# Денисов Поножовщина

Unknown

## Николай Денисов

## Поножовщина

Стихотворения и поэмы смутных лет России

## ОКУНЁВСКАЯ ПОВЕСТЬ

И застал меня декабрьский закат

Посреди родных калиток и оград,

Средь немереных сугробов, среди звёзд,

Погодился и подвёз молоковоз.

А не то сейчас бы пёхом штурмовал

То Песьяновский, то Карьковский увал.

А потом бы на Крутом, сколь видит глаз:

От дирекции — до скотных ферм и баз

Открывалась бы в заборах и плетнях

Панорама Окунёва — вся в огнях!


Здравствуй, родина! Не все я сжёг мосты!

Вон темнеют двоеданские кресты

Возле ряма, где кичиги сторожат

Вечный сон, мои родители лежат.

И замечу я по поводу судьбы:

Жили ладно — не двужильны, не слабы!

Вспомню лето — там озерный плеск весла,

А весна — та вся медунками цвела.

Вспомню осень — золотой разлив стерни,

Журавли там пролетали. Где они?

Где осинник, что багрянцем полыхал?

Там пары я перед армией пахал.

Открутилось, отвилось веретено,

Дом отцовский был, но всё разорено.

Не согреться меж ухватов на печи,

С пылу — с жару! — не заманят калачи.

Живы ль родичи? Небесный стон в груди.

Кличет Пётр Николаич: «Заходи!»

Ставит рюмочки, «перцовки» — два стрючка.

Но не рад им: «Мне б парного молочка...»

«Ну, беда! Ведь не видались столько лет!

Огорчил, племянник... Тоже мне — поэт!..»

На трезвянку рассуждаем про родню,

Телевизор — про Балканы и Чечню,

Про Гайдара (все пороки на лице!)

И про Ельцина — аминь всему! — в конце...


Жарко в горнице. Привольно, как барон,

Я под фикусом улегся. Вижу сон:

Ходит Ельцин, как чеченец за рекой,

И грозит своей беспалою рукой.

Я за дрын, а он скрывается в пурге,

Как медведь, скрипит на липовой ноге.

Шли охотники — ребята, будь здоров,

Отметелили «гаранта», поднял рёв.

Мчали с лесом в Петропавловск шофера,

Отмутузили за все «ваучера».


Просыпаюсь и впотьмах ищу пальто,

Зреньем внутренним слежу: а дальше что?

Он голодный и к тому же с похмела,

И опасен мирным гражданам села.

К почте кинулся, слегою дверь припёр,

И за рям покрался в сумраке, как вор.

«Хорошо, — тут скажет Клинтон, — вери гут!»

А собаки в околотке цепи рвут.

Свежий холмик на погосте он разрыл,

Человечинки, свежатинки добыл.


Воет вьюга. Спит округа. Ни души.

В частной лавке лишь кайфуют алкаши.

Там, где лозунг цвёл «Мы строим коммунизм!»,

Безысходность, беспросветность, дебилизм.

Ветер в базах — ни коровы, ни овцы,

Раздолбали их гайдары-мудрецы.

Лишь блажит за Соколовкою баран, —

В государстве сопредельном — Казахстан.


Шло путём ведь все. И внуки Ильича

Ладный выстроили клуб из кирпича,

Но гармошку с балалайкой — под кровать:

Будем здравствовать, как все, едрёна мать!

И задули в саксофоны русаки,

И задергались, как негры, мужики,

И когда уж обрели товарный вид,

Взял их тёпленькими Запад-троглодит...


У окошка «Приму» горькую курю, —

«Просыпайся, Николаич, — говорю, —

Будет дрыхнуть! Эй, товарищ-господин,

Ты же брал «тридцатьчетверкой» град-Берлин!

Нешто Борьку мы отпустим без тюрьмы?»

Скрипнул панцирной кроватью: «Дай пимы!»

Вышли в темень, пошарались вдоль стен,

Танк сейчас бы, но в Тагиле сдох мартен.

Отыскали, быстро вспомнив старину,

Две рогатины и — ходом на войну!


Чисто поле: ни былинки, ни куста.

Залегли, как светлы воины Христа.

Обустроились в сугробе, как в избе.

Все Дебейки всполошились в ЦКБ[1].

Спит село. Горят кичиги. Лай собак.

Черти в ступах дорогой толкут табак.

Мчится мимо и скрывается, как бес,

Пограничной стоп-конторы «мерседес».


Как на царстве, на снегу сижу: «Беда!

Николаич, от Бориски ж нет следа!

Просочился, знать, суметами во мглу —

К Нурсултану — злому хану — в Акмолу?!»

Ничего не молвил воин, не сказал,

Взял рогатину, острее обстругал,

Получились, неуклюжие слегка.

Как подствольные — два спаренных штыка.

«Ты, как хочешь. Поезжай, я не держу,

В одиночку уж «гаранта» дослежу,

Чую, близко он, не делся никуда,

Затаился от народного суда...»

Тот же самый проезжал молоковоз.

Он бы взял меня, стихи писать повёз.

Но плотней я сел в «секрете» — до зари,

Сосчитав на всякий случай сухари.


* Центральная клиническая больница, где часто лечился Ельцин.

89

Топят печи. Над плетнями дым и чад.

Стратегически рогатины торчат.

Признак битвы — кружат стаи воронья.

И в «вестях» о нас — три короба вранья.

1999

# Примечания

1

ЦКБ - Центральная клиническая больница, где часто лечился Ельцин.