# 18275_130x200.indd

User

## Леонид Иванов

ИЗБРАННОЕ

## ТОСКОВА-А-АЛ…

сборник произведений

в двух томах

Том 2

Рассказы

## БЕЛЫЙ РАБ

Работы не было никакой. Уже два месяца Никита каждый день ходил на Центральный рынок, где собирались такие же, как он, в поисках хоть какой-нибудь халтуры, кучковались по полдня и, удручённые, расходились по домам. Лишь изредка двух-трёх приглашали на пару часов вместо загулявших грузчиков. На железную дорогу, где ещё в студенческие годы Никита с ребятами частенько разгружал вагоны, соваться не имело смысла. Грузы почти не поступали, а на уголь, что шёл к ТЭЦ и муниципальным котельным, давно сформировалась своя «мафия».

Летом с работой было проще. Его, мастера на все руки, который мог быть сварщиком, слесарем, плотником, столяром, электриком, штукатуром и ещё бог весть кем, лишь бы нашлось дело, те, кто уже пользовался его услугами, рекомендовали друзьям и знакомым, но беда была в том, что стройки, так же, как и заводы, остановились, даже быстро обесценивающиеся деньги народ старался сохранить на ещё более трудные времена. Этими трудностями в канун предстоящих выборов стращали каждодневно. Если кто и затевал ремонт в квартире или на даче, так только потому, что дальше тянуть было невозможно.

Многие из тех, у кого была машина, начали таксовать. Никита тоже сновал по городу в поисках клиента. Соваться на вокзал не смел – там сколотилась своя команда, прозванная за дикие расценки бомбилами. Чужаков они близко не подпускали, а тех, кто осмеливался сунуться, наказывали жестоко: прокалывали колёса, били стёкла и даже морду. Поэтому сшибить немного денег можно было только патрулируя улицы. Люди берегли каждый рубль, но находились и такие, кто шиковал. Их-то и можно было найти у немногочисленных ресторанов города, возле гостиниц, куда съезжались командированные северяне с длинным рублём и широкой душой, что обычно бывает у выпившего человека.

Частный извоз обогатиться не позволял, но траты на бензин и запчасти окупал с лихвой. Оставалось и на самое необходимое. К тому же жена работала в поликлинике, где зарплату хоть и с задержками, но выдавали. Так что семья, в отличие от многих других, горя не знала.

Но случилась беда. В субботу утром Никита пошёл в гараж за машиной, заодно прихватить пакет картошки да банку огурцов, что


насолила жена на зиму со своего дачного участка в четыре сотки. Теплица у мастерового мужика была сделана на совесть, урожай давала хороший. Огурцов и помидоров хватало на всё лето при том, что на зиму заготавливали десятками трёхлитровых банок.

Увидев на воротах гаража спиленные дужки навесных замков, Никита даже похолодел.

– Украли! – сразу же пронзила убийственная мысль.

Но машина оказалась на месте, зато все четыре колеса были сняты. С полок смели весь инструмент и самодельный сварочный аппарат с солидным запасом электродов. Почти подчистую был опорожнен и кессон. Воры вывезли все варенья-соленья и половину картошки.

Это была трагедия! Купить новые колёса было негде и не на что. Так что статья небольшого дохода от извоза отпадала начисто. Продуктов тоже было жалко, но дома оставался кое-какой запас макарон и риса – до лета протянуть можно. Тем более, что дочка Лариска ходил в детский садик, а там худо-бедно кормят. Сами как-нибудь пробьются.

Жена от печальной вести сразу расплакалась навзрыд. Никита сохранял самообладание, успокаивал супругу, понимая, что вот сейчас и наступают те чёрные дни, о которых так много говорят по телевизору.

Погоревали, посидели молча, потом Никита поднялся:

– Бог не выдаст, свинья не съест. Переживём! Руки есть, дело найдётся. Будет работа, будут и деньги. – И будто подытожил, – Всё будет хорошо!

Но хорошо не становилось. Зарплату жене задерживали уже три месяца. Перед властями стояла альтернатива: выплатить долги бюджетникам, или купить уголь и мазут, чтобы не разморозить котельные и хоть на минимуме продержать тепло до окончания холодов. Хочешь – не хочешь, а второе становилось важнее. Начальники всех рангов шли в школы и больницы, беседовали с работниками, объясняли трудную ситуацию. Люди понимали, хотя их кто-то должен был понять тоже.

Обеспокоенные нарастающим недовольством населения, власти боялись протестного настроения, роста популярности коммунистов, реальных шансов Зюганова на президентских выборах против Ельцина. Но сделать ничего реального для кардинального изменения ситуации не могли. Чтобы отвлечь от проблем экономических упор был сделан на окончании Чеченской войны. Этот так называемый локальный конфликт, в котором гибли тысячи молодых ребят, действительно мог сыграть важную роль. Про войну каждый день стали говорить, что она идёт на убыль, что власти уже принимают меры по восстановлению разрушенной экономики кавказской Республики, изыскивают для этого резервы.

И будто в подтверждение политики государства однажды на рынке Никита на борту старого «Рафика» увидел крупными буквами объявление о наборе рабочих для строительства жилья в Грозном. Подошёл узнать, что да как.

Вертлявый молодой парень с акцентом спросил про специальность, про семью, братьев и сестёр. Никита рассказал, что работал по шестому разряду на экспортном участке завода строительной техники, что завод в перестройку остановился – заграница почему-то от нашего оборудования отказалась, отечественные организации из-за нехватки денег обходились собственным старьём. Похвалился, что имеет корочки электрика, монтажника, плотника, может быть печником и вообще сделает, всё, что нужно – руки растут из нужного места.

Начал расспрашивать про зарплату, про условия работы, общежитие, кормёжку. Вертлявый отвечал уклончиво, обещал не обидеть. Это смущало, но Никита за годы перестройки убедился, что, как правило, только такие вертлявые и могут делать бизнес в создавшихся условиях неразберихи и беззакония. К тому же, с одно стороны подпирала нужда, а с другой прямо у этой машины уже подпирала очередь таких же, как он, желающих работать.

– Не хочешь, гуляй. Не задерживай очередь, дай другим место, – напирал вертлявый.

Никита, не долго думая, решился. Оставил для оформления контракта паспорт. Ехать на работу надо было уже завтра. Автобус отходил от рынка рано утром.

Жена хотела отговорить, но протесты её были больше формальными. Оба понимали, что это даёт хоть какой-то шанс. Приближался дачный сезон, там нужны мужские руки, одной да без машины, справиться будет трудно. Понимал это и Никита, спрашивал про отгулы и отпуска, вертлявый обещал через два месяца двухнедельный отпуск за переработку. Этого вполне хватало, чтобы сделать всё необходимое на огороде.

Было какое-то нехорошее предчувствие, но Никита старательно отгонял его прочь, объясняя это первой за многие годы серьёзной разлукой с семьёй. Утром с небольшой сумкой самого необходимого для поездки пошёл вместе с женой провожать дочь в садик. У ворот она поцеловала его в щёку и погрозила пальчиком:

– Папулечка, ты смотри, долго там не задерживайся! Я буду очень скучать. – И тут же по-взрослому поправилась. – Мы с мамой вместе будем по тебе скучать.

В Грозный отправились на этом же самом «рафике». Перед отъездом один, пришедший с женой, спросил у вертлявого второй экземпляр контракта.

– Слушай, что ты со своей бумажкой прицепился? – неожиданно взорвался тот. – Тебе что, бумажка нужна или деньги? Будет тебе контракт. Начальник сегодня подпишет, хочешь, жене передаст. Пиши адрес.

Мужчина отошёл и начал шептаться с женой.

– Так ты едешь или нет? – начал торопить вертлявый.

– Даже не знаю.

– К то ещё ехать не хочет? Кому деньги не нужны? Выходи по одному, через минуту отправляемся.

Все стали устраиваться в салоне. Тот, что был с женой, тоже нерешительно потоптался, и шагнул следом за остальными.

– Ты за контрактом сама можешь сходить, – сказал вертлявый женщине. – Ленина, 47, офис 234. Спроси Магемеда. Всё, поехали!

Вместо Грозного их среди ночи, долго петляя по извилистым горным дорогам, привезли в какое-то небольшое селение. Там мужики поняли, что их просто продали в рабство.

Кормили не до сыта, но вполне сносно, чтобы могли работать. Работать на износ, с раннего утра и до наступления темноты. За любую провинность били. Причём нещадно, норовя выколотить любое желание неповиновения. На ночь загоняли в глубокую яму – зиндан, утром опускали туда лестницу, чтобы смогли выбраться наружу и начинать работать.

Бежать было некуда. Да и глупо. Можно было ориентироваться по солнцу и идти на север, но куда? Кроме этого небольшого селения, где кроме хозяина да его вооружённых автоматами сыновей, провожавших на работу под конвоем, даже спросить название местонахождения, было не у кого. Да что бы оно могло дать это название? Какая разница, как оно называется? Какой-нибудь шартан-мартан или карой-марой? И что? И где это, если смотреть на карте? Да и где эта карта? Было понятно только одно, что родной город остался далеко на севере, дорога туда только одна, на которой тут же поймают, изобьют или застрелят. Оставалось одно – ждать.

И они дождались. Закончилась одна чеченская кампания. Пролетели три года мирного сосуществования. Это для всех других пролетели, а для них, белых рабов, это были три томительных года тяжёлой работы и надежды.

Когда новая война привела федералов и в эти далёкие от малонаселённых районных центров места, мужики получили свободу. Освободив из плена, военные передали их каким-то чиновникам, которые не очень торопились с оформлением документов и возвращением невольников домой. Правда, привели в божеский вид, приодели, дали немного денег.

Никита сразу же спросил, где найти почту, чтобы отправить домой телеграмму. Написал: «Дорогая, не волнуйся. Был в рабстве. Теперь уже всё в порядке. Скоро буду дома. Люблю! Целую! Обнимаю!»

Почтальон из местных протянул листок телеграммы обратно:

– Так не положено.

– Что не положено? – переспросил недоумевающе Никита.

– Про рабство. У нас в стране нет рабства. Это вам не Америка, где негров рабами держат.

– В Америке тоже уже полтораста лат назад рабство отменено.

– Тем более. В таком виде принять не могу.

Никита переписал текст, заменив «был в рабстве» на «был в плену».

– Вы разве военный? – поинтересовался телеграфист.

– Нет, гражданский.

– Тогда почему в плену. Пленными бывают только военные.

Пришлось переписывать ещё раз. Написал просто «были серьёзные проблемы с работой». Так этот текст и ушёл домой. Только вот про скорое возвращение написал опрометчиво. Билеты им с Фёдором, с которым так опрометчиво попали в чеченское рабство на Центральном рынке и вместе пережили эти тяжелейшие годы в горном селении, дали им почему-то с двумя пересадками. Вторая была в Екатеринбурге. Там они и вляпались в новую беду. И ведь как глупо снова вляпались!

В сторону дома шли один за другим только скорые поезда, а им билеты дали самые дешёвые – плацкарта в пассажирском, неспешно идущем от станции к станции. Ждать его оставалось чуть меньше суток. Деньги кончались, очень хотелось есть. И тут к ним подвалил хорошо одетый мужчина:

– Мужики, если у вас есть время, можно хорошо заработать.

– Кого-то убить или со стройки материалы стырить? – недоверчиво спросил Фёдор.

– Ну, зачем же? – засмеялся мужчина. – Всё легально. Мне надо вагон водкой загрузить. Вагон есть, машины пришли, а грузчиков нет. Наверное, не удержались, выпивки-то сколько хочешь. Но у меня строго: если увижу, что кто-то к бутылке приложился, сразу выгоню без всякой оплаты. Так что? Берётесь?

– Вдвоём нам, поди, и не осилить целый вагон, – засомневался Никита.

– Зачем вдвоём? У меня уже четверо есть.

– Ну, вшестером-то быстро загрузим. А то у нас поезд под утро.

– Да успеете, – заверил мужчина. – Зато домой с деньгами поедете.

– А что? – переглянулись мужики и согласились.

Когда коробки со спиртным из кузовов большегрузных машин перекочевали в вагон, мужчина, то и дело поглядывавший на часы, горестно развёл руками:

– Похоже, придётся самим за деньгами ехать. Сейчас я позвоню.

Он отошёл в сторону, о чём-то несколько минут говорил, вернулся к грузчикам.

– Всё нормально! Кассирша проспала, машину за ней отправили, а нам будет быстрее тоже прямо в контору проехать. Да не волнуйтесь, потом на вокзал отвезём. Успеете на свой поезд. Вот как раз и машина подошла. Загружайтесь.

Машина оказалась УАЗиком-«буханкой» с кузовом, наглухо заделанным листами железа вместо стёкол. Вдоль стенок – откидные неширокие лавочки. Едва уселись, мужчина захлопнул дверку, и машина помчалась в сторону конторы, изредка останавливаясь на работающих ночью светофорах оживлённых перекрёстков. После нескольких таких остановок выскочили на загородную трассу. Это мужики поняли по ощущаемой даже в закрытом салоне скорости, которую выжимал из последних сил натужно гудящий двигатель.

Вскоре погас плафон, и дальше ехали в полной темноте. Уже попадавшие в подобный переплёт, Никита с Фёдором поняли, что снова влипли в скверную историю. Чем-то она кончится на этот раз? Хотелось верить, что не новым чеченским пленом. Всё-таки Чечня была отсюда далеко, да и по дороге домой видели, сколько там теперь наставлено контрольно-пропускных пунктов. А ещё на вокзале слышали разговор двух пассажиров, один из которых жаловался, что на трассах полно гаишников, которые на всех дорогах возле крупных городов устроили обязательную проверку документов. Особенно ночами. Это утешало.

Но, как оказалось, напрасно. Нет, в Чечню их не увезли. Часа через два машина остановилась, послышались разговоры, потом снова проехали сколько-то, опять остановка, ещё чуть-чуть, и вот снова остановка.

Открылась дверка, в лицо ослепительно ярко ударил луч света.

– Выходи! Да побыстрее, не к тёще приехали!

Грузчики начали выходить наружу, последний замешкался, и тут же охнул от удара резиновой дубинкой.

– Вы что, блин!

– Поторапливайся, не хрен сонную муху изображать! За направляющим бегом – марш! Бегом, я кому сказал!

И снова послышался сзади глухой удар, сопровождаемый стоном и руганью.

Впереди бегущий освещал дорожку фонарём, бежали за ним всего несколько минут, как он остановился возле тяжёлой металлической двери, щёлкнул выключателем, и сразу тусклая лампочка загорелась над уходящими вниз бетонными ступеньками.

– Вперёд! Бегом, я сказал!

И опять глухой удар. На этот раз остановившемуся впереди Фёдору.

Их загнали в какое-то бетонное сооружение, провели через несколько толстых дверей с круглыми запорами, похожими на корабельные. Плафон из толстого стекла за металлической решёткой осветил квадратное помещение с брошенными на пол матрасами. Некоторые из них были заняты одетыми в комбинезоны людьми.

– У страивайтесь на свободные. Отдыхайте, на работу в семь утра.

Дверь медленно и со скрипом затворилась. Лампа погасла.

– Люди, это куда мы попали? – нарушил тишину Никита.

– В ад вы попали… С чем вас и поздравляем. Только в котлах с кипящей смолой мифические черти, а тут самые что ни есть настоящие. Как хоть вас-то сюда угораздило?

– Да вагон водкой загрузить подрядились. Загрузили, а потом в машину посадили – и вот мы тут.

– На вокзале подряжались?

– На вокзале.

– Ничего нового. Я вот так же год назад подзаработать побыстрому решил.

– Так ты что, уже целый год здесь?

– Я год, а есть и больше. Кто сколько выживёт при здешних харчах. Сил не останется или заболеешь – в расход.

– Твою мать! – выругался Никита. – Ведь мы только что из чеченского плена освободились. Выходит, опять в рабство угодили?

– Выходит так. Ладно, отдыхай, а то утром на работу погонят. Тут сачковать не дают. Чуть что – дубинкой по почкам. А то и по морде. Охранники – просто зверьё. И где таких нелюдей набрали?

– Охрана из наших? Из русских?

– Из русских. Добро бы какие-то чужаки были, а то свои же и гнобят. За любую провинность избивают. А скольких на тот свет за этот год отправили, так и не знаю. Может пятерых, может – шестерых. Изобьют прилюдно до полусмерти другим в назидание, а потом куда-то утащат и всё. И больше мы этих людей не видели.

– А что за работа?

- Тут при советской власти раньше механический завод был, теперь линию по разливу водки поставили. Думаю, нелегальную. Кто там, на розливе, не знаю, мы на упаковке работаем, да коробки на склад оттаскиваем. А живём здесь, в бывшем бомбоубежище. Не убежишь. И подкоп не сделаешь.

– А на работе тоже никакой возможности сбежать?

– Куда? Там конвейер прямо в склад выходит, из него только ворота для машин. И постоянно охранники. Отсюда один коридор на улицу, вас как раз по нему наверняка и привели, а второй – к рабочему месту.

– А кормят как? – встрял в разговор Фёдор, который уже давно говорил, что сильно проголодался.

– Скоро узнаешь, – малообещающе ответил незнакомец. Казалось, только забылись тревожным сном, как загорелся на потолке плафон, с пугающим скрежетом открылся запор, и дверь распахнулась наружу.

– Выходи! – скомандовал молодой мужчина в камуфляже, поколачивая резиновой дубинкой по ладони. – Шевелись давай, шевелись!

Фёдор, не успев как следует проснуться, сел на грязном тюфяке и начал продирать глаза, и в тот же миг дубинка упруго ударила его по плечу.

– Кому сказано, шевелись!

Чуть не бегом выскочили из помещения, заторопились по длинному коридору. Было вместе с прибывшими ночью тут человек двадцать.

– Полчаса на умывание и туалет, потом – завтрак. – Громко скомандовал охранник. Было понятно, что адресовано это больше новичкам, поскольку остальные распорядок дня уже знали.

Никита повертел головой в поисках полотенца, но увидел, как те, кто находился здесь раньше, утираются просто рукавом.

– Да! У чеченцев в этом плане было даже лучше. Там по утрам на ручей водили, вечерами заставляли купаться в холодной воде. Заботились, чтобы не завшивели работники, а тут вон как – никакой гигиены.

– Привыкай! – сказал сосед. – Раз в неделю банный день устраивают. Комбинезоны меняют, на пропарку забирают. В бомбоубежищах же раньше и бани делали, и прожарку для белья. Так что концлагерь у нас со всеми удобствами. Даже столовая своя с кухней.

На завтрак оказалась переваренная пшеничная каша, чёрный хлеб и жидкий чай.

– Чеченцы лучше кормили, – сказал вполголоса Фёдор и тут же получил уже второй за утро удар дубинкой.

– Разговорчики! – прикрикнул охранник.

Линия разлива если и была старой, то с какого-то мощного завода. Бутылки шли из цеха споро, и мужики едва успевали их раскладывать в картонные коробки и складировать у стены. Если кто-то зазевался, и если бутылка падала на бетонный пол и разбивалась, тут же следовал удар дубинкой. По голове, по плечам, по рукам, по чему попало. Охранники не церемонились.

Стоило кому-то в ответ на удар изматериться, тут же следовали ещё два или три сильных удара.

Время тянулось бесконечно. Наконец, конвейер остановился.

– Перекур! – объявил охранник.

– А в плену вы чем занимались? – спросил тот, с которым успели поговорить ночью.

– Камни таскали. Там же вокруг каждого дом каменная ограда, да и сами дома пришлось ремонтировать. Почти все были разрушены. То ли бомбы, то ли снаряды. Некоторые вообще с землёй сравняли. Может, наши, а может и сами, кто их знает. Может вместе с нашими бойцами взрывали, когда те на постой становились. Нам же никто там ничего не рассказывал. С местными не общались. Женщины, правда, некоторые очень добрые были. Когда без охранников работали, там же бежать некуда, украдкой сунут кусок лепёшки, а то и кусочек мяса. Да и кормили, в принципе, сносно – им же мы нужны были сильными и выносливыми, а с голодного отощавшего какая работа? Да они и сами не больно-то богато живут. По крайней мере, те, у кого мы в рабстве были.

– А вырвались как?

– Федеральные войска пришли в село, нас и вызволили.

– Да! – вздохнул сосед. – Там война была, можно было надеяться, что свои придут, освободят. А тут вокруг все свои, а освободить некому. Вот, брат, проблема-то в чём. Тебя хоть как звать-то? А то говорим-говорим, а так и не познакомились.

– Никита.

– А меня Иваном. Тут ещё один Иван был, да пару дней назад их со Стёпкой забили до смерти. Ещё трое заболели, вот им и понадобилась свежая сила.

– А за что забили?

– Да охранник ни за что ни про что Стёпке дубинкой врезал, а тот огрызнулся и в ответ в морду дал. Ну, его и начали лупцевать, а Иван парню на помощь кинулся. Изметелили обоих, утащили,а потом два выстрела слышно было.

– А хоронят где? – поинтересовался Никита, хотя, если дойдёт очередь до него, какая разница, где лежать.

– Так тут же завод большой раньше стоял до перестройки. Я даже бывал на нём не один раз. А потом всё растащили, стены, наверняка, остались, территория огромная, хорони, где хочешь. Никто никогда не найдёт. Да и кто искать будет? При таких объёмах спиртного у этой мафии денег хватит, чтобы от любой милиции откупиться. Причём, на самом верху. Думаю, если бы надёжной «крыши» не было, не могли бы они столько лет да с такими объёмами тут подпольное производство иметь. Всё куплено! И вот ведь до чего жадные – не хотят даже за небольшую зарплату рабочих нанимать. На бесплатных рабах наживаются. Хотя, с другой стороны, вольные-то они и проболтаться могут. А мы кому скажем? Отработали своё, и закопали нас.

– Неужели всё настолько безнадёжно?

– Я много думал, но выхода никакого не вижу. Даже если мы на охранника набросимся, наружу вырвемся, там наверняка с автоматами охрана. Не могут они такое производство да без надёжной охраны держать.

– Да, влипли, ничего не скажешь. Подзаработали на подарки родным, – вздохнул Никита.

И снова долгие часы работы.

– Хоть бы там поломка какая случилась! – утомлённо сказал Фёдор, когда встретились у стены, укладывая рядом коробки. – Уже сил никаких нет.

Поскольку на складе, так же, как в убежище, было только искусственное освещение, ощущение времени терялось. Были лишь ориентиры, по которым определяли время суток: подъём, обед, ужин, отбой. Но установи подъём на вечер, а отбой на утро, никто этого даже не поймёт.

Привыкшие за годы рабства к беспрекословному подчинению, Никита с Фёдором и тут не роптали. Понимая, что каждая попытка самовыражения повлечёт лишь удары дубинкой, они работали молча, переживая за товарищей по несчастью.

А переживать приходилось чуть не каждый день. Вчера, например, один из грузчиков споткнулся, упал с полной коробкой в руках. Послышался звон разбитого стекла, и по бетону начало быстро расползаться мокрое водочное пятно. Охранник тут же подскочил и начал колотить провинившегося дубинкой. Потом в склад забежал ещё один. Устав махать дубинками, они стали пинать лежащего без движения мужчину. Через какое-то время он перестал стонать и безвольно вытянулся на бетонном полу.

– Чего уставились? – заорал первый. – Работы нету? А ну, быстро фасовать.

Вдвоём они за ноги оттащили избитого к большим воротам и бросили его там. До конца смены мужчина не шевелился – то ли был без сознания, то ли счёл за лучшее не подавать признаков жизни, чтобы не напроситься на новую серию побоев.

На следующий день, укладывая коробки возле самых ворот, Никита услышал на улице громкий разговор.

– Ты куда вчерашнего жмурика дел? – строго спрашивал один.

– Да мы его вместе с той дамочкой, которую ты из волыны положил, в прорубь сунули и по течению отправили.

– Вам что, другого места не нашлось, кроме, как в прорубь? Обленились до невозможности!

– Дак а чево? Впервой что ли? За зиму-то уж сколько вниз по течению отправили.

– Да вы совсем охренели? Их же потом прибьёт где-то. Менты искать станут, откуда выплыли.

– А оно им надо – это, искать?

– Это когда трупа нет, дела нет. А будет труп, будет дело. И висяки никому не нужны, так что по любому искать придётся.

– Да небоись, начальник! Их до половодья вон куда унесёт. Пусть там свои менты в своих местах и ищут.

– Короче, мудозвон хренов, больше никого в прорубь не спускать. Тут хороните. Вам что тут места мало?

– Дак тут земля мёрзлая.

– Этих вон берите могилы рыть. Пусть на свежем воздухе пробздятся.

– Как скажешь, начальник! Ты у нас бугор.

– Вот то-то и оно.

Никита специально стал укладывать коробки поровнее, чтобы дослушать разговор этих двоих из охраны. Слова Ивана подтвердились – трупы забитых насмерть хоронят прямо на территории. А те, спущенные в прорубь, ведь и впрямь могут весной где-то всплыть, заставить милицию начать розыски, которые могут привести и сюда, к этому заброшенному заводу. Так что начала теплиться надежда, но этими своими мыслями он ни с кем не стал делиться. Ни слова не сказал даже Фёдору.

Никита пытался вести календарь своего пребывания в заточении, делал небольшие черточки на стене возле самого пола. Когда закончился третий месяц, гвоздик окончательно стёрся, и календарь пришлось вести только в уме.

Прошло около полугода. За это время охранники забили за провинности ещё троих. Один сломал руку, его увели, и больше он в коллективе не появлялся.

И вдруг однажды в цех ворвались омоновцы. Трупы действительно всплыли, а поскольку всех их прибило в одном месте на крутом повороте, неподалёку от впадения реки в другую, искать стали выше по течению. Шесть трупов, половина которых была с огнестрельными ранениями в голову, заставили поднять милицию сразу двух областей. Контроль над расследованием взял заместитель Генерального прокурора по федеральному округу, прибыла группа следователей из Москвы.

Именно их внимание и привлекли цеха заброшенного завода далеко на окраине областного центра. Поехали осматривать, но оказалось, что предприятие действующее, но охрана, не смотря на удостоверения сотрудников Генеральной прокуратуры, на территорию не пустила.

Следователи отступили, сели в машину и уехали в город. Охрана тут же доложила своему начальству, те – хозяевам подпольного предприятия. Они начали искать защиту у своих высоких покровителей с генеральскими погонами, но москвичи оказались шустрее. Пока местные защитники теневого бизнеса совещались да думали, как быстрее вывезти куда-нибудь всю готовую продукцию, сырьё и тару и бросить предприятие, по команде из Москвы ОМОН ФСБ уже штурмовал завод.

Нескольких охранников в камуфляже сунули в одну машину, подневольных рабочих – в поданные милицейские автобусы, чтобы взять показания и проверить на причастность к совершённым ранее правонарушениям. Среди них тоже могли быть и настоящие преступники.

Делом занимались сразу несколько ведомств, поскольку налицо было уклонение от уплаты налога, нелегальное производство спиртного, насильственное удержание людей в неволе, не исключалось привлечение нелегалов из-за границы, контрабанда спирта. И в дополнение ко всему предстояло проверить, не отсюда ли уплывали вниз по течению трупы.

Никиту и Фёдора продержали целую неделю. Собирали сведения, делали запросы в Чечню, получали оттуда подтверждения, что им действительно выписывались документы для проезда по месту жительства, наводили справки о родственниках. Потом довезли до вокзала за несколько минут до отправления поезда.

– Ну, мужики, надеюсь, больше вы ни в какие передряги не попадёте? – сказал провожавший капитан. – Но имейте в виду, вы нам ещё понадобитесь, так что, если куда ехать надумаете, в местном отделении адрес скажите. Вы у нас – важные свидетели.

Домой Никита попал только к вечеру, когда семья уже собиралась дожиться спать.

– Кто там? – спросила из-за двери жена.

– Да я это, Никита. Открывай давай, не бойся.

– Какой Никита, – осторожно переспросила женщина.

– Дам муж твой Никита. Или ты уже другого мужа нашла, пока я по белому свету скитался?

– Господи! – донеслось из-за двери. – Господи-и!

Женщина от растерянности долго не могла открыть замок, потом, когда дверь распахнулась, она со слезами бросилась мужу на шею.

– Доченька, иди сюда скорее, наш папка приехал! Иди, встречай.

– Папочка! Как же долго я тебя ждала! – закричала радостно дочь и тоже бросилась на шею этому, как показалось, совсем незнакомому мужчине, которого так крепко обнимала мама. – Папочка, ну, почему ты так долго не ехал? Мы тебя так долго ждали! Так долго!

– А как ты выросла за это время! – восклицал Никита. – Совсем уже взрослая стала.

Потом семья долго сидела на кухне. С одной стороны к Никите прижималась дочь, с другой – обнимала жена.

– Теперь мы тебя больше никуда не отпустим, – говорила дочь. – Ведь правда, мамочка, не отпустим?

– Да я и сам от вас больше никуда не поеду, дорогие вы мои. Настрадались тут без меня…

И они разглядывали друг друга. Повзрослевшая за годы его рабства дочь и заметно постаревшая от переживаний жена. Да и сам он за время скитаний тоже сильно сдал.

– Теперь мы всегда будем вместе.

– Всегда-всегда? – переспросила дочь.

– Всегда-всегда!

И вся семья счастливо засмеялась.