# Ёшкин кот

Арнольд Карлович Райсп (Рауспу)

## Арнольд Райсп


## Ёшкин кот


## Рассказы


## Необычный случай

Наблюдая за работой отца, Кеша, младший брат Кольки, часто восхищался его сноровкой. В отцовских руках спорилась любая работа, когда он ловко орудовал ножовкой или топором. Тогда от распиленных досок и расколотых чурок исходил необычный запах стружек и опилок. Кеша глубоко вдыхал эти запахи грудью. Они проникали куда-то далеко внутрь, отчего в голове возникали воспоминания летнего леса после сильной грозы. Деревья с надломленными ветром стволами, низко склонившими к земле свои ветви, испуская похожие запахи. На лесные поляны отец часто брал с собой Кешу, когда подходило время покоса, заготовки сена на корм для домашних животных. Кеша наблюдал за привычным движением рук отца, когда, держа в руках серый оселок, похожий на зачерствевшую горбушку чёрного хлеба, он со звенящим звуком водил им по стальному изогнутому полумесяцем обушку косы, придавая ей необычную остроту. Сонный лес наполнялся звоном металла, мелодией кузнечиков. Эти звуки растворялись среди цветущей травы, ещё не потревоженной косарем.

В один из знойных, жарких летних дней Кеша решил спать на сеновале. Ему казалось, что сеновал может быть лучшим местом, где можно ощутить ночную прохладу и насладиться запахом свежескошенных трав, успевших вобрать в себя силу земли и солнечного света. Сколько прошло времени от того момента, когда, шумно ворочаясь в сухих листьях травы, он перестал ощущать едва уловимый мышиный писк и шуршащие звуки свежей травы. Накануне заготовленное отцом сено ещё передавало запахи лесной поляны, и сквозь нависшую ночную тишину уже с трудом доносился несмолкающий стрекот кузнечиков. Холодный свет месяца притаился где-то в самом верху сеновала, неприметно протиснувшись через узкую щель, образовавшуюся где-то у края крыши. Подкравшийся сон плавно растворил в ночи нахлынувшие и будоражащие воспоминания прошедшего дня.

Незаметно ночь уступила свои права, и проникший на сеновал солнечный луч известил, что он пришёл на смену ночи, началу нового дня. На дворе по-утреннему ещё было прохладно и тихо, и только в соседских дворах, как на перекличке, распевали петухи, стараясь перекричать друг друга. Ёжась от утренней прохлады, Кеша ещё глубже вжимался к нагретой из сена залёжке, укрывшись с головой стареньким одеялом, добытым в домашней кладовой. Мысли, словно выстроившись в очередь, стали спешить одна за другой, стараясь сообщить, что наступил новый день, и его надобно посвятить чему-то новому, необычному.

И тут в утренней тишине Кеша услышал знакомый ему звенящий звук. «Отец с утра точит косу, ― подумал он, ― опять, наверное, вместе отправимся на покос. А что, если, не дожидаясь отца, я схожу сам? К тому же коса уже наточена, и где растёт трава, я точно знаю», ― рассудил Кеша и стал продумывать план, где найти такое место, чтобы не идти далеко. Лощина в овраге, вблизи ручья, всегда густо зарастала травой. Это было лучшим местом для покоса. Здесь можно испробовать уже острую косу.

Выждав, когда отец выйдет из дома, Кеша покинул нагретую залёжку и стал осматривать сарай в поисках косы. Косу он обнаружил в самом углу сарая, висевшую острием, перекинутым через потолочную балку. Осторожно ухватившись двумя руками за черенок с дугообразным лучком, он стащил её вниз, держась за деревянный конец, как за древко пионерского знамени, высоко задрав сверкающее металлическое лезвие.

«Как здорово вот так идти с косой по улице на зависть ребятам», ― подумал он и с радостной улыбкой, отворив калитку, поспешил за ограду.

«Сейчас я мигом испробую косу в деле. А лучше позову кого-нибудь из ребят, чтобы они тоже знали, как я ловко буду орудовать косой. Это же не игра в городки или в лапту, где приходится гоняться за мячиком, как угорелым. Занятие с косой будет настоящим увлечением. Коса может звенеть и срубать своим сверкающим лезвием высокую траву и даже мелкий кустарник, если при этом ещё и хорошо размахнуться, ― подумал Кеша и широко вокруг себя провёл косой по воздуху. ― Ещё не так я смогу, только надо, чтобы увидели ребята».

― Ты куда в такую рань? ― поинтересовался Юрка, соседский мальчик, выскочивший из ворот ограды, с удивлением рассматривая необычный предмет в руках Кеши.

― В овраг, по траву, ― с серьёзным видом ответил Кеша.

― И ты пойдёшь один?

― Как видишь, с косой! Если хочешь, пойдём вместе, испробуем её! Видишь, как она наточена. Всё срубать может! ― и, закинув по-взрослому косу на плечо, Кеша заспешил к оврагу.

― Погоди! Не спеши! Я тоже хочу посмотреть, как она будет жалить траву, ― протараторил Юрка, поспешая и семеня босыми ногами за Кешей.

― Жалят пчёлки, крапивка и ёжика иголки. А коса ― дивная краса ― траву косит.

― Ах! А я как будто и не знал! ― с обидой произнёс Юрка. ― Только при чём тут дивная краса? Чего в ней дивного!

― А это я так, для красного словца.

― А мне дашь косу попробовать? ― с волнением произнёс Юрка.

― Самому охота испробовать! А вообще мне не жалко, если управишься с ней, ― горделиво ответил Кеша.

Приблизившись к оврагу, Кеша уже представил, как он будет ловко справляться с косой. Как встревоженные кузнечики, с шумом трещавшие в траве, будут врассыпную разлетаться по сторонам, как срубленная трава будет ровными рядками ложиться на землю, не успев сообразить, что теперь ей придётся долгое время томиться в тёмном сеновале.

― Вот и травушка-муравушка, ― весело произнёс Кеша. ― Коси коса, пока роса, ― на распев продолжил он и, повернувшись вполоборота в сторону Юрки, крикнул: ― Берегись! А то зацеплю, ― и круто размахнулся косой, как это делал отец.

Но коса почему-то, пройдя по зеленовато-бархатным верхушкам травы, занырнула, как подбитая птица, в самую гущу зелёной нивы, уткнувшись остриём в землю.

― Спасайся, кто может! ― послышался Кеше стрекочущий звук кузнечика-трубадура, и стайка кузнечиков, до этого мирно гревшихся на солнцепёке, таинственно пошептавшись, поспешила разом покинуть опасную для них поляну.

― Вот тебе и на! ― подумал Кеша. ― Это, оказывается, не так просто махать косой. Коса норовит показать своё упрямство.

― Юрка, давай лучше попробуй ты! ― крикнул Кеша.

― Ты думаешь, у меня лучше получится, ― неуверенно произнёс Юрка, берясь руками за черенок косы, а у самого вспыхнули щёки от глубокого волнения. ― Уж больно она по размеру большая. Да и вид её страхолюдный. Мне, похоже, не справиться с ней.

― Эх ты, ― проронил Кеша, искоса поглядывая на нерешительность Юрки. ― А ещё трепался, что тоже попробуешь. Давай обратно косу, тогда я сам, ― сказал Кеша и крепко сжал черенок руками.

― Сам с усам, ― передразнил Юрка.

― Не оскорбляй мою личность! Пошли за бугор, ближе к ручью. Там, кажись, трава лучше, ― с улыбкой произнёс Кеша и направился в сторону ручья, увлекая за собой Юрку.

У ручья, протекавшего в самой низине оврага, и правда трава выглядела лучше, сочнее. С высоты холма, издалека, казалось, что она блестела ещё ярче, не успев обсохнуть от утренней росы. От её цвета на солнце вода в ручье отражалась искристой зеленью, и берег у воды был похож на продолжение ручья, сплошь поросшего густой травой. С появлением ребят на гребне холма воробьиная стайка, сидевшая в кустах у ручья, спешно слетела на другую сторону, затерявшись в густой зелени репейника. От ручья тянуло прохладой. Трава по обе стороны ручья стояла бездвижно, словно оцепеневшая от неожиданной встречи с мальчиками. Не ощущалось ни малейшего движения воздуха. Только доносился откуда-то снизу едва различимый шёпот воды да различался сияющий блеск ручья маслянистым отражением зелени трав, образуя причудливое видение, уносимое вниз по течению неспешным потоком воды.

― Может, и мы спустимся в низину, к ручью? ― спросил Юрка.

― А что, и правда, трава у ручья добрее, ― подтвердил Кеша.

Длинный, не совсем пологий склон предстал перед мальчиками.

― Бежим скакуном, ― отозвался Юрка.

― Тоже мне, сказал! Ты что, кавалерист с литовкой?!

― С какой ещё винтовкой?

― Не с винтовкой, а с литовкой! Глухня! Отец так часто называет косу.

― А я и не знал, что есть ещё и литовка, ― смущённо ответил Юрка.

― Теперь знать будешь, ― сказал Кеша и первым с осторожностью ступил на край холма.

Держа в одной руке деревянный черенок с блестящим на солнце лезвием, Кеша наклонился в сторону уклона и стал скользить ногами к ручью по ещё не просохшей от росы траве. Вначале у Кеши это получалось ловко. При спуске он страховал себя спереди деревянным косовищем, временами притормаживая им скольжение. Но потом случилась скверность. Ноги странно разъехались по сторонам, и черенок, потеряв опору, предательски скользнул вниз по траве раньше, чем сам Кеша.

― Ой-и-й, братцы-кролики! ― неожиданно произнёс Кеша.

― Ты где увидел кроликов? ― заверещал Юрка, лупая по сторонам глазами.

― Погоди ты-ы-ы!

И Кеша, сморщась, ощутил, что чем-то обожгло руку. «Неужели напоролся на крапивный куст», ― мелькнула мысль. Но, остановив свой взгляд на руке, в которой держал косу, он понял, что виной всему явилось острое лезвие металла, которое оказалось прямо на изгибе запястья. Словно цветной фотографический отпечаток теперь возник перед глазами Кеши, но почему-то он был окрашен только в один ярко-красный цвет. «Что это?» ― вдруг пронзило его сознание. По запястью ладони медленно растекалась струйкой алая кровь. На мгновенье от увиденного ему показалось, что его сердце сжалось и перестало биться, хотя он и раньше не ощущал его биения. Но тревожная мысль уже не покидала его.

― Кажись, распластал руку, ― вырвалось из уст Кеши.

Он растерянно смотрел на руку и видел, как розовые струйки крови неспешно огибали пальцы, оставляя бледные берега светлой кожи. Алые струйки походили на розовые ленточки, словно кто-то невидимым движением старался раскрасить его руку.

Подняв глаза на Юрку, Кеша невнятно, с тревогой в голосе пробормотал:

― Что теперь делать?

Испуганный Юрка, от страху выпалил:

― Влетит теперь нам!

Потом, поняв, в чём дело, добавил:

― А перевязать у нас нечем. Бежим ко мне домой! Я возьму велик, и мигом в медпункт!

Забыв в траве косу, с зажатой раной мальчики припустили бежать домой. До медпункта вдвоём на велосипеде добрались быстро.

В медпункте доктор внимательно осмотрел руку и сказал:

― Зашивать рану придётся, дружок. Вытерпишь?

― А что, ― спросил Кеша, ― по-другому нельзя?

― Подобные вещи требуют хирургического вмешательства. Для этих целей поставим укольчик.

От слов «укольчик», «хирургическое» Кеше совсем дурно стало. В глазах замелькали не то что кузнечики в овраге, а сплошной туман застлал глаза, через который и ручей в овраге не увидишь. Сжался Кеша в кресло, а сам со страхом за доктором наблюдает. Тут в кабинете начался звон инструментов, разных баночек, скляночек. Сестричка в белом халате что-то под нос суёт.

― Нюхни, ― говорит, ― для бодрячка! Не бойся! У нас доктор хороший. Мигом залатает рану.

Кеша втянул носом воздух с ватки. Что-то знакомое он уже ощущал. В овраге похлеще бывают запахи. Успокоился. Тут и укольчик подоспел. Пару раз игла прошлась по коже. Вроде и не так больно. Пчёлы иной раз сильнее кусали, аж в жар бросало. Ну, а дальше Кеша решил не смотреть на весь этот процесс с иглой. Повернул голову, а там в дверях мать с Юркой стоят и через стекло испуганно смотрят. Несколько минут доктор колдовал с иглой и Кешиной рукой. Потом сестричка уже вместо ватки с запахом нашатыря стала осторожно бинтовать руку.

Закончив работу, доктор вышел в коридор и сказал маме:

― Не волнуйтесь, теперь всё в порядке.

― Как я узнала, чуть с ума не сошла, ― причитала мать над Кешей с тревогой в голосе, ― это как тебя угораздило? Пальцы-то целы?

Кеша приподнял забинтованную руку, хотел улыбнуться, но молча сморщил лоб то ли от боли, то ли не зная, что ответить.

― Всё будет в лучшем виде. До свадьбы заживёт! ― напоследок произнёс доктор, расставаясь с пациентом-неудачником. ― Это был необычный случай, ― добавил доктор и с улыбкой посмотрел на Кешу.

Потом Юрка всем объяснил, что случилось. Чтобы успокоить маму, и чтобы она не переживала, он так весело и со смехом рассказал, как в овраге они укрощали косу, и как та проявляла упрямство.

Домой возвращались втроём. Юрка катил рядом на велике, всё время крутил рулём, стараясь с него не свалиться.

«Ему хорошо, ― подумал Кеша, ― может гонять по улице!». Шагая рядом с матерью, Кеша старался не думать о боли, которая незаметно подкралась и притаилась где-то под бинтом, у самых кончиков пальцев. Сам он думал о том, что у него ещё всё впереди. Возможно, сбудутся и слова доктора, и все его мечты. И коса станет послушней в его руках, и когда-то случится свадьба, о которой он ещё не помышлял.

И всё это ему теперь представилось, словно в тумане, словно он опять очутился там, в низине оврага, у ручья, поросшего буйной травой.