# 418 Пионт Е Много неба

Екатерина Лаврентьевна Пионт

## Екатерина ПИОНТ

## Много неба

Рассказы

## АНАСТАСИЯ

Анастасия — непокорная, такая с рождения. Не захочет кашу, никакие увещания не помогут. Другим насильно в рот пихают за папу, за маму, они глотают, а Настя на это грозно топала ножкой и картаво выкрикивала:

—  Это мой ротик! А не ваш!

—  Прочитай стишок Деду Морозу!

—  Не буду! Это не Дед Мороз, у него глаза тётеньки... Пошла в садик, ей уже четыре. Идём с ней.

—  Бабушка, а вы с дедушкой, что ли, женились?

— Да.

—  А вас дразнили «жених с невестой поехали по тесто»?

—  Так мы уже взрослые были.

—  А-а-а, хорошо вам...

—  А у дедушки тогда тоже усы были?

—  Нет. Он же был молодой.

—  Так усы же не только у старых! Ты забыла, что ли?

—  Наверное...

—  Ну вот, хорошо, что у тебя есть внучка, хоть подсказала.

— Да...

—  А у меня в садике тоже есть жених, ну, Паша такой...

—  Усатый?

Хохочет.

—  Нет! Он же не бреется.

—  А почему?

—  Так он же маленький, может порезаться! И откуда эти волосы у мужчин появляются? Хорошо, что мы женщины! Да?

—  Конечно.

—  Знаешь, бабушка, он меня всегда угощает конфетами. Наверное, влюбился... — приглушив голос и опустив глаза, говорит она.

Затем, усмехнувшись, бросает лукавый взгляд в мою сторону.

—  Наверное, он думает, что я красивая...

—  А что там думать — ты красавица: глаза, как небо! Волосы, как солнечный свет!

—  А... а как ветер что?

—  Характер.

—  Почему?

—  Ну, сильный. Переменчивый...

—  Любого может с ног сшибить, да? — вопрошает Настя.

Смеюсь.

—  Ничего смешного... Вон как дует! А ещё? А как воздух что?

—  Сама вся. Лёгкая...

—  Я никогда не потолстею, на диетах буду сидеть...

—  Ну, это уже лишнее, тогда не вырастешь, детям нельзя на диетах сидеть.

—  Так это же когда состарюсь уже!.. Если Паша мне сделает предложение, я, наверное, подумаю... — отгоняя комара, вдруг заявляет она.

—  О, это надо ещё повзрослеть, Анастасия, — говорю, — выучиться.

—  Я знаю... Долго учиться надо, а то ведь можно незнайкой стать... Я буду певицей.

—  Вполне возможно, голос у тебя серебристый...

—  Ну, это если ещё повезёт, — вздыхая, говорит она.

—  Надо самой ехать!

Настя смеётся, а потом:

—  Бабушка! А ведь едут всегда на ком-нибудь... На слоне, на ослике или на автобусе...

—  Хм, да, — говорю, — ты права...

—  А пешком никто не любит ходить... — сморщив курносый носик, итожит она.

Через два года, летом, учим кататься Анастасию на роликовых коньках, все за ней бегаем: мама, бабушка, сестрёнка Инга, которой уже девять.

—  Уберите руки! Я сама!

Падает.

—  Всё из-за вас, нечего меня караулить, я не маленькая уже! — поправляя модный блондинистый хвост на голове, возмущается она.

Мать незаметно идёт сзади, держа руки наготове, Настя оглядывается, снова бунтует.

Отошли в сторону от неё, наблюдаем. Настя идёт сама, шажок за шажком, нос кверху...

Стоим, обсуждаем с матерью:

—  Вот ведь какая! Что за девчонка! Неуправляемая!..

—  Она — личность, — прищурившись, внимательно следя за Анастасией, говорит Инга...