# «Мы не знаем пощады...»

А. А. Петрушин

### Последний чекист империи


3 января 1995 года на набережной Москвы-реки было найдено тело Станислава Цаплина, который в 1991 году исполнял обязанности председателя КГБ Литвы, а до этого был первым зампредом Литовской ССР. Известно, что он был в «черных списках» литовских спецслужб как человек, причастный к событиям 1991 года. Цаплину угрожали расправой. 2 января он вышел из дома на какую-то встречу, родным сказал, что задержится, но позвонит. А на следующий день его тело с сильной ссадиной на голове оказалось в морге 67-й больницы. По мнению судмедэксперта, Цаплина, по-видимому, пытались сбросить в реку. Однако милиция отказывается возбуждать уголовное дело «за отсутствием оснований». Контрразведчики не верят в естественную смерть 58-летнего генерала.

> «Комсомольская правда», 6 января 1995 года.


...Когда ведущие российские газеты сообщили, что убийство бывшего зампредседателя КГБ Литовской ССР Цаплина совершили литовские спецслужбы, то у россиян сомнений не возникает – так и есть, мол, на самом деле. Цаплин занимал особое место в КГБ Литовской ССР, и его смерть – не рядовое событие. Но попытки, которые предпринимаются некоторыми российскими политическими силами с целью обвинить Литву в убийстве генерала, полностью безосновательны. Да, заведено уголовное дело по участию Цаплина в вильнюсских январских событиях, но нам свидетели нужны живые, не мертвые. Он нам был необходим не как обвиняемый, а как свидетель. Цаплин мог многое сказать, обладал большой информацией. Так что литовские правоохранительные органы были заинтересованы в его показаниях. А кто совершил убийство – не наше дело, но, как гражданин, могу предположить, что эти силы находятся в самой России.

> Из интервью директора Департамента национальной безопасности Литовской республики Юргиса Юргялиса газете

> «Эхо Литвы» 31 января 1995 года.


Спецслужбы Литвы официально опровергли появившиеся в печати слухи об их причастности к смерти бывшего генерала КГБ Станислава Цаплина.

...Цаплин возглавлял КГБ в Литве до последнего момента его существования. После августовского путча была попытка арестовать генерала, но ему удалось скрыться. Тогда же в ЦК КПЛ было обнаружено личное дело С.А. Цаплина под номером 002424.

Цаплин родился в 1936 году в Карелии. В 18 лет в Петрозаводске начал изучать физику и математику, но вскоре был направлен в Могилев, в школу КГБ. Позднее он окончил академию КГБ имени Ф.Э. Дзержинского в Москве. Судьба бросала его по всей стране – от Волги до Тюмени. За безупречную службу награжден двумя орденами Красной Звезды, многими медалями и высшим ведомственным знаком «Почетного сотрудника госбезопасности».

В Вильнюсе он с 1987 года. Был избран депутатом Верховного Совета Литовской ССР. Цаплин никогда не стучал кулаком по столу, как его предшественник генерал Валентин Звезденков, в работе был исключительно кропотливым и дотошным, однако легко поддавался влиянию со стороны и прислушивался к чужому мнению.

До августовского путча 1991 года Цаплин проживал в престижном доме на улице Чюрлениса. Впоследствии туда переселился министр охраны края Аудрюс Буткявичус.

> Газета «Летувос Ритас», 11 января 1995 года.


Судя по сообщениям литовских источников, одно из основных действующих лиц переворота, совершенного в Вильнюсе 13 января 1991 года, – Станислав Цаплин. «Известиям» удалось встретиться с генералом. Разговор проходил с глазу на глаз в одном из кабинетов на Лубянке...

– Станислав Александрович, «Известия» проводят свое расследование о январских событиях в Вильнюсе. Как вы оцениваете степень своего участия в них?

– Я, разумеется, знаю, что обо мне говорят. Меня называют чуть ли не литовским Пиночетом. Я одно время даже читал газеты, где все это писалось, но потом перестал – не до того было.

Что я думаю по этому поводу? Я не был литовским Пиночетом хотя бы потому, что происходившим руководили люди такого уровня, что мне, скажем, они и руки б не подали. Если в этой истории кому-то и отводились особые роли, то на Литовский КГБ, где я был, кстати, не первым человеком, были возложены второстепенные функции. До событий и после них мы занимались только тем, что собирали информацию и докладывали ее начальству.

– Какого рода информацию вы собирали?

– Обычную оперативную информацию, какую всю жизнь собирает КГБ. Настроения, движения, лидеры, возможность провокаций, терактов, кто и что сказал, где, при каких обстоятельствах. У нас были в республике своя агентура, передвижные посты, ну машины, проще сказать, которые ездили по всему Вильнюсу и следили за обстановкой.

– Вы все это докладывали в Москву?

– Да, в Москву. Но Москва стала с конца декабря проявлять к информации повышенное внимание. Тридцатого, по-моему, декабря к Ландсбергису пришла делегация литовской интеллигенции. Человек 10 – 12. Они ему сказали, что он перегибает палку в отношениях с центром, что сейчас пока нельзя выходить из Союза, что колхозы недовольны тем, что их хотят закрывать, что народ возмущен решением вернуть здания, принадлежащие частным лицам до установления в Литве Советской, власти, их прежним владельцам и так далее. Эти интеллигенты так и ушли ни с чем. А обстановка продолжала нагнетаться, росла напряженность.

Потом, 7 января, повысили цены, и рабочие, в основном с крупных предприятий, пошли к Верховному Совету требовать отставки Ландсбергиса и введения президентского правления. Ландсбергис стал призывать на улицы другую часть населения, своих сторонников. Ну вы, наверное, все это помните, я не буду повторяться. В общем, с этого момента мы Москве докладывали ситуацию по нескольку раз в день.

– Кому персонально вы докладывали? Крючкову?

– Я по субординации не имел права выходить на Крючкова, когда председатель нашего комитета был на месте. Я Бобкову докладывал, а председатель звонил Крючкову. Бывало так, что они нам звонили. Еще мы передавали информацию шифровками.

– Что, только звонками и шифровками дело ограничивалось? Москва как-то реагировала?

– Числа, по-моему, седьмого... нет, восьмого... Или девятого? Не помню числа, ну, в общем, приехали генерал-майор Федосеев, зам. начальника управления «3» – защиты конституционного строя, и генерал-майор Калганов, зам. начальника военной контрразведки, со своими группами. Ну там помощники, порученцы... Я так понял, что их прислали, чтобы на месте следили за ситуацией. 11 января прибыла часть группы «Альфа» – человек 50 или 70. С ними приехал их зам. командира Головатов. Нам сказали, что «Альфа» нужна для усиления охраны объектов КГБ в Вильнюсе.

Вот Федосеев большей частью сидел у нас, а Калганов там – в Северном военном городке, он же – военная контрразведка...

– Там, в городе, говорят, был штаб руководства всем переворотом. Якобы он начал работать еще до захвата телебашни, появления того таинственного комитета национального спасения?

– Это разговоры. Просто там сидел заместитель Язова по экстремальным ситуациям генерал-полковник Ачалов. Он действительно приехал, как сказать... Заранее, что ли... Занял кабинет командира дивизии и вызывал к себе подчиненных, ставил задачи, узнавал обстановку. Поэтому, наверное, подумали, что штаб. Меня туда тоже посылали к Ачалову на доклад.

– Что его интересовало?

– Он меня спрашивал: «Что за обстановка там, что там?». Тогда ведь военные начали брать под охрану объекты, Дом печати, говорили про ДОСААФ... Спрашивал он меня и про телебашню. Я докладывал, что обстановка напряженная, везде люди.

– Простите, я забыл спросить: а где в это время был Варенников?

– Варенников? Я его видел один раз – мимо проходил. Но он, по-моему, уже после 13-го приехал. Так мне кажется...

– Понятно. А Ачалов вашему КГБ какие-то конкретные задачи ставил? Помогать, скажем, при занятии объектов?

– Нет. Да мы же решили не вмешиваться до тех пор, пока не будет указа. Председатель наш Марцинкус всех собрал и сказал, что пока указа не будет, мы не должны никуда лезть.

– Какого указа?

– Указа Горбачева о введении президентского правления. Его все время ждали. Говорили: вот-вот. Была информация, что якобы он уже согласие дал и указ готов, надо только подписать. Но указ так и не появился. Я не знаю почему. Я тогда утром, ну после той ночи, когда узнал, что произошло у телебашни, еще удивился: как же так? Указа нет, а они – военные – танки эти ввели, телебашню заняли...

– Так вы что, не знали о том, что будет штурм? О том, что планируются такие вот вещи?

– Нет, не знал. У нас вообще люди только утром все узнали. Наверное, если это планировалось заранее, то нам просто ничего не говорили. Я думаю, это из-за того, что в Литовском ЦК нам не очень доверяли. Но это такие конфиденциальные данные. У нас просто были сведения, что ЦК недоволен КГБ, у нас люди уходили в альтернативные структуры, была якобы утечка информации. В общем, нас не посвящали в эти планы, если, конечно, они существовали.

– А как же «Альфа»? Она участвовала в операции? Значит, знали день, час, место... И вы должны были знать...

– «Альфа» участвовала вместе с военными. Они одеты были в военную форму. Но это же не значит, что мы должны были обо всем знать. «Альфа» подчинялась только высшему руководству КГБ – это очень серьезное подразделение. Им команду должны были дать из Москвы, и довольно с высокого уровня. Мы ими не командовали.

– Как, по-вашему, каково участие Горбачева во всей этой истории? Знал он что-нибудь, давал какие-либо команды, поручения?

– Не знаю. Это надо у тех спрашивать, кто всей этой глупостью командовал...

– Вы считаете произошедшее глупостью?

– Ну а как же? Танки эти... Здесь, в Москве, в августе тоже. Зачем это надо было делать-то? У нас люди возмущались. Человек семьдесят заявления об уходе сразу на стол положили. Председатель КГБ Марцинкус тоже уехал, говорят, в знак протеста. У него был разговор с Крючковым уже после событий. Он собрался и уехал из Литвы. Я потом Крючкову звонил, спрашивал, что случилось? Он сказал: «Марцинкус заболел, поехал лечиться». Но он так и не вернулся. Я бы тоже уехал, но это было бы похоже на дезертирство. И я остался исполнять обязанности председателя комитета.

– Вы хотя бы приблизительно представляете себе состав комитета национального спасения?

– Да я вообще сомневаюсь, существовал ли этот комитет на самом деле. Я сам пытался узнать, кто хоть туда входит. Бесполезно. Я думаю, что невозможно такую конспирацию сохранить. Абсолютно никаких фамилий, места, где они, скажем, заседали. Может быть, конечно, решено было нам и не говорить ничего, но все равно прошла бы какая-то информация. Я поэтому думаю, что комитета этого не было на самом деле.

– А вы не пытались узнать, кто стрелял там, у телебашни, почему были жертвы?

– Но в республике запрещено было предпринимать какие-либо следственные действия: вести допросы и так далее. Только сбор оперативных данных. Мы помогали союзной прокуратуре, когда они приехали в Литву; им же пуль не показали, не дали осмотреть трупы, а это – главное. Но мы подобрали свидетельскую базу, нашли записи переговоров экипажей боевой техники, кое-какие видеоматериалы. Все отдали. Окончательные выводы – уже дело следствия.

– Литовское следствие тоже, видимо, делает свои выводы. Вас будут допрашивать, насколько я знаю. О чем, как вы думаете, будут спрашивать?

– Я думаю, спрашивать будут о том же, о чем и вы. Плюс, конечно, об агентуре в Литве. Ландсбергис же требует раскрыть имена людей, работавших на КГБ...

> «Известия». 18 октября 1991 года.


В госбезопасность он попал случайно. В 1955 году восемнадцатилетний парнишка из затерянного в карельской глуши леспромхоза поступил в Могилевскую военную школу – привлекло, если честно, бесплатное питание и обмундирование. А школа та оказалась кэгэбэшной, и через два года присвоили Цаплину звание младшего лейтенанта и назначили помощником оперуполномоченного в контрразведывательный отдел КГБ Карельской автономной республики. Так с самой низшей должности он начал службу, а через двадцать лет, уже в Астрахани, получил боевой орден Красной Звезды за разоблачение «шпиона-инициативника» из старших офицеров милиции, связанного с окружением тогдашнего министра внутренних дел Щелокова.

Но Андропов еще не вошел в силу, и, чтобы не обострять отношения с брежневским фаворитом, дотошного контрразведчика отправили с повышением в Тюмень заместителем начальника УКГБ.

До него руководителями этого управления становились, как правило, выходцы из партийно-советской номенклатуры. Контрразведчиками они были слабыми, и Цаплин заметно отличался от них своим профессионализмом. И еще в одном он не походил на начальников местных правоохранительных органов и их покровителей: не стремился обзавестись обязательными «застойными» атрибутами власти – шикарной квартирой, машиной, дачей... Не увлекался ни охотой, ни рыбалкой... Всего себя отдавал далеко не простому контрразведывательному ремеслу. Часто в ущерб здоровью и семье (у него две дочери).

...В Сургуте пропали без вести семь молодых женщин, и хотя эти происшествия не имели прямого отношения к задачам, решаемым КГБ, Цаплин возглавил по указанию Андропова оперативное расследование загадочных преступлений. За короткий срок совместно с прокуратурой и милицией здесь было выявлено 23 преступные группы, а на скамье подсудимых оказалось 145 преступников, после этого город несколько лет жил спокойно.

Когда в стране заговорили об организованной преступности, в Москве вспомнили о Цаплине и отозвали в Инспекторское управление КГБ СССР – передать другим офицерам опыт организатора-контрразведчика. Вскоре он стал руководителем подразделения, курирующего органы госбезопасности в РСФСР. До обретения ими своего республиканского статуса оставалось восемь лет, а будущий председатель Российского КГБ Виктор Иваненко еще только занял освободившуюся должность зам. начальника Тюменского УКГБ.

На новом месте Цаплин также не вписывался в круг бывших партийных функционеров, и когда ему предложили поработать в Литве, согласился. Начало перестройки не предвещало серьезных изменений политической обстановки в Прибалтике.

Расклад руководящих кадров в республиканских комитетах госбезопасности делался по образцу и подобию партийных. Председателями назначались представители национальной партократии. А практическое управление оперативным процессом осуществляли их заместители, присылаемые из России.

Цаплин не стал в этом отношении исключением, и после того, как председатели Литовского КГБ Эйсмундас и Марцинкус под различными предлогами вышли из «игры» и уехали в Москву, первый зам принял на себя огромный груз ответственности за судьбы сотрудников госбезопасности и их негласных помощников.

Почему 55-летний генерал после перенесенной тяжелой операции, имея почти полуторную выслугу и зная, что ему «не светит» место шефа Литовского КГБ, решился на такой шаг? Этот вопрос интересовал и журналистов.

– Я бы тоже уехал, – ответил он. – Но это было бы похоже на дезертирство. И я остался выполнять обязанности председателя комитета.

В этих словах весь Цаплин – человек долга, контрразведчик, а не политик.

В июне я случайно встретил его в одном южном городе, где он лечился в санатории. И на отдыхе его беспокоило противостояние националистических и прокоммунистических сил в Литве. Одни обвиняли комитет в тайном подрыве демократии, другие упрекали в нерешительности и требовали «принять меры». А Цаплин и его подчиненные хотели заниматься своим делом, определенным законом, в интересах всего народа, а не отдельных партий, движений и их лидеров. КГБ провел несколько успешных разработок кадровых сотрудников западных спецслужб и их агентов, находившихся в республике под различными прикрытиями, главарей местной мафии, занимавшихся ввозом оружия и наркотиков...

На этой основе мало-помалу налаживались деловые контакты с правительством Литвы и альтернативными правоохранительными структурами. Бывало, что туда на службу переходили офицеры госбезопасности, вызывая тем самым недовольство ЦК Компартии, который по-прежнему считал КГБ своим «вооруженным отрядом». Цаплин не препятствовал бывшим работникам открыто выбирать свой путь, но к тайному предательству был непримирим. Захваченных при передаче служебных документов в департамент охраны края начальника секретариата КГБ и некоторых других ответственных сотрудников с позором изгнали из органов госбезопасности. Оставшиеся в комитете офицеры знали: их генерал не примет незаконных решений. Так они пережили тревожный январь, но Москва все настойчивее заставляла их собирать информацию о настроениях в различных социальных группах, общественных организациях и движениях... Республиканский КГБ превращался, по существу, в резидентуру иностранного государства, и Цаплин, как опытный контрразведчик, не мог не видеть этого.

Тогда, в июне, он надеялся обсудить эти проблемы с Крючковым. Я не знаю, состоялась ли их встреча. До августовского путча оставалось всего два месяца.

После сообщения по радио о том, что новый председатель КГБ Бакатин дал разрешение следователям литовской прокуратуры на допросы Цаплина, мне позвонил один из ветеранов нашего управления.

– Как же так, – сказал он, – Станислав Александрович служил государству, отдал ему все свои силы и здоровье, ничего не получив взамен (у Цаплина нет сейчас ни пенсии, ни жилья, ни прописки), а оно оказалось не способно его защитить. Уважаемо ли такое государство?

Та же горечь и в беседе самого генерала Цаплина с корреспондентом «Известий»:

– ...Здесь, значит, в Москве, ГКЧП посадили, а в Вильнюсе, выходит, за январь никого. Надо, видимо, хоть кого-нибудь... Я не был литовским Пиночетом хотя бы потому, что происходившим руководили люди такого уровня, что мне, скажем, они и руки бы не подали... До основных виновников добраться непросто. Проще искать стрелочников...

> «Тюменский комсомолец», 29 октября 1991 года.


На старте президентских выборов в Литве один из основных претендентов на пост главы государства, лидер консерваторов Витаутас Ландсбергис был обвинен в сотрудничестве с КГБ СССР. На постсоциалистическом пространстве «кэгэбэшная карта» уже не раз разыгрывалась в ходе предвыборной борьбы против левых кандидатов. Теперь бумеранг, запущенный правыми, возвращается.

...Впрочем, факт сотрудничества Ландсбергиса с КГБ пока не доказан. Наверняка он не будет доказан и в ближайшем будущем, так что компромат, «запущенный» за 2 дня до начала регистрации претендентов на пост главы государства, вряд ли помешает Ландсбергису участвовать в выборах, но в то же время отберет у него немало голосов.

...Каковы бы ни были итоги выборов в Литве, случай с Ландсбергисом показывает, что «фактор КГБ» будет еще долго влиять на политическую жизнь бывшего социалистического лагеря. В Литве и соседней Польше это оружие используется весьма активно. Обвинение в сотрудничестве с КГБ, подтвержденное Верховным судом республики, поставило крест на карьере первого премьера независимой Литвы Казимиры Прунскене. По иронии судьбы «охоту на ведьм» начали литовские правые во главе с Ландсбергисом, которому компромат на Прунскене помог прийти к власти.


На прошлой неделе в двух крупнейших литовских газетах «Республика» и «Летувос Ритас» были опубликованы протоколы допросов четырех бывших сотрудников КГБ СССР. Они утверждают: нынешний спикер литовского парламента Витаутас Ландсбергис в советские времена был агентом Лубянки.

Наибольший интерес представляют показания офицера КГБ (назовем его Данасом), «разрабатывавшего» с 1959 по 1961 годы «агента Витаутаса», который, по другим сведениям, имел и вторую кличку – «Дедуля». Вот выдержка из них.

– Как началось сотрудничество Ландсбергиса с КГБ? Каковы были его побудительные мотивы?

– Не знаю, что его на это подвигло. Он был тогда преподавателем. Возможно, хотел продвинуться по службе.

– Кто его завербовал?

– Не помню. В его личном деле не было указано, что он завербован на основании компромата или путем давления. Мне кажется, что он работал осознанно и по своему желанию.

– Какие материалы он представлял в КГБ?

– Помню некоторые из них. Он передал написанное его собственной рукой агентурное сообщение о Томасе Венцлова (знаменитый литовский поэт, сын известного писателя; эмигрировал из СССР, ныне профессор одного из американских университетов). Он писал, что Томас Венцлова распространяет среди студентов идеологически вредную литературу, которую берет в отцовской библиотеке. Отец после этого был вызван на беседу в ЦК. Ландсбергис написал также сообщение об известной поэтессе Рамуте Скучайте. По мнению агента, она распространяла среди своих знакомых идеологически вредные стихи. По-моему, он не был честен – постоянно вертелся за столом, заикался, часто звучало его «хи-хи». Таким он остался и теперь.

По словам «Данаса», он «передал» агента своему коллеге, которого уже нет в живых, и не располагает информацией о дальнейшем сотрудничестве Витаутаса Ландсбергиса с КГБ. Однако вот что рассказал другой офицер КГБ. Назовем его Александром.

– История эта относится к концу 1990 года, когда я разбирал вспомогательную картотеку контрразведки. В картотеке лиц, выезжавших в капиталистические страны, я наткнулся на карточку профессора госконсерватории Витаутаса Ландсбергиса. На оборотной стороне этой карточки было написано: «Известен первому отделу». Я понял, что он является «нашим» человеком, то есть агентом. Именно в отношении этой категории лиц делались такие отметки. Об этой карточке я доложил зам. председателя комитета генералу Цаплину (несколько лет тому назад он при таинственных обстоятельствах умер в Москве). Генерал сделал следующее распоряжение: немедленно своими руками уничтожить эту карточку и никогда, ни при каких обстоятельствах о ней никому не говорить. На мой вопрос, почему мы не пользуемся этой информацией, а уничтожаем ее, генерал ответил, что Ландсбергис был агентом КГБ. В соответствии со специальной шифрограммой его личное дело выслано в Москву, поэтому в интересах центрального аппарата данную информацию не разглашать. Я вернулся в свой кабинет и сжег эту карточку.

Почему бывший офицер КГБ дал такие показания? Вот его ответ: «Я присягал государству, которое на сегодняшний день уже не существует. Я давал слово генералу Цаплину не разглашать эту информацию, а его нет в живых. Думаю, ни мои бывшие коллеги, ни литовская общественность не осудят меня за то, что я рассказал парламентской комиссии».

> «Коммерсантъ», 8 октября 1997 года.


В Литве арестован депутат Сейма, бывший министр охраны края Аудрюс Буткявичус. Он обвиняется в получении взятки в 15 тысяч долларов от руководителя одной из коммерческих структур за помощь в прекращении уголовного дела, возбужденного против этого бизнесмена. Буткявичус довольно известный в Литве человек. В 1991 – 1993 годах он занимал пост министра охраны края (соответствует должности министра обороны).

...Недавно Буткявичус обвинил председателя Сейма Литвы Витаутаса Ландсбергиса в сотрудничестве с КГБ СССР. Он где-то разыскал четырех бывших сотрудников госбезопасности СССР, которые дали соответствующие показания. Они утверждают, что дело Ландсбергиса было уничтожено в 1991 году по указанию тогдашнего руководителя Комитета госбезопасности в Литве генерала Станислава Цаплина. Естественно, сам Ландсбергис назвал эти заявления «лживыми вымыслами» и предположил, что депутат просто сводит с ним счеты.

Но в Литве многие считают, что арест Буткявичуса носит политический характер. 21 декабря 1997 года в республике состоятся выборы президента. Витаутас Ландсбергис считается одним из основных претендентов на этот пост. В период предвыборной кампании муссирование слухов о связях Ландсбергиса с КГБ может ему слишком дорого обойтись. Поэтому высказываются предположения, что председатель Сейма решил с помощью спецслужб хотя бы на время изолировать неудобного для него депутата.

> «Коммерсантъ», 31 октября 1997 года.


Все тайное все равно становится явным. Когда-нибудь мы узнаем действительные причины и обстоятельства гибели Станислава Александровича Цаплина. Генерал-майора КГБ СССР. Последнего чекиста советской империи. Сегодняшние сотрудники ФСБ России тоже называют себя чекистами. Но у них уже другая эпоха.