сотрудников тюменского УКГБ, уже «утверждено» и «согласовано».

Наступило 25 июня 1930 года.

Выписка из протокола N… заседания «тройки» при ПП ОГПУ:

«…Угренинова, Кунгурцева, Путилина, Чиганова, Копорушкина, Ошуркова, Красикова, Бызова, Клевакина, Чирятьева, Лясковского — расстрелять…»

(Возле каждой фамилии, они напечатаны на листочке-приговоре столбиком, стоит «птичка». Отметка о том, что заключенный с приговором ознакомлен? Или — о том, что приведен в исполнение?).

…Пятерых, в том числе Ерофея Зинина и Игнатия Бабушкина, определено «заключить в концлагерь сроком на десять лет каждого». Троих осудили на восемь лет, восьмерых — на пять, четверых — на три года. Часть обвиняемых оправдали.

Судя по ряду документов, те, что избежали расстрела и получили столько-то лет лагерей, «поехали» на строительство Беломоро-Балтийского канала имени Сталина. Они стали первыми в стране «зэка», что означало в ту пору — заключенный каналоармеец.

Мне очень хотелось увидеть в лицо кого-то из тех, кто фабриковал дело «беглецов». В музее Тюменской высшей школы милиции нашелся снимок — тюменский оперативный сектор Полномочного Представительства ОГПУ по Уралу. Фотография сделана в том же 1930 году, когда началось и окончилось дело об «экстальной комиссии заграничного руководства со стальным сердцем». Наверняка на этом снимке изображены те, кто вел допросы, отбирал подписки «о неразглашениях», кто подписывал обвинительное заключение. Есть члены «тройки» и есть те, кто приводил приговор в исполнение.

Но взгляните на их лица: такие же мужики, только одеты в гимнастерки. Что заставило их воевать против собственного народа, по сути, против самих себя?

Мне думается, ответ на это мы можем найти не только в прошлом, но и в настоящем. Ответ и в нашей сегодняшней нетерпимости. В нашем непреходящем стремлении искать кого-то, виновного в наших же грехах. В нашей готовности свою вину переложить на чужие плечи и искать в чужой ответственности решение своих проблем.

Может быть, не стоит так пристально всматриваться в лица людей на фотографии 1930 года? Может быть, попытаемся взглянуть в собственную душу?

Декабрь 1989 г.


От автора.

…Мне рассказывали, что стихами погибшего поэта Антона Кунгурцева заинтересовались на филологическом факультете тюменского университета. Что одна из студенток собирается писать о Кунгурцеве дипломную работу.

Утешение? Мне думается, что это слабое утешение. Между черно-красными обложками этой книги спрессованы сотни судеб, сотни талантов, огромное количество нереализованных надежд и планов… Все, что было между девятнадцатым и пятьдесят вторым годами, перечеркнуто рукой палача. Между тем, база данных по итогам многолетней реабилитации содержит тысячи имен, что не вошли в эту книгу. Не вошли по признакам, так сказать, формальным. Они не были приговорены «к высшей мере уголовного наказания — расстрелу». Их отправили в многочисленные лагеря, которыми в те годы была усеяна наша страна: Бамлаг, Краслаг, Карлаг, Темлаг, Речлаг. Из этих лагерей многие не вернулись, оставив десятки тысяч сирот.

Я думаю, что было бы справедливо напечатать и эти списки вместе с их сиротским «приложением».

У Антона Антипа Кунгурцева тоже остались сироты. Двое. Один из них — Леонид Антонович Кунгурцев — сохранил отцовскую тетрадку со стихами.


## Антон Кунгурцев

СТИХИ


* * *

Наполняя амбары зерном
Осень, осень — румяная девушка!..
На дворе с бородою в ковыль
Шепчет радостно сгорбленный дедушка,
Опираясь на черный костыль:
— Будут внучки с нарядами…
И для славы, для чести отцов
Зазывать будут синими взглядами
К себе лучших в селе женихов…
— Попрошу уж купить им калоши я —
Чтобы полностью вышел наряд…
Осень, осень, родная, хорошая,
Не с того ль я сегодня так рад!


Молотьба

Октябрь раздевает березы,
Кружит золотой листопад.
Рябины, как красные розы
В вишневом закате горят.
Опять на вечерней стоянке —
Костры и певунья гармонь.
А в роще краснеет костянка
И чешется спутанный конь.
А там, где качались лениво
Колосья, как будто судьба —
Белеют зубчатые жнивы
И с песней гудит молотьба.
Смеются чумазые лица.
Свистит и поет маховик.
И виснет у всех на ресницах
Осенняя песня любви.
Кружится ворот карусели;
Там с песней солому трясут.
Кладут на косилки — и к цели,
К зароду под песни несут.
А там в нее вилы втыкают,
Стряхая мякину с бород,
Как зонт золотой поднимают
И ложат в растущий зарод…
Как будто на стройке чего-то,
Чего еще нет на земле —
Кипит золотая работа
В осенней синеющей мгле.
А вечером в отблеске слабом
Зари, обливающей кладь,
В соломе той девки и бабы
Начнут о подшалках мечтать.
И парни, собравшись гурьбою,
Разложат на жниве костер…
И будут искать меж собою
Любимой улыбки и взор.
И вдруг за соломою тощей
Придет на свиданье она…
И будет в обветренной роще
Кататься на ветках луна.
…Так было когда-то со мною
Далекой ушедшей порой,
Когда я дышал молотьбою,
Ночуя в соломе златой.
А утром — любимая взглядом
Свежила мне юную кровь,
И в сердце, как ландыш, отрада,
Как роза, качалась любовь.


За мглой тумана

Под гул и песни косарей,
Как стадо вспуганных баранов
Бежит под ветром зыбь теней.
Колосьев жесткие ресницы
Шуршат, как будто тонкий шелк,
И тихо сердцу мир тот снится,
Куда еще я не дошел…
Обмазал вечер мглою горы,
Как будто синим молоком,
И лижет пену на озерах
Заря цветущим языком.
А я иду. В шаги тугие
Стучит медовый ветерок,
И чешет нивы золотые
Луны проворный гребешок.
Опять родной покой избушки
И синий дым от тагана,
И кукование кукушки,
И над избушкою — луна.
О, милый край с тоскою мглистой,
Вечерних нив не шевеля —
Дай грудь черемухи душистой
Обнять под скрип коростеля!


Расстрел

Их было тринадцать. В промозглой норе
Им снились веселые дни.
И с самого утра в зеленом дворе
Петух со свиньею скандалил.
И мир им казался до странности пуст.
А сердце надежд не теряло…
За стенкой качался шиповника куст,
И гасла вечерняя алость.
А где-то далече, быть может отцы,
И матери ждали возврата.
И выли ночами встревоженно псы
И лаяли в сумрак крылатый.
Их было тринадцать. И все, как один,
Курили, ругались, молчали.
И алые груди шуршащих осин
Тревожно под ветром дышали…
Потом их связали. И всех привели, —
Где насыпь склонила ладони.
Начальник в погонах скомандовал — «пли» —
И в роще зафыркали кони.
В раскатистом залпе качнулся прицел —
Взметнулися в воздухе руки…
И долго ругался седой офицер,
Окрасивший кровью их брюки.
И плакали тени над зыбью осок,
За озером совы ревели;
В вечерней заре золотился песок
И голые трупы чернели.


На пастбище

Кони спутаны. Небо — хорошее.
Кошкой крадется в кусты тишина.
Над рекою, осокой поросшею,
Как подсолнух, повисла луна.
Пьется заревом краска рябинная,
Тихо стелется ночи покров.
Пала в озеро трель соловьиная;
Над отавами — звон боталов.
Небо — море, огнями светящее.
Синий сумрак, как ласка хорош.
Над землею туманом курящею
Разливается звездная дрожь.
Вот и стог, где огонь колыхается.
Еще миг- и запела гармонь.
Далеко ей в ответ откликается
Зычным ржаньем встревоженный конь.
Небо пенится звездными красками…
Меж кустами мычанье коров.
А я в сене шумящем и ласковом
Засыпаю под звон боталов.
Над долиной, отавой поросшею
Пьет луна золотую метель.
И всю ночь снится небо хорошее,
И до утра скрипит коростель.


Телеграфный столб

Вечер — в румянце заката
Стелется ветер у ног.
Тополь листвою крылатой
Гонит прохладу в окно.
Движутся пара за парой
Люди, мечтая в зенит.
И под окном, как гитара,
Столб телеграфный звенит.
Ветер незримой рукою
Тихо ласкает струну;
Небо в холодном покое
Держит над садом луну.
Стонут, качаяся, струны,
Сыплется дрожь по столбу…
Видел он в этой подлунной
Грозную вьюгу-борьбу…
Память о нем не украдешь.
Есть о нем песенный сказ:
Был он звеном в баррикаде,
Раненным был он не раз.
Видел он, как мы стреляли
И отбивали страну…
Чьи-то его обнимали
Руки в предсмертье минут…
С этой растущею новью
В песне не скажешь всего.
Коль человеческой кровью
Мазались бедра его.
Ну, а теперь он поставленный
Мирную радость хранит.
В лунную проседь оправленный
И как гитара звенит.


* * *

Где же ты?.. Может, ходишь далече
И кому-то горишь, как звезда.
Но ужели еще я не встречу,
Не увижу тебя никогда?..
И кто ты с этой скромностью строгой
И с крылами хороших бровей?
Постоять бы теперь у порога,
Посмотреть на тебя от дверей.
Потаскуха ли ты? — я не знаю…
И не нужен мне этот вопрос,
Коли в сердце с пробуженным маем
Загорелися ландыши грез.
Но ужель с мимолетным приветом
Навсегда ты куда-то ушла.
И безумное сердце поэта
Безответной любовью зажгла?
Знаю я — это в жизни не новость…
Но еще б тебя видеть хоть раз!
Чтоб растаяла в сердце суровость
От твоих согревающих глаз.
Где же ты? Может, ходишь далече
И кому-то горишь как звезда:
Но ужели еще я не встречу,
Не увижу тебя никогда?..


Рябина

Кто о клене, а я о рябине,
Что склонилась под ветром в саду…
И, как роза, под холодом стынет,
Осыпаясь в осеннем чаду.
В час закатный осеннего звона,
Когда ветер утих средь полей,
Я не слышу печального стона
От ее наклоненных ветвей.
Но о чем ей грустится под просинью?
Ее гроздья, как гребнь петуха,
Не сыскать ей и нынешней осенью,
Не сыскать по душе жениха.
Оттого с золотыми ресницами
Ей и дальше мечтать при луне;
Оттого вот, наверно, и снится ей
О какой-то далекой стране.
Все соседи в поблекшем наряде…
Поосыпался лист с тополей.
Лишь она украшает мой садик
Колыханием тонких ветвей.
Как черемуха милой весною
Нежит сердце, дыша на простор,
Так она под осенней луною
Привлекает и манит мой взор.
Все к ней чужды, немы без измены.
Только я ей, что можно, отдам;
Только я, ее друг вдохновенный,
Выхожу к ней по лунным следам.
И под ветер жестокий и грубый
Я готов хоть до тысячи раз —
Целовать ее алые губы,
Словно девушку с просинью глаз.


Осенняя тема

С неба бодрящая просинь
Льется в березовый тын.
Здравствуй, хорошая осень,
С прелестью красных рябин!
Плачется ветер невесело,
Гонит листы на прокос.
Желтые уши развесила
Милая роща берез.
Тихо иду я тропинкою…
Весело, радостно мне.
Мысли снежными крупинками
Тают в сердечном огне.
Солнце не жжет, а ласкается;
Песней наполнена грудь.
Рощи под ветром качаются…
Светел заветный мой путь.
Скука борьбой отодвинута.
Здравствуй, осенняя синь!
Свет из луны опрокинутой
Льется в пожары осин.
Шепчется ветер с осокою,
Плюнет засохшей листвой.
Вспомнилась мне черноокая
С длинной пушистой косой…
Милая, самая нежная,
Я б не расстался с тобой —
Если б не война зарубежная;
Если б не нужен был бой.
Где-то теперь ты, хорошая?
Так же ли ты горяча?
Так же ли вьются пушистые
Косы твои по плечам?..
…Вечер…Рыданья совиные…
Сяду у мшистого пня;
Может, придешь ты, любимая,
И поцелуешь меня…
Белками ветры осенние
Скачут вдали меж кустов.
Верится в встречи весенние,
В ласку хороших цветов.
Снова вернется к нам в розовых,
В алых нарядах весна;
Сядет на ветках березовых
Желтой кукушкой луна…
С неба бодрящая просинь
Льется в березовый тын.
Здравствуй, хорошая осень,
С гроздьями красных рябин.


Во флот

Звенят листопады,
Шумят у ворот.
У Сашки отрада —
Он принят во флот.
Сбылося, что снилось.
Светло впереди.
Как голубь забилося
Сердце в груди.
Вернувшись в избенку,
Как роза румян;
Целует сестренку —
От радости пьян.
Грудь бьется, как птица,
Смеются глаза…
А раньше б, заплакав,
Угрюмо сказал:
«Ужель мне погибнуть
Придется в тоске,
Иль петлю накинуть
На шею себе?..»
А ныне веселый
Без прежних хлопот.
Под песнь комсомола
Он едет во флот.
Как милую ношу,
Все рад он принять;
И как о хорошем —
Не прочь помечтать…
Раздвинулись рощи —
И волны морей
Бушуют и плещут
В бока кораблей.
В закатном червонце
Висит тишина;
И плавает солнце
Как лебедь в волнах.
Вот вечер; и дали
Невиданных стран;
Белесовой шалью —
Над морем туман…
А сердце как голубь:
Скорей бы, скорей
Под песнь комсомола
В просторы морей!

Октябрь 26 года.


* * *

Снова у реки я в тени волн гляжу;
В воздухе вечереет, плачет майский жук.
Там кусты за речкой, с травами луга.
Пьется, словно сказка, речка в берегах.
Небо — синий омут с васильками звезд…
Вновь под куст черемухи песни я принес.
Запою на воле, коль мне жизнь мила.
Пусть целует в щеки розовая мгла.
Что мне, что мне плакать в гаснущий закат?
Разве мало в жизни песен и отрад?..
Погляжу налево — и не узнаю:
Хороводы девок весело поют.
И тепло на сердце так, что не сказать.
В звездные стропила врезались глаза.
Средь черемух белых шепчет ветер мгле:
«Хорошо живется на родной земле…»
Хороша ты, юность, шибко хороша!
От тебя согрета песнею душа…
Запою на воле, коли жизнь мила.
Пусть целует в щеки розовая мгла.
Ну с чего мне плакать и грустить в закат —
Разве мало в жизни песен и отрад?


Зима

Пришла… и изб родные скаты
Покрыла яркой белизной;
Метелью знатной и косматой
Опять повисла над избой.
Сосновый бор шумит и стонет…
И на луну брехает пес.
И мнится мне, что кто-то тонет
В снегу, за рощею берез.
Пришла — и снова тайно льдами
Смежила речек берега
И будто серебром снегами
Покрыла пашни и луга.
Косматой гривой дым над хатой
Висит, склонившись на восток.
А за рекой пушистой ватой
Горит и пенится снежок.
А я опять больной и юный
Ищу в снегах весны следы:
Звенят серебряные струны
В заиндевевшие сады.
Прощай, весна! До новой встречи!..
Кружись пурга, как карусель!
Ложится тень луны на плечи.
И снег- как белая постель…
Пришла — всюду забелели
Просторы искристых снегов;
И расползлася стаей белок
По веткам дремлющих лесов.


Старому другу

Помню, помню, в синеокий вечер,
Взяв подмышку сумку и халат, —
Уходил я от села далече
Под… (неразборчиво) золотой закат.
Целовался ветер с тополями
И шумел зеленою листвой;
Ты моргал мне серыми глазами
И кивал кудлатой головой.
И срывалось с уст твоих с улыбкой:
— Напиши, не забывай полей!..
За селом невидимою скрипкой
Пел такой хороший соловей.
И теперь мне — не забыть об этом…
Не с того ль и на душе светло?
И теперь, когда я стал поэтом —
Мне милей родимое село.
Думал я, что сердце охладеет,
Услыхавши каменную звень:
Мне ж отсюда любятся сильнее
Золотые избы деревень.
Да и город по душе мне тоже;
Стал и он мне каменный с руки.
И тоскою сердце не загложет,
И наверно заманить не сможет
Мою волю в злые кабаки.
Я иду, все с гордостью встречая,
И смеюсь над тиной кабаков.
И на ласку — лаской отвечаю,
И на зовы — свой кидаю зов.
Пусть иные плачутся и воют
И грустят с зари и до зари:
Только сильных волею своею
Сильный город может ободрить!
Пусть иные закрывают ставни.
Я ж, своим сознанием храним,
Все приемлю от цветов до камня,
От весны и до суровых зим.

г. Тюмень, 26/XI 26 г.


Уральская поэма

Товарищи,
Собратья по стихам,
Поэты фабрик
И попей овсяных, —
Мы все росли,
Мечтая по ночам
В местах излюбленных
И пьяных.

Мы все росли
Под дождиками слез…
И чудно —
Как мы сохранить сумели
Свои качели детских полугрез
И песен розовых свирели.

Качайся над прудом
Луны лимонный свет!
И лейся песнь
От края и до края!
Сегодня — с именем «поэт»
Я жизнь, как девушку, ласкаю.

А были годы —
Отличить не мог:
Ни ласки — от нужды,
Ни ямба — от хорея —
Сегодня ж песенный венок,
Жизнь, у твоих разутых ног
Кладу, ни капли не жалея!

И кто из нас
Не выдрожал желаньям
Для жизни —
Радости в венки заплесть, —
Чтоб под метельным завываньем
Смог край наш ласкою расцвесть?!

Товарищи, —
По чувствам и стихам,
Не закрывать пред грустью вежды!
Я верю —
Выпьем мы,
Добравшись к берегам,
Родник сиреневой надежды.

Мы припадем к нему
С улыбкой наших уст,
Победу прозвеня
На скромной лире, —
Чтоб выпить бодрость
Новых чувств
Ни кем не питых в этом мире.

Поэтам дан закон —
Жизнь чувствовать вперед,
Чем тем,
Которые сердцами немы —
Так стоит ли хвалить того,
Кто песню рвет
У ног истасканной богемы!

У жизни — много песен и путей
Для тех, кто молодостью веет…
Пусть будут нас —
Красивей и умней,
По ты, поэт, будь всех простее!

Звените, лиры,
Фабрик и лесов!
Жизнь брызжет топотом расцвета…
Вам в стаях розовых шатров
Привет, товарищи поэты!

Плывите, дни,
Как в море корабли;
Качайтесь, мачты, в голубом просторе!
Не разлюбить душе
Овьюженной земли
И сердце мне не переспорить.

Вот потому и хочется сказать
Не сказанным
В вишневые пожары, —
Чтобы могли другие расцветать,
Как расцветает Сашка Жаров!

Чтоб крепче полюбить
Страну любовью вешней
В холодном декабре
И средь июльских нег —
И миру принести
О ней такие песни,
Каких еще не слышал человек!


Начинающим

Мы пока у жизни на примете,
Закаляясь в чувственном бою…
Но когда-нибудь и нас отметят
И в родной читальне пропоют.
Мы ведь все неволею хирели
И росли под дождиками слез.
Но и все же сохранить сумели
В сердце гроздья детских полугрез.
Пой, душа! Ты лучшего не знала.
Заливайтесь бубенцы звончей!
Нам знакомы берега Байкала
И сады украинских полей.
Знаем мы походы и окопы
И боев кровавые следы;
Этих дней сиреневые тропы
И желанье самых молодых.
Не с того ль в восходы и закаты
Суждено нам песнями гореть;
Не с того ль оставили мы хаты
И седую нежность матерей.
И теперь, за песнею горячей,
За веселой рифмою моей —
Слышу я, как чьи-то мамы плачут
О судьбе ушедших сыновей.
О, друзья, товарищи поэты!
Чей удел — порой тяжел и крут.
Но и все же наша жизнь, как лето
И как цвет черемух на ветру.
Наша жизнь — степная кобылица.
Тенью ей от нас не убежать…


## История Фоки Викулова, крестьянина

(только документы)


Свидетельство о смерти

Гражданин Викулов Фока Трофимович умер 24.10.1937 г. — двадцать четвертого октября одна тысяча девятьсот тридцать седьмого в возрасте 60 лет, о чем в книге регистрации актов о смерти 1989 года июля месяца 27 числа произведена запись за N 38.

Причина смерти — расстрел.

Место смерти — г. Тюмень.

Дата выдачи 15 мая 1992 г.

Зав. отделом ЗАГС (подпись)

Получив это свидетельство, единственная из оставшихся в живых детей Фоки Трофимовича — Анна Нохрина обратилась в Исетский районный совет с просьбой возместить стоимость имущества, которое было конфисковано у ее отца еще в 1930 году, при раскулачивании.


Справка

За N 17 от 15.04.92 г. зарегистрированы документы о возмещении конфискованного имущества Викулова Ф.Т.

Зам. председателя райсовета (Л. Антонюк)


* * *


Архивная справка

N 127 от 06.04.92

В документах архивного фонда исетского райисполкома имеются следующие данные о Викулове Фоке Трофимовиче: из списка раскулаченных по Исетскому району за 1930 1933 гг.

…N 5. Викулов Фока Трофимович. 1877 г., д. Кукушки. Трудоспособный. Характеристика хозяйства: имел посева 12 га, лошадей 7, коров 8, жатку, молотилку, ветрянку, крупорушку, годовых батраков 1, сезонных 5 чел., торговал хлебом с оборотом 2000 руб., лишен избирательных прав, осужден за хлебозаготовку, ко всем мероприятиям относится враждебно.

Состав семьи — Матрена, жена, 1875 г., трудоспособна; Феоген, сын, 1916 г., нетрудоспособен; Филипп, сын, 1921 г., нетрудоспособен; Устинья, дочь, 1912 г., трудоспособна; Анна, дочь, 1912 г., трудоспособна[23].

Описи, акта раскулаченного имущества[24] Викулова Ф.Т. не обнаружено. Документы Кукушкинского сельсовета за 1929 1935 гг. на госхранение не поступали.

Директор архива (подпись).

Однако кое-какие бумаги Кукушкинского сельсовета сохранились. Например,


Характеристика

на кулака Викулова Фоку Трофимовича

Викулов происходит из крестьян дер. Кукушки Исетского района. Хозяйство Викулова до революции было явно кулацкое, эксплуататорское. Имел крупное хлебопашество и животноводство. Имел 2-х годовых работников и сезонных работников.

1925-26 г. Имел посева 14,57 дес., крупного рогатого скота 5, мелкого 11, лошадей 4.

1926-27 г. Имел посева 9 дес., крупного рогатого скота 6, мелкого 10, лошадей 4.

1928-29 г. Имел посева 8 дес., крупного рогатого скота 4, мелкого 9, лошадей 4. Налога платил 333 руб.

1929-ЗО г. Имел посева 11,98 дес., крупного рогатого скота 3, лошадей 4.

1930-31 г. Имел посева 5,12 дес., крупного рогатого скота 1, мелкого 6, лошадей 2.

Посевная площадь нынешнего года злостно сокращена. Имеет ветряную мельницу, молотилку. Во время колчаковщины способствовал последним по выявлению сочувствующих партии.

Викулов социально и политически опасен.

Семейное положение: Викулов Фока, 1877 г.р., жена 49 лет, сын — 14, дочь — 18, дочь — 4.

Председатель Кукушкинского сельсовета (подпись)

10 октября 1930 г.

Судя по всему, эта характеристика написана накануне операции по раскулачиванию Фоки Викулова. Потому что на следующий день была составлена опись имущества гражданина д. Кукушки Викулова Фоки Трофимовича.


Опись имущества…

Дом крестовый крытый тесом — один, 1000 руб.

Погреб крытый тесом — один, 120 руб.

Крыша тесовая — одна, 30 руб.

Малуха крытая тесом — одна, 150 руб.

Крыша тесовая — одна, 30 руб.

Амбар крытый тесом — один, 100 руб.

Крыша тесовая — одна, 35 руб.

Конюшня — одна, 150 руб.

Стай под солому — два, 100 руб.

Заплотов — пять, 50 руб.

Телег — одна, 50 руб.

Ходок — один, 50 руб.

Лошадей — две, 200 руб.

Коров — одна, 50 руб.

Овец — две, 15 руб.

Плуг 2-х лемех. — один, 30 руб.

Пшеницы — 10 пудов, 10 руб.

Овса — 60 пудов, 40 руб.

Сани — трое, 20 руб.

Комод — один, 20 руб.

Баня — одна, 20 руб.

Ветряная мельница — одна, 150 руб.

Председатель Кукушкинского сельсовета (подпись)

11 октября 1930 г.

Через 60 с лишним лет эта опись будет повторена, но уже в ценах 1992 года, когда родственники Фоки Викулова стали хлопотать о возмещении стоимости конфискованного имущества. Оценка, подтвержденная синей печатью Исетского районного совета народных депутатов, составила 131 тысячу сто рублей.

Правда, есть опасение, что суммы, произвольно выставленные в ходе раскулачивания в октябре 1930 года, были бессовестно занижены. Как если бы разбойник, сняв с прохожего пальто, выдавал ему справку о стоимости оного.

К справкам, представленным в райсовет, Анна Нохрина, последняя из Викуловых, приложила еще три листочка, вырванные из школьной тетрадки в клеточку.


Заявление

Я, Меркурьев Зотик Денисович, родившийся 6 сентября 1912 года в д. Кукушки Исетского района, паспорт N…, проживающий в г. Тюмень, ул. Авторемонтная, 17.

В 1930 году проживал в д. Кукушки Исетского района и подтверждаю, что житель нашей деревни Викулов Фока Трофимович был арестован осенью 1930 г. и осужден, и все имущество, дом, надворные постройки, сельхозинвентарь, скотину забрал сельсовет.

В чем и расписываюсь (подпись) 9.04.1992 г.


* * *

Заявление

Я, Нохрина Акулина Ефимовна, родившаяся 10 июля 1910 года в д. Кукушки… подтверждаю…


* * *

Заявление

Я, Нохрин Федор Лазаревич, родившийся 7 октября 1910 года в д. Кукушки… подтверждаю…


* * *

Председателю Исетского райсовета

Габрусь В. А.

На основании заявления гражданки Нохриной Анны Фокеевны просим решить вопрос о возмещении конфискованного имущества у отца заявительницы — Викулова Ф.Т.

Для сведения сообщаем:

Викулов Фока Трофимович, 1876 г.р.[25], уроженец д. Кукушки Исетского района, русский, б/п, неграмотный. Вел единоличное хозяйство. Совместно с ним проживали: жена, дочь Устинья, сын Теагент[26], дочь Анна.

10 октября 1930 года Викулов Ф.Т. был арестован. Обвинялся в том, что выступал против создания коммуны, колхозов, а также государственного займа.

2 декабря 1930 года Тройка при Полномочном представителе ОГПУ по Уралу приговорила Викулова Ф.Т. по ст. 58–10 УК РСФСР к 5-ти годам концлагерей. Наказание отбывал в Вишерском концлагере, ст. Усольская.

Во время ареста и нахождения под стражей Викулов Ф.Т. был раскулачен. Документы и свидетельские показания, подтверждающие факт раскулачивания, прилагаются.

После отбытия наказания Викулов Ф.Т. вернулся по прежнему месту жительства[27].

26 августа 1937 года Викулов Ф.Т. был повторно арестован. 20 октября 1937 года Тройка УНКВД по Омской области приговорила Викулова Ф.Т. по ст. 58–10 УК РСФСР за «систематическую контрреволюционную агитацию колхозников к организованному саботажу хлебосдачи» к высшей мере наказания — расстрелу. 24 октября 1937 года приговор был приведен в исполнение в г. Тюмени.

В настоящее время согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР от 16.1.1989 года Викулов Ф.Т. реабилитирован.

О принятом решении просим нас уведомить.

Начальник управления МБ РФ

по Тюменской области А.Д. Антипин


* * *

Исетский районный совет народных депутатов

Решение

От 8 июня 1992 г., N 73

О возмещении

стоимости конфискованного имущества.

Рассмотрев представленные материалы о возмещении конфискованного имущества наследнице репрессированного в 1937 году Викулова Ф.Т. Нохриной А.Ф. и реабилитированного Указом Президиума Верховного Совета СССР от 16.1.1989 года, в соответствии со ст. 15 закона РСФСР «О реабилитации жертв политических репрессий», в связи с отсутствием денежных средств в районном бюджете,

малый Совет решил:

1. Отказать Нохриной А.Ф. в возмещении ущерба, причиненного ее отцу, Викулову Ф.Т. при раскулачивании во время ареста в 1930 году.

Председатель районного Совета народных депутатов

В.А. Габрусь (подпись).


* * *

От 9.6.1992 года N 51

Управление Министерства безопасности

Российской Федерации по Тюменской области

Представленные материалы о возмещении стоимости конфискованного имущества гр. Нохриной А.Ф., наследнице репрессированного Викулова Ф.Т., рассмотрены на заседании малого Совета районного Совета народных депутатов.

В связи с отсутствием в районном бюджете средств гр. Нохриной А.Ф. отказано в возмещении ущерба, причиненного ее отцу при раскулачивании.

Зам. председателя райсовета Л.А. Антонюк (подпись)


От автора.

Похозяйничали…


## Рыбное дело

…О политических процессах тридцатых годов сейчас известно широко и до мелких подробностей.

Большой московский, на котором приговорили к смерти Каменева и Зиновьева… «Дело военных»… Суд над Бухариным, Рыковым и другими «правыми»…

А вот о процессе руководителей рыбтреста в Тобольске никто уж, наверное, не помнит. Конечно, скажет читатель, местных судилищ, равного со столичными масштаба, просто не было. Да, не было. Но не было не потому, что их никто не пытался создать. Известно, что «конструкторы» первого в Омской области показательного политического процесса планы строили большие. Сорвались эти планы не оттого, что их авторы плохо старались…

Расследованием преступления, совершенного в Тобольске в октябре 1937 года, независимо друг от друга занимались три исследователя: А. Антонов из Тюмени, Ю. Прибыльский из Тобольска и журналист «Тюменской правды» Р. Гольдберг. Каждый из них высветил какую-то грань «Тобольского дела», крупным планом показал разных людей: героев и предателей, обвиняемых и обвинителей, которые вскоре тоже оказались обвиняемыми.

Как увидит читатель, знакомясь с публикациями трех авторов, сегодня с достаточной достоверностью можно сказать, например, о тайных пружинах этого процесса. И в то же время судьбу конкретного, широко в прошлом известного человека пришлось собирать буквально, как греческую амфору, из осколков — из отдельных фраз, беглых упоминаний и ссылок мелким шрифтом, появившихся в статьях и книгах последних лет.


## 1. Тобольская расправа[28]

Затих провинциальный Тобольск в ожидании политического процесса, обещанного на начало сентября 1937 года. Власти Омской области готовили его на манер нашумевших московских. Уже было арестовано все руководство крупнейшей на Севере организации — Обьгосрыбтреста. Арестован и увезен за пределы края управляющий трестом Н. Угланов.

Подготовка к процессу шла целый год. 9 сентября 1936 года коммунисты-рыбники «проработали письмо Омского обкома ВКП(б) и постановление оргбюро Омского обкома ВКП(б) по Тобольскому округу об исключении из партии Угланова в связи с причастностью его к троцкистско-зиновьевской контрреволюционной террористической группе».

На закрытом партийном собрании выступил секретарь оргбюро обкома Свечкин: «В парторганизации допущены политические ошибки и преступления. Авторитет Угланова был ничтожен, он приехал в Тобольск беспартийным, как контрреволюционер, и только в марте 1934 года ему был выдан партбилет. Все это обязывало коммунистов быть бдительными, но они сделали авторитет Угланову, широко популяризуя его на Севере. Угланов — изменник партии, завел вас далеко в болото. Руководителям треста Аверину, Данилову, Будницкому, помогающим группе зиновьевцев, в партии делать нечего».

Собрание выполнило «установку» обкома и «обязало партком и коммунистов треста немедленно очистить аппарат от всех контрреволюционных троцкистско-зиновьевских последышей и классово-враждебных элементов».

Началась «чистка». Партийные билеты многих тоболяков перечеркнула в те дни чернильная надпись: «Исключен за связь с Углановым». Первые итоги борьбы с «углановщиной» подвела в феврале 1937 года Тобольская райпартконференция и от имени трудящихся выразила «чрезвычайную благодарность НКВД и его славному руководителю, верному сталинцу генеральному комиссару государственной безопасности тов. Ежову, под руководством которого был раскрыт контрреволюционный заговор троцкистов и разоблачены изменники Родины, террористы и вредители».

Тем временем следствие по делу местных вредителей из Обьрыбтреста шло вовсю. Правда, безрезультатно. Арестованные еще в сентябре 1936 года руководители и экономисты треста отвергали предъявленные им обвинения «в контрреволюционном развале рыбного хозяйства».

Но что явные «огрехи» следствия для организаторов первого в области показательного политического процесса? Желание «подсуетиться» было слишком велико. Бег репрессивной машины ускорил первый секретарь Омского обкома ВКП(б) Булатов… Выступая 11 августа 1937 года на 3-м пленуме Тюменского горкома, он в нужном месте повысил голос: «Задача, поставленная ЦК партии перед партийными организациями, — очиститься от всех врагов народа, которые служат базой контрреволюционной фашистской агентуре, местными парторганизациями выполняется безобразно медленно. У вас очень низок пульс политической жизни…». Для учащения «пульса» в Омске в разгар путины спешно созвали областную конференцию рыбников.

«Слушали: Предложение делегатов конференции о ходатайстве перед судом областной спецколлегии о применении высшей меры социальной защиты Аверину и другим.

Постановили: «Мы, делегаты конференции, просим спецколлегию областного суда применить высшую меру социальной защиты — расстрел — к оголтелой банде троцкистско-углановских приспешников, к Аверину и другим, своей подрывной работой выполняющих задание фашистских хозяев, творивших одно дело с фашистскими морскими пиратами».

Общественность доведена до обморочного состояния. В Тобольск прибыли облпрокурор Раппопорт и председатель облсуда Нейман. Обеспечена охрана клуба профсоюза рыбников на улице имени Сталина.

7 сентября 1937 года. Конвой ввел в зал заместителя управляющего трестом Аверина П.М., секретаря парткома Данилова К.П., начальника планово-финансового сектора Галкина А.В., директора Самаровского рыбоконсервного комбината Соломина С.П. и его заместителя Степанова Г.В., директора тюменской сбытовой базы Широкова Н.С., инспектора по качеству Сухорукова Н.П., директора Обьрыбпродснаба Будницкого А.М., экономистов Скороходова И.Е., Штвана И.И., Попова С.П.

Целый год сотрудники Тобольского окротдела НКВД и «консультанты» из областного управления добивались от них признаний об «участии в контрреволюционной вредительской организации, руководимой врагом народа Углановым».

Повторить отрепетированный без запиночки московский процесс местному отделу НКВД не удалось. Суд в Тобольске с первого дня пошел вопреки сценарию. Подсудимые опровергали сфальсифицированное обвинение, а свидетели или отказывались от своих показаний, добытых путем угроз и обмана, или хвалили профессиональные достоинства бывших руководителей треста.

Я читаю материал дела и понимаю: тобольский процесс мог бы завершиться оправдательным приговором и стать действительно событием в тогдашнем судопроизводстве. Но этого не случилось. Прокурор Раппопорт, копируя манеру Вышинского, «указал суду прежде всего на то, что во всем деле ярко отразилась политическая борьба враждебных партий, что всеми материалами дела, заключением экспертизы, показаниями свидетелей и самих обвиняемых вредительство в рыбном хозяйстве треста вполне доказано. Контрреволюционная группа врагов народа, контрреволюционная вредительская организация тоже вполне подтвердилась». Обвинитель потребовал смертного приговора. Но даже и после этого люди все еще верили в справедливость. Вот им дали последнее слово… Сейчас суд их поймет… Не может не понять…


Аверин: «Я довольно обстоятельно рассказал о своей работе в тресте. Еще раз заявляю, что никакой ненависти у меня к партии и правительству не было. Я не контрреволюционер, ни в какой организации не состоял и не знал о ней. Я надеюсь на советский суд, верю в то, что он разберется в моих обвинениях, увидит мою невиновность и вынесет мне оправдательный приговор».

Данилов: «Меня воспитали комсомол и партия. Врагом народа я не был, работал честно и добросовестно. Вся моя вина в том, что я был на хорошем счету у Угланова. Прошу освободить меня от наказания».

Галкин: «Никакого идейного сращивания у меня с Углановым не было, ни в каких организациях я не состоял, никакого вредительства я не допускал. Я был честным большевиком. Надеюсь на справедливый приговор».

Будницкий: «В моей работе были недостатки, но злого умысла я не имел. Всегда был предан Советской власти. Прошу суд справедливо разобраться в моих показаниях».

Скороходов: «Ни в какой контрреволюционной группировке я не состоял. Двойного планирования не допускал. План Главрыбы по добыче был 100 тыс. центнеров и 100 тыс. центнеров спущено заводам. Экспертиза сказала, что 100 тыс. центнеров — разбег мал, а я скажу, что достаточно. Предъявленное обвинение, что на 1936 г. составлен вредительский план по выпуску консервов, т. е. вместо возможных 11 млн. банок консервов было запроектировано к выпуску и утверждено Главрыбой только 9 млн. банок, я считаю абсурдным».

Соломин: «Меня обвиняют в развале Самаровского комбината, тогда как до меня он был убыточным, а при мне стал прибыльным. Я не был вредителем и контрреволюционером. Считаю, что следствие по нашему делу проведено из рук вон плохо и пристрастно. Мы — невиновны. Требование прокурора о нашем расстреле — дикое».

Однако спецколлегия Омского областного суда в составе председательствующего Дудко, членов коллегии Мамедова и Огорелкова не вняла здравому смыслу. Восемь человек были приговорены к высшей мере. Будницкому дали десять, Попову и Сухорукову — восемь лет лагерей…

…В декабре 1956 года Верховный суд РСФСР отменил этот приговор и прекратил дело за отсутствием состава преступления.

Почему же организаторы тобольского процесса с таким непонятным упорством добивались казни ни в чем неповинных людей? Может, были на сей счет какие-то указания сверху, «от самого»? Не знаю. В архивах мне не удалось найти документального подтверждения этой версии.

Тогда в чем причина жестокости? Неужели в неразгаданном пока нами стремлении слепо повторять, подхватывать, одобрять? Горько думать об этом, особенно когда знаешь судьбу Булатова, Раппопорта, Неймана, начальника Омского НКВД Салыня, о которой они сами в сентябре 1937 г., наверное, еще не догадывались…

А через месяц в «Правде» появится статья «Пора омским большевикам заговорить полным голосом». По этому сигналу Булатов, Раппопорт, Нейман, Салынь и многие другие коммунисты Омска будут расстреляны как «участники контрреволюционных троцкистско-бухаринских диверсионно-террористических и вредительских организаций». К чему же были их старания?

Зато исполнителей злой воли берегли. Начальник Тобольского окротдела НКВД Турчанинов и его помощник Рублевский пошли на повышение в областное управление НКВД. «Работы» для них было невпроворот: добиваться «признаний» у своих вчерашних начальников и сослуживцев.

И еще одна мысль не дает мне покоя. Ведь по сути своей большой тобольский процесс завершился явным провалом. Да, жизни были отняты, судьбы изломаны. Но не было ни «добровольных признаний», ни выхарканных с кровью оговоров, которые лефортовские костоломы выколачивали из своих жертв высокого ранга. Отчего же скромные совслужащие из Тобольска не согласились играть роль в предложенном им спектакле? Рядовые коммунисты Обьгосрыбтреста были далеки от высших эшелонов власти, от политической борьбы, от блоков и компромиссов. Их волю, их борьбу за свое честное имя сломить не удалось.

Зиновьев, Каменев, Пятаков, Рыков, Бухарин… — не устояли.

Аверин, Данилов, Галкин, Соломин, Скороходов — выдержали.

Расправа состоялась. Процесс показательный провалился. Такое «качество», видимо, не устраивало Сталина. Во всяком случае тобольский процесс был первой и последней попыткой в нашем крае. В дальнейшем «дела» других жертв сталинского террора рассматривались уже во внесудебном порядке — «тройками» и «особыми совещаниями».

Александр Петрушин


## Четыре судьбы Николая Угланова[29]

За последние год-два мы многое узнали о собственной истории. В этой массе публикаций есть имена, до сих пор скользящие, как тени.

Так, по фразе, по слову я собираю то, что касается бывшего первого секретаря Московского комитета партии, бывшего кандидата в члены Политбюро ЦК ВКП(б) Николая Угланова… Но складывалось такое впечатление, что исследователи старательно обходят это имя, словно боятся задеть тонкий проводок, ведущий к чему-то взрывоопасному. Да что говорить, я сам полтора года назад, готовя очерк о трагической судьбе Платона Лопарева, решился сказать только, что Платон Ильич был обвинен в связи с Углановым, управляющим Обьрыбтрестом. И привел цитату из письма В.И. Ленина, что на X съезде металлистов Угланов был «в числе надежнейших».

Последние номера журналов прошлого года, рассказывая о процессах середины тридцатых годов, сообщили всего несколько фраз об этом человеке.

«…На основе следственных материалов НКВД, очных ставок Пленум ЦК устанавливает, как минимум, что т.т. Бухарин и Рыков знали организации преступных террористических групп со стороны их учеников и сторонников —…Угланова и др…». Это Д. Волкогонов цитирует резолюции Пленума ЦК ВКП(б) от 2 февраля 1937 года («Октябрь», N 12 за 1988 г.).

«Так и не дали выбиваемые из них показания Угланов, Преображенский, Шляпников, Смилга…». Это В. Чаликова («Нева», N 10 за 1988 г.).

«…Дали слово и некоторым «обвиняемым»: Каменеву и Зиновьеву, которые «сожалели о содеянном», Угланову, который обличал своих обличителей…». Это А. Ваксберг комментирует обращение ко всем членам партии, написанное Мартемьяном Рютиным, и обсуждение «Дела группы Рютина» на Президиуме ЦКК в октябре 1932 года. Там и выступал Угланов («Юность», N 11, 1988 г.).

Вот в каких делах был замешан Николай Александрович. Какова же была его истинная роль? Отчего же его имя до сих пор отброшено Историей или людьми, ее пишущими, в густую черную тень?

Ведь то, что мы сообщаем, осколки его судьбы.

А если же обратиться к официальным материалам прошлого? Например, «История ВКП(б). Краткий курс»… Или выходившая ранее «Краткая история ВКП(б)» под редакцией В. Кнорина… Или совсем недавнее издание, 1978 года — Ф. Ваганов «Борьба против правого уклона в ВКП(б)»…

В каждой из них фамилия Угланова присутствует в строго определенном сочетании лиц. Исследуется «заговорщицкая деятельность Бухарина, Рыкова, Томского, Угланова…». Перечисляются «преступления, совершенные против партии и государства Бухариным, Рыковым, Томским, Углановым…». Цитируются «проклятья многомиллионных масс Бухарину, Рыкову, Томскому, Угланову…».

Но таков стиль этой «литературы». Обвиняя, она ничего не доказывает. Осуждая, избегает конкретных фактов. Поэтому, чтобы придать тени черты конкретного человека, попытаемся прочитать страницы судьбы Николая Угланова.


## Партиец

14 октября 1934 года в Тобольске проходит партийную чистку управляющий Обьрыбтрестом Н.А. Угланов. К документам он приложил собственноручно подписанную автобиографию. Она сохранилась в фондах партийного архива Тюменского обкома КПСС. Очень подробная и обстоятельная. Можно сказать, что это была типичная биография большевика.

Вот несколько фрагментов из нее.

Родился 5 декабря 1886 года в селе Феодорийском Рыбинского уезда Ярославской губернии. В 12 лет отдан в ученики в Петербург. В 17 лет познакомился с марксизмом. Это был год II съезда РСДРП.

«В августе 1907 года, — пишет Угланов, — вступил в партийную группу социал-демократов, избран членом бюро партийной группы, ведал партбиблиотекой… Был организатором кружка, работал в профсоюзах торговых служащих.

1908–1911 — военная служба в Либаве и Пензе. С 1912 по 1914 — на нелегальном положении, постоянный корреспондент газеты «Правда» по рабочим вопросам. Знакомство с Молотовым, Каменевым, Бадаевым, Петровским.

Осень 1913 года — первый арест. Отбили рабочие…».

Летом 1914 года Н. Угланов избирается делегатом Международного социалистического конгресса II Интернационала. Конгресс не состоялся. Война. Угланов призван в армию. Ранен в боях под Варшавой.

С февраля 1917 года — депутат Петросовета. После Октября — член ЦИК. 1918–1919 годы в боях — оборона Петрограда от немцев, комиссар дивизии в Карелии, председатель военного сектора Петроградского укрепрайона. В октябре 1919 г. переброшен против Юденича — комиссаром ударной Колпинской группы.

С 1919 года — член Петроградского комитета партии. В 1920-м руководит охраной II Конгресса Коминтерна и личной охраной Ленина, приехавшего в Петроград (только что опубликованы воспоминания Н.А. Угланова об этом событии. См. «Известия» ЦК КПСС N 4, 1989 год).

Февраль 1919 — секретарь губкома. В 1921 году за участие в подавлении Кронштадского мятежа («лично руководил 8 марта первым штурмом фортов со стороны Сестрорецка») награжден орденом Красного Знамени.

Переведен в Нижний Новгород секретарем губкома РКП(б) — до 1924 года. С 1924 по 27 сентября 1927 — секретарь Московского комитета партии. Одновременно — до апреля 1929 г. — секретарь ЦК. С 1924 по 1930 гг. — избирался членом Оргбюро ЦК. С 1925 по 1929 — кандидат в члены Политбюро.

Даже это простое перечисление дат и должностей позволяет судить о том, сколь высокое партийное положение занимал в двадцатые годы Николай Александрович Угланов. В конце двадцатых он оказался в эпицентре острой политической борьбы.


## Лидер «Ситцевого» уклона

Я не ставлю целью подробно излагать все события этого сложнейшего периода. Моя задача скромнее — проследить жизненный путь только одного человека. Но как раз в эти годы его судьба — это судьба одного из лидеров «правой оппозиции». Тех, кто видел возможность иного развития страны.

Поначалу это еще само по себе не вызывало разногласий.

На июльском (1928 г.) Пленуме ЦК ВКП(б) Угланов «заявил, что в жизни существует путаница в противопоставлении колхоза и единоличного хозяйства». Сталин его поддержал: «Мелкое хозяйство еще долго будет базой нашего производства». (Цитируется по: «Известия ЦК КПСС», N 1, 1989 г., стр. 126).

Угланов был сторонником сбалансированного развития тяжелой и легкой индустрии. Что вызывало беспокойство у автора «уклона», пренебрежительно названного «ситцевым»? Такой, например, факт: в 1927 году развитие тяжелой промышленности составило 24 процента, а легкой — только четыре.

Так начались разногласия первого секретаря «ситцевой» Москвы со Сталиным и его окружением.

И снова строки из автобиографии, написанной в характерном для того времени «самокритичном» стиле. «С конца 1928 года состоял и возглавлял правую оппозицию, вел нелегальную борьбу против генеральной линии партии. Колебался и вновь возобновлял нелегальную борьбу…».

Сильно сказано. Почти что на грани заговора. Так утверждалась верность «генеральной линии», так отнималось у человека право на собственное мнение. Но таковы были нравы эпохи реконструкции.

Вот что писал об этом один из старейших членов партии, реабилитированный Комиссией ЦК в июле прошлого года, X. Раковский: «…Когда какой-нибудь будущий историк будет писать историю о нравах эпохи реконструкции, он в первую очередь привлечет для иллюстрации протоколы XVI съезда. Эта дикая картина распоясавшихся бюрократов и аппаратчиков, соревнующихся в улюлюканиях и издевательствах над прижатым к стене и сдавшим оружие противником (правыми), — достойный символ всего современного режима…».

Воспользуемся советом. И раскроем толстенный том подробного «Стенографического отчета» о XVI съезде ВКП(б).

Когда к съездам приклеивали исторические ярлычки: «индустриализации», «коллективизации», «победителей», то «съездом победителей» назвали XVII-й, тот, почти триста делегатов которого вычеркнули из списков самого генсека.

Мне кажется, что в полном согласии с письмом X. Раковского, настоящим съездом победителей, без кавычек, был XVI съезд… Съезд, на котором группа Сталина впервые добилась послушания, внешнего единомыслия, когда на долгие годы был утвержден в партии стиль радостного восхищения, единодушной поддержки. Тот стиль, который прорвала XIX партконференция.

Одним из «героев» XVI съезда был Угланов. Он не был делегатом съезда. Как член ЦК попал туда с совещательным голосом. Освобожденный от партийных постов, Угланов назначен наркомом труда. Но он 23 года в партии и считает необходимым объясниться, даже покаяться, даже попросить прощения. У партии. У съезда. Вот как это происходило (цитирую по стенограмме отрывки из выступления Н. Угланова на XVI съезде):

«Угланов.…Я совершенно отчетливо вижу всю позицию, которую мы заняли и которую с большевистской точки зрения…

Голоса. Скорей, скорей…

Угланов.…Пожалуй, можно назвать хвостистской позицией.

Голоса. Мало этого, мало.

Голоса. Слабо. Не хвостистская, а оппортунистическая.

Угланов. Подождите, товарищи.

Голоса. А с классовой точки зрения? (Шум)».

Н. Угланов выступает приблизительно четверть часа. За это время его перебивали 28 раз. 28 реплик — резких, грубых, нередко уничижительных. Ему приходилось по существу бороться с целым залом, со своими товарищами, с той массой большинства, которую он привык считать правой. Он пытался объяснять. Объяснения никого не интересовали. Он признавал вину, а съезду все было мало, мало, мало.

А потом избиение продолжалось в выступлениях. Вот неполный список тех, кто выступал на съезде с осуждением Угланова: Варейкис, Шеболдаев, Зеленский, Косиор, Бубнов, Ломинадзе. Несколько мягче, пытаясь понять его позицию, — Хатаевич, Киров, Рудзутак… Не пройдет и десяти лет, как их постигнет насильственная смерть. Все, кроме Кирова, будут оболганы и казнены… Съездом сталинской победы, победы его стиля в партии, в жизни страны представляется мне XVI съезд.


## «Старик» Угланов

После XVI съезда фамилия Угланова исчезает из официальных реестров. Несмотря на покаянное письмо в адрес президиума съезда, через два месяца его снимают с работы и направляют в Астрахань — управляющим госрыбтрестом. К этому времени полностью разогнано руководство Московской городской парторганизации. Среди освобожденных бывший товарищ Угланова — Мартемьян Рютин, секретарь Краснопресненского райкома. В этом же 1930 году по требованию Сталина, которому М. Рютин в глаза высказал обвинение в узурпации против партии, Мартемьян Никитович исключен из партии «за дискредитирование партийного руководства»… Эти два имени — Угланов и Рютин — еще будут связаны вместе. Трагично.

В марте 1932 года Угланов возвращается в Москву. С. Орджоникидзе назначает его начальником сектора в Наркомтяжпроме. А в сентябре вновь возникает «дело Рютина». Это был по сути бунт против сталинской тирании, воззвание к партии покончить «с руководством Сталина… как можно скорее».

На судилище, которым стал президиум ЦКК, продолжилась демонстрация «единодушия». Но Угланов защищался. Хотя это было бессмысленно.

«9 октября 1932 года постановлением президиума ЦКК за участие и сокрытие нелегальной контрреволюционной группы Рютина-Слепкова был исключен из партии. В мае 1933 г. был командирован на работу в Тобольск управляющим Обьрыбтреста» (Из автобиографии Н. Угланова).

Огромное хозяйство, разбросанное от Тобольска до Обской губы. Пески, крохотные артели, волокита со снабжением. По привычке работать всюду, где его поставят, Угланов впрягается в работу. Собирает грамотных людей. Поднимает хозяйство.

Сохранилось немало документов, посвященных этому периоду. Переписка. Радиограммы с борта катера «Краснофлотец», ставшего штаб-квартирой нового начальника. Интересно, что позднее, когда Н. Угланов был снят с работы и арестован, те же самые факты ставили ему в вину.

В то время в рядах тобольской парторганизации Угланов был самым старым членом партии по стажу — с 1907 года. Я не оговорился — он снова стал членом партии. По решению Центральной комиссии партконтроля 13 марта 1934 г. Н. Угланов «в рядах членов ВКП(б) восстановлен». Насколько можно судить, он принадлежал к тому тончайшему слою партийной интеллигенции, о малости которого так сожалел В.И. Ленин в своем «Письме к съезду». Об этом человеческом обаянии (ну не зря же его любила рабочая Москва!) говорили и участники чистки 1934 года в парторганизации рыбтреста.

«…Старый большевик, у которого мы многому научились» (Кокорин).

«Только при его руководстве трест выйдет из прорыва» (Евладов).

«Он заставил научно-исследовательскую работу повернуться целиком к производству» (Лопарев).

«На всех отраслях работы проводит линию большевика» (Будницкий).

«Сделал много, можно сделать еще больше» (Казарин).

«Отдается работе полностью» (Кривцов).

Многое из того, что при очередном повороте судьбы становилось Угланову в вину, говорит о нем как о добром и гуманном человеке. Позднее, на районном партсобрании, где громили «банду Угланова», один из сотрудников с возмущением рассказывал «о жалости правого уклониста к спецпереселенцам». Оказывается, когда раскулаченные прибывали на Север, Угланов требовал, чтобы их обучали местным, т. е. рыбацким профессиям. А сотрудник наотрез отказался делать это. И был Углановым наказан.

«Старик Угланов» — так называли его северные рыбаки. А один из старых партийцев Савин Веселовский говорил открыто:

— С Углановым считаю за честь пойти на демонстрацию!

Видимо, из уважения к возрасту сказавшего эти слова он впоследствии будет наказан только партийным выговором.


## Ничего неизвестно…

Я хочу уточнить: пока ничего неизвестно.

Но день за днем все становится светлее. Немало документов хранится в тюменском партийном архиве, из которых видно, как раскручивается дело Обьрыбтреста после внезапного ареста Угланова. Видно, как медленно раскачиваются массы на борьбу с «углановщиной». «Генеральная линия» XVI съезда продолжается: «Мы, рабочие и служащие, приветствуем решение об исключении Данилова, Аверина и Будницкого…».

Где сам Угланов?

Он арестован. Его, видимо, нет в Тобольске. Судя по масштабу личности, по партийному стажу, это фигура, подходящая для процесса, по которому «проходил» Н. Бухарин. Но Угланова там не было. «Известия ЦК КПСС N 4 за 1989 год в биосправке называют год смерти — 1940-й. Но это ошибка. По архивным данным, он был расстрелян 31 мая 1937 года. Почти за год до процесса Бухарина и других.

Значит? Значит, этот мягкий, склонный к компромиссам человек не оставил своим палачам даже тени надежды, что он уступит, что выйдет в зал судебного заседания и подтвердит всю ложь, всю мерзость и клевету. Он устоял. Он не сдался. Он погиб. Такой представляется мне его четвертая судьба — человека, запертого в каменном тюремном мешке, но сохранившего себя.

Комиссия ЦК КПСС, занятая вопросами реабилитации, называет имя за именем. Реабилитированы Бухарин, Рыков и другие лидеры правой оппозиции, с которыми был связан Угланов.

Реабилитирован Мартемьян Рютин — вторая «вина» Угланова. Что же с ним самим?

Рафаэль Гольдберг

P.S. Когда этот материал уже был подготовлен к печати, в майском номере за 1989 год журнала «Вопросы истории КПСС» на стр. 92 опубликована сноска об Угланове: «Реабилитирован посмертно» (однако само это решение нигде не публиковалось. — Р.Г.).


## Оправданы посмертно[30]…

17 июня 1970 года строители городской поликлиники на северной окраине Тобольска при проведении земляных работ вскрыли три человеческих погребения. По свидетельству тогдашнего начальника специализированного строительно-монтажного управления N 4 М.А. Сердюка, на поверхность были извлечены остатки скелета, одежды и обуви, очки и гребешок. Когда гребешок почистили, на нем проступили слова, нацарапанные, видимо, обломком стекла или камня. Удалось прочесть текст следующего содержания: «Прощайте, милые мои Пара, Нелли и Шура! Целую бесконечно вас. 22.X. 1937 года ночью жду расстрела. Тяжело невинному умирать. Передать Даниловым. Тобольск, Слесарная, 19».

Предсмертное послание, полное любви и горечи, принадлежало Константину Петровичу Данилову. Оно было передано его семье, став последним напоминанием о муже и отце. Скорбная находка напомнила о трагических последствиях печально известной кампании середины тридцатых годов по ликвидации «углановщины».

Когда в Москве началось судебное преследование бывших лидеров правой оппозиции в ВКП(б) — Бухарина и Рыкова, судьба их активного сторонника Угланова была предрешена. Его представили идеологом и организатором контрреволюционной заговорщической деятельности «врагов народа» в рыбной промышленности. В недрах НКВД созрел миф об «углановщине», начались массовые репрессии. План действий был согласован с местным партийным и советским руководством.

8 июля 1936 года, когда Угланов находился в командировке по делам рыбной путины, в Тобольске был арестован начальник планово-финансового отдела треста А.В. Галкин. Его личность и деятельность вызывали повышенный интерес блюстителей закона. Алексей Васильевич Галкин родился в семье рабочего, до революции окончил Московский коммерческий институт, получил диплом плановика-финансиста. В годы первой мировой войны служил в действующей армии, был ранен, произведен в офицеры. При Советской власти Галкин работал по специальности в центральных и республиканских хозяйственных ведомствах. Из Москвы в Тобольск Галкина пригласили как специалиста высокой квалификации, с опытом работы в рыбной промышленности. Спустя год свершилась беда.

«За отцом пришли ночью, — вспоминает Александр Алексеевич Берзин-Галкин. — Долго производили обыск. К утру его увели. Прощаясь, отец успокаивал нас: произошло недоразумение, во всем разберутся и его освободят. Уповал на Угланова, надеялся на его защиту. Не получилось. Угланова скрытно арестовали в августе того же года и препроводили в Москву на Лубянку в следственный изолятор НКВД. Пока отца содержали в Тобольской тюрьме, нам разрешали свидания и передачи. Отец и мать тайком от надзирателей обменивались записками. Вскоре нас известили: отца отправляют из Тобольска (как выяснилось позднее — в Омск). Мы приехали в Подчуваши и застали отца на паромной переправе. Он советовал нам срочно возвращаться в Москву. Так и поступили. В Москве жили в безопасности по той причине, что мама, Эмма Карловна Берзина, латышка по национальности, сохранила девичью фамилию.

Отец был общительный человек, умел располагать к себе людей. Он ухитрялся отправлять из тюрьмы письма в Москву, до востребования, маме и мне. В одном из писем признался: «Обращение плохое. Харкаю кровью»…

Между тем в Тобольске продолжалась борьба с углановщиной. Наступил черед руководителей-коммунистов, прошедших недавно жесткую партийную чистку. 8 сентября 1936 года собрание коммунистов треста исключило из партии за связь с Углановым секретаря парткома К.П. Данилова, заместителя управляющего трестом П. М. Аверина, начальника базы снабжения А.М. Будницкого. Последовал их немедленный арест.

Вспоминает дочь Данилова — Лариса Константиновна: «Ночью папу привели на квартиру милиционеры. Обыскали помещение, описали имущество, забрали документы. Отец все повторял: произошла нелепая ошибка, она будет исправлена.

Арест и заключение отца семья приняла как чудовищную несправедливость. Он был коренным тоболяком, вырос и трудился на виду у земляков. Одним из первых в Тобольске вступил в комсомол, позднее стал коммунистом, был избран секретарем Уватского райкома партии. В коллективе треста отца уважали за деловитость, порядочность, принципиальность, доброту к людям. И вот его объявили врагом народа. В сторону отшатнулись, боясь неприятностей, родные и близкие. Мать, оставшись с малыми детьми без средств к существованию, с большим трудом устроилась в швейную мастерскую».

В общей сложности в 1936-37 годах репрессиям подверглось около 200 работников рыбной промышленности, заподозренных в причастности к углановщине. Из этого числа была выделена группа «активных пособников Угланова» в количестве 13 человек, против нее возбуждено уголовное дело по обвинению в государственных преступлениях. К дознанию и следствию привлекались опытные кадры областной прокуратуры. В течение года тщательно отрабатывалась заманчивая версия о наличии созданной Углановым «контрреволюционной организации бывших купцов, торговцев, белогвардейцев и троцкистов».

Следственных дел мастера добивались желательных показаний, широко и безнаказанно применяли эффективные средства физического и морально-психологического воздействия: пытки, шантаж и провокации. К чести подследственных, они давали правдивые показания, не допускали клеветы и самооговоров.

Сценарий предстоящего суда был задуман по образцам московских процессов «врагов народа». Создавалась видимость законности и гласности. Открытый показательный процесс был призван стать уроком политической бдительности, внушить страх противникам Советской власти. В сентябре 1937 года тобольская газета «Ударник Арктики» опубликовала информационное сообщение:

«7 сентября в Тобольске спецколлегия Омского областного суда в открытом судебном заседании приступила к разбору дела П.М. Аверина, К.П. Данилова, А.М. Будницкого, А.В. Галкина и других участников контрреволюционной вредительской организации, раскрытой органами НКВД в Обском государственном рыбном тресте. Судебное заседание открылось в составе председателя суда спецколлегии Г.В. Дудко, членов суда Н.Р. Мамедова и Н.Д. Огорелкова.

Государственное обвинение поддерживает прокурор Омской области Е.Л. Раппопорт, защищают К.А. Осипов, и Д.В. Дягилев. По делу вызвано много свидетелей.

Во всей своей гнусности и омерзительности встает картина контрреволюционной деятельности шайки троцкистов, бухаринцев, эсеров, купеческих сынков, заклятых врагов народа, насажденных в тресте правым бандитом Углановым».

Приведенная убийственная характеристика подсудимых не оставляла сомнений в том, какая участь им уготовлена. С начала процесса обвиняемые предстали как заклятые враги Советской власти. Запрограммированность судебного приговора противоречила элементарным общепринятым нормам советского права.

Многодневный процесс сопровождался грубой фальсификацией следственных материалов. Факты бесхозяйственности, допущенные по вине подсудимых, квалифицировались как умышленное злонамеренное вредительство со всеми вытекающими последствиями. Силовое давление на судей, подсудимых и свидетелей оказывал государственный обвинитель прокурор Раппопорт. Он явно подражал своему высокопоставленному шефу Вышинскому, прибегая в качестве аргументов и доказательств к циничной унизительной брани, настаивая на вынесении беспощадного приговора.

В условиях жесткого прессинга подсудимые сохраняли самообладание и человеческое достоинство, боролись за соблюдение справедливости. После допроса подсудимых суд был вынужден констатировать: все они категорически отвергли обвинения, предъявленные по статье 58-й Уголовного кодекса РСФСР — участие в контрреволюционной вредительской деятельности. Всю нелепость подобных чудовищных инсинуаций доказал подсудимый А.В. Галкин. Адвокат Галкина отправил его защитительную речь на заключение известному советскому криминалисту академику Илье Павловичу Трайнину. В результате анализа судебного дела Трайнин пришел к выводу о невиновности Галкина, просил органы прокурорского надзора приостановить суд и приговор. Просьба осталась без ответа.

Однако суд был вынужден создать экспертную комиссию для дополнительной апробации обвинительных материалов. Комиссия с готовностью подтвердила официальную версию о вредительстве подсудимых. В поддержку обвинения «высказывалась» общественность. По указанию свыше в коллективах рыбной промышленности состоялись митинги, осудившие «врагов народа».

23 сентября 1937 года судебный процесс завершился вынесением приговора. Информация о приговоре суда, опубликованная в газете «Ударник Арктики», гласила:

«Организаторы и активные участники контрреволюционной вредительской организации в тресте — Аверин П.М., Галкин А.В., Данилов К.П., Соломин С.Г., Скороходов Н.Е., Штван И.И., Степанов Г.В. и Широков Н.С. приговорены к высшей мере социальной защиты — расстрелу с конфискацией всего имущества. Обвиняемый Будницкий А.М. приговорен к 10 годам тюремного заключения, с поражением в правах на 5 лет, с конфискацией всего имущества. Обвиняемые Попов С.П. и Сухоруков Н.П. приговорены к 8 годам тюремного заключения, каждый с поражением в правах на 5 лет и конфискацией имущества. Обвиняемый Самофалов приговорен к 3 годам лишения свободы без поражения в правах. Подсудимый Зудилов К.Л. судом оправдан».

…К пересмотру судебного дела вернулись через 20 лет, после XX съезда партии, осудившего культ личности Сталина и связанные с ним массовые репрессии честных советских граждан. Толчком к пересмотру послужило заявление Александры Петровны Даниловой с просьбой о реабилитации ее мужа К.П. Данилова. В результате всесторонней юридической экспертизы судебных материалов была доказана их несомненная фальсификация, несостоятельность приговора. На основе компетентного заключения Верховный суд РСФСР своим решением от 4 декабря 1956 года реабилитировал всех осужденных на тобольском процессе за отсутствием состава преступления. Известие о реабилитации застало в живых одного А.М. Будницкого, остальных реабилитировали посмертно…

К сожалению, реабилитация производилась келейно, при отсутствии необходимой информированности и гласности. Ее результаты подчас оставались тайной для семей невинно погибших, для родственников. Родные А.В. Галкина узнали о его реабилитации только в начале нынешнего года. Публикуемые нами материалы стали достоянием гласности в результате утверждения подлинной демократизации нашего общества. Процесс реабилитации продолжается. Вслед за гражданской реабилитацией участников тобольского процесса необходимо срочно решить вопрос о партийной реабилитации пострадавших коммунистов — П.М. Аверина, А.М. Будницкого, К.П. Данилова.

С восстановлением правды о масштабах и жертвах репрессий новое качество обретает патриотическое движение «Никто не забыт и ничто не забыто». Его участники должны позаботиться об увековечении в Тобольске имен и деяний реабилитированных земляков. Инициатива — за коллективами рыбного хозяйства, становление которого неразрывно связано с трудом людей, возвращенных истории.

Юрий Прибыльский,

доктор исторических наук


## Не склонив головы

> …Вчера мы хоронили двух марксистов.

> Мы их не укрывали кумачом.

> Один из них был правым уклонистом,

> Другой, как говорится, ни при чем…

Я услышал эту песню много лет назад в университетском общежитии. Незнакомый парень играл на гитаре и пел, а в глазах стояли слезы.

Шел 1960-й год. Тогда можно было петь эту песню и плакать о тех, кто ее сложил. Прошло уже четыре года после XX съезда и три года с тех пор, как начали возвращаться из ниоткуда имена тех, о ком двадцать лет молчали. Одним из возвращенных было имя Платона Ильича Лопарева.

…В феврале 1937 года Тобольским райкомом партии исключен из кандидатов ВКП(б) директор Обско-Тазовской научной рыбохозяйственной станции Платон Ильич Лопарев. Человек это был известный. В первую мировую — солдат. В гражданскую — красный партизан. Во время мятежа 1921 года его отряд с боями прошел по тайге полторы тысячи километров через Туринск, Пелым, Шаим, через деревни Ворона и Лорба, отчаянным и коротким ударом выбил мятежников из Самарово.

«Только безумная храбрость, великолепное ведение боя и личный пример т. Лопарева, с пятью бойцами занявшего штаб, соединенное с высокими качествами всего отряда, могли победоносно завершить этот бой». (Из «Акта комиссии по засвидетельствованию подвигов командира Северного добровольческого отряда П.И. Лопарева»).

В память об этом рейде колхоз в деревне Лорба до середины 30-х годов носил имя партизана Лопарева.

В мирное время Лопарев работает в кооперации, потом строит первую на Севере звероферму чернобурых лисиц. С начала тридцатых годов он в системе Обьрыбтреста — директор научной станции. Изучает проблемы развития рыбодобычи на Севере, миграцию осетровых стад, увлекается краеведением.

Жена Клавдия Петровна Доронина — член партии с 1921 года, в прошлом фельдшер партизанского отряда. В начале 1937 года закончила Пермский мединститут и вернулась домой. Растут дети, Юре — 16, Дине — 15.

…И вот рухнуло все. От работы освободили, из квартиры по Ершовскому переулку, 1 переехали в дом сестры Платона Ильича, на Красную улицу, 34. Потеснились. Как жить? На что жить? На первое время помог случай — выиграли по облигации тысячу рублей. Но надо же устраиваться на работу.

«Начальнику Северотреста Главсевморпути т. Иппатову. Заявление. Прошу не отказать в принятии меня на работу в один из секторов или отделов. Имея низшее механико-техническое образование с практическим стажем, могу выполнять работы в механических и других мастерских — слесарные, токарные, чертежные и др…»

На заявлении резолюция: «Сообщите, что в данное время работы не требуется. Везде укомплектовано. 9 июля 1937 г. (подпись)».

С большим трудом все же удалось устроиться слесарем в металлообъединение, но проработал там Лопарев недолго.

Рассказывает Диана Платоновна Доронина, дочь Лопарева:

«Пришли в 11 часов вечера 14 сентября. Постучали сначала в другую половину дома. Перегородки тонкие, все слышно: «Проверка паспортов!» Потом спрашивают, где Платон Лопарев? Мама принесла куртку, папа надел ее и сел на табуретку. Тотчас вошли к нам. Обыск. Забирали все ценное: охотничье ружье, бинокли, фотоаппарат, пленку, химикалии. Унесли 415 страниц документов и переписки по истории партизанского движения. Все это бесследно пропало…

Когда папу арестовали, он сначала находился в Тобольске. Однажды кто-то прибежал и сказал тете Акилине, что папу повезли в клуб Профинтерна, там проходили какие-то допросы. Тетя взяла сколько-то денег, махорки и побежала туда. Не знаю, как, но ей удалось передать это папе. Позднее мы услышали, что на эти деньги папа на пароходе по пути в Омск кормил «клещевиков», так называли крестьян, арестованных за «вредительство», они будто бы заразили клещом колхозный хлеб. Больше мы папу не видели…».

Документы позволяют установить, что Платон Лопарев, арестованный 14 сентября и препровожденный в омскую тюрьму, на первый допрос был вызван только через девять месяцев — 14 июня 1938 года, спустя 273 дня.


От автора.

Конечно, сейчас, спустя полвека, мы вправе попытаться представить себе, даже домыслить, о чем думал Платон Лопарев в течение 273 дней от ареста до первого допроса.

Но в домыслах нет необходимости. О чем мог думать Платон Ильич? Только о том, чем он жил, чем он гордился. О том, что любил, что составляло смысл его жизни.

Его боевое прошлое.

Его работа.

Его семья и друзья.

И еще, в последние месяцы перед арестом, страстные попытки оградить себя от клеветы.

Обо всем этом он сам успел написать и в научных трудах, и в письмах жене и детям, товарищам, и в апелляции, направленной в ЦК ВКП(б). По счастливой случайности часть этих бумаг сохранилась.

Мне кажется, что эти чудом спасшиеся листы пожелтевшей бумаги открывают мир мыслей Платона Ильича. Все, за что он даже за тюремными решетками, даже, казалось, похороненный заживо, вычеркнутый из списка живых, продолжал бороться, продолжал оставаться ученым, бойцом, отцом и мужем.

Вспоминает Д.П. Доронина:

— У мамы все больше была партийная работа да делегатская, да женская. А папа каждую свободную минуту с нами, даже на детские утренники ходил. Учил следить за собой, быть красивыми…

Вспоминает К.П. Доронина:

— Когда родился Юра, мы спорили: под какой фамилией записать? Равноправие же! Наконец Платон Ильич взял две бумажки, что-то написал и говорит: тяни! Я вытащила бумажку с буквой «Л». И стал Юра — Лопарев. А Диана — та уж, конечно, стала Доронина…


Конец двадцатых годов. Клавдия Петровна направлена на Север, в Полноватскую больницу. Лопарев строит звероферму в селе Ивановском.

«Дорогой Кланчик, Юранко, Диана! Теперь ровно 11 вечера, сделал перерыв между работой, пишу тебе письмишко. Работать приходится много. Положение тяжелое, но не безысходное. Ты ведь знаешь, что я в спокойной атмосфере облениваюсь, а под давлением живу энергичнее. Так вот, дружок, ты не обижайся, что мало пишу, право, некогда» и так глаза не раскрываются, хотя спать еще очень рано. У меня сейчас не совсем тепло, но железная печь подогревает. Твоим письмом очень доволен и рад за его теплоту — легче жить и работать. Тебя и ребятишек жалею. Конечно, друг, везде люди живут по-всякому. Особенно в твоем (полноватском) житье худого ничего нет, но все же мы могли бы жить и без этих твоих лишений. Очень доволен письмами ребят. Дина нарисовала наш дом подходяще. Вот провожу начальство и пришлю фотоснимок. Целую всех. Ваш папа».

(Из письма от 4 марта 1929 г.).

В начале тридцатых Клавдия Петровна уехала учиться в Пермь. С Лопаревым остались дети и «две старухи убитых товарищей партизан» (так он написал в автобиографии). Адреса частых командировок Платона Ильича — низовья Оби, Омск, Москва.

Письмо на служебном бланке: «10 марта 1936 года. Дорогие ребятки, Юра и Дина! Посмотрел я тут в Москве, кто хорошо учится, тому все блага жизни. Кто плохо, тому ничего или очень бедно. Не любят здесь тех, кто не умеет или не хочет над собой работать. Поэтому деритесь за уроки, за отметки. Как вам не стыдно, ребята, вы маме ничего не пишете. А она нервничает, болеет за вас. Прямо вы свиньи большие и больше ничего. А я-то вам хотел накупить тут всего, как добрым ребятам-товарищам. Смотрите, немедленно же напишите маме и пишите каждую пятидневку. Зарплату мне, кажется, прибавили, т. е. жить будем посытнее и кое-что купим. Приеду, вероятно, только к 1 апреля. У мамы остановлюсь на два дня, да заеду еще в Ленинград. Ну, привет всем, ваш папа».

Письмо товарищу на служебном бланке: «4 февраля 1936 года… в Новом Порту всех переключил исключительно на поиски потерянного стада осетра. Замор появился рано, достиг 25–30 процентов крепости, а именно при этом осетр почему-то залегает… В Тазу тоже все ребята на разведке. Один серьезно захворал, возможно, придется вывозить в Тобольск. Темы отставили, пока не найдут рыбы. ВНИРО за эту штуку надает подзатыльников, а что делать?

В общем, настроение паршивое, м.б. усталость действует с возрастом. К тому же жена по окончании не хочет ехать в Тобольск. Значит, куда-то придется перебираться, а «домоседу»-северянину это нелегко. По-стариковски завидую лыжникам (речь идет о комсомольском переходе в Москву — Р.Г.), думаю, что и сам бы еще терпел с ними. А на однодеревке я и сейчас еще объеду кругом всего Ямала и уеду куда угодно, хоть в Москву.

Думаю на весну и лето брать отпуск и отдохнуть как следует, а то я без отдыха, начиная с 32-го года, устается. Решаю все же купить фотоаппарат «лейку» и заснять во время отпуска Север, промысла. На это дело продал одно ружье, да еще одно пущу, может, и хватит.

Ну, пока, всего хорошего, твой солдат Платон».

Я не сомневаюсь, что перебирая свою жизнь день за днем, благо, времени было достаточно, Лопарев искал и не находил, не мог найти своей вины.

«Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б)

кандидата ВКП(б) Лопарева Платона Ильича

Апелляция

На решение парттройки партконтроля по Омской области от 31 марта с.г., объявленного мне 23 июля…

Ознакомившись с решением парттройки, я спешу отвести обвинения…»

Сохранилось несколько листков-черновиков, написанных непривычным для Платона Ильича нервным, торопливым почерком. Много зачеркиваний. Листки не дописаны до конца… А 22 октября 1937 года в Тобольск, на домашний адрес Лопарева поступила телеграмма:

«Вызываетесь Омск выездную тройку 2 ноября рассмотрение апелляции. Партколлегия. Зезегов».

Но Платон Лопарев и так уже был в Омске. И ждала его, как мы увидим, встреча совсем с другой тройкой. Телеграмму ему не передали — не знали, куда… Но вернемся к тексту апелляции.

«…И наконец, последнее — об обвинении, что я случайный человек в партии. Участие в партизанском движении против Колчака, белых и чайковцев в 1919 году, в разгроме эсеровско-кулацкого восстания в 1921 году, обуздание духоборов в селе Ивановском в 1929 году, многократное представление меня к ордену Красного Знамени, наряду с большой производственной и общественной работой, не дает права говорить обо мне, как о случайном элементе в партии. Прошу отменить решение о моем исключении, как…» (На этом текст апелляции обрывается).

Он не мог не думать о своем партизанском отряде. Об оставленных позади, на боевом пути, могилах товарищей, которые в тех сражениях, быть может, приняли на себя пулю, предназначавшуюся ему. Он не мог не понимать, что здесь, в тюрьме, признав себя врагом народа, он бросил тень и на их память. Предаст. Поэтому Платон Лопарев отстаивал не только себя, не только свое доброе имя, но имя и славу всех павших, кто ни встать, ни защитить себя уже не мог.

Из полувекового далека доносится к нам его голос:

«Историки и писатели, сосчитайте эти братские могилы большевиков от Тобольска до Томска, тогда вы уясните себе всю величину жертв революции на этом северном глухом уголке единого пролетарского фронта» (П. Лопарев. Воспоминания о гражданской войне).


От автора.

Несколько слов к читателю, главным образом, к молодому. Друг мой, читая о событиях тех суровых лет, ты нередко обвиняешь старшее поколение в капитуляции перед культом личности. Не торопись утверждать это. Платон Лопарев не сдался. И он был не одинок.


…И пришло лето 1938 года. Июнь, день четырнадцатый.

Я пытаюсь представить себе лицо человека, который перелистывал дело Лопарева перед тем, как вызвать его на допрос. Вижу форму. Вижу окружающую обстановку. А лица — нет.

Следователь, вершитель судеб, он в то же время сам был жертвой. Понимал ли он, что подбрасывая в костер борьбы с «врагами народа» очередное, наспех состряпанное дело, он торопил и собственную погибель? Понимал и послушно искал доказательства к опущенной «сверху» формуле? Или слепо заблуждался? Кто знает? Кто скажет?

Так или иначе, но день первого допроса наступил. Представьте себе комнату. За окном летит безмятежный тополиный пух. В комнате два человека. На одном гимнастерка с портупеей, галифе. Почему-то отчетливо вижу до зеркального блеска вычищенные сапоги. Другой — невысокий, худой, в одежде с чужого плеча, что осталась от тех, кто навсегда покидал камеру. Расползшиеся сапоги едва налезли на распухшие ноги. И только глаза — злые, несдавшиеся, такие, как на фотоснимке, где Лопарев в шапке с самодельной нашитой звездой…

Из протокола допроса.

Вопрос: Расскажите подробно о вашей принадлежности к контрреволюционной партии эсеров.

Ответ: К контрреволюционной партии эсеров я никогда не принадлежал и эсером не являлся.

Вопрос: Вы упорно продолжаете врать. Следствию известно, что вами вместе с другими эсерами в Тобольске был созван 3-й губернский крестьянский съезд.

Ответ: Это я отрицаю. Съезд был созван не эсерами, а Тобольским советом депутатов.


Из газеты «Известия» (орган Тобольского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов) за 9 июня 1918 года:

«…Редакция «Известия», приветствуя 3-й крестьянский съезд и желая ему плодотворной творческой работы на укрепление Советской власти Российской Федеративной Республики, сердечно говорит: добро пожаловать!

…Были произнесены приветственные речи от партии С.-Р., коммунистов, интернационалистов и от Союза рабочих, солдатских и крестьянских депутатов… Настроение съезда пока неопределенное…».

«Настроение» крестьян понять можно. В эти самые дни стало известно о белочешском мятеже. Мимо города только что ушли вверх по Иртышу два «вооруженных парохода» на Омск. А через несколько дней пришла весть, что Омск оставлен…

В политической мешанине губернии, где всего несколько месяцев назад власть перешла в руки большевиков, разобраться было тогда нелегко. Но допустим, что делегаты съезда, где Лопарев был избран председателем, действительно были близки к эсерам. Однако в те дни и левые эсеры, чье влияние было сильно в деревне, и меньшевики-интернационалисты еще (до 6 июля 1918 года) входили в правительство Республики.

Даже сам факт срочного роспуска съезда в связи с наступлением войск Сибирского временного правительства — эсеровского! — говорит об определенной политической ориентации. Если бы третьим губернским съездом действительно руководили эсеры, как утверждало следствие 1938 года, то самым логичным для делегатов было — объявление о захвате власти в Тобольске и торжественная встреча на пристани с цветами и оркестром военного отряда под командованием штабс-капитана Казагранди: «свои едут!»

Вместо этого съезд стремительно закрывается, делегаты вместе с председателем исчезают из Тобольска. Лопарев скрывается в самаровской тайге. А в последние месяцы колчаковщины, когда стали сильно донимать карательные отряды, он и его друг Бублик прячутся на чердаке самаровской больницы, где работает фельдшерицей Клавдия Доронина.


Из протокола допроса.

Вопрос: Установлено, что никогда партизаном, а равно организатором партотряда вы не были.

Ответ: Я это перед следствием не подтверждаю.

«…Когда колчаковцы оставили Самарово и его окрестности, отступив до Сургута, все скрывавшиеся вышли из лесов. По инициативе Лопарева был организован партизанский отряд, в который вступили все, кто решил вести борьбу с остатками колчаковских банд, все передовые люди от Самарово до Увата. Когда на Север были командированы регулярные части Красной Армии (отряд Лепехина), партизаны влились в них и вместе боролись за ликвидацию колчаковщины на Тобольском севере». (Из письма К.П. Дорониной в Прокуратуру СССР).


Из протокола допроса.

Вопрос: Вы арестованы как враг народа. Расскажите подробно, когда и при каких обстоятельствах вы встали на этот путь?

Ответ: Врагом народа я никогда не был, борьбы против Советской власти я никогда не вел…

Вопрос: Следствие требует от вас чистосердечного признания…


Из документа, направленного органами НКВД секретарю Тобольского РК ВКП(б):

«…После восстания Лопарев стал большим партизаном, но в городе ходили слухи, что при начале восстания Лопарев шел против Советской власти, но когда убедился, что дело проиграно, он из этого отряда ушел…

Турчанинов. 8 июля 1938 г.».

Из справки по делу Лопарева Платона Ильича:

«…Выдавал себя за старшего командира партизанских отрядов на Севере… Фактически же он партизаном не был, а принимал некоторое участие в подавлении бандитско-кулацкого восстания 1921 года, создав себе эту славу тем, что из числа случайных людей создал отряд примерно в 20 человек и в конце восстания принял участие в ликвидации такового…

Следователь Селиванов, г. Тобольск, 5 февраля 1937 г.».


Несколько слов относительно «случайных людей». Одним из них был красный партизан Веселовский Савин Алексеевич.

(Краткая справка. Родился в 1863 году. С 1879 по 1882 гг. был членом партии «Земля и воля». С 1920 — член ВКП(б). 5 февраля на партийном собрании Обьтреста, где исключили П.И. Лопарева, заявил: «Я за Лопарева готов встать к стенке». 11 февраля бюро райкома объявило ему строгий выговор с предупреждением…).

Как тут не вспомнить о 415 листах переписки и документов, посвященных партизанскому движению, которые пропали после обыска! Или были уничтожены?

Но как точно сказано: «рукописи не горят!». Документы, видимо, тоже.

«Секретно. Срочно. Тобольск. Уком РКП. Передайте телеграмму от моего имени через Укомпарт по адресу: Елизаровское Березовского уезда т. Никифорову, копия т. Лопареву. «Прошу срочно выехать в Тобольск, есть чрезвычайно важные дела».

Член президиума губкома РКП Семаков…».

«Тов. Агеев! На дальний Север едут т. Лопарев и Никифоров для организации сил по подавлению восстания. Они старые партизаны, за которых я ручаюсь головой и больше, чем за любого коммуниста, несмотря на то, что они беспартийные. Снабди их, нажав все кнопки и средства, чтобы дать им отряд красноармейцев и как можно больше оружия и патронов, которые они увезут на Север. Они едут с фронта, я же остаюсь на фронте…

С ком. пр. А. Семаков».

«Когда я прибыл в Самарово, там уже был начальником гарнизона Лопарев Пл. Ильич, прошедший с отрядом большой путь от Тюмени через Предуралье к Самарово, разгромивший основные силы находившихся там бандитов и покончивший в деревнях Ворона и Шапша с группами бандитского командования (бывшие офицеры Силин, Желтовский, бывший белочешский полковник Сватош и др.)…»

(Из воспоминаний старого чекиста Г.З. Гвоздева).

…Каково же было Платону Ильичу изо дня в день слышать: лжепартизан… пробрался в партию… выходец из кулацкой среды… эсер…

И сколько мужества ему требовалось, чтобы изо дня в день отвечать:

…Еще раз заявляю следствию, что врагом народа по отношению к Советской власти я никогда не был…

…Никакой связи с врагами народа я не имел…

…Никаким вредительством я не занимался…

…Показания свидетеля Сидорова против меня ложные, и я еще раз заявляю…

Маховик следствия вращался неторопливо, но безостановочно. Такое впечатление, что для следователя образца 1937–1938 годов арестованный «враг народа» был все равно что осужден. Его задача состояла лишь в том, чтобы надлежащим образом оформить дело. Желательно, с «чистосердечным признанием». Нет? Тоже не беда.

Нам сегодня трудно, почти невозможно представить себе этот механизм, нацеленный на уничтожение. Поэтому стойкость невысокого, хрупкого на вид человека, в прошлом храброго бойца, а ныне по возрасту снятого с воинского учета, потрясает. Но еще более она потрясает, когда понимаешь, что все происходило в атмосфере, порождающей и поощряющей беззаконие.

В феврале-марте 1937 года состоялся пленум ЦК ВКП(б). Доклад Молотова на этом пленуме позднее был опубликован в журнале «Большевик» N 8 под заголовком «Уроки вредительства, диверсии и шпионажа японо-немецко-троцкистских агентов». В нем, в частности, говорилось:

«В 1928–1930 годах… перед нами стояли вредители из буржуазного лагеря… Теперь активную роль играют люди с партийным билетом, выходцы из нашей партии. Особая опасность теперешних диверсионно-вредительских организаций заключается в том, что эти вредители, диверсанты и шпионы прикидываются коммунистами, горячими сторонниками Советской власти и даже нередко имеют заслуги в прошлом те или иные перед партией и советским правительством. Все это облегчает им обман наших органов, обман наших руководителей, особенно тех, которые страдают беспечностью и политической близорукостью… Наша первейшая задача заключается в том, чтобы… развернуть борьбу с вредительством и вредителями действительно по-большевистски».

Слово произнесено. Шлюзы подозрительности открыты. Ищи врага, разоблачай, доноси. В политический и газетный лексикон тех дней вошла едва ли не площадная брань: подлые бандиты, псы, холопы, гнусные выродки, мерзавцы, предательская падаль… (Журнал «Большевик, N 8, 1937 г.).

Вскоре произошло «дело» Тухачевского, Якира, Уборевича и других.


«На Северном полюсе, на островах Арктики, на материке Крайнего Севера советские полярники единодушно присоединили к голосу трудящихся страны свой голос негодования против шайки шпионов- вредителей», — говорилось в передовой статье, срочно вклеенной в уже готовый номер журнала «Советская Арктика» (N 7, 1937 г.).


Мне трудно об этом писать. Но даже люди, которых я глубоко уважаю и в личном мужестве которых сомневаться невозможно, торопливо присоединялись к этому хору, понося невинно расстрелянных людей.

«С величайшим гневом и возмущением услышали мы по радио о гнусных преступлениях Тухачевского и других… (Шмидт, Водопьянов, Молоков с острова Рудольфа).

«Приветствуем приговор Верховного суда. Гордимся достойными учениками Сталина — товарищем Ежовым и его сторонниками». (Папанин, Кренкель, Ширшов, Федоров со станции «Северный полюс»).

«Народы СССР предадут имена изменников вечному проклятию». (Экипаж ледокола «Садко»).

«Удесятерим бдительность! Разоблачим подлых шпионов, диверсантов, вредителей!» (Зимовщики полярной станции «Мыс Выходной»).


Так писал журнал «Советская Арктика» в 1937 году.

И удесятерили.

Верили тому, что вчерашний товарищ, не щадя жизни боровшийся за революцию, — враг.

«Прикидываются коммунистами, горячими сторонниками Советской власти», — утверждал Молотов.


…Допросы Лопарева следовали один за другим: 14 июня, 15-го, 16-го, 17-го. «Чистосердечного признания», как видно по делу, не получалось. Следователь не слишком этого добивался. Зачем тратить силы и время на поиски доказательств, когда в ходу было главное «доказательство»: арестован — значит, враг.

Что из того, что Лопарев не принял ни единого обвинения, отверг доносы и клевету? Никто не собирался ему ничего доказывать. Если для Тухачевского и других было устроено хоть какое-то подобие, бутафория суда, то Лопарев был даже лишен возможности взглянуть в лицо своим судьям.

Его судьбу решала «тройка».

Из обвинительного заключения:

«Дело по обвинению Лопарева Платона Ильича направить на рассмотрение Особой Тройки при Управлении НКВД по Омской области».

Он был еще жив. Еще с трудом натягивал на опухшие ноги остатки сапог, еще поправлял (он так любил аккуратную одежду!) на плечах полусгнивший в тюремной сырости пиджак, но для «тройки» этот «лжепартизан, бывший активный эсер, систематически проводивший контрреволюционную агитацию против руководства ЦК ВКП(б)», уже не существовал.

Выписка из протокола заседания «тройки» УНКВД от 27 июня 1938 года:

«Слушали: Дело… по обвинению Лопарева Платона Ильича, 1890 года рождения… Систематически проводил контрреволюционную агитацию… в пользу врага народа Угланова…»


От автора.

Круги по воде, с головой захлестнувшие Лопарева, шли от так называемых «процессов правой оппозиции» 1936–1937 годов. Материалы дела Платона Ильича содержат протоколы допросов каких-то людей, сообщавших что-то компрометирующее о Лопареве. Эти протоколы скопированы и датируются еще 1936 годом, когда Лопарев готовился вступать из кандидатов в члены партии. Эти протоколы обвиняют его в знакомстве с «врагом народа Углановым».

Главная вина Лопарева, пришло время сказать и об этом, в «углановщине». На языке 30-х годов «углановщина» в Сибири — это контрреволюционная деятельность, правый уклон, связь с Бухариным, Рыковым и другими. Но справедливости ради мы должны отметить, что существует и другое свидетельство об этом человеке, Николае Александровиче Угланове. «В Питере нет никаких принципиальных разногласий, нет даже уклона к уклону. Нет этого ни у Комарова, ни у Угланова, кои на X съезде были надежнейшими, то же на съезде металлистов. Не могли эти товарищи так внезапно впасть в уклон. Ни тени фактов мы не видим, доказывающих это» (В.И. Ленин, ПСС, т. 53, стр. 223–224. Написано в сентябре 1921 г. о секретаре Петроградского губкома РКП(б).


В 1937 году четырехлетняя работа под руководством управляющего Обьрыбтрестом Н.А. Угланова дорого обошлась Платону Лопареву. Именно знакомство с Углановым Лопарев не мог, да и не считал нужным отрицать.

«…Виновным себя признал частично, достаточно изобличается показаниями свидетелей.

Постановили: Лопарева Платона Ильича — Расстрелять».

…Из-за стен Омской тюрьмы долетела Клавдии Петровне весточка от Платона. Объявился человек «оттуда». При встрече протянул ей знакомую вещь — закрутку, дорожный резиновый кисет Лопарева. Сказал, где встречались. Клавдия Петровна приехала в Омск 8 июля. Передачу не приняли, велели приходить 12-го, сказали, чтоб приносила только деньги, продукты нельзя.

Девятого июля Платона Ильича не стало. А Клавдии Петровне вновь отказали в приеме передачи, сказав, что о ее муже «ничего не известно».

«Игра» продолжалась.

Из официального ответа:

«…Дорониной К.П. На поданную вами жалобу сообщаем, что жалоба нами направлена в УНКВД по Омской области, куда и надлежит вам обращаться. Помощник прокурора (подпись). 31 августа 1939 г.».

Из официального ответа:

«…Ваша жалоба, поданная на имя прокурора Омской области об освобождении Лопарева Платона И., областной прокуратурой рассмотрена 7 февраля 1940 года и оставлена без удовлетворения, так как он осужден правильно. Помощник областного прокурора по спецделам В. Бывальцев».

Из рассказа Дианы Платоновны Дорониной:

— Брат Юра служил в армии. Просился в военное училище. Ему отказывали «по состоянию здоровья». Много раз. Я в комсомол не вступала. Попыталась подать в Осоавиахим. Начала рассказывать биографию: отец… Садись! Какой тебе Осоавиахим? Бывало тогда и такое: одна девушка на собрании отказалась от отца, за себя и младшую сестру. Я сама это слышала. Помню то чувство страха и стыда… Нет, я бы так не смогла…

Началась война. Юра воевал и был ранен под Моздоком, там, где танки Клейста пытались прорваться к Баку…

Из письма Ю. Лопарева: «Дорогие мама и Диана! Я еще не выписался. Рана не совсем зажила. Уже скоро четыре года, как я уехал… Что слышно о папе? Тбилиси, госпиталь 1418, 24 палата, 28 мая 1943 г.».

«Извещение. Ваш сын гвардии лейтенант Лопарев Юрий Платонович, уроженец села Самарово, в боях за социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, погиб 25 декабря 1944 года…».

Была война. И был мир. И была неостывающая память. Потом умер человек, которого оплакивали, несмотря ни на что, и снова надеялись на лучшее.

Из письма К.П. Дорониной в прокуратуру СССР:

«Заявление. В 1937 году 9 сентября органами НКВД в Тобольске был изъят мой муж Лопарев Платон Ильич. О судьбе его до настоящего времени мы не знаем…

Моя семья была предана советской власти. Старший брат расстрелян колчаковцами. Сестра, член ВКП(б) с 1917 года, замучена колчаковцами. Расстрелян белыми муж сестры. Я вступила в ряды ВКП(б) в 1920 году и состояла до 1937 года.

Прошу рассмотреть дело Лопарева и смыть с нашей семьи недостойное пятно семьи врага народа.

К. Доронина. 13 февраля 1956 года».

13 февраля 1956 года отправила в Москву свое письмо Клавдия Петровна.

14 февраля 1956 года открылся XX съезд. Это было больше чем совпадение. Это была судьба.

Из протеста (в порядке надзора):

«Обвинение… основано лишь на том факте, что Лопарев был знаком с Углановым, которого органы НКВД в то время именуют врагом народа, но об этом никаких документов в материалах дела не имеется. В показаниях Харкордина, Филиппова, Первухина не приведено ни одного факта проведения Лопаревым антисоветской агитации, и в деле нет ни одного документа, свидетельствующего о наличии у осужденного признаков состава преступления… В ходе проверки установлены элементы фальсификации дела Лопарева. Лжепартизанство никакими материалами не доказано, напротив, видно, что Лопарев был командиром партизанского отряда.

На основании вышеизложенного прошу решение тройки от 27 июня 1938 года отменить. Прокурор Тюменской области Пономарев. 9 апреля 1957 г.».

Из постановления:

«Дело прекратить за отсутствием состава преступления. Председатель президиума Тюменского областного суда Бондаренко. 13 апреля 1957 г.».


От автора.

Мирно лежат на архивных полках бумаги. А Лопарев — все еще отстаивает свою правоту. Несгибаемый и нежный, честный и упрямый Платон Лопарев. Солдат Платон, как он любил себя называть.


## Дело о бороде

> Вспоминается: когда шла работа над первыми томами «Книги расстрелянных», отставные сотрудники КГБ, просматривая очередное «расстрельное дело» из тридцатых годов, комментировали: «Дурное дело». Мне думается, что самое дурное из дурных — дело N 92 по обвинению красноармейца Михаила Яковлевича Ханжина. Оно может показаться смешным, когда бы в результате на весах не оказалась жизнь человека. Поэтому я решил опубликовать это дело таким, как оно есть. Страницу за страницей. Во всех деталях, подробностях, приказах командиров, рассуждениях следователей и судей, в спокойных, полных достоинства объяснениях самого Михаила Яковлевича.


…Обложка. Штемпели. Цифры. Даты…

Секретно. Министерство государственной безопасности СССР.

Штампик:

«Следственное дело хранится в первом спецотделе УКГБ Омской области».

Крупно:

Дело N 92 по обвинению Ханжина Михаила Яковлевича.

Начато — 15 сентября 1941 г.

Окончено — 31 октября 1941 г.

(Враг у стен Москвы, 16 октября немецкие войска вышли к самой столице, началось массовое бегство, а в тыловом Омске гарнизонный военный трибунал ищет способ лишить армию еще одного бойца).

Архив. N 209368

(Цифра сама по себе говорит о масштабах расстрельной работы).

…Титульный лист весь в пометках. Отметились — прокуратура Омской области, военный трибунал, военная коллегия Верхсуда Союза СССР (докладчик Сюльдин и прокурор Голев).


Документ 1

Постановление

О принятии дела

к производству предварительного следствия

Омск, 13 сентября 1941 г.

Военный следователь военной прокуратуры Омского гарнизона военюрист Федяев, рассмотрев поступивший ко мне от военного прокурора военюриста 3-го ранга Беляковского материал дознания о к-p высказываниях и неисполнении приказания к-цем 6 отдельного запасного кавполка Ханжина Михаила Яковлевича…


Документ 2

Военному трибуналу СИБВО

Препровождаем следственный материал на бывшего красноармейца 6-го отд. зап. кавполка Ханжина Михаила Яковлевича для немедленного предания его военному суду.

Командир полка (Ракитин) Военный комиссар полка (Козлов)


Документ 3

Заключение

По делу Ханжина Михаила Яковлевича

Ханжин Михаил Яковлевич, год рождения 1907. Социальное происхождение — из крестьян зажиточных. Родители с 1900 по 1917 г. занимались торговлей «красным товаром», сам же работал церковным старостой (От автора — в десять лет?). Грамотный, беспартийный. Судился по ст. 58 угол. Кодекса. Меру наказания отбыл.

Обвиняется в преступном неисполнении приказа командира эскадрона и командира полка.

Проведенной дознавательской проверкой установлено, что Ханжину 6-го сентября 1941 г. в 20.00 командиром эскадрона дано было приказание побрить бороду и доложить к 12.00 7.9.41 г. Данное приказание Ханжин сознательно не выполнил, мотивируя религиозными убеждениями и обликом русского человека. После чего было дано приказание командира полка, которое так же было не выполнено…

(От автора — казарменные строгости в тыловом Омске, когда больше думают не о войне, а о соблюдении буквы уставов, мне напоминают нынешних милиционеров, что оттягиваются на преследовании торговцев-кавказцев, находясь на большом удалении от чеченской войны и от действительно опасных боевиков).

…Кроме того, тщательной проверкой данного материала установлено, что в беседе с ком. отделения Черепановым, на вопрос ком. отделения, почему не выполнен приказ командира эскадрона, т. к. приказ командира является законом советского государства, Ханжин ответил: «Какое мне дело до вашего государства и ваших законов, я убежден в религии с малых лет, поэтому воспитать меня вам не придется.

Далее заявил, что коммунисты, придет время, сами будут строить церкви.

В своем объяснении и в беседе с секретарем партбюро заявил, что я имею обиду на советские законы и сказал, что раньше при Николае нам жить было лучше, чем сейчас при советском правительстве.

Ханжин — сын торговца, с 1933 года по 1937 г. служил в Тюмени церковным старостой, судился по ст. 58 УК РСФСР.

Исходя из вышеизложенного считаю, что за невыполнение приказания и за контрреволюционные высказывания, последний подлежит немедленному преданию военному суду.

Командир 6-го отд. зап. кавполка — майор Ракитин)

Комиссар полка (Козлов)


Документ 4

Секретно.

Военному прокурору Омского гарнизона

Красноармеец 6-го запасного кавалерийского полка, саперного эскадрона ХАНЖИН Михаил Яковлевич не выполнил приказа командира полка — побрить бороду к 12.00 8.9.41 г., мотивируя тем, что его бородой никто распоряжаться не имеет права.

Красноармеец Ханжин из себя представляет следующее:

Сын торговца, отец торговал мануфактурой, имел свой магазин, дом и хозяйство.

Служитель культа, избирался в 1933 году церковным старостой.

5 раз арестовывался, сидел в тюрьме по 58-й статье.

За невыполнение приказа распоряжением командира полка красноармеец Ханжин арестован с содержанием на гарнизонной гаубвахте до Вашего распоряжения.

Прошу привлечь красноармейца Ханжина за невыполнение и неподчинение приказу командира полка к судебной ответственности.

Приложение: докладная записка политрука саперного эскадрона.

Военный комиссар полка ст. политрук (Козлов)


Документ 5

Протокол допроса свидетеля

11 сентября 1941 года член дознавательской комиссии Неретин допросил в качестве свидетеля гр-на:

Черепанов Семен Антонович, с 1904 года рождения уроженец Вятской губернии деревня Черепановка, произхождение из рабочих, среднее образование, б/п, работает в сап. Эскадроне мл. командиром, судим по ст. 109 УК к 3 мес. ИТР. Предупрежден за дачу ложных показаний по ст. 35 УК.

По заданным мне вопросам могу пояснить следующее: 6 сентября с.г. командиром эскадрона Соловьевым было отдано приказание бойцу Ханжину побрить бороду. Ханжин данное приказание не выполнил. После этого я стал беседовать с ним почему он не выполнил приказание командира эскадрона и почему не хотит брить бороду. Боец Ханжин мне ответил, что это идет вразрез моим религиозным убеждениям. Не хочу терять облик русского человека. Далее я ему сказал, что невыполнение приказа командира это есть невыполнение законов советского государства, то Ханжин мне ответил, что какое мое дело до вашего государства и кроме этого Ханжин заявил, что он за религиозные убеждения был арестован органами НКВД по 58 ст. 5 раз и все это проходило безнаказанно. Я в религию убежден с малых лет и работал церковным старостой с 1933 по 1937 год, т. е. до момента ареста, а поэтому воспитать меня в настоящее время не придется.

Далее Ханжин в разговоре об Отечественной войне против фашизма и войне 1918 году, т. е. гражданской заявил, что гражданская война для меня была милей, потому что старая контрреволюция боролась за веру, царя и отечество. Я ему задал вопрос, что у нас сейчас нет царя и веры в религию, то он мне ответил, что вы сами к этому подходите, например: у вас не было в армии генералов, маеров (майоров — Авт.), лейтенантов и полковников. Они сейчас у вас есть, а поэтому придет скоро время, что коммунисты будут строить церковь. В части соцпроисхождения я точно не знаю, но он говорил, что его родители с 1900 года занимались торговлей товаром и имели небольшой свой магазин.

Больше дополнить ничего не могу. К сему (Черепанов).

Допросил член дознавательной комиссии (Неретин)


Документ 6

Протокол допроса свидетеля

11 сентября 1941 года член дознавательной комиссии Неретин допросил в качестве свидетеля гр-на:

Соловьев Иван Николаевич, 1910 года рождения, уроженец Красноярского края Красно-Туранского района, д. Бузукова. Из крестьян, служащий, образов. среднее техническое, б/парт., не судим.

…По существу вопроса могу пояснить следующее:

6 сентября с.г. я как командир эскадрона отдал приказание кр-цу Ханжину побрить бороду и по исполнении доложить мне 7.9.41 г. Но Ханжин данное мной приказание не выполнил, мотивируя тем, что якобы у него получается раздражение лица и не может бриться. Больше по делу пояснить ничего не могу. К сему (Соловьев).

Допросил чл. дознавательной комиссии (Неретин).


Документ 7

Протокол допроса свидетеля

11 сентября 1941 года член дознавательной комиссии Неретин допросил в качестве свидетеля гр-на:

Василенко Николай Иванович, с 1911 года рождения, происхождение из крестьян, служащий, грамотный, член ВКП(б), со слов не судимый.

… 6 сентября с.г. в 20.00 после беседы с бойцами нашего эскадрона по указу президиума Верх. Совета СССР о наказании за самовольную отлучку командир эскадрона Соловьев дал приказание бойцу Ханжину побрить бороду и к 12.00 7.9.41 г. доложить о исполнении, боец Ханжин отданного приказания не выполнил.

После этого я как политрук позвал к себе Ханжина и стал с ним беседовать, почему он не исполнил приказания. Ханжин мне заявил, что бороду брить не обязательно и это я считаю мелочью. Я хочу иметь облик русского человека. Кроме этого, Ханжин мне заявил, что ему нач. штаба разрешил носить бороду.

Вопрос: Скажите, приказание было отдано ему лично или через третье лицо?

Ответ: Приказание было отдано ему лично.

Вопрос: Скажите, вы знаете его социальное происхождение?

Ответ: Соц. происхождение Ханжина могу пояснить только с его слов. Боец Ханжин в беседе мне рассказал, что социальное происхождение его из крестьян. В 1933 году был избран председателем церковного совета, где работал до 1937 года. В 1937 году был осужден по ст. 58 УК, сидел 5 месяцев. После освобождения он подвергался еще 4 раза аресту, но за что не знаю.

В беседе со мной Ханжин мне заявил, что все аресты и заключение 5 месяцев в тюрьме меня не перевоспитало и все старые мои убеждения, они остались до настоящего времени… К сему…

Допросил…


Документ 8

Справка

1941 г. сентября 11 дня

В процессе работы по укомплектованию кавполка личным составом в штабе полка я увидел прибывшего мобилизованного кр-ца Ханжина М.Я., которому приказал сбрить бороду.

Кр-ц Ханжанин[31] убедительно просил оставить, не сбривать бороду. Тот же самый день я увидел к-ца Ханжанина М.Я., стоявшего у стола командира кавполка майора т. Ракитина. Командир полка приказывал к-цу Ханжанину М.Я. сбрить бороду, но последний сбрить бороду категорически отказался.

За отказ выполнить приказания командира полка командир полка приказал кр-ца Ханжанина М.Я. арестовать и отправить на гарнизонную губвахту*.

Начальник штаба кавполка капитан (Шлыков).

341


Документ 9

Объяснение

От бойца саперного эскадрона Ханжина Михаила Яковлевича с 1907 года рождения из крестьян зажиточных.

6 сентября 1941 года мне, как красноармейцу саперного эскадрона, командиром эскадрона дано было приказание обрить мою бороду на основании приказа народного комиссара, которого не выполнил по следующим причинам:

Невыполнение приказа было сознательным, потому что воспитанный в чисто русском национальном и религиозном убеждении, каковой был русский человек до революции. Я хотел сохранять облик и в Красной армии. А во- вторых, мне уже было тягостно бриться, как уже не брившему семь лет своей бороды. Но впоследствии я убедился, что для Красной армии это является пятном.

Автобиография моя таковая. Родители мои были из крестьян по происхождению, но к тому имели и торговлю красным товаром в сумме примерно до 5000 рублей — магазин в своем селе Кодском. Торговали они с 1900 года по 1917 год. Моя трудовая деятельность началась с 1927 года в качестве музейного работника в Тюмени, затем я жил в Ленинграде, работал там 6 месяцев в Академии наук. Остальное время — Госстройтрест и школа ОГПУ в качестве столяра до 1933 года августа месяца. А в 1933 году в августе месяце я вернулся обратно в Тюмень, поступил ввиду продовольственного снабжения в пожарную охрану завода «Судоверфь». Вскорости меня как члена религиозной общины избирают церковным старостой, где я работаю до 1937 года февраля месяца включительно с арестами. Аресты мне были предъявлены по церковным делам (статьи 58–10, дроби точно не помню), первый раз был арестован в 1934 году, потом освобожден. Позднее имел наказание 6 месяцев, что было зачтено как предварительное заключение… Тут я имею промежуток, где постоянной работой не занимался ввиду расстройства здоровья. Далее я приступил к работе в школе и, до дня мобилизации, в артели «Пищевкусобъединение».

Аресты и заключения считаю незаконными, ввиду чего считаю себя обиженным на советские законы.

11-го сентября 1941 года. Красноармеец (М. Ханжин)


Документ 10

6-й отдельный запасный кавалерийский полк 13 сент. 1941 г. N 22 гор. Омск Военному прокурору гарнизона гор. Омска

На основании Вашего предписания от 12 сентября с.г. препровождается под стражей красноармеец Ханжин Михаил Яковлевич.

Приложение: записка об арестовании и аттестат на довольствие.

Нач. штаба 6 отд. запас. кавполка капитан (Шлыков)


Документ 11

Постановление

О привлечении в качестве обвиняемого

13 сентября 1941 г. гор. Омск

Я, военный следователь военной прокуратуры Омского гарнизона Федяев, рассмотрев материал дознания, поступивший от командира кавполка о к-p. высказываниях к-ца Ханжина и неисполнении им приказания, и приняв во внимание, что имеющимися в деле материалами Ханжин Михаил Яковлевич в достаточной степени изобличается в том, что он, будучи призванным в 6 отдельный запасной кавалерийский полк, распространял к-p. измышления о развитии Советского государства и, кроме того, 6 сентября 1941 года отказался выполнить приказание командира эскадрон» побрить бороду…

…ввиду чего, руководствуясь ст. ст. 128 и 129 Угол. Проц. Кодекса РСФСР

ПОСТАНОВИЛ:

привлечь по настоящему делу в качестве обвиняемого Ханжина Михаила Яковлевича, предъявив ему обвинение по ст. ст. 58–10 ч.2 и 193-2 п. «г» Угол. Код. РСФСР.

Военный следователь (Федяев) Постановление мне объявлено 13 сентября 1941 г.

(М.Ханжин)


Документ 12

Протокол допроса обвиняемого

13 сентября 1941 г., гор. Омск.

Военный следователь военной прокуратуры Омского гарнизона Федяев допрашивал нижепоименованного в качестве обвиняемого, с соблюдением ст. ст. 130–140 УПК

Фамилия, имя, отчество — Ханжин Михаил Яковлевич.

Дата и год рождения — 1907, декабря м-ца.

Место рождения — Челябинская обл. Шатровский р-н д. Кодское[32].

Происхождение — из крестьян зажиточных.

Занятие и местожительство родителей обвиняемого — крестьянством и торговлей, имели 4 лошади, 4 коровы, содержали лавку.

Образование и специальность — семилетка, столяр, кондитер.

Семейное положение — женат, на иждивении трое детей от 11 до 4 лет.

Занятие:

а) до Октябрьской революции на иждивении родителей;

б) после Октябрьской революции до настоящ. времени — 1927–1929, Тюмень, музей; 1929–1933, Ленинград, акад. Наук, стройтрест, школа ГПУ — столяр; 1933–1937, церковный староста в г. Тюмень. С 1937–1939 болел и нигде не работал, жил на деньги от проданного имущества.

Военное звание, должность и с какого года в Красной Армии — рядовой, в РККА не служил, призван по мобилизации 30 авг. 1941 г.

Судимость — в 1936–1937 по ст. как будто 58 н/судом г. Тюмени к 3 годам лишения свободы. Облсуд отменил приговор и определил мне меру наказания 6 м-цев.

(Тянется допрос, мелькают пункты анкеты, как верстовые столбы бессмысленной дороги — нет, не был, не участвовал (в боях), не состоял (в других партиях) — Р.Г.)…

17. Постоянное местожительство — 6 отдельн. кавал. полк, до этого проживал в г. Тюмени, ул. Северная, 34…

…Виновным себя в предъявленном мне обвинении, изложенном в постановлении военного следователя от 13 сентября 1941 г., я не признаю, а по существу обвинения поясняю:

30 августа 1941 года я был призван Тюменским райвоенкоматом в РККА по мобилизации и направлен в 6 отдельный кавполк рядовым. Вскоре по прибытии в полк в г. Омск в первых числах сентября м-ца мне ком. эскадрона дал приказание обрить бороду, которую я носил в течение 7 лет. Приказание ком. эскадрона я не выполнил. О невыполнении мною приказания было доложено ком. полка. Последний вызвал меня к себе и приказал немедленно побрить бороду. Приказание командира полка я также не выполнил. Причиной невыполнения мною приказания явилось то, что я бороду носил в продолжении семи лет и хотел в армии ее носить. Так же как в прошлом носили бороды русские мужики. Сам я человек религиозный и воспитывался в религиозном духе. Для меня было странным, почему я, находясь в армии, не могу ходить с бородой. Но не брил я бороды сознательно и знал, что этим самым я нарушаю воинскую дисциплину, не выполняю приказания вышестоящих командиров.

Невыполнение приказания у меня было сознательным, но в этом я виновным себя не признаю, т. к. в действиях своих я не вижу преступления. За невыполнение приказания ком. полка арестовал меня. На второй день после ареста я бороду остриг. Лично сам я рассматриваю так вопрос: поскольку Кр. Армия нуждается в том, чтобы я постриг бороду, я пойду ей в этом на уступку. В разговоре с ком. отделения Черепановым таких выражений, как «какое мне дело до вашего государства и ваших законов, я воспитан в религиозном духе и воспитать меня вам не придется» я не допускал. Я ему только сказал, что никому нет никакого дела до моей бороды. В беседе с ком. полка я так не заявлял, что «ни ему, ни кому другому не позволено распоряжаться моей бородой». В Кр. Армии я служить не возражаю, но в царской армии мне было бы милее служить, т. к. там была церковь и признавалась религия. Возможно, что Советская власть и низойдет* к нам верующим и не будет преследовать за религию. В период Гражданской войны, в 1918 году, если бы я был совершеннолетним, тогда бы я воевал на стороне белых, т. к. они воевали за веру, притом же при царе жилось лучше, чем сейчас.

Свидетелю Черепанову я не говорил, что коммунисты будут строить церкви. На советское государство я имею обиду за то, что я неправильно в 1936–1937 году находился в тюрьме. Привлекли меня тогда к уголовной ответственности за агитацию против Сов. власти, за переписку с заграницей. Переписки с заграницей я не имел и антисоветской агитацией не занимался. За эти же преступления я привлекался там же в г. Тюмени органами НКВД в 1934 году. Тогда я просидел в тюрьме всего один месяц. Неправильный арест и содержание меня в тюрьме отразились на моем здоровье, и за это я ношу обиду на советское государство. Войну с Германией я считаю войной правой, т. к. Германия была и есть нашим внешним врагом.

Отец мой Яков Алексеевич умер в 1928-м в с. Кодское. Он лишался избирательных прав. В 1927-28 годах я так же лишался избирательных прав в г. Тюмени, в связи с лишением избирательных прав отца.

(М. Ханжин) Допросил военследователь (Федяев)


Документ 13

Постановление

об избрании меры пресечения

13 сентября 1941 г. гор. Омск

Военный следователь военной прокуратуры Омского гарнизона мл. военный юрист Федяев, рассмотрев материал дознания, поступивший от командира 6 кав. Полка о неисполнении приказания и к.-р. высказываниях кр-ца Ханжина Н[33]. Я. И принимая во внимание, что в действиях Ханжина наличествует состав преступления, предусмотренного ст. ст. 58–10 ч.2 и 193-2 п. «г» УК, решил:

избрать меру пресечения — содержание под стражей…


Документ 14

…гор. Омск 1941 года сентября 13 дня военный следователь военной прокуратуры Омского гарнизона Федяев, рассмотрев следственное дело по обвинению Ханжина Михаила Яковлевича в преступлении, предусмотренном ст. 58–10 ч.2 и 193-2 п. «г» УК и признав расследование законченным, руководствуясь ст. 206 УПК РСФСР, объявил об этом обвиняемому Ханжину, после чего обвиняемый, ознакомившись с материалами дела, заявил, что следствие дополнить больше ничем не могу, ходатайств никаких не заявляю. Обвиняемый (Ханжин)

В/следователь (Федяев)


Документ 15

…«Утверждаю» — военный прокурор Омского гарнизона военный юрист 3 ранга (Беляковский) Обвинительное заключение по делу Ханжина Михаила Яковлевича…Произведенным по делу расследованием установлено следующее:

Гр. Ханжин, будучи 30 августа 1941 года призванным в РКК по мобилизации и зачисленным рядовым в 6 отдельный запасный кавалерийский полк, 6 сентября категорически отказался выполнить приказание ком. саперного эскадрона, а затем и приказание ком. полка остричь бороду (л.д. 3,4,6,7,8,9,15–16). Помимо этого, Ханжин, находясь в РККА, в разговоре с командирами части высказывал к.-р. измышления о советском государстве…

Распространение к.-р. агитации Ханжиным доказано показаниями свидетеля Черепанова и другими документами дела, в частности показаниями самого Ханжина (л.д. 6,8,15–16)…

В соответствии со ст. 27 УПК и ст. ст. 8 и 25 положения о военном трибунале и военной прокуратуре данное дело подлежит по утверждению обвинительного заключения ВП Омского гарнизона рассмотрению по существу ВТ Омского гарнизона.

Составлено в Омске 14 сентября 1941 года.

Военный следователь ВП Омского гарнизона (Федяев)


Документ 16

Выписка

из протокола N 8 подготовительного заседания

военного трибунала Омского гарнизона

18 сентября 1941 года, гор. Омск.

Председательствующий — мл. военный юрист Герус.

Члены — Тамара и Брынцев.

При секретаре — технике-интенданте 2 ранга Букетове.

При участии пом. военного прокурора ВП гарнизона гор. Омска — военный юрист 2 ранга Балуков.

…8. Слушали: Дело N 121, поступившее 16 сентября 1941 года из ВП гарнизона гор. Омска с обвинительным заключением о предании суду Ханжина Михаила Яковлевича по ст. ст. 58–10 ч. 2 и 193-2 п. «г» УК РСФСР. (Докл. Балуков. Содокл. Брынцев).

Определили: Обвинительное заключение утвердить. Предать суду военного трибунала Ханжина Михаила Яковлевича… Дело слушать в закрытом заседании без участия сторон обвинения и защиты, с вызовом свидетелей: Черепанова и Василенко.

Меру пресечения в отношении Ханжина оставить прежнюю — содержание под стражей.

Подлинный за надлежащими подписями…


Документ 17

Протокол судебного заседания

1941 года сентября 22 дня, гор. Омск.

Военный трибунал гарнизона гор. Омска в составе председательствующего — Брынцева, членов — Тамара и Ракова, при секретаре — Лакомове, без участия сторон, рассматривает в закрытом судебном заседании дело по обвинению красноармейца 6-го запасного кавалерийского полка Ханжина Михаила Яковлевича по ст. ст. 58–10 ч. 2 и 193-2 п. «г» УК РСФСР.


В 12 часов 00 минут судебное заседание объявляется открытым. Председательствующий оглашает дело, подлежащее слушанию. Свидетели в суд не явились. Суд, совещаясь на месте, определил: дело слушанием продолжать без свидетелей.


Председательствующий выясняет самоличность подсудимого Ханжина, который на заданные ему вопросы в этой части ответил:

Ханжин Михаил Яковлевич, родился я в 1907 году в селе Кодское Шатровского района Челябинской области в семье крестьян-кулаков. Отец и мать умерли, есть брат Геннадий Яковлевич Ханжин 1919 года рождения, находится в рядах РККА по призыву рядовым красноармейцем. До мобилизации в армию я проживал в гор. Тюмень, работал в Пищевкусобъединении мастером крахмального дела. По семейному положению я женат, жена Марьянова Наталья Игнатьевна 1909 года рождения нигде не работала, проживает в гор. Тюмень. По национальности я русский, грамотный, беспратийный, в армии не служил, так как меня не брали. Сужден в 1937 году по 58-й статье к 3 годам лишения свободы, наказание отбыл. Кроме того, в 1937 году 3 раза арестовывался по 58 статье. С 1934 по 1937 г. я был церковным старостой. В 1934 году сидел в тюрьме 1 месяц, привлекался по 58 статье… Я лишался права голоса в 1928 году. В 1929 году уехал в Ленинград. Восстанавливали ли меня в правах или нет я не помню. Документов о восстановлении у меня никаких не было. Под стражей по настоящему делу нахожусь с 13 сентября, копию обвинительного заключения получил 18 сентября.

Председательствующий разъясняет права подсудимого в следствии и спрашивает подсудимого: имеет ли он какие-нибудь ходатайства.

Подсудимый Ханжин ответил: ходатайств я никаких не имею.

Суд переходит к судебному следствию. Председательствующий оглашает обвинительное заключение, разъясняет сущность предъявленного обвинения и спрашивает Ханжина: признает ли он себя виновным?

Подсудимый Ханжин ответил: виновным себя не признаю.


Показания подсудимого Ханжина

«В армию меня мобилизовали 30 августа, был зачислен в отдельный кавалерийский полк. До армии я семь лет не брил бороду и здесь тоже брить бороду не хотел. Командир эскадрона 6 сентября дал приказание побрить бороду и доложить ему об исполнении, но я категорически заявил, что его приказание выполнять не буду. Потом меня вызвал капитан и передал меня под арест».


На вопросы суда подсудимый ответил:

«Секретарь партбюро и политрук со мной беседовали. С Черепановым я беседовал в присутствии красноармейцев, в разговоре я сказал: кому какое дело, что я не брею бороду, и ответил ему, что не всякие надо приказания выполнять, есть такие приказания, которые противны мне, я могу приказания выполнять и не выполнять. Черепанову я сказал, что бороду не брею по религиозным убеждениям. Разговора с Черепановым о войне я не помню. Разговор о том, что раньше боролись за отечество, а сейчас не знаю, за что бороться, я подтверждаю. Что коммунисты будут строить церкви, я не говорил, такого разговора не было. Советской властью я недоволен тем, что меня не раз арестовывали. В царской армии служить для меня было лучше, так как там была церковь. В белой армии тоже бы служил, так как она боролась за церковь».


Оглашается лист дела N 6, показания Черепанова.

Подсудимый Ханжин поясняет: «Вот увидите, кто прав: Черепанов или я». Я говорил то, что у меня было на сердце. На сердце бывает советское, но смотря что советское. Несоветское у меня на сердце бывает, но что — я сейчас сказать не могу. Против Гитлера я воевать хочу, так как царь Николай воевал ведь с Германией, поэтому Германия — наш враг общий.


Оглашается лист дела 8, показания Василенко.

Подсудимый Ханжин пояснил: показания Василенко подтверждаю. Председательствующий спрашивает у подсудимого, подтверждает ли он свои показания на следствии от 13 сентября. Подсудимый Ханжин ответил: «Свои показания от 13 сентября я подтверждаю».


На вопрос суда подсудимый ответил:

«Невиновным я себя считаю в том, что мне никто не имеет приказывать брить бороду, и я был прав, когда отказывался от выполнения этого приказания».

Председательствующий спрашивает у подсудимого, чем он еще имеет дополнить судебное следствие.

Подсудимый Ханжин ответил: «Судебное следствие больше дополнить ничем не могу».

Председательствующий объявляет судебное следствие законченным и предоставляет последнее слово подсудимому Ханжину, в котором он сказал: «Говорить я больше ни о чем не желаю».

В 13 часов 05 минут суд удаляется на совещание для вынесения приговора.

В 13 часов 40 минут суд оглашает приговор и разъясняет осужденному сущность и срок обжалования приговора.

Мера пресечения в отношении Ханжина остается прежняя, т. е. содержание под стражей.

В 13 часов 45 минут судебное заседание объявляется законченным.

Председательствующий (Брынцев) Секретарь (Лакомов)


Документ 18

Дело N 121

Приговор N 75

Именем Союза Советских Социалистических Республик 1941 года, сентября 22 дня, гор. Омск, военный трибунал гарнизона гор. Омска в составе: председательствующего Брынцева и членов Тамара и Ракова, при секретаре Лакомове, рассмотрел в закрытом судебном заседании дело по обвинению

красноармейца 6-го запасного кавалерийского полка Ханжина Михаила Яковлевича, 1907 года рождения, уроженца села Кодское Шатровского района Челябинской области, по соцпроисхождению из крестьян-кулаков, по положению служащего, неимущего, женатого, русского, грамотного, беспартийного, ранее в РККА не служившего. Судимого в 1937 г. к трем годам лишения свободы, наказание отбыл. В 1937 г. лишался избирательных прав. С 1933 по 1937 год служил старостой церковного совета. В РККА по мобилизации с 30 августа 1941 года — обвиняется в преступлении, предусмотренном ст. ст. 58–10 ч. 2 и 193-2 п. «г» УК РСФСР.

Материалами предварительного и судебного следствия военный трибунал установил

красноармеец Ханжин 6-го сентября 1941 года категорически отказался выполнить приказание командира эскадрона и командира полка — обрить себе бороду.

Кроме этого, Ханжин является антисоветским человеком и, будучи настроен в антисоветском духе, в сентябре месяце 1941 года в разговорах с военнослужащими 6-го запасного кавалерийского полка высказывал контр-революционные измышления о развитии советского государства, высказывал контрреволюционные религиозные убеждения, восхвалял жизнь при царском строе, в то же время клеветал на условия жизни трудящихся в СССР.

На основании изложенного военный трибунал признал Ханжина виновным в совершении им преступления, предусмотренного по ст. 58–10 ч. 2 УК РСФСР и 193-2 п. «г» УК РСФСР.

Руководствуясь ст. ст. 319 и 320 УПК РСФСР, Военный Трибунал приговорил:

Ханжина Михаила Яковлевича, по совокупности за совершенные им преступления, на основании ст. 58–10 ч. 2 УК РСФСР с санкции ст. 58-2 УК РСФСР, подвергнуть высшей мере уголовного наказания — расстрелу без конфискации имущества, за отсутствием такового у осужденного. Приговор может быть обжалован в Военную коллегию Верховного суда Союза ССР через Военный Трибунал Омского гарнизона в течение 72-х часов с момента вручения копии приговора осужденному.

Подлинный за надлежащими подписями.

Верно: секретарь ВТ техник-интендант 2-го ранга

(Букетов)


Документ 19

Подлежит возврату в военный трибунал гарнизона гор. Омска

Расписка

Я, осужденный Военным Трибуналом гарнизона города Омска Ханжин Михаил Яковлевич, копию приговора от 22 сентября 1941 года по моему делу получил 23 сентября 1941 года.

Подпись (Ханжин)


Документ 20

Записка

Нач. тюрьмы N 1 г. Омска.

Вместе с копией приговора направляется для содержания под стражей Ханжин Михаил Яковлевич, осужденный Военным Трибуналом по ст. 58–10 ч. 2 УК к высшей мере наказания — расстрелу.

О вступлении приговора в силу будет сообщено дополнительно.

За секретаря ВТ (подпись).


Документ 21

Секретно, экз. N 5

Председателю военной коллегии Верховного суда

Союза ССР

Гор. Москва

Вместе с делами представляю на рассмотрение кассационные жалобы:

Бесценных Евтихия Архиповича, осужденного по ст. 58–10 часть 2-я — к расстрелу.

Богданова Дмитрия Михайловича, осужденного по ст. 193-7 п. «г» УК РСФСР — к расстрелу.

Писарева Василия Афанасьевича, осужденного по ст. 193-7 п. «г» — к расстрелу.

Ханжина Михаила Яковлевича, осужденного по ст. 58–10 часть 2-я УК РСФСР — к расстрелу.

Приложение: 4 касжалобы, 4 копии приговоров и дела…

Председатель ВТ гарнизона города Омска военный юрист 3-го ранга (Иванов) Секретарь ВТ (Букетов)


Документ 22

Телеграмма из Куйбышева обл. 240/г 20 16 20.00

Омск трибунал гарнизона

Приговоры Писарева Василия Афанасьевича, Плахута Василия Титовича, Ханжина Михаила Яковлевича утверждены 0214 тчк Ульрих


Документ 23

Определение N 5-9107

Сов. Секретно. Снято 4 копии

Военная коллегия Верховного суда Союза ССР в составе председательствующего диввоенюриста Кандыбина и членов — бригвоенюриста Детистева и бригвоенюриста Сюльдина, рассмотрев в заседании от 11 октября 1941 г. кассационную жалобу Ханжина Михаила Яковлевича на приговор ВТ гарнизона гор. Омска от 22 сентября 1941 г. по делу осужденного по ст. 58–10 ч. 2 и 193-2 п. «г» УК РСФСР — к расстрелу, без конфискации имущества за отсутствием такового,

Определила:

Виновность Ханжина в антисоветской агитации среди военнослужащих и нежелании служить в Красной армии по мотивам враждебного отношения к советской власти материалами дела и подтверждением инкриминируемых ему фактов на суде самим обвиняемым — доказана. Не усматривая основания к отмене или изменению приговора, приговор в отношении Ханжина оставить в силе, без изменений, а касжалобу осужденного, в которой он просит о смягчении меры наказания, за отсутствием к тому оснований оставить без удовлетворения.

Подлинное за надлежащими подписями…


(От автора. Судя по всему, военная коллегия работала в эти суровые дни с полной нагрузкой, как того и требовала фронтовая обстановка и сталинская формулировка — «все силы на разгром врага!». Но документы из Куйбышева запаздывали. И омский трибунал телеграфировал начальству…).


Документ 24

Телеграмма

Куйбышев Председателю военной коллегии Верхсуда армвоенюристу Ульрих 0214 Подтвердите приведение исполнению приговоров Писарева Плахута Ханжина тчк

Предвоентрибунала Иванов.


Документ 25

Телеграмма

Куйбышева обл. 10430 22 3/12 1617 Приговоры Писарева Плахута Ханжина согласно распоряжения Ульрих номер 0214 немедленно приведите исполнение.

Романычев.


Документ 26

Сов. Секретно Экз. N 1

Начальнику особого отдела НКВД гарнизона гор. Омска Копия — начальнику тюрьмы N 1 гор. Омска

Направляя при этом копии 4 приговоров Военного трибунала гор. Омска на осужденных к высшей мере уголовного наказания — расстрелу:

Сальникова Александра Степановича, 1879 года рождения, по ст. 58-8 УК РСФСР;

Лукошкова Григория Ильича, 1907 года рождения, по ст. 193-12 п. «в» УК РСФСР;

Усынина Георгия Ивановича, 1916 года рождения, по ст. 58-8 ук РСФСР;

Ханжина Михаила Яковлевича, 1907 года рождения, по ст. 58–10 ч. 2 УК РСФСР,

прошу приговоры ВТ в отношении Сальникова, Лукошкова, Усынина и Ханжина, содержащихся под стражей в Омской тюрьме N 1, немедленно привести в исполнение и копии 4-х актов об исполнении приговоров выслать мне.

Основание: телеграммы за NN 0214, 0470 и 0500 Председателя Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР армвоенюриста тов. Ульрих.

Председатель ВТ гарнизона г. Омска военный юрист 3 ранга (Иванов)

Всего 6 экз. Экз 1, 2 — адресатам. Экз. 3–6 в дела ВТ.


От автора. На документе приписка от руки:

Гулину

Отписать приказание нач-ку тюремного отдела о приведении приговоров в исполнение. 29.11.41 г.

(Подпись)


Однако привычные ко всему омские расстрельщики предпочли подождать, пока получат на руки нечто более весомое, чем распечатка военного провода, сделанная на обороте легкомысленной афишки об омских гастролях «большого иллюзионного ревю заслуженного артиста Эмиля Кио» и повторное письмо Иванова, председателя военного трибунала гор. Омска:


Документ 27

Сов. Секретно

Начальнику управления НКВД по Омской области, копия — начальнику тюрьмы N 1 гор. Омска…Направляя при этом одну копию приговора Военного трибунала гарнизона г. Омска на осужденного к высшей мере наказания — расстрелу —

Ханжина Михаила Яковлевича, 1917[34] года рождения. По ст. 58–10 ч.2 УК, по приговору от 22 сентября 1941 года,

прошу приговор в отношении Ханжина Михаила Яковлевича, содержащегося под стражей в Омской тюрьме N 1, немедленно привести в исполнение и копию акта об исполнении приговора выслать мне.

Основание: телеграмма за N 0214 Председателя Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР Армвоенюриста тов. Ульрих.

Председатель ВТ гарнизона города Омска Военный юрист 3-го ранга (Иванов)


От автора. Фельдегерская улита едет, когда-то будет. Подходит к концу и срок скорбного пребывания красноармейца Ханжина в тюрьме.


Документ 28

Начальнику Омской тюрьмы N 1

Направляю для приобщения к личному делу осужденного Ханжина Михаила Яковлевича копию определения Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР.

Секретарь ВТ гарнизона города Омска Техник-интендант 2-го ранга (Букетов)


Документ 29

Акт

Г. Омск, 1941 года 16 декабря я, Начальник Тюремного Отдела УНКВД по Омской области Конычев М.Г., в присутствии Пом. военюриста 3-го ранга т. Беляковского и Нач. вн. тюрьмы т. Рябова, на основании приговора Воен. Трибунала гор. Омска от 22 сентября 1941 года и приказания Зам. Нач. УНКВД по Омской области — лейтенанта госбезопасности тов. Шеварова за N 11 от 8 декабря 1941 г. о расстреле Ханжина Михаила Яковлевича 1907 года рождения, приговор привел в исполнение. Труп предан земле в 23 часа 15 минут…


Документ 30

Секретно

Военному комиссару города Тюмень

Состоявший у вас на военном учете и призванный в РККА по мобилизации Ханжин Михаил Яковлевич приговором военного трибунала гор. Омска от 22 сентября 1941 г. осужден к ВМН и приговор вступил в законную силу.

Поэтому члены семьи Ханжина Мих. Яковл. не могут в дальнейшем пользоваться льготами, установленными для семей мобилизованных.

Председатель ВТ гарнизона города Омска военный юрист 3 ранга (Иванов) Секретарь ВТ техник-интендант 2 ранга (Букетов)


От автора. Семья, потерявшая отца и мужа, знала лишь, что ей по традициям того времени успели сообщить: что-де Ханжин Михаил Яковлевич был осужден и приговорен «к десяти годам лагерей без права переписки». Был в прошлые годы такой издевательский эвфемизим. Мол, ждите, через десять лет придет… И только знающие ведали, что означают эти десять лет — пулю в затылок. Поэтому спустя многие годы семья Ханжина стала его искать. Стали писать запросы в разные ведомства, в том числе и в Центральный архив министерства обороны, что в городе Подольске. Мол, остались жена и пятеро детей (хотя сам он упоминал на допросах только о трех, возможно, родились двойняшки, уже после расстрела?), все живы, но об отце так же ничего не знают.

11 июля 1985 года председатель Верховного суда СССР Теребилов вносит на пленум протест, в котором просит «приговор военного трибунала омского гарнизона от 22 сентября 1941 г. и определение военной коллегии Верховного суда от 11 октября 1941 г. в отношении Ханжина Михаила Яковлевича отменить, а дело прекратить за отсутствием состава преступления».


Документ 31

Постановление

пленума Верховного суда СССР

от 31 октября 1985 г.

Пленум Верховного суда СССР под председательством В.И. Теребилова с участием и.о. генерального прокурора СССР В.В. Найденова при секретаре пленума, члене Верховного суда СССР С.Б. Ромазине

рассмотрел протест председателя Верховного суда СССР по делу Ханжина М.Я.

По приговору военного трибунала Омского гарнизона от 22 сентября 1941 года, оставленному без изменения определением военной коллегии Верховного суда СССР от 11 октября 1941 г., красноармеец 6 запасного кавалерийского полка Ханжин Михаил Яковлевич, 1907 года рождения, призванный на военную службу в августе 1941 года, арестованный по данному делу 13 сентября 1941 года, осужден… к расстрелу. Приговор приведен в исполнение.

Ханжин признан виновным в том, что 6 сентября 1941 года не выполнил приказ командира сбрить бороду, высказывал контрреволюционные измышления о развитии советского государства, клеветал на условия жизни в СССР, восхвалял царский строй…

Рассмотрев материалы дела, заслушав доклад члена Верховного суда Г.И. Суркова и заключение и.о. генерального прокурора СССР В.В. Найденова об удовлетворении протеста, пленум находит, что протест подлежит удовлетворению по следующим основаниям.

Действия Ханжина, связанные с отказом сбрить бороду, в силу малозначительности не представляли общественной опасности и необоснованно расценены как преступление, а высказывания осужденного по своему содержанию, хотя и были неправильными, но их нельзя расценивать, как антисоветскую агитацию, поскольку у Ханжина не было цели подрыва или ослабления советского государства. Ханжин прямо заявлял о своей готовности воевать с фашистской Германией.

Соглашаясь с протестом и руководствуясь п. 1 ст. 18 закона о Верховном суде СССР, Пленум постановляет: Приговор военного трибунала Омского гарнизона от 22 сентября 1941 года и определение военной коллегии Верховного суда СССР от 11 октября 1941 года в отношении Ханжина Михаила Яковлевича отменить, а дело прекратить за отсутствием состава преступления.

Председатель Верховного Суда СССР (В. Теребилов) Секретарь пленума (С. Ромазин)


## Диссидент или Легенда о Соцпартии


## 1. Неизвестная рукопись

Хочу предложить вниманию читателя несколько отрывков из рукописи, с которой недавно удалось познакомиться.

«Народ, который спас от фашистского порабощения весь мир, живет впятеро хуже, чем в ФРГ, в семь раз, чем в США… Треть населения живет в условиях нищеты и систематического недоедания… В силу хаоса и анархии в торговле и на транспорте большая часть выращенного урожая погибает на месте или в пути… Кризис в жилищном обеспечении доводит людей до отчаяния. Спекуляция грозит перерасти в национальное бедствие… Таким образом, вызывают сомнения так называемые искренние заботы КПСС о повышении благосостояния народа…

Блага жизни создаются для избранной партийной, государственной и хозяйственной элиты, официально именуемой номенклатурой. Люди устали от мелкой политической трескотни и непоследовательности КПСС, от «промывания мозгов» нагнетаемым оптимизмом.

В области идеологии КПСС силится фарисейски доказать, что она верна идеям ленинизма, хотя основной ленинский принцип заменен равнодушием к людям, унижением личности.

…В настоящее время у КПСС нет конструктивной, устремленной в будущее программы. Процесс релаксации (расслабления) характерен для партии, которая потеряла связи с народом и действительностью, и это последняя стадия в существовании партии — внутреннее самоуничтожение, которое протекает без всяких воздействий… КПСС превращена партийной элитой в… кухню, где орудуют бездумные и изголодавшиеся по власти политиканы…

Настало время восстановить принцип двухпартийной системы в нашей стране. С этой целью Социалистическая партия Советского Союза (СПСС) предлагает советскому народу свою программу действий…»


Вижу: читатель разочарован. Да, сегодня в любой газете или журнале легко найдешь фразы и формулировки похлеще. И не обязательно в радикальных изданиях.

Одна деталь: на титульном листе этой переплетенной и оклеенной зеленоватой бумагой рукописи стоит дата: 22 апреля 1970 года.

Да-да, в этот самый день, когда все прогрессивное человечество праздновало столетие В.И. Ленина и убеждалось в торжестве его идей, неведомый автор закончил работу прямо противоположного направления


## 2. Донос

Начнем, как в Библии.

Сначало было слово. То есть сначала было донесение. А точнее, донос. «Ветеран МВД», как себя отрекомендовал А.И. Беляев, начальник отдела кадров УМ-2 г. Надыма, сообщил о разговоре его знакомой с племянницей-машинисткой. Речь шла о некоем лекторе общества «Знание», который поручил машинистке печатать документы «будто бы существующей в Тюмени Соц- партии Советского Союза»…

Изложено подробно. И с чувством выполненного долга. В конце доноса приписка: «Отпечатан 1 экземпляр, черновик сжег лично».

И хотя ветеран МВД Беляев много напутал, в том числе и фамилию лектора, в конце концов, КГБ «вышел» на автора — сотрудника нормативно-исследовательской станции Главтюменьнефтегаза Александра Ивановича Ганюшкина.

О том, как удалось КГБ найти автора рукописи, которую я цитировал, можно только строить догадки. Попробуем сделать это, сопоставляя даты на различного рода документах, которыми заполнены два толстых тома «Дела о Соцпартии».

22 декабря 1971 г. — пишется письмо Беляева.

29 декабря 1971 г. — оно направлено начальнику Тюменского УКГБ полковнику Лобанову.

4 января — «Поручить проверить. И. Лобанов».

31 марта — «заявление Нелли Поликарповны Б., предупрежденной об ответственности за ложный донос».

Что было между 4 января и 31 марта? Я не мог рассчитывать на пояснения «оперативно-розыскного характера». Но из дела ясно, что в феврале 1972 года из г. Москвы в адрес писательских и государственных организаций, а также частным лицам были направлены анонимные (выделено мною — Р.Г.) документы, озаглавленные «Программа Соц. партии Советского Союза».

Очень скоро все документы сошлись там, где и должны были оказаться, — в Комитете государственной безопасности. Возможно, адресаты их посчитали за провокацию, возможно — спешили проявить верноподданнические чувства. Однако, будучи анонимными, как они привели в Тюмень? Может, послали из Москвы во все управления запросы: нет ли у вас чего подходящего? Или сами тюменцы доложили в Москву о бдительном стуке пенсионера МВД Беляева?

Есть еще предположение. Один экземпляр программы А. Ганюшкин послал на Дальний Восток человеку, с которым был знаком, когда служил на Сахалине. На почте пакет с обратным адресом «случайно» был открыт, в нем обнаружена «Программа»… Правда, не у кого спросить, почему вскрыли именно это послание…

Так или иначе, но 14 апреля и 12 мая 1972 года из КГБ поступили в Тюмень восемь анонимных документов, «в которых содержатся призывы к борьбе против существующего в СССР строя».

В это время машинистка Б. уже принесла свое заявление в Тюменское управление КГБ. Судя по заявлению, сперва это было письмо и уже здесь оформлено «должным образом»: по самому верху листа пастой другого цвета сделана надпись: «В управление КГБ по Тюменской области от…»

«…А.И. Ганюшкин достал из папки небольшую книжку, на титульном листе было написано «Программа Социалистической партии Советского Союза»…

Мне показалось все это забавной игрой: у нас в стране какая-то партия, все так таинственно и романтично… Я не собиралась вступать в эту дурацкую партию, потому что не верила в нужность ее и в то, что она чего-нибудь добьется…»

…Так или иначе, все круги сошлись на одном человеке, который и был обыскан поздно вечером 4 июля 1972 г. в Тюмени в своей квартире по ул. Ленина, 71. Первый обыск длился 55 минут.


## 3. Ты виноват лишь в том…

Перелистывая в деле двадцатилетней давности листок за листком, о чем я думаю? О неизбежной рутине следствия. О неминуемости встречи диссидента Ганюшкина и следователя Степанова. О предрешенности финала, об автоматизме выводов, для которых даже решения суда не требовалось — оно лишь проштамповало сам факт. А в мыслях многих людей Ганюшкин был виноват лишь потому, что усомнился в Незыблемом.

На первом допросе А.И. Ганюшкин сообщил о себе, что он родился в 1928 году. В ноябре 1943 г. добровольно ушел в армию, направлен в школу младших командиров. Бойну окончил командиром 122-мм орудия, младшим сержантом. Остался в армии. Окончил военно-политическое училище. Служил в Южно-Сахалинске и Ленинграде. Демобилизован в январе 1957 г. в звании капитана. Член КПСС с 1945 года (с 19 лет!). Окончил ВПШ в Саратове. Работал председателем колхоза им. Карла Маркса в Саратовской области. С ноября 1963 до августа 1965 г. — зам. начальника объединения Тюменьнефтегаз. Снят с должности в связи с тем, что группа рабочих отравилась метиловым спиртом. Работал в НГДУ Томскнефть, затем в НИС Главтюменьнефтегаза. Имеет три высших образования.

Трудно сказать, понимал он, что ему грозит, или не понимал?

«Никаких антисоветских документов не изготовлял и не распространял» (из протокола допроса 7 июля 1972 г.).


Секретно.

Первому секретарю Ленинского РК КПСС г. Тюмени

тов. Ханжину А.И.

4 июля с.г. Управлением КГБ при СМ СССР по Тюменской области за изготовление и распространение документов антисоветского содержания арестован член КПСС Ганюшкин А.И., 1926 г. р… Сообщая изложенное, направляем вам партийный билет N 01394145.

Начальник управления Третьяков».

«Я, майор Степанов, установил, что гражданин Ганюшкин А.И., будучи недоволен мероприятиями, проводимыми КПСС и Советским правительством, встал на путь борьбы против существующего в СССР строя и в целях подрыва Советской власти проводил антисоветскую агитацию путем изготовления и распространения документов антисоветского содержания…»

(Из документа, датированного 12 июля 1972 г.).

«…И виновным в предъявленном мне обвинении по части 1 ст. 70 УК РСФСР я себя не признаю»

(Из протокола допроса А. Ганюшкина в тот же день).

«…И обвинение не имеет под собой никакой почвы. Виновным себя не признаю и не могу признать, ибо дело, за которое я преследуюсь органами КГБ, дело моей партии — Социалистической партии Советского Союза — считаю правым, отвечающим мыслям и чаяниям советского народа.

Я сознаю, что могу быть подвергнут необоснованным репрессиям со стороны органов КГБ, ибо политика КПСС на данном этапе не допускает существования инокомыслящих, если даже действия таковых идут на благо советского народа и социалистического государства. Я официально заявляю, что не намерен давать каких-либо показаний о деятельности моих товарищей по партии. Глубоко убежден, что борьба, начатая мною и моими товарищами за претворение в жизнь конституционным (выделено мной — Р.Г.) путем Программы СПСС, будет продолжена и путем всенародного референдума доведена до своего логического конца на благо советских людей и нашей социалистической Родины — Союза Советских Социалистических Республик…».

(Из собственноручных показаний А.И. Ганюшкина).

«Вопрос: какой конкретно пост вы занимаете в данной партии?

Ответ: на данный вопрос я также отвечать не буду, так как считаю ненужным…» (Из протокола допроса 31 июля 1972 г.).


Секретно.

Решением бюро райкома КПСС 3 августа 1972 г. гр. Ганюшкин А.И. исключен из членов КПСС за изготовление и распространение документов антисоветского содержания.

Секретарь Ленинского РК КПСС (подпись).


Пахнуло старым — «органы не ошибаются». До суда, вопреки Уставу — заочно, — партия отказалась от одного из своих рядовых, с 27-летним партийным стажем.

Между тем Ганюшкин не уставал повторять, что он — не один, что существует «его партия», о которой он не даст показаний.

Верили ему следователи? Какое-то время, да. Ибо ничем иным не объяснить их громадную работу в попытке отыскать, выловить в Союзе — Соцпартию.


## 4. Вопросы и ответы

Мы с вами, читатель, по «шпионским» романам знакомы с термином «отработка связей», Дело Ганюшкина наглядно представляет, как эта «отработка» проводилась, и занимает она там львиную долю страниц. По всей стране шли запросы под грифом «секретно», просьбы найти и допросить тех, кто знал Ганюшкина, кто переписывался с ним или случайно оказался в одном номере гостиницы.

И еще в порядке вступления к этой главе. Я хотел бы напомнить читателю, что сегодня, вероятно, впервые в стране цитируется дело, которое велось по линии ныне упраздненного пятого управления КГБ. Цитируется подробно, чтобы читатель полнее мог себе представить практику этой службы. (Хочу отметить, что дело это было получено нами в Тюменском управлении КГБ по первой же просьбе редакции — Р.Г.).

«Ганюшкин говорил, что у нас в стране якобы недостаточно демократическая система выборов, так как выдвигается один кандидат, а не несколько, как за границей… Если и избирают простых людей в Верховный Совет, то они в нем ничего вообще не делают, а находятся там лишь для количества». (Из протокола допроса свидетеля Б.).

(От автора: как умиляет это «якобы» в протоколах почти во всех острых моментах. Наверное, это чтобы кто-нибудь не подумал, что свидетель или следователь разделяют еретическую точку зрения).

«Ганюшкин заявил, что наша партия якобы перерождается, и ее руководители… не интересуются якобы нуждами и запросами трудящихся…» (Из протокола допроса свидетеля М.).

«Был случай, когда Ганюшкин преподнес машинистке цветы, что крайне меня и других удивило». (Свидетельница Ч.).

«Когда я печатала этот материал для Ганюшкина… в конце шли какие-то предложения, которые мне показались нереальными. И я даже подумала, что это какая-то чушь и бред, а не серьезные предложения». (Свидетельница Д.).

«Я не придал разговору Ганюшкина значение, предложил ему выбросить документы в корзину. Я не сообщил о нашем разговоре с ним только потому, что считал все, написанное Ганюшкиным, глупостью»

(Свидетель Р.).

Я не называю этих людей по одной причине. Будучи в курсе того, над чем работал Ганюшкин, они не донесли на него. Не то, что бдительный кадровик из Надыма Беляев. А когда их вызвали на допрос, старались свести его проступок до незначительной малости.

Однако невод розыска был заброшен на всю страну: от Архангельска до Приморья. И что же принесла густая сеть к порогу Тюменского УКГБ?

«В период работы его председателем колхоза я слышал хорошие отзывы, как о честном, принципиальном, непьющем руководителе (Свидетель Э.).

«На территории Волгоградской области случаев распространения аналогичных анонимных документов не зарегистрировано. Капитан Кудрин».

«На территории Запорожской области — не зарегистрировано. Капитан Симоненко».

«Саратовская область — не зарегистрировано. Подполковник Хамидулин».

«Родителей Ганюшкина необходимо допросить: как рос, воспитывался и учился их сын, какими болезнями болел в детстве, не страдал ли он психическим заболеванием, не было ли каких-либо странностей в его поведении? Майор Степанов».

«В бытность Ганюшкина председателем в колхозе был построен мехток, положено начало денежного финансирования колхозникам. Очень часто он спорил с руководителями района, обвинял их в неумелом руководстве» (Свидетель К.).

«Ганюшкин сумел поднять дисциплину в колхозе и почти полностью расплатиться с долгами» (Свидетель Е.).

«В Управлении КГБ по Приморскому краю интересующих вас данных не имеется. Подполковник Медведев».

«Фактов распространения на территории Башкирской АССР — не зарегистрировано. Подполковник Черепанов».

«Секретарь парткома автобатальона Ганюшкин А.И. показал себя умелым партийным работником, он постоянно находился в гуще солдатских масс» (из характеристики).

«Ганюшкин А.И. за период работы в Главтюменьнефтегазе не оправдывал оказываемого ему доверия. Допускал игнорирование указаний вышестоящих организаций. За слабый подбор, расстановку и плохую воспитательную работу с кадрами, что привело к расхищению метилового спирта, употребление которого повлекло большое количество человеческих жертв, от должности зам. начальника объединения Тюменьнефтегаз был освобожден. На бюро Тюменского обкома КПСС ему был объявлен строгий выговор с занесением… В. Муравленко»[35].

«По своим личным качествам высокомерен, излишне самоуверен, имеет неоправданное повышенное самолюбие» (там же).

«Здравствуйте, Виктор Иванович! Я получил Ваше письмо и читал его с тем же чувством, с каким Вы писали его. Пользуюсь случаем, чтобы сердечно поблагодарить Вас за то внимание, которое вы проявили к моим детям после моего ареста органами КГБ. Что касается Вашей оценки моего скромного труда в системе Главтюменьнефтегаза, то я это нахожу, как аванс на будущее, которое не мыслится мною без коллектива нефтяников… С благодарностью к Вам за письмо, с чувством искреннего уважения к коллективу, с которым мне посчастливилось разделить радость труда. А. Ганюшкин. 10 мая 1975 года».

(Отметим для себя, что В.И. Муравленко — депутат, делегат партийного съезда, заместитель министра нефтяной промышленности, не только посчитал необходимым семью диссидента материально поддержать, но добрым словом и самого человека, находящегося по решению суда, о котором речь впереди, в специальной психиатрической больнице. — Р.Г.).

«В Архангельской области… не обнаружено…».

Разница в тоне тюменских показаний и «иногородних» отчетливо бросается в глаза. Возможно, что какую-то роль сыграл уже известный сослуживцам, как и райкому КПСС, факт ареста. Он и предопределил негативный уклон? Не знаю…


## 5. Экспертиза

Пятое управление работало серьезно. Ибо возможностями обладало немалыми. По всей форме провели дактилоскопическую экспертизу — сравнили отпечатки пальцев на анонимных пакетах с папиллярными линиями самого Ганюшкина. Из десятков пишущих машинок, к которым диссидент мог иметь доступ, категорично определили те, на которых ему печатали «Программу» под видом заготовки к лекциям по международному положению. Но даже прочесав сетью запросов всю страну, не смогло следствие ответить на вопрос: кто состоит в неведомом ЦК СПСС? Кто те люди, о существовании которых столь открыто говорил Ганюшкин?

И здесь случилось непонятное: майор Степанов перестает разыскивать «Соцпартию» и все силы прилагает к тому, чтобы доказать, что его бывший сосед по дому… невменяем.

Трудно объяснить такую смену курса в деле, финал которого для следователя и для обвиняемого был абсолютно ясен. Первая часть ст. 70 УК РСФСР практически гарантировала Ганюшкину семь лет лишения свободы.

Есть только догадки. Например, если признать человека умалишенным, тогда и первый съезд СПСС — бред сумасшедшего… А иначе — ищи!

Но то, что следователи добивались документа о психической болезни Ганюшкина — факт.

Тем не менее семь специалистов из Перми подписали акт о том, что пациент «психически больным себя не считает. С иронией замечает, что на экспертизу нужно было направить тех, кто сомневается в его психической полноценности… При более настойчивых расспросах говорит, что ошибка нашего государства «в однопартийности», а это «рождает эгоизм и черствость». Доказывает, что должно существовать по крайней мере 2 равноправные партии, которые должны стоять на марксистско-ленинской платформе и служить одной цели на благо народа».

Итог:

«…комиссия приходит к выводу, что Ганюшкин А.И. психическим заболеванием не страдает… В период совершения преступления он мог отдавать отчет в своих действиях и руководить ими… Ганюшкина А.И. следует считать вменяемым…»

Заключение не устраивает. И поскольку «в распоряжение следствия поступили материалы и документы, вызывающие сомнение в нормальности психического состояния Ганюшкина А.И.», майор Степанов и полковник Третьяков подписали направление в Государственный институт судебной психиатрии им. проф. Сербского, который в диссидентской литературе тех лет назывался филиалом Лубянки.

Тем временем Ганюшкин пишет родным письма, которые почему-то не отправлены, а остались в деле.

«Мамочка, ты можешь быть уверена, твой сын был всегда и остается честным человеком…»

«Дорогие мои, очень прошу, помогайте, чем можете, моим детям, ведь они могут пропасть

У Ганюшкина трое детей, у второго тюменского диссидента, в те же годы по «сто девяностой прим.» осужденного к трем годам лагерей, А.П. Неженца, было четыре дочери. И тем не менее каждый из них сделал то, что считал нужным. Они не думали о будущем своих детей? Или, наоборот, думали о будущем не только своих, но всех остальных детей?

…«Филиал Лубянки» оправдал доверие.

«Испытуемый понимает, что направлен в институт на экспертизу, но истолковывает это неправильно (выделено мною — Р.Г.): считает, что по указанию КГБ его должны «сделать» невменяемым, с тем, чтобы дискредитировать его и СПСС. Испытуемый подозрителен, по-бредовому истолковывает пребывание в институте, категорически отказался от психологического исследования, заявив: «Ищите дураков в другом месте!», настаивает на признании его вменямым и немедленной отправке в суд…»

Дальше следует ряд медицинских терминов, из которых весьма любопытен вот этот: «паранойяльные идеи реформаторства». А затем заключение, которое, вероятно, с облегчением прочитал майор Степанов Ю.Ф.:

«Ганюшкина А.И. следует считать невменяемым, нуждается в направлении на принудительное лечение в психиатрическую больницу специального типа».

Собственно о суде писать почти нечего. Судья П.П. Лешуков, заседатели В.В. Некрасова и В.Ф. Киреева охотно ухватились за палочку-выручалочку, протянутую им институтом им. проф. Сербского. Легко согласились на закрытое слушание дела. Прокурор Г.Ф. Баженин был краток:

«Преступление носит общественно-опасный характер, но поскольку оно совершено в невменяемом состоянии, уголовной ответственности Ганюшкин не подлежит».

Суд согласился с этим. И, на мой взгляд, сегодня оказался в ловушке. Если бы он осудил тогда Ганюшкина, тот был вправе подать на реабилитацию. А так — вроде, ни суда не было, ни приговора. А долгие месяцы в психушке, которые ни зачеркнуть, ни стереть из памяти, реабилитации, оказывается, не подлежат.

Обвинение тогда могло быть довольно решением суда: доказывать вину не надо. Ее «доказало» письмо из института Сербского, где, кстати, было еще сказано, что «испытуемый не поддается коррекции».

В приговоре нечаянно пробалтывается, что заболевание подтверждается содержанием «документов», составленных Ганюшкиным. Хотя, повторим, сегодня это же заключение можно адресовать половине страны. А тогда — какой удобный кляп изобретен — глухая психушка, как подушка!


«Учитывая особую общественную опасность содеянного, судебная коллегия находит необходимым направить Ганюшкина на принудительное медицинское лечение…»

Это могло оказаться хуже лагеря. Ибо имело только начало срока — 22 декабря 1972 года. И не имело конца.


## 7. Психушка

Прошло полтора года. «Не поддающийся коррекции», т. е. исправлению А. Ганюшкин получает заключение врачей Казанской спецпсихушки:

«Состояние в результате лечения в данной больнице сгладилось. На протяжении более года (выделено мною — Р.Г.) психической симптоматики не обнаруживает. В принудительном лечении в условиях психической больницы специального типа не нуждается. Комиссия считает возможным заменить Ганюшкину А.И. форму принудительного лечения…»

Стремительное заболевание и столь же ураганное выздоровление. Это позволяет предположить, что болезнь была исключительно политической. Иначе как понимать, что «психопатическая личность» оставалась такой всего несколько месяцев, а затем «психической симптоматики уже не обнаруживает»?

Оставлю тонкий лед судебной психиатрии с тем, чтобы обратить внимание на подписи под документом о выздоровлении. Они в высшей степени любопытны: главврач, майор внутренней службы; зав. отделением, майор внутренней службы; зав. отделением, старший лейтенант внутренней службы…


## 8. Без названия

А потом я нашел в справочном телефон бывшего следователя, а ныне пенсионера Юрия Федоровича Степанова. И он пришел в редакцию.

— Да, мы жили в одном доме. Я знал жену, троих сыновей. Обратите внимание, я для обыска выбрал позднее время, чтобы не привлекать внимания, не травмировать. По закону, конечно, не позже 22 часов. Была политическая экспертиза рукописи, что она направлена на подрыв. Это статья 70. Потом искали машинку, машинисток. Но мы их не привлекали.

- Вы поняли, что соцпартии как таковой нет?

- А я ему «организацию» и не предъявлял. Не было у меня таких оснований. Кстати, его утверждения про съезд, как он его называл, «учредительный», и натолкнули на мысль, что он не совсем нормален в смысле оценки положения. Кто председатель, спрашиваю. «Конечно, я», — отвечает с такой ухмылкой. Его поведение на допросах мне показалось странным, и я не мог поверить результатам пермской экспертизы. А институт Сербского признал его больным. Я тогда пошел к В.И. Муравленко и сказал, что Ганюшкин признан невменяемым. «Спасибо, — говорит, — вы сняли с моих плеч гору, я могу помочь его семье». Да, а иначе нельзя было по тем временам.

- А если бы решение института было другим?

- Ганюшкин получил бы семь лет. Полностью. Его поведение было бы расценено судом как факт, что он не раскаялся.

- Прошло 19 лет. О чем вы думаете?

- Это был 1972 год. Сейчас и статьи 70-й нету! О чем же говорить мы можем?

- Потом Ганюшкин вернулся?

- Я с ним встречался. Здоровались. Он же мне не враг. Я выполнял свои обязанности следователя. Через мои руки прошло много дел. Я этих людей никогда не считал своими врагами. И законов не нарушал.

- И тем не менее жизнь вашего соседа была сломана.

- А чем ему ее сломали? Я ее ломал, что ли? Не я писал за него программу. Если бы он сейчас эту программу написал, ее бы даже напечатали. Нет, мне его жалко как человека. Но что поделаешь?


«Был закон, я действовал в рамках закона». И по тому закону кара, упавшая на голову диссидента, коснулась бы жены и детей. И по тому же закону Герой соцтруда, лауреат, профессор, начальник главка Муравпенко не смел бы помочь жене несчастного. И не рискнул бы — полагает Ю.Ф. Степанов.

Так что, может, следователь не так уж не прав, говоря, что по сути он — спас Ганюшкина? Сегодня он жив-здоров, работает — правда, не в Тюмени.

«Если бы не я, то был бы другой», — сказал бывший майор Степанов. Мне показалось, что эти слова я уже от кого-то слышал. Потом вспомнил: их говорил последний из оставшихся в живых к 1990 году сотрудников Тюменского горотдела НКВД, человек, своими руками 5 мая 1937 года расстрелявший первую десятку жертв «большого террора» в Тюмени.

«Если не я, то будет другой…» Неужели, правда?


## ОТЕЦ

О личном…

Долгие годы я пытался узнать, что на самом деле произошло с моим отцом, где он похоронен, каков был его последний час.

В 1999 году в московском музее имени Сахарова мне дали компьютерную распечатку, из которой я узнал, что мой отец захоронен в Бутово-Коммунарке. Именно там, неподалеку от дач высшего руководства НКВД, палачи закапывали тела своих жертв.

Работая над этой книгой, уже в июле 2003 года, я нашел в документах общества «Мемориал» точный список тех, кто 21 апреля 1938 года был расстрелян вместе с моим отцом — 83 человека, обвиненных, как и он, «в участии в контрреволюционной террористической организации».

Среди 83-х есть и агрономы из наркомата земледелия, как мой отец, есть военные и политработники, сотрудники отдела печати ЦК ВКП(б), профессора-экономисты, несколько студентов, секретарь ЦК комсомола Лукьянов, бывший редактор «Литгазеты» Селивановский, член Верховного суда Ровно. Целая группа писателей. В том числе, Владимир Киршон, Виктор Кин и Борис Пильняк, автор нашумевшей книги «Повесть непогашеной луны» — о странной смерти Михаила Фрунзе, которому по настоянию Сталина сделали ненужную операцию.

…Различия — возраст, образование, место работы и национальность. Общее — заседание военной коллегии Верховного суда СССР от 21 апреля 1938 года. Стандартное обвинение — участие в контрреволюционной террористической организации. Стандартный приговор — ВМН, высшая мера наказания: расстрел, лицемерно замаскированный (для публики и родных — «десять лет без права переписки»), но исполненный в тот же день, и тайное захоронение…

Алиев Теймур Махмудович. 1896 г., г. Шуша, Азербайджан. Член ВКП(б). Нач. краевого управления коммунхоза, Ростов-на-Дону. Арестован 4.6.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 7.3.1956 г.

Амосов Александр Мефодьевич. 1898 г., г. Брянск. Слесарь на строительстве Большого Краснохолмского моста, Москва. Арестован 8.1.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 13.8.195 7 г.

Амосов Николай Алексеевич. 1918 г., г. Москва. Фрезеровщик завода «Красный факел». Арестован 8.1.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 13.8.1957 г.

Аникин Павел Алексеевич. 1873 г., с. Печорское Куйбышевской обл. Преподаватель русского языка московского пединститута. Арестован 7.1.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 22.8.1957 г.

Анисимов Яков Анисимович. 1897, д. Медведево Тверской губ. Член ВКП(б). Нач. главного управления вузов и техникумов Наркомзема СССР. Арестован 9.1.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 14.7.1956 г.

Беляев Федор Львович. 1887 г., г. Речица Гомельской губ., Белоруссия. Бухгалтер фабрики-кухни N1, Москва. Арестован 21.2.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 3.6.1958 г.

Большаков Константин Аристархович. 1895 г., г. Москва. Писатель. Арестован 15.9.1937 г. Обвинен в шпионаже. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 10.11.1956 г.

Бреслав Борис Абрамович. 1882 г., мест. Микулино Могилевской губ. Член ВКП(б). Зам. главного арбитра Наркомпищепрома РСФСР, Москва. Арестован 31.10.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 18.7.1956 г.

Брон Саул Григорьевич. 1887 г., г. Одесса. Член ВКП(б). Зам. заведующего ОГИЗом, Москва. Арестован 25.10.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 25.4.1956 г.

Брук Яков Моисеевич. 1904 г., г. Варшава. Член ВКП(б). Ученый референт бюро иностранной библиографии Академии сельскохозяйственных наук им. Ленина, Московская обл. Арестован 31.10.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 20.12.1991 г.

Буниат-заде Дадаш Ходжаевич. 1886 г., г. Баку. Член ВКП(б). Работник Наркомзема ЗСФСР, Тбилиси. Арестован 20.6.1937 г. Обвинен в руководстве антисоветской националистической диверсионно-террористической организацией. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 21.12.1955 г.

Вавакин Трифон Сергеевич. 1890 г., г. Москва. Доцент Московского текстильного института. Арестован 13.1 1.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 29.10.1957 г.

Ватман Яков Григорьевич. 1895 г., г. Одесса. Член ВКП(б). Зав. отделом эксплуатации «Главзерно» Наркомзема СССР, Московская обл. Арестован 26.7.1937 г. Обвинен в шпионаже и участии в антисоветской террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 8.6.1957 г.

Веселов Франц Иванович. 1896 г., г. Прага. Член ВКП(б). Пом. зав. отделом печати ЦК ВКП(б), Москва. Арестован 30.12.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 15.12.1956 г.

Виноградов Александр Константинович. 1876 г., с. Бутыринское Ишимского уезда Тобольской губ. Врач артели «Технохимик», Москва. Арестован 7.1.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 11.5.1957 г.

Войтович Анатолий Федорович. 1896 г., г. Полоцк, Белоруссия. Преподаватель русского языка Московского межотраслевого института хозяйственников. Арестован 4.2.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 27.2.1992 г.

Вольф Вильгельм Юльевич. 1886 г., г. Москва. Консультант инюрколлегии при Московской городской коллегии защитников. Арестован 23.11.1937 г. Обвинен в шпионаже. Осужден ВКВС СССР 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 10.3.1956 г.

Гаджиев Мухтар Гаджи-оглы. 1876 г., Казахский р-н, Азербайджан. Член ВКП(б). Арбитр Наркомзема, Баку. Арестован 30.6.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 4.4.1956 г.

Гайсинович Самуил Евсеевич. 1903 г., г. Бобруйск, Белоруссия. Зам. директора НИИ средней школы Нарком- проса РСФСР, Москва. Арестован 17.12.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 4.7.1956 г.

Голованов Константин Григорьевич. 1894 г., д. Перфильево, ныне Ивановской обл. Член ВКП(б). Зав. группой инспекторов при наркоме земледелия СССР, пом. наркома, Москва. Арестован 21.9.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 28.11.1956 г.

Гольдберг-Гуревич Соломон Лейбович. 1897 г., с. Ершичи, ныне Смоленской обл. Старший агроном по бахчеводству Наркомзема РСФСР, Москва. Арестован 5.1.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938. Реабилитирован 19.5.1956 г.

Графман Яков Абрамович. 1896 г., г. Житомир. Сотрудник отдела снабжения и сбыта АХУ НКВД СССР, Москва. Арестован 20.2.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 27.6.1957 г.

Грикис Арвид Германович (он же Гринберг Грикус). 1896 г., Мазогинская вол., Латвия. Член ВКП(б). Зав. информационным сектором ВЦСПС, Москва. Арестован 27.10.1937 г. Обвинен в шпионаже. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 4.12.1991 г.

Грос Борис Александрович. 1901 г., г. Вилюня, Польша. Член ВКП(б). Секретарь редакции журнала «Жилищное хозяйство», Москва. Арестован 5.11.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 1.9.1956 г.

Джабиев Габиб. 1899 г., с. Балаханы, Баку. Член ВКП(б). Директор Купянского сахарного завода Харьковской обл. Прож. в Москве. Арестован 22.10.1937 г. Обвинен в участии в антисоветской буржуазно-националистической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 7.12.1955 г.

Диасамцдзе Владимир Александрович. 1916 г., г. Тбилиси. Студент Московского геологоразведочного института. Арестован 3.3.1938 г. Обвинен в участии в антисоветской террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 12.5.1956 г.

Еганова Клавдия Васильевна. 1914 г., ст. Манья, Удмуртия. Студентка института народного хозяйства им. Плеханова, Москва. Арестована 3.3.1938 г. Обвинена в участии в к.-р. террористической организации. Осуждена ВКВС 21.4.1938 г. Расстреляна 21.4.1938 г. Реабилитирована 25.10.1991 г.

Жилин Василий Ильич. 1896 г., с. Крутое Тамбовской губ. Член ВКП(б), ранее состоял в партии эсеров. Зам. начальника Главного управления кинематографии, Москва. Арестован 29.1.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации, подготовке терактов. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 4.08.1956 г.

Завалишин Александр Иванович. 1891 г., пос. Кулевчинский Оренбургской губ. Кандидат в члены ВКП(б). Драматург, член ССП, Москва. Арестован 31.1.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 15.09.1956 г.

Зискинд Владимир Лазаревич. 1895 г., г. Горки, Белоруссия. Член ВКП(б). Начальник овощно-картофельного управления Наркомзема РСФСР, Москва. Арестован 3.2.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 11.2.1956 г.

Злоткин Макс Яковлевич. 1897 г., г. Варшава. Член ВКП(б). Консультант Узпромсовета, Ташкент. Арестован 29.1.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 21.4.1958 г.

Знаменский Герман Константинович. 1907 г., г. Москва. Токарь завода «Борец». Арестован 20.12.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 8.12.1956 г.

Капелюш Соломон Абрамович. 1886 г., мест. Черея, Белоруссия. Бывший член партии «Поалей-Цион». Начальник финансового отдела «Союзснабсбыта» Наркомтяжпрома СССР, Москва. Арестован 27.8.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 7.7.1956 г.

Капустин Петр Павлович. 1898 г., д. Козлы Вятской губ. Член ВКП(б). И.о. зав. издательским сектором отдела печати и издательств ЦК ВКП(б), Москва. Арестован 16.10.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 8.12.1956 г.

Кармашев Владимир Максимович. 1893 г., г. Балахна Нижегородской губ. Член ВКП(б). Быв. управляющий комбинатом «Джентыгорзолото», прож. в Москве. Арестован 27.1.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 24.11.1956.

Касаткин Иван Михайлович. 1880 г., д. Барановица Нижегородской губ. Член ВКП(б) с 1902 г. Писатель, член ССП, Москва. Арестован 31.1.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 1.10.1955 г.

Кин-Суровикин Виктор Павлович. 1903 г., г. Борисоглебск Тамбовской губ. Член ВКП(б). Ответственный редактор газеты «Журналь де Моску», член ССП, прож. в Москве. Арестован 2.11.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 12.10.1955 г.

Киршон Владимир Михайлович. 1902 г., г. Нальчик. Член ВКП(б). Драматург, прож. в Москве. Арестован 29.8.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 26.11.1955 г.

Козловский-Батрак Иван Андреевич. 1892 г., д. М- Гольцево, Белоруссия. Член ВКП(б). Поэт, очеркист, член ССП, прож. в Москве. Арестован 31.1.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 24.3.1956 г.

Кренцель Михаил Борисович. 1888 г., пос. Володарка, ныне Киевской обл. Член ВКП(б). Начальник «Главмуки» комитета заготовок при СНК СССР, Москва. Арестован 5.11.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 3.3.1956 г.

Левенбук Ной Рувимович. 1906 г., мест. Ружаны Гродненской губ. Зав. группой научной библиотеки ВЦСПС, Москва. Арестован 4.1.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 2.10.1991 г.

Левин Александр Андреевич. 1903 г., Самарская губ. Член ВКП(б). Второй секретарь Куйбышевского обкома ВКП(б), Самара. Арестован 20.8.1937 г. Обвинен в участии в антисоветской диверсионной террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 3.9.1955 г.

Лукьянов Дмитрий Дмитриевич. 1907 г., г. Москва. Член ВКП(б). Секретарь ЦК ВЛКСМ, Москва. Арестован 25.7.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 18.4.1956 г.

Мезис Август Иванович. 1894 г., Розенбекская вол. Лифляндской губ. Член ВКП(б). Армейский комиссар II ранга, член военного совета Белорусского ВО, Смоленск. Арестован 26.11.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 28.7.1956 г.

Михайлов Федор Алексеевич. 1897 г., г. Землянск Воронежской губ. Член ВКП(б). Зав. сектором областной печати и издательств ЦК ВКП(б), Москва. Арестован 2.12.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 18.4.1956 г.

Нариманов Музафар Акпер-оглы. 1897 г., г. Тифлис. Член ВКП(б). Секретарь Бакинского ГК ВКП(б). Арестован 3.9.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. организации и вредительстве. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 14.1.1956 г.

Нейжмак Александр Никифорович. 1886 г., с. Игрень Днепропетровской обл. Член ВКП(б). Прож. в Москве. Арестован 17.9.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. организации, подготовке терактов. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 28.11.1956 г.

Нович Адели (она же Малова Мария Владимировна). 1901 г., г. Будапешт. Член компартии Германии. Секретарь венгерского писателя, члена ССП Б. Баллаша, Москва. Арестована 2.11.1937 г. Обвинена в шпионаже. Осуждена ВКВС 21.4.1938 г. Расстреляна 21.4.1938 г. Реабилитирована 28.3.1958 г.

Пильняк-Вогау Борис Андреевич. 1894 г., г. Можайск Московской обл. Писатель, Москва. Арестован 28.10.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. организации, подготовке терактов и шпионаже. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 28.11.1956 г.

Плоткин Самуил Соломонович. 1909 г., г. Александровск Днепропетровской обл. Нач. сектора технического нормирования электрозавода им. Куйбышева, Москва. Арестован 5.1.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. сионистской организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 24.2.1989 г.

Повецкий Алексей Гаврилович. 1892 г., ст. Замглай Черниговской обл. Член меньшевистско-бундовской организации. Зав. инструментальным отделом завода «Тизприбор», Москва. Арестован 7.1.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 19.12.1991 г.

Проскуряков Семен Афанасьевич. 1895 г., г. Тюмень. Член ВКП(б). Нач. политсектора совхозов Наркомзема СССР, Москва. Арестован 27.1.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 31.5.1958 г.

Ровио Густав Семенович. 1887 г., г. Петербург. Член ВКП(б). Член Верховного суда РСФСР, Москва. Арестован 9.7.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 16.7.1955 г.

Розенталь Константин Яковлевич. 1900 г., г. Петербург. Член ВКП(б). Нач. строительства Марийского целлюлозно-бумажного комбината, пос. Лопатино Звенигородского р-на. Арестован 8.10.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 17.1 1.1956 г.

Романов Гавриил Прохорович. 1896 г., г. Пугачев. Член ВКП(б). Зав. кабинетом политпросветработы в управлении Наркомпроса РСФСР, Москва. Арестован 9.1.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 2 1.4.1938 г. Реабилитирован 7.4.1956 г.

Рошаль Бенцион Эльевич. 1907 г., г. Почеп. Экономист утилькомбината при парке культуры и отдыха в г. Москве. Арестован 27.8.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 13.3.1958 г.

Рязанов Александр Ардалионович. 1893 г., г. Кострома. Зав. отделом подготовки кадров, ОГИЗ, Москва. Арестован 23.12.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 16.1.1957 г.

Сверчков Дмитрий Федорович. 1882 г., с. Талы Воронежской губ. Член ВКП(б). Зам. директора Литературного института, Москва. Арестован 11.8.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 7.7.1956 г.

Селивановский Алексей Павлович. 1900 г., г. Ольгополь, ныне Винницкой обл. Член ВКП(б) до 1936 г. Быв. редактор «Литературной газеты», член ССП, Москва. Арестован 15.11.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 8.2.1956 г.

Степанов Владимир Леонидович. 1895 г., г. Рязань. Член ВКП(б), в 1917 году член партии эсеров. Нач. технического отдела производства художественных фильмов Главного управления кинематографии, Москва. Арестован 3.2.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 23.5.1957 г.

Столяров Иван Васильевич. 1885 г., с. Терса Саратовской губ. Экономист-плановик Всекохудожника, Москва. Арестован 29.11.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 18.7.1956 г.

Стрельников Иван Тимофеевич. 1887 г., с. Песчанки Тамбовской губ. В 1905–1907 г. член партии эсеров. Инспектор-ревизор Всекопромсовета, Москва. Арестован 7.2.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 18.4.1957 г.

Судьин Сергей Корнильевич. 1894 г., д. Новое Казанской губ. Член ВКП(б). Зам. наркома внешней торговли, Москва. Арестован 21.10.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 28.3.1956 г.

Такса Бенцион Гершович. 1908 г., г. Бердичев. С 1926 г. член сионистской организации «Гохолуц». Инженер завода «Москабель». Арестован 4.1.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 23.3.1991 г.

Усиевич Владимир Александрович. 1896 г., г. Тамбов. Член ВКП(б). Зам. начальника Главного управления кинематографии СССР, Москва. Арестован 12.12.1937 г. Обвинен в шпионаже. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 18.4.1956 г.

Факрутдинов Кашаф Халипович (он же Лирман Залман Абрамович). 1904 (1908) г., г. Симферополь. Нормировщик 1-го строительного участка Наркомзема СССР, Москва. Арестован 4.1.1938 г. Обвинен в к.-р. деятельности, пропаганде террора. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 20.4.1991 г.

Ханевский Анатолий Владимирович. 1916 г., г. Москва. Студент 2-го курса Московского гидрометеорологического института. Арестован 20.4.1936 г. Обвинен в к.-р. пропаганде и призыве к террору. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 28.11.1956 г.

Циклин Владимир Ильич. 1895 г., г. Пенза. Член ВКП(б). Зам. директора Союзрекламторга Наркомвнешторга СССР, Москва. Арестован 29.12.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 8.10.1955 г.

Чернова Мария Михайловна. 1914 г., г. Иваново. Студентка 2-го Московского медицинского института. Арестована 8.1.1938 г. Обвинена в участии в к.-р. террористической организации. Осуждена ВКВС 21.4.1938 г. Расстреляна 21.4.1938 г. Реабилитирована 16.3.1957 г.

Чужин Яков Эммануилович. 1898 г., г. Херсон. В 1918–1919 гг. член группы социал-демократов интернационалистов на Украине, член ВКП(б) с 1919 г. Зам. пред. Всесоюзного комитета по делам искусств, Москва. Арестован 3.2.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 27.10.1956 г.

Швецов Александр Ильич. 1889 г., д. Обухово Вологодской губ. Бывший член «ТКП-«Крестьянская Россия», бывший эсер, член ВКП(б) с 1918 г. Зам. нач. «Главсиблеса» Наркомлеса СССР, Москва. Арестован 21.11.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 4.8.1956 г.

Шелонин Михаил Аркадьевич. 1897 г., г. Летичев Винницкой обл. Член партии эсеров с 1915 г. Профессор-экономист, в 1956 году осужден на 5 лет ИТЛ «за к.-р. деятельность». Арестован 11.10.1937 г. Обвинен в в участии в к.-р. организации, подготовке терактов. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 23.6.1969 г.

Шемякин Михаил Иванович. 1894 г., д. Чернцово Вологодской губ. В 1920 г. член партии эсеров (группа «Народ»). Диспетчер Главмаслопрома РСФСР, Москва. Арестован 21.2.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 28.11.1956 г.

Шпагин-Засунь Антон Яковлевич. 1886 г., д. Бела- Велька Келецкой губ., Польша. Член ВКП(б). Уполномоченный по сортировке древесины «Союзлестрансстроя» Наркомлеса, Москва. Арестован 26.1.1938 г. Обвинен в шпионаже. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 2 1.4.1938 г. Реабилитирован 11.4.1963.

Штраух Энгельберт Мадисович. 1896 г., г. Гельсингфорс. Член ВКП(б). И.о. зав. КОГИЗом, Москва. Арестован 22.11.1937 г. Обвинен в шпионаже, участии в к.-р. организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 1.9.1956 г.

Щадунц Сурен Константинович. 1898 г., г. Джебраил, Азербайджан. Член ВКП(б). Руководитель группы КПК при ЦК ВКП(б), до этого — первый секретарь ЦК компартии Таджикистана, прож. в Москве. Арестован 11.1 1.1937 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 29.11.1956 г.

Элькин Зиновий Эммануилович. 1903 г., г. Гомель. Исключен из ВКП(б) в 1930 г. за связь с правыми. Экономист-плановик Горьковского жилуправления, прож. в Москве. Арестован 25.2.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 12.12.1956 г.

Эмдин Яков Рафаилович. 1891 г., г. Могилев, Белоруссия. Зам. зав. отделом треста «Техника безопасности», Москва. Арестован 8.1.1938 г. Обвинен в участии в к.-р. террористической организации. Осужден ВКВС 21.4.1938 г. Расстрелян 21.4.1938 г. Реабилитирован 28.11.1956 г.

Полонская Лия Григорьевна. 1894 г., г. Тобольск. Быв. зам. зав. издательством, главный редактор издательства «Академия», Москва. Арестована 24.11.1937 г. Обвинена в участии в к.-р. террористической организации. Осуждена комиссией НКВД СССР и прокуратуры СССР 27.4.1938 г. Расстреляна 27.4.1938 г. Реабилитирована 28.11.1957 г.


## Будешь назван по имени


## Обещали помнить

30 октября 2002 года. День памяти жертв политических репрессий. Траурный митинг у местного «соловецкого» камня, что напротив университета. Выступления официальных лиц. Стихи и традиционная минута молчания. Свечи, бьющиеся на ветру, и искренние слезы немногочисленных родных. Заверения, что память о трагической истории народа сохранится навсегда…

А вечером меня пригласили в радиостудию, на прямой эфир. И молоденькая ведущая стала задавать вопросы — такие же вопросы, которыми мы задавались еще в конце восьмидесятых годов. Я понял, что выросло новое поколение, для которого боль и кровь тридцатых годов — что-то вроде напоминания если не о Куликовской битве, то уж о войне 1812 года точно.

Еще я понял, что долг каждого знающего о том, что с нашей страной тогда случилось, — не уставая повторять, рассказывать, искать новые факты и новые имена. Прямые носители этой памяти уходят. Вот уже в этом году я не увидел среди собравшихся Исаака Степановича Пущая, в прошлом — семнадцатилетнего учителя с Алтая, оттрубившего срок в сталинских лагерях от звонка и до звонка. Да и год назад он уже приезжал со складным стульчиком — ноги плохо держали.

Память, в верности которой клялись участники траурного митинга, напрямую связана со знанием. И потому двадцати четырем тюменским гимназистам из специализированного исторического класса мы подарили «Книгу расстрелянных». Мальчик по фамилии Долгих нашел на страницах «Книги» имя своего прадеда. Я надеюсь, что и остальные будущие историки перелистают эти книги и прочтут тоже.

А чуть позднее я разговаривал с крупным чиновником из администрации, и он с каким-то даже оскорбительным оттенком недоверия расспрашивал меня: а было ли все, о чем я рассказываю, на самом деле?

Расстреливали? И много? И на самом деле свозили туда, на улицу Полевую? А откуда это все известно? Раскапывали могилы? Есть документы?..


В 2003 году исполнилось уже 15 лет, как стала известна кровавая тайна асфальтового завода, построенного на пустыре позади Затюменского кладбища. Может быть, стоит напомнить о том, что нам удалось узнать полтора десятка лет назад, когда появилась возможность заглянуть в архивы сталинских времен? Наверное, стоит.

15 лет назад, в 1988 году, государственный секрет, который хранился более полувека, перестал быть секретом.

Жертвы политических репрессий, которых пятьдесят лет лживо объявляли «исчезнувшими где-то в лагерях», на самом деле никуда из Тюмени не исчезали. Пять десятилетий назад они были закопаны за юго-западной границей старого Затюменского кладбища. Сегодня почти никто не помнит об этом кладбище, еще меньше людей знают о том, что именно здесь палачи из НКВД прятали тела своих жертв.

Рассказывают, что большое Затюменское кладбище было закрыто перед войной или в самом начале войны. Сегодня от него практически ничего не осталось. А в конце тридцатых сюда, на городскую окраину, неразличимые в темноте, осторожно прокрадывались телеги. Груз, укрытый рогожами, угадать было трудно. По лежневой дороге телеги глухо погромыхивали в дальнюю, западную часть кладбища, где уже была приготовлена яма. Освобождались от зловещей поклажи — и в новый рейс. В иные ночи доставляли на Затюменское кладбище до ста тел.

В войну деревья на кладбище спилили на дрова для расположенной неподалеку солдатской казармы. Могилы заросли бурьяном, затерялись. А после войны здесь были поставлены радиоантенны.

Изучая документы, относящиеся к периоду массовых репрессий, я пытался догадаться: где хоронили казненных? Что было после короткого заседания «тройки» или «особого совещания» — этой сталинской пародии на правосудие? Родным врали, что «осужденный отбывает наказание в дальних исправительно-трудовых лагерях», а он, получив пулю в затылок, давно уже под покровом ночи вывезен из подвала Тюменского городского отдела НКВД в неизвестном направлении.

Осторожные расспросы не приводили к цели. Оставалось предположить, что палачам удалось замести следы.

Но однажды в редакцию пришло письмо.

«В предвоенные годы мы жили на краю города, за Тюменкой. Тогда на месте нынешнего асфальтового завода было старинное купеческое кладбище с богатыми памятниками из белого и серого мрамора. Стояла часовня, которую в 30-е годы снесли, а иконы разрубали, как дрова. Потом и памятники исчезли, кладбище дичало. А во время войны возле кладбища в бараках ДОКа «Красный Октябрь» стояла воинская часть. Офицер жил у нас на квартире. И вот что он однажды рассказал моей матери…

Стали солдаты копать яму под какое-то сооружение и наткнулись на захоронение, отступили подальше — опять трупы. Снова отступили и снова такая же картина… Оказалось — могила на 350 человек. Все мужчины. Зарыты примерно в 1938 году.

А. Кузьмина, пенсионерка».


Мы поехали на место. Догадаться, что тут было кладбище, невозможно. Все изменилось до неузнаваемости. Стоят корпуса, подсобные помещения асфальтового завода и комбината производственных предприятий горремстройтреста. В деревообрабатывающем цехе наш вопрос никого не удивляет. Мастер Валентина Захаровна Никиша помнит: когда строили корпус напротив, экскаватор все время выгребал человеческие кости и черепа. Если надо, она позовет ветеранов, те расскажут подробнее.

Столяры Аркадий Васильевич Самусенко, Михаил Дмитриевич Новоселов и Анатолий Яковлевич Шутарев все подтверждают. И про экскаватор, и про черепа и кости.

- Но, может, стройка шла по кладбищу и наткнулась на обычное захоронение?

- Обычное? — не соглашается Аркадий Самусенко, он здесь самый старший по стажу работы, более тридцати лет столяром. — В одном месте экскаватор откопал сразу 30 скелетов. У каждого череп пробит пулей. Стреляли в затылок. Что еще находили? Остатки кожаных сапог. Ремни. Очки. Мы сперва думали, что тут в гражданскую войну расстреливали. А потом поняли, что стреляли-то в упор, некоторые черепа пробиты насквозь. Что потом? Мы бульдозером все заровняли и начали строить.

Идем по территории. Наши спутники показывают, где находили пробитые пулями черепа. Вот здесь, где копали яму под туалет. У котельной тоже, на том месте, где сейчас высится груда угля, перемешанного с опилками.

…Поиск шел в двух направлениях. На местности и в архиве областного управления КГБ. Для тюменской секретной службы задача оказалась не из легких: в следственных делах тридцатых годов данные о захоронениях отсутствуют.

Ниточку удалось обнаружить лишь в более поздних документах. В одном из архивных дел за 1957 год хранится протокол допроса бывшего сотрудника НКВД Ляпцева, обвиняемого в нарушениях социалистической законности. Он, в частности, показал, что расстрелы производились в подвале здания горотдела НКВД (угол улиц Республики и Семакова) и во дворе. «Хоронили, как правило, на Затюменском кладбище, в западной его части».

Так подтвердились документально и сообщение Августы Кузьминой, и рассказы рабочих деревообрабатывающего цеха. Нашелся последний приют тех, кого «тройка» либо «особое совещание» осудили к высшей мере наказания, либо к десяти годам лагерей «без права переписки», что означало на практике ту же смертную казнь. Приговор приводился в исполнение немедленно — добровольцами из числа сотрудников местного отдела НКВД. Среди них большими охотниками до стрельбы по живым мишеням были оперуполномоченные Скардин и Ляпцев, а также начальник экспедиции связи тюменского оперсектора Бурдин. Через двадцать лет Скардина и Ляпцева наказали: исключили из партии и уволили из органов. А их жертвы, жертвы сталинской системы уничтожения, полвека безвестными лежали в земле.

…Сообщение о Затюменском кладбище было опубликовано в «Тюменской правде». Пришли новые письма.

«…Нужно ставить все на свои места, — написала Светлана Николаевна Беспалова из Тюмени, — поднимать в людях святое отношение к праху своих предков. Нужен откровенный разговор о прошлом. Ведь сейчас не 1918, не 1937 годы, когда такие братские могилы наводили страх и заставляли молчать. И надо называть всех, кто расстреливал. Чтобы люди знали: совершая преступление, даже тайное, сегодня, ты будешь назван по имени завтра».

Тем временем шла работа по уточнению числа жертв, захороненных на Затюменском кладбище. Сначала называли цифру — 500. Потом — 900. Сейчас мы видим, что даже тысяча не предел. (Сегодня мы достоверно можем назвать 2235 фамилий. — Р.Г.).

В письме Т.С. Шорохова из села Шорохово Исетского района сообщаются невероятные, на первый взгляд, подробности ночных расстрелов. «В селе Коммунар, — пишет он, — более двадцати лет назад работал председателем совхозрабкоопа Павел Илларионович Устьянцев. В конце тридцатых годов он был комендантом Тюменского мелькомбината. Рассказывал, как почти еженедельно получал задания: к указанному сроку доставить на кладбище к готовой могиле брезент… Рассказывал, как ночью приводили по 40–60 человек, ставили на брезент и расстреливали. Затем тела сбрасывали в могилу, накрывали этим же брезентом и закапывали. На земле следов крови не оставалось…»

Сотрудники УКГБ, познакомившись с письмом, тоже сказали: невероятно. Но кто знает, какие еще тайны и подробности откроет нам дальнейший поиск: до сих пор все, что сообщали читатели, раньше или позже подтверждалось архивными документами. Так, как подтвердилось письмо пенсионерки Августы Кузьминой, казавшееся сперва неправдоподобным и по этой причине чуть было не списанное в архив…

Как пишут в романах, шли годы. С помощью большой группы энтузиастов удалось издать «Книгу расстрелянных», в которой названы те, кто был убит сталинскими палачами и тайно захоронен. В Тюмени, на Затюменском кладбище. В Ишиме, на Лысой горе. В Тобольске, на административном дворе тюремного замка. В Салехарде, во дворе местной милиции. В Ханты-Мансийске, на территории бывшего изолятора временного содержания.

А осенью 1996 года ко мне пришел молодой человек и попросил отыскать место гибели его деда — Михаила Львова, колхозника из Омутинского района. Я нашел карточку, назвал адрес, и мы приехали на улицу Полевую, где ничего не было — только асфальтовый завод. Молодой человек — Владимир Львов — спросил, что он может сделать? Я сказал: давайте построим памятник. И стал памятник…

А потом появилась идея — в память погибших посадить деревья, мемориальный парк.

Газета «Тюменский курьер», впервые напечатавшая «Книгу расстрелянных», инициатор памятника жертвам репрессий, снова предложила свои услуги. Но власти сказали: пусть этим займется Калининская администрация. Было много разных событий, менялись начальники округа, а тем временем на месте предполагаемого парка стали расти склады-арочники.

Архитектура города сказала: «Ах!». Земельный комитет сказал: «Какое безобразие!». И выписали предписание фирме «Зодчие» — самовольную застройку прекратить.

Ура!

Однако склады росли, а по соседству с ними потихоньку поднимался уже и кирпичный гараж. И чем больше мы писали, тем быстрее гараж рос. 12 ноября 2002 городская архитектура снова пишет: «Немедленно прекратить!».

Фирма, которая уже не ООО «Зодчие», а ООО МСК «Стройинвестсервис», того же генерального директора Н.Н. Ростовщикова, думает про себя: «Тьфу на вас!» — и продолжает строить, выводя гараж под крышу. Несмотря на то, что нет: соответствующих разрешений, согласованной с комитетом по архитектуре и градостроительству проектной документации, распоряжения администрации города о разрешении строительства, что является нарушением Градостроительного кодекса, Гражданского кодекса и распоряжения главы г. Тюмени от 28.07.98 — одновременно…

Заместитель губернатора области Борис Петренко дает указание уже областной архитектурной службе — разобраться, но г-н Ростовщиков, думая, вероятно, все то же: «Тьфу на вас!» — продолжает строить. И более того — приступил к укладке фундамента очередного арочника.

Слов нет.

А что есть? Есть желание отмечать скорбные юбилеи. Не только 15-летие с того дня, как тайна Затюменского кладбища быть тайной перестала. 25 ноября 2002 года, когда я писал очередную статью-призыв — посадить на месте безымянных братских могил мемориальный парк, — исполнилось ровно 65 лет со дня расстрела и захоронения наших земляков там, где так активно строит г-н Ростовщиков.

Это Гегелев Сидор Иванович, пчеловод из Первомайки Нижнетавдинского района;

Сало Семен Прокопьевич, секретарь Букинского сельсовета;

Садыков Ахмед-Салих, конюх городской стройконторы;

Васильев Алексей Егорович, сторож городской больницы;

Вепрев Трифон Федорович, плотник из Агарака Юргинского района.

25 ноября 1937 года расстрелян и закопан на Полевой… Ростовщиков Александр Михайлович, директор Омутинского раймельуправления…

Я не знаю, родственник ли расстрелянный Ростовщиков тому Ростовщикову, что застраивает место захоронения? Или просто фамилии совпадают? Но я знаю, что безвинные жертвы не заслужили, чтобы над их прахом грохотали краны и бульдозеры. Вместо деревьев, которые мы предлагаем там посадить.

Я не знаю, есть ли кто-то там, наверху (вы понимаете, что я имею в виду вовсе не администрацию и ее структуры). Но вот что хотел бы напомнить. Две организации пытались разместиться на Полевой. Обе прогорели. Что ждет третью, так откровенно попирающую законы людские и божеские?

Но юбилеев, как видим, еще много. 3 января 2003 года исполнилось 65 лет со дня расстрела машиниста локомотивного депо станции Тюмень Ильи Васильевича Пашко. 8 января — скорбный юбилей Фомы Михайловича Косача, колхозника села Соколовка Нижнетавдинского района. Его расстреляли на 90-м году жизни. Профессура госуниверситета вправе отметить и годовщину гибели первого тюменского профессора Юрия Петровича Иорданского — 21 марта. И многих-многих других. Стрелять в Тюмени не перестанут до ноября 1938 года. А самые последние казни состоятся уже в годы войны[36].

Еще один маленький юбилей нам предстояло отметить весной — пятилетие борьбы за мемориал на улице Полевой. Предоставим слово документам.

«…Согласно данным налоговой инспекции в 1996 и 1997 гг. АО «Асфальтобетонный завод» не вело никакой хозяйственной деятельности и не уплачивало налогов в бюджет. По мнению директора АООТ «ДСК Тюменьгордорстрой», которому принадлежит арендованный производственный комплекс, на этом заводе в ближайшее время не произойдет изменений в лучшую сторону…»

(Из заключения департамента экономики администрации г. Тюмени, 6 апреля 1998 г.).


«Первому заместителю главы города…

Для увековечивания памяти жертв политических репрессий в соответствии с решением городской Думы 7112 от 2.05.1997 г. «Об утверждении основных направлений реабилитации жертв политических репрессий на 1997–1998 гг.» прошу вас решить вопрос о закреплении земельного участка по ул. Полевая, 109 для разбивки парка памяти жертв политических репрессий…»

(Из письма заместителя председателя комиссии по восстановлению прав реабилитированных жертв политических репрессий Л.Е. Бужницы, 23 июня 1998 г.).


«Первому заместителю главы города…

В дополнение письма городской комиссии по восстановлению прав реабилитированных жертв политических репрессий N 138 от 23 июня 1998 г. просим решить вопрос об отводе земельного участка для разбивки на нем парка памяти жертв политических репрессий…»

(Из письма от 20 августа 1998 г.).

«По предложению общественных объединений в городскую программу «Реабилитация жертв политических репрессий на 1997–1998 гг.» был внесен пункт 6.6 — «Проектировка и закладка мемориальных аллей памяти жертв политических репрессий» в г. Тюмени на местах массовых захоронений расстрелянных жертв», который к сожалению оказался невыполненным… Из-за отсутствия средств в городском бюджете вопрос по закладке парка памяти в течение 1997–1998 гг. не решался.

В городскую комиссию поступают обращения граждан, в которых родственники безвинно погибших предлагают свою посильную помощь…»

(Из информации комиссии по восстановлению прав реабилитированных жертв политических репрессий,

2 марта 2000 г.).


«Начальнику территориального управления

по Калининскому административному округу.

В городскую комиссию обращаются граждане, чьи родственники расстреляны в Тюмени в годы массовых политических репрессий и захоронены на старом Затюменском кладбище, с просьбой заложить парк на территории, прилегающей к памятному знаку. Прошу рассмотреть данное предложение и о решении проинформировать…

И. Т. Пустовит, заместитель главы города, 25 января 2000 г.»

«Согласиться с предложением о проектировании и закладке парка памяти жертв политических репрессий, направить письма в соответствующие инстанции».

(Из протокола выездного совещания, г. Тюмень, ул. Полевая, 109, 22 марта 2000 г.).


«Городской общественной организации

жертв политических репрессий.

Администрация города рассмотрела ваше письмо и сообщает, что на земельном участке, где предполагается разместить мемориальный парк, находится имущество (производственное здание асфальтового завода), поэтому для решение вопроса о предоставлении земельного участка для организации вышеупомянутого парка необходимо приобрести право собственности на строение либо с согласия собственника освободить земельный участок».

(Письмо заместителя главы города И. Т. Пустовита,

18 апреля 2000 г.).

(Справка: Ближайшее «производственное здание асфальтового завода» находится в ста метрах от границы предполагаемого парка. Но пока шла бюрократическая переписка, на площадке появился новый собственник, купивший с торгов обломки асфальтового завода, и на «свободной площади» стал строить теплые склады, не имея ни землеотвода, ни разрешения на строительство).

«…В результате проверки установлено следующее нарушение обязательных для исполнения нормативных актов в области строительства: «Строительство арочника без разрешения на строительство». Виновным в допущенном нарушении считаю ООО «Зодчие», директор Ростовщиков Николай Николаевич.

Пояснения нарушителя: «В настоящее время какие-либо работы не ведутся. Площадка используется для складирования материалов».

(Из протокола о нарушении законодательства о градостроительстве, 5 июня 2001 г.).


Через два дня городская комиссия по рассмотрению дел о нарушении законодательства РФ о градостроительстве постановила дело прекратить. Поскольку за основу были взяты «пояснения нарушителя», которые слово в слово перекочевали в постановление:

«…в действиях ООО «Зодчие» отсутствует состав административного нарушения: строительство объекта недвижимости не ведется, площадка используется для складирования стройматериалов… Дело прекратить в связи с отсутствием состава данного правонарушения».

(Из постановления о нарушении законодательства N 61/2001 от 7 июня 2001 г.).


«Уважаемый Степан Михайлович!

Просим Вас возвратиться к этому вопросу. Справедливость требует, чтобы на месте захоронений был разбит мемориальный парк…»

(Из письма мэру Тюмени С.М. Киричуку, 15 октября 2002 г.).


«ООО МСК «Стройинвестсервис», ген. директору Ростовщикову Н.Н. по строительству гаража и арочника…

Вами самовольно выполнены работы по строительству объекта недвижимости по адресу: г. Тюмень, ул. Полевая, 109 без соответствующих разрешений…

Архитектурно-градостроительная инспекция обязывает вас немедленно приостановить строительство объекта…»

(Из предписания N 132/к 12 ноября 2002 г.).

А стройка продолжалась.

28 ноября 2002 года вопрос обсуждали депутаты городской Думы. Постановили создать рабочую группу. Тем временем застройщик захоронений поставил на гараже металлические ворота.

Памятник на месте захоронений по улице Полевой теперь окружен металлической решеткой. Как будто мало жертвам и их еще живущим потомкам было решеток в жизни.

Какая «бабушка» ворожит многопрофильной строительной компании «Стройинвестсервис» и, возможно, подначивает: строй, мол, скорее! Что эти бывшие лишенцы сделают против нас? Против тех, у кого деньги и связи?

Но мне хотелось бы напомнить хозяевам «Стройинвестсервиса», что люди, захороненные здесь, были такие же, как они сами. Деловые люди. Крепкие хозяева. Разворотливые мужики. Это отличало их от других. И это же привело их сюда, в сырую яму на задворках Затюменского кладбища. По крайней мере духовное родство должно было бы заставить новых хозяев жизни бережно отнестись к клочку земли на тюменской окраине. Впрочем, я готов — в качестве урока истории — подарить им комплект «Книги расстрелянных».


## Вместо послесловия

Все наши хлопоты ни к чему

не привели.

А ворожившая «бабушка»,

в векторе симпатий которой

я вполне уверен,

сверкая дорогим перстнем на руке

и лучезарно улыбаясь,

твердит, что она совершенно

ни при чем.

Остается надеяться, что где-то

в «горних высях»,

где ведется незримый, но точный счет

нашим делам и поступкам,

рано или поздно

будут подведены итоги

и воздастся по заслугам каждому.

И тем, кто строил.

И тем, кто ворожил.

И тем, кто

попустительствовал последней,

надеюсь, несправедливости,

которая выпала на долю

несчастных и невиновных

наших земляков.

# Примечания

1

Революционный военный трибунал

2

Военный следователь

3

Рабоче-крестьянская инспекция

4

Так после 1920 года назывались уездные ЧК.

5

«Особенность» 1939 г. — пронумерованные трибуналы.

6

1 — я Советская трудовая армия — так после 1920 года называли 3-ю Красную армию Восточного фронта.

7

Партийные комитеты выносили прямые резолюции о мерах наказания.

8

Лацис М.Я. (1888–1938) — член коллегии ВЧК. В 1919 г. — председатель Всеукраинской ЧК, затем зав. секретным отделом ВЧК. С 1921 г. — работал в Наркомземе РСФСР.

Самсонов Т.П. (1888–1956) — с января 1919 г. — начальник особого отдела 3 армии, потом начальник особого отдела МЧК, с сентября 1920 г. начальник секретного отдела ВЧК. С 1923 г. — на хозяйственной работе.

9

Верхнеурильская тюрьма (политизолятор ОГПУ)

10

Начальнику Тобольского окружного отдела ОГПУ. До декабря 1930 года северные районы входили в Тобольский округ.

11

Всесоюзный Центральный Исполнительный Комитет.

12

Е.А. Тучков — сотрудник секретно-политического отдела ОГПУ. См. справку на стр. 118.

13

Приписка карандашом: Прошу также учесть мою старость при крайне расстроенном здоровье, требующем серьезной врачебной помощи и ухода, и мой арест, продолжающийся при строжайшей изоляции.

14

Соловецкий лагерь особого назначения, СЛОН.

15

Текст письма неизвестен. — Р.Г.

16

Митрополит Петр хотел любым способом дать о себе знать. — Р.Г.

17

Этот текст представляется весьма ироническим: тюрьма как школа марксизма-ленинизма — Р.Г.

18

Процесс по делу промпартии был одним из первых громких политических процессов.

19

Раскаяние?

20

Примечание М.К.: Я собирался отправить это заявление гораздо раньше; но, получив сообщение о приезде 14 сент. в г. Свердловск тов. Тучкова и об его намерении посетить и меня, отложил отправку. Проходит почти две недели, т. Тучкова не вижу. А так как настоящее суждение связано с моментом времени, то дальше не решился задерживать.

21

Видимо, для власти митрополит Крутицкий был страшнее вредителей.

22

Разрушено в конце 90-х гг.

23

Скорее всего, в справке опечатка. Согласно другим документам, Анне в 1930 году исполнилось только 4 года, значит, она родились в 1925–1926 гг.

24

Каков стиль: «раскулаченное имущество»! — Р.Г.

25

Так в документе.

26

Так в документе.

27

Бывший крепкий крестьянин теперь работал пастухом.

28

«Тюменская правда», 8 июля 1989 года.

29

«Тюменская правда*, 9 июля 1989 года.

30

«Тюменская правда», 11 июля 1989 года.

31

Так в тексте.

32

Ныне — Курганская область.

33

Так в тексте.

34

Так в тексте.

35

Галина Павловна Запорожец, помощник начальника главка, Героя социалистического труда В.И. Муравленко, передала мне это письмо, которое Александр Иванович Ганюшкин отправил Муравленко. Судя но тексту, — ответное.

36

Теперь стало известно, что расстрелы продолжались, по меньшей мере, до 1952 года.