# Очерки литературы сибирского Зауралья

Юрий Анатольевич Мешков

Книга доктора филологических наук, профессора Тюменского государственного университета, члена Союза писателей России Ю.А. Мешкова посвящена страницам становления и развития литературы Тюменской области на протяжении почти 400 лет, от начала XVII века до наших дней. Она адресована учащейся молодёжи, а также всем, кого интересуют история и культура одного из крупнейших регионов нашей страны.

## Юрий МЕШКОВ ОЧЕРКИ ЛИТЕРАТУРЫ СИБИРСКОГО ЗАУРАЛЬЯ

(Тюменские тетради)


## ЛИТЕРАТУРНОЕ ПРОСТРАНСТВО РЕГИОНА (Вместо предисловия)

В научном обиходе последнего времени актуализировалось изучение пространства в его самых разных проявлениях: географическом, физическом, природно-климатическом, социальном, образовательном, культурном и т.п. Особое внимание при этом уделяется регионам (краям), т.е. выделяемым по тем или иным основаниям частям мирового и национально-государственного пространства. Регионы изучаются в административно-территориальном значении, в их физико-природных особенностях, социально-экономическом состоянии, историко-культурном своеобразии. В это направление современного научного дискурса вписывается и та сфера гуманитарного знания, которая традиционно именовалась литературным краеведением.

Пространственный (региональный) фактор становится всё более значимым в организации жизнедеятельности людей. Современные коммуникационные технологии сокращают расстояния. Социальное взаимодействие и общественно- политическая практика приобретают глобальный планетарный характер. А современные коммуникационные технологии и общественно-политическая практика всё чаще оказываются не связанными с конкретным местом, с тем или иным регионом и его пространством. И вот уже слышны голоса, что так чтимое нами и милое нам пространство «малой родины» есть всего лишь факт биографии частного человека. «Гражданин мира» мыслит планетарно и ориентируется на так называемые общечеловеческие (глобальные) ценности, лишенные национальной выраженности. И потому, уверяют нас глобалисты и адепты всемирной информационной паутины, «малая родина» в интернациональном социуме мирового пространства теряет свою специфическую мерность и функцию жизненного фактора.

Культурные ценности жизнедеятельности народов унифицируются. Унифицированные ценности подаются как общепризнанные мировые стандарты, которые и должны определять эстетическое содержание жизни современного человека. Сторонники безудержной всемирной глобализации своеобразное в культуре народа или пространства пытаются представить как явление маргинальное, раритетно-экзотическое, в лучшем случае - факультативное в модели современного культурного человека.

Изучение региона через выделение того особенного, что он несёт с собой, вызывает возражение и сторонников национального единства. Они видят угрозу распада даже в самой идее федерализма. Но когда мы подчёркиваем самодостаточность региона, его историко-культурные особенности, в том числе региональное самосознание, мы совсем не имеем в виду обособление региона от этнически целого, в нашем случае - от общего пространства России. Выделяя регион в структуре общего пространства, мы утверждаем многообразие общего. Иначе говоря, региональное есть демонстрация качественного многообразия единого общероссийского пространств, в том числе его культурной (литературной) жизни.

Пространство - мы имеем в виду именно региональное пространство - не может исчезнуть из жизни общества и человека. Оно всегда было и будет непременным условием и важным фактором бытия, определяющим становление личности, её укоренённость в традиции своего народа.

В модели современного культурного человека непременной составляющей выступает его способность идентифицировать себя. Личность идентифицирует себя по тому индивидуальному, что осознаёт в себе. Это - имя и фамилия, родной язык, образование, квалификация и ментальная память, откуда я есть. Ментальная память включает в себя культуру, традиции и обычаи того пространства, в котором произошло формирование личности. Даже в пределах одного общего (российского) пространства каждый выделяет и хранит память о том малом (региональном) пространстве, к которому относит себя. Представим себе, что мы лишили человека его «малой родины», его родового пространства в том физико-природном, социально-экономическом и историко-культурном наполнении, которое памятно ему с детства как место, где стоял родительский дом и шло его личностное становление. И тогда он станет одной из песчинок многомиллиардной массы населения Земли.

Образ региона, специфические региональные типы, темы и конфликты в творчестве писателей края, пребывание в крае известных литераторов является составной частью нашей общенациональной художественной литературы. Лучшее равно принадлежит всем, независимо от того, где написано.

Исторически очевидно, что реальное наполнение литературного процесса, реальная литературная жизнь в отдельных российских регионах, при несомненном единстве общенационального пространства, имеет свои отличия. Исторически древняя русская литература до XV века была литературой регионов (Киев, Новгород, Тверь, Владимир, Рязань и т.п.). В централизованном Московском царстве она стала обретать столицецентричный характер. Столицецентризм, утвердившийся в Российской империи с петровских времён, подавлял литературное развитие в провинции. Однако со второй половины XIX века, параллельно развитию образования (университеты, гимназии, училища), печати и массовой культуры (театры), провинциальные литературные центры явно оживляются, а интерес к провинции усиливается. В это время и сама русская литература принимается интенсивно осваивать всё пространство России, тем самым расширяя своё образное содержание, вовлекая в сферу художественного интереса и жизнь провинций.

Состояние русской литературы не только в процессе её общенационального развития, но и в её региональных особенностях давно привлекает внимание. Ещё В. Белинский отметил, что «у нас есть как петербургская литература, так и литература московская», ибо в сознании общества есть идея Москвы и идея Петербурга, которые и задают отличия соответствующих литератур. Н. Лесков, П. Мельников-Печерский, Д. Мамин-Сибиряк, В. Короленко и волна писателей-разночинцев во второй половине XIX века необычайно раздвинули «географические» рамки литературы. На волне «областнических» тенденций, наиболее ярко проявившихся в Сибири, оживляется и местная литературная жизнь. Региональной или, как тогда говорили, местной литературе уделяли внимание представители культурно-исторической школы (А.Н. Пыпин, П.П. Пекарский, Н.С. Тихонравов), за её развитие ратовали сибирские «областники» (Н.М. Ядринцев, Г.Н. Потанин, А.П. Щапов).

В XX веке процесс оформления региональных культурных (в том числе и литературных) пространств был продолжен. И хотя серьезной помехой ему оставались столицецентричные тенденции, в регионах шло становление своих писательских организаций, издательств, журналов («Север», «Подъём», «Дон», «Волга», «Урал», «Сибирские огни» и др.).

Однако региональные особенности общенациональной русской литературы пока не оформились в особые региональные художественные системы. Исследователям ещё предстоит системное изучение своеобразия содержания и формы литератур Сибири и Урала, Верхней и Нижней Волги, Севера и других регионов. Заметим, что для каждого из них характерен узнаваемый психоповеденческий тип личности (сибиряк, волжанин, южанин, уралец и т.п.), особая лексико-интонационная манера речи, свои эстетические пристрастия. Отмечая особенное на Урале или в Сибири, на Волге или на Дальнем Востоке, на русском Севере или в южнорусских областях, мы не должны в порыве местного патриотизма это особенное абсолютизировать. Регионально-особенное следует соотносить с общенациональным и видеть в нём то, что совокупно и образует художественное многообразие отечественной литературы. Но регионально-особенное нельзя и игнорировать, ибо в этом случае обедняется многообразие общенационального.

Исследователей региональной литературы упрекают в снижении эстетических критериев при оценке того или иного словесного текста. Да, эстетический критерий (по законам красоты) должен быть определяющим при отнесении того или иного произведения к явлениям художественной литературы. Но, руководствуясь только им, мы или «подтягиваем» тот или иной текст к общенациональному уровню, или намеренно ограничиваем объем материала, вовлекаемого в исследование. И здесь уместно привести разделяемое нами мнение известного филолога Ю.М. Лотмана: «Художественной литературой будет являться всякий текст, который в пределах данной культуры способен реализовать эстетическую функцию» (Лотман Ю.М. Избранные статьи. В 3 тт. — Таллин, 1992. Т. 1. С. 203). Это положение является определяющим при отборе нами текстов, относимых к региональной литературе.

Тот или иной словесный текст не может существовать вне личной биографии его создателя. Культурное, в том числе и литературное, пространство региона не может быть обезличено. Однако внимание к биографиям писателей, особенно второго и третьего ряда, а тем более регионально значимым, но не отмеченным созданием значительных, общенационального уровня произведений, в литературоведении XX века было ослаблено. Биографический метод не может быть признан универсальным в изучении истории литературы, но невнимание к нему обедняет литературоведение, ибо реальная, живая связь литературы и общества осуществляется через писателя, через его личный и общественный опыт. Мы разделяем суждение красноярского исследователя К.В. Анисимова о том, что «на первом плане при изучении региональной словесности должны находиться личность писателя, его самосознание», должно быть выявлено его «стремление ассоциировать свою деятельность с регионом», а в итоге, исследуя творческую судьбу писателя того или иного региона, необходимо «соотносить его биографию с... исторической судьбой» региона (Анисимов К.В. Проблемы поэтики литературы Сибири XIX — начала XX века: особенности становления и развития региональной литературной традиции. - Томск, 2005. С. 16).

Изучение литературы конкретного региона, включение её в контекст общенационального литературного развития обогащает наше представление о реальном богатстве русской литературы, не сводимом только к общепризнанным образцам.

В 1913 году профессор Н.К. Пиксанов в книге «Три эпохи» попытался дать интересу к изучению культуры и литературы регионов теоретическую основу. Он выдвинул и обосновал принцип областного культуроведения. Позднее основные положения этого принципа он развил в своей книге-семинарии «Областные культурные гнёзда» (1928). В тех тематических наработках и практических советах, которые предлагал Н.К. Пиксанов, очевиден культурологический характер той отрасли знании, которая и получила название литературного краеведения. Исследование областного культурного гнезда Пиксанов рекомендовал вести с учётом социально-исторического фактора, географического положения, развития местного просвещения, науки, издательского дела, печати, искусства, литературы. Большое значение он придавал словарям местных писателей, краевой библиографии, архивоведению.

Идеи Н.К. Пиксанова поддержали в 20-е годы XX века Н.К. Гудзий, Н.Ф. Бельчиков, П.Н. Сакулин. Тогда же Н.П. Анциферов говорил о возможности создания «художественной географии» страны. Во второй половине XX века стали появляться серьезные научные исследования литературной жизни регионов, в частности - Урала и Сибири в работах М.А. Батина, Л.П. Гальцевой, И.А. Дергачёва, А.П. Казаркина, А.И. Лазарева, А.В. Македонова, Ю.С. Постнова, В.Г. Пузырёва, В.П. Трушкина, Э.Г. Шика, Н.Н. Яновского и др. Во многих регионах вышли биобиблографические словари-указатели местных писателей. Литературное краеведение стало составной частью регионального компонента образования.

Вместе с тем не прекращались научные размышления над спецификой и предметом литературного краеведения. В середине 80-х годов XX века ивановский исследователь П.В. Куприяновский справедливо заметил, что «теоретические вопросы, связанные с региональным исследованием литературы, чрезвычайно актуальны», и в первую очередь - из-за размытости самого предмета исследования. Он выделял проблемы, составляющие предмет именно литературного краеведения: изучение жизни и творчества местного писателя; изучение писателя-классика (крупного писателя) в плане региональнокраеведческого начала; исследование литературной жизни в области; область в художественной литературе.

В эти же годы стремился актуализировать исследование литературы региона и уральский литературовед и фольклорист А.И. Лазарев. Он более подробно описал предмет литературного краеведения через характеристику видов деятельности литературного краеведа: розыск архивных материалов; «натурные съёмки», имея в виду описание мест, где жил писатель; поиски объектов, получивших отражение в произведениях литературы; записи воспоминаний людей, знавших писателя и героев, описанных им лиц, ставших прототипами того или иного образа; установление документов, других источников, проливающих свет на связи местной литературы со «столицами» и другими регионами; выявление местных (областных) отображений в том или ином выдающемся художественном произведении; монографическое (сводное) описание литературной жизни края в тот или иной период русской истории; написание очерков о местных авторах - прошлого и настоящего; восстановление в памяти потомков имён незаслуженно забытых литераторов; составление «литературной» карты родного края, где фиксируются факты рождения, жизни и деятельности работавших здесь писателей и поэтов, отмечаются маршруты путешествий литераторов по территории области, особо выделяются места, давшие толчок художественной фантазии, а также всякие литературные мемориалы и памятники; библиографирование местных культурных явлений; создание семинариев, «темников» для пропаганды краевой литературы.

Содержание литературного краеведения, изложенное П.В. Куприяновским и А.И. Лазаревым, программно подчёркивает вслед за Н.К. Пиксановым его скорее культурологический, чем филологический характер. Своеобразным итогом описательного периода в литературном краеведении как одного из направлений литературоведческих исследований стала монография Н.А. Милонова «Литературное краеведение» (М., 1985). Культурологическая доминанта отчётлива в определении параметров культурного гнезда, которое рассматривается как форма, наиболее способствующая выявлению творческого потенциала населения определённой местности (региона), что проявляется даже в содержании досуговой деятельности, внешнем поведении и чертах быта. В рамках культурного гнезда, территориально широкого, с выходом на весь регион, выделяют и культурные очаги, более локальные центры культурной жизни (Л.C. Соболева).

Новая общественно-политическая и социально-экономическая ситуация в России конца XX века придала импульс развитию литературного краеведения, которое всё чаще называют теперь региональным литературоведением. Эта ситуация характеризуется ростом регионального самосознания, а сами регионы всё активнее опираются на собственные традиции и историю, всё активнее заявляют своё значение и место на карте Российской Федерации в качестве её полноправных субъектов. Исследование региональных литературных явлений способствует определению роли и места регионов в общенациональном контексте. В этом направлении и развивается в начале XXI века литературное краеведение, всё более обретая филологический характер.

В работах сибирского исследователя Б.А. Чмыхало был поставлен вопрос об определении границ самобытности региональной литературы, об установлении региональноспецифических черт, создающих «сибирский текст» в русской культуре. Опираясь на мысль Н.К. Пиксанова о возможном «горизонтальном сечении» литературы, он выдвинул положение о необходимости рассматривать литературный процесс не только в его хронологии, но и в его пространственном векторе. Б.Чмыхало ссылается на давнее суждение В. Белинского об идеях Москвы и Петербурга как системообразующих основах московской и петербургской литератур. Вслед за ним К.В. Анисимов специфичность текстов писателей-сибиряков видит в идее Сибири, которая определяет не только их тематическую, но и идеологическую особенность.

Пермский исследователь В.В. Абашев одной из стратегий изучения литератур регионов считает геопоэтику, которую выделяет в «специфический раздел поэтики, имеющий своим предметом как образы географического пространства в индивидуальном творчестве, так и локальные тексты (или сверхтексты), формирующиеся как результат освоения отдельных мест, регионов географического пространства и концептуализации их образов».

В литературоведении рубежа XX-XXI веков понятие литературы региона всё чаще заменяется понятием регионального текста (сибирский текст, московский текст, тверской текст, петербургский текст и т.п.), что поднимает статус исследования над традиционным описательным литературным краеведением, не отменяя и не подменяя его предмета и задач, но включая его в систему филологических интересов. И тем актуализируя предмет исследования. Иначе говоря - то, что образует литературное пространство региона.

Литературное пространство региона в первую очередь образуют произведения писателей, чей творческий и жизненный путь был связан с данным регионом рождением, длительным проживанием, созданием основных произведений. В судьбе таких писателей отчётливо явлена историческая судьба региона, а они своё творчество неизменно ассоциировали со своей «малой родиной».

Следует признать, что творчество многих из них имело и имеет регионально локальный интерес. Они не вошли в общероссийские биобиблиографические и биографические справочники. Нередко они проявляли себя не в собственно литературных, а в смежных («полулитературных») жанрах путевых записок, публицистики, популярного очерка, воспоминаниях и краеведческой статьи. Литературная работа как специфическая сфера гуманитарной деятельности синкретична и не даёт возможности на региональном уровне провести чёткую грань между собственно художественной литературой и журналистикой, оригинальным творчеством и публицистикой. Да и само понятие писательства много шире его современной трактовки как сочинительства. Публикации в местной печати, издание на местном уровне книг или участие в коллективных сборниках и периодических изданиях (альманахи, журналы) делают подобных авторов участниками регионального (местного) литературного процесса и заметными фигурами в культурной жизни. Мы должны принимать во внимание их участие в литературной жизни, в редакционно-издательской и переводческой деятельности.

Таким образом, литературное пространство региона - это в первую очередь творчество лиц, внёсших свой вклад в развитие культуры региона, выразивших его самосознание уже самим фактом внимания к местной тематике и имеющих опубликованные произведения в виде отдельных книг или серии статей.

Изучение литературы региона тесно связано с историей региона.

Задача осложняется тем, что административно Тюменская область была выделена только в августе 1944 года. До этого она была Тобольской губернией, включавшей в себя одно время чуть ли не всю Сибирь, потом - только Западную, а в начале XX века - сибирское Зауралье с его северными территориями (Тобольский Север). В 20-30-е годы большая часть территории входила в Уральскую, а в 1936-1944 годах - в Омскую область. С образованием Тюменской области ряд районов, в том числе города Курган и Петропавловск, исторически и культурно тяготевшие к Тобольску, отошли к другим административно-территориальным образованиям. С конца XVI века с территории нынешней Тюменской области начиналось освоение Сибири, а сама Тюмень, первый по времени на востоке от Урала русский город, рассматривалась как ворота в Сибирь. Но уже в конце XIX века Тобольск и Тюмень потеряли общесибирское значение, а в конце XX века этот край был отнесён к Уральскому федеральному округу.

Литературу Тюменской области от её зарождения в начале XVII века рассматривают как часть литературного движения Сибири. Уральские литературоведы с Тобольском связывают становление русской литературы на Урале. Одной из первых материал о связях писателей с собственно Тюменским краем (а не с Сибирью или Уралом) систематизировала Л.Г. Беспалова (см. её книги: Тюменский край и писатели XIX века: Очерки по литературному краеведению. - Свердловск, 1970; И дум высокое стремленье... Декабристы-литераторы на поселении в Тобольской губернии. — Свердловск, 1980; Тюменский край и писатели XVII-XIX веко. - Екатеринбург, 1998). Прорывом в региональном литературоведении стала деятельность литературоведов Тюменского государственного университета Н.Н. Горбачёвой, Т.Н. Данилиной, Н.А. Рогачёвой и Е.Н. Эртнер. Ими была подготовлена учебная книга «Литература Тюменского края» (Тюмень, 1997). Во введении авторы справедливо заметили, что «вопрос о тюменской литературе как самостоятельном художественном явлении пока практически даже не поставлен». Одну из причин они видят в том, что «Тюменский край поставлен исследователями в положение «межеумочного» явления, которое «не просматривается» с позиций соседних с нами культурных центров Сибири и Урала».

Но более важным является, по нашему убеждению, то обстоятельство, что литературное пространство региона не было представлено общественности как художественное явление. Мало того, что оно растаскивалось между Уралом и Сибирью, оно просто не было систематизировано и обозначено. Эту задачу после выхода названного пособия его авторы и решали в серии литературных хрестоматий (Литература Тюменского края. Хрестоматия в 3-х книгах / Сост. Г.И. Данилина, Н.А. Рогачёва, Е.Н. Эртнер. - Тюмень, 1996; Лукоморье: Литературная хрестоматия для учащихся 5-7 классов. / Сост. Н.Н. Горбачёва, Н.А. Рогачёва. - Тюмень, 1997; Страна без границ: Литературная хрестоматия для учащихся 8-11 классов в 2-х книгах. / Сост. Н.Н. Горбачёв, Н.А. Рогачёва. - Тюмень, 1998). Важную роль в утверждении статуса литературы Тюменского края как художественного явления сыграл тюменский издатель Ю.Л. Мандрика. Он поддержал названных выше исследователей и при их содействии издал серию книг писателей, связанных с регионом. Этой серии он дал название «Невидимые времена», тем самым открыв и приблизив к современникам страницы литературного прошлого.

Эта тенденция была закреплена проведением уже в начале XXI века ряда научных конференций в Тобольске («Знаменские чтения») и в Тюмени. Помимо литературоведов Тюмени, серьезным изучением литературы региона сегодня занимаются Н. Цимбалистенко (Салехард), Ю. Дворяшин (Сургут), Е. Каргаполов (Ханты-Мансийск), Н. Савченкова (Ишим) и другие. Работа по систематизации материала была активизирована в период подготовки (1998-2004) в Тюменском государственном университете серии региональных энциклопедий.

Таким образом, традиционное литературное краеведение как изучение литературного пространства региона (регионального текста) в XXI веке перестаёт быть для многих исследователей факультативным и становится серьезным научным направлением современного филологического дискурса.


В этой книге вниманию читателей представлены страницы рабочих тетрадей, которые велись автором в течение ряда лет при чтении в Тюменском государственном университете курса литературного краеведения. Отбирая материал, мы пытались показать, что литература Тюменской области в контексте общероссийской достойна внимания и уважения. Она - и наша история, и наша культура, и наша визитная карточка.


## ТЕТРАДЬ ПЕРВАЯ

•  Становление литературы сибирского Зауралья

•  Литературный Тобольск 90-х годов XVIII века

•  Пётр Словцов

•  Пётр Ершов

•  Михаил Знаменский

•  Образ края в литературе

• Декабристы-литераторы в Тобольской губернии

•  Николай Наумов

•  Очерковая проза


СТАНОВЛЕНИЕ ЛИТЕРАТУРЫ СИБИРСКОГО ЗАУРАЛЬЯ

После похода дружины Ермака и присоединения Сибири начался процесс её трудовой колонизации. В 1586 году напротив татарского городка Чимги-Тура был заложен первый русский город в Сибири - Тюмень. Вскоре были поставлены Тобольск, Берёзов, Сургут и другие сибирские города. В них поселялись первые насельники края, возводились церкви, основывались монастыри. Первые насельники вместе с небогатым скарбом везли печатные и рукописные книги, в основном, конечно, для нужд богослужения. Но их было мало, на что сетовали священнослужители и монахи. В 1620 году была учреждена Сибирско-Тобольская епархия. Территориально она охватывала Урал и вновь осваиваемые земли на востоке. Центром большой епархии был положен Тобольск. Здесь, в Тобольске, и начиналась русская литература всего Урало-Сибирского региона.

Во главе Сибирско-Тобольской епархии был поставлен архиепископ Киприан. Ему было предписано взять с собой грамотных людей, в том числе и переписчиков книг. Они должны были основать епархиальную библиотеку и удовлетворить запросы приходов в богослужебной литературе. Среди них вполне мог быть и Агафон Тимофеев. Известно, что в 1631 году, уже при архиепископе Макарии, его из Тобольска перевели в Москву, наказав ему «бытии... на Печатном дворе у государева дела у книжной справки». В истории отечественной литературы Агафон Тимофеев значится автором нескольких оригинальных виршевых сочинений (Виршевая поэзия (первая половина XVII века). - М., 1989. С. 228-229, 438-439). Коль слава об его искусности книжных дел мастера дошла до Москвы и его вызвали туда на службу, то надо полагать, что эта искусность проявилась уже в годы его служения в Тобольске.

Сибирь с момента её присоединения к России стала местом ссылки. Среди ссыльных оказывались и люди, которым не чуждо было сочинительство. В 1608 году царь Василий Шуйский сослал сюда на воеводство князя И.М. Котырёва-Ростовского. Позднее, в 1626 году, он напишет о Смутном времени яркую книгу стихами и прозой «Повесть книги сия от прежних лет». Назовём и князя Семёна Шаховского. Он неоднократно ссылался в Сибирь, дважды жил в Тобольске. Из Тобольска он отправлял в Москву своим покровителям виршевые послания. Некоторые исследователи предположительно называют и его имя, когда пытаются установить круг лиц, причастных к созданию в 1622 году первого сибирского летописного документа «Написание, како приидоша в Сибирь...».

В 166-1676 годах здесь отбывал ссылку богослов и философ Ю. Крижанич, здесь же он создал свои основные труды, в том числе «Грамматические изыскания о русском языке», в котором обосновывал идею всеславянского языка. Крижанич был дружен с семейством Ремезовых, хорошо знал многих служивых тоболяков, встречался с протопопом Аввакумом. В 1676 году он вернулся в Европу, в своём сочинении «История о Сибири» (1680) знакомил европейцев с далёкой Сибирью и с её столицей Тобольском. И в последующие годы ссыльные играли заметную роль в культурной жизни как Тобольска, так и всего региона.

В 1640 году на Тобольской таможне был зарегистрирован ввоз книг, среди них минеи, псалтыри, часовники и учебники. Это говорит о достаточном числе грамотных людей среди жителей Сибири. В воеводские канцелярии поступало много челобитных и жалоб, в том числе и от самых рядовых жителей. Широко было распространено домашнее обучение грамоте и письму. Этим занимались и служащие, и отставные военные, обучившиеся грамоте в армии. К 1651 году, когда архиепископ Симеон начал вводить в богослужение поступавшие из Москвы исправленные патриархом Никоном церковные книги, библиотека Сибирско-Тобольской епархии насчитывала около 150 томов.

На становление и развитие русской литературы Сибири большое влияние оказывали литературные традиции метрополии. И начиналась она в жанрах, привычных для древнерусской литературы, в первую очередь - летописи.

По инициативе архиепископа Киприана были опрошены оставшиеся в живых казаки - участники походов Ермака. На основе их свидетельств в 1622 году было создано «Написание, како приидоша в Сибирь». Оно повествовало об обстоятельствах появления казаков за Уралом, о местах сражений и погибших казаках. «Написание...» существовало в нескольких экземплярах и было использовано, независимо друг от друга, как в Есиповской, так и в Строгановской летописях. Оно не было произведением строго летописного типа. Но оно систематизировало разрозненные и нередко противоречивые сведения о самой начальной истории русской Сибири, придавало ей фактологическую основу. «Написание...» обозначало и основной сюжет последующих сибирских летописей - хождение казаков за Урал с целью христианизации края.

Тогда же на основе «Написания...» Ермаковы казаки были внесены в Синодик соборной Софийской церкви для ежегодного их прославления в неделю Православия. Синодик представлял победителей Кучума как христианских просветителей бескрайней «Закаменьской страны». Этот мотив стал ведущим во всём сибирском летописании. Памятник долгое время считался утерянным, но во второй половине XX века он был обнаружен в архиве Тобольского епархиального дома в составе рукописного Чина православия (см.: Е.К. Ромодановская. Русская литература Сибири первой половины XVII века (Истоки русской сибирской литературы). - Новосибирск, 1973). Текст подтверждает, что составлялся он по устным свидетельствам. Так, в обнаруженном варианте содержатся принадлежащие разным лицам два известия о гибели сподвижника Ермака атамана Богдана Брязги - под Чувашами и в Абалаке. Есть и другие разноречивые сведения, подтверждающие, что единого автора у этого памятника не было.

К концу XVII века относится составление краткой сводной погодной летописи важнейших событий административной и церковной жизни Сибири. Первая редакция такого свода составлена в 1687 году и известна как «Книга записная». Её основу составили официальные документы Тобольской съезжей избы и архиерейского дома, что придаёт материалам документальную точность. Авторы памятника использовали и свидетельства очевидцев событий. Так, рассказывая о набегах калмыков в 1635 году, автор прибавляет, что «в те поры у тобольского посадского человека у Лариона Чебакова у Губаря убили жену ево Василису и двух дочерей его». Содержание этой летописи и масштаб охватываемых ею событий следует из её более пространного наименования: «Книга записная, сколько в Сибири, в Тобольску и во всех сибирских городах и острогах с начала взятия атамана Ермака Тимофеевича, в котором году и кто имяны бояр, и околичых на воеводствах бывали, и диаков, и писмяных голов, с прописью подьячих, и кто который город ставил, и от которого государя царя кто был...». Этот летописный свод пополнялся вплоть до 1730-х годов.

Существовали и другие сибирские летописи XVII века. В.Н. Татищев ссылался на «Топографию», то есть местную летопись ротмистра Станкевича, считая её предшественницей Есиповской. Известно о существовании в 1630-х годах «старой» мангазейской летописи. Традиции летописания были и в XVIII веке, о чём свидетельствует Черепановская летопись.

В становлении русской литературы Сибири заметно имя Саввы Есипова.

Имя Саввы Есипова зашифровано в конце почти всех списков летописи, известной как Есиповская. Здесь же зафиксировано и время окончания работы: «лета 7145 (1636) сентября в 1 день». 1 сентября можно на этом основании считать Днём русской литературы Сибири.

Подробными сведениями об авторе этого памятника мы не располагаем. Известно только, что во второй половине 30-х годов XVII века он был дьяком Тобольского архиерейского дома. Неизвестна и точная дата приезда Саввы Есипова в Тобольск. Его имени нет в документах периода первого сибирского архиепископа Киприана. Сменявшиеся архиереи привозили с собой и дьяков. Так в Тобольске оказался и Савва Есипов. Фамилия эта встречается в древнерусских документах. Известен по документам новгородский боярский род Есиповых. Но после погрома Новгорода Иваном Грозным в 1570 году там никого из этого рода не осталось. Разрядная книга упоминает в конце XVI века рязанских Есиповых. Вполне допустимо, что наш летописец из них.

В начале 30-х годов XVII века, значительно раньше приезда третьего архиепископа Нектария, Савва Есипов уже был главой епархиальной канцелярии. Нектарий оставил его в той же должности и выделял за верность. Есипов выступал за усиление церковного контроля над воеводами.

Есиповская летопись основана как на доступных в то время автору письменных источниках, так и на свидетельствах очевидцев и собственных наблюдениях. Есипов даёт географическую справку, сообщает о Мангазее и даже о продолжительности «ходу» до неё. Он пишет, что в устье Оби и в районе Мангазеи из-за «стужи» хлеб и овощи не растут, что тамошние «ясашные» люди кочуют по тундре на оленях. Повествование «О Сибири и о сибирском взятии», как Есипов определял содержание своего произведения, воссоздаёт историю присоединения «Закаменьской страны» к Московскому государству и её христианизации.

Оно открывается описанием Сибири, рассказом о её прежних правителях. Основная часть летописи посвящена завоеванию ханства Кучума. Ермак и его дружина предстают христианскими просветителями Зауралья, по собственной инициативе (Строгановы даже не упоминаются) отправившиеся в опасный поход. Сообщается о сражениях, захвате татарских городков, сооружении русских острогов, а потом на их месте крепостей и городов, о первых царских воеводах. Кульминацией повествования стал рассказ об учреждении Сибирской и Тобольской епархии, о торжественном въезде в Тобольск и проповедях первого архиерея архиепископа Киприана.

Завершает Савва Есипов свою летопись отредактированным Синодиком казакам Ермака. Помещение в летопись Синодика призвано было подчеркнуть светский характер произведения, автор этим стремился придать своему труду общегражданское, а не только узкоцерковное значение.

Исследователи, основываясь на текстологическом анализе, предполагают авторство Саввы Есипова и в написании «Повести о городах Таре и Тюмени». Эта воинская летопись широко была известна во второй половине XVII века. Её в составе одного из рукописных сборников того времени обнаружили в начале XX века, а в 1932 году она была опубликована.

После похода Ермака освоение русскими Сибири приняло стремительный характер. В 1586 году закладывается Тюмень, за ней возникают города Тобольск, Берёзов, Тара и другие. Все сибирские города закладывались как крепости. За их стенами немногочисленное население укрывалось от набегов коренных жителей, которые долго не могли смириться с военным поражением. Особенно тревожили своими набегами кочевники с юга. Они разоряли посевы, уводили в неволю пленников, отчаянно грабили, а то и сжигали селения. О набеге 1635 года и рассказывает «Повесть о городах Таре и Тюмени».

В жанровой природе «Повести...» и в её стилистике ощутима ориентация на древнерусские воинские повести. К тому располагала и фабула: набег на русский город, оборона его и отчаянная попытка отмщения. Но в Сибири, в недавно отстроенных городах-острогах, русские люди ещё только осваивались. Край был им пока чужой. Они находились в окружении народов, настроенных неприятельски. «Повесть...» осуждает тех, кто указал кочевникам дорогу к русскому городу, говорит о численном множестве напавших, именует их разбойниками. Повествование о судьбе двух городов, которые подверглись нападению и разграблению, проникнуто сочувствием и призвано было вызвать сострадание, реальную помощь населению, которое оказалось в окружении враждебных к нему племён:

«Погани же разыдошася по уездам и многих христиан овех мечю предаша, овых живых в плен ведоша и в крови християнской руки свои обогриша... И тако погани поидоша восвояси со многим богатством и в плен уведоша с собою мужеска пола и женска с тысящу человек, младенцев ж, сосущих млеко, от матерей и чресел исторгаху, овых на копия вознисяху, овых ножи резаху...».

А достаточных сил, чтобы оказать сопротивление и отомстить, не было. Но желание такое было. Особенно у тех, кто с полей вернулся в город, увидел разорение и кинулся вслед нападавшим.

«Граждане ж плачущееся и поидоша во вслед поганых, уповаху отмъстити наносимые им тяжеские беды от них. И настигаша их на реке, зовомой Пышме, от граду 15 поприщ и, не дождавшееся своих, немногими людьми нападаша, погани ж возвратившееся и немилостливо на граждан нападают, копейным поражением и острыми стрелами граждан уязвляют и низлагают и конъскими ногами попирают. И аще не бы господь прекратил той день, конечно бы ecu граждане пали острием меча поганых, понеже гнев божий изыде на ня; аще и горями повизялися бы, но противо гнева божия кто постоит? Бысть же в то время убиенных и в плен сведенных мало не две тысящи человек...».

Создание «Повести...» имело практическое назначение: привлечь внимание московских властей к укреплению первых сибирских городов. Города были укреплены, в Тюмень вскоре прибыл большой отряд стрельцов, а город был обнесён валами и рвами. «Повесть...» же художественно запечатлела отвагу и трудности обустройства русских на новом месте.

Некоторые исследователи с именем дьяка архиерейской канцелярии связывают и создание «Сказания об Абалацкой иконе...»

Савва Есипов покинул Тобольск в 1643 году. Ещё раньше, в 1640 году, его подпись стоит под документом о приёме после архиепископа Нектария Софийской домовой казны. После отъезда Нектария он оставался в Тобольске, дождался приезда нового иерарха и передачи ему дел. Он верно служил и архиепископу Герасиму. И тот, доверяя ему, отправил его в Москву, в Сибирский приказ, с важными бумагами и устным донесением. В Тобольск Савва Есипов уже не вернулся.

Сибирское летописание на рубеже XVII-XVIII веков было обобщено в итоговом труде Семёна Ремезова «История сибирская». Автор её известен в основном как картограф, он был талантливым архитектором, наблюдательным этнографом, пытливым историком. Но он достоин отдельной страницы и в начальной истории русской литературы в Сибири.

Родился Семён Ульянович Ремезов в 1642 году в Тобольске. Отец его был стрелецким сотником, человеком грамотным и разносторонне образованным. Под его началом Ремезов осваивал азы службы. До 1683 года он, по предписаниям тобольских воевод, находился в постоянных разъездах по сибирскому Зауралью. В 1683 году его использовали «для описания земляных дел». Известно, что тогда же им были составлены планы Тобольска, а в 1687 году он исполнил мелкомасштабную карту всей известной к тому времени Сибири. Уже в 1689 году один из документов характеризует Ремезова опытным мастером, который «многие чертежи по грамотам городу Тобольску, слободам и сибирским городам в разных годах писал». По его чертежам был спроектирован и построен Тобольский каменный кремль.

В 1696 году московский Сибирский приказ, управлявший всей территорией Урала и на восток, отправил в Тобольск предписание поручить «доброму и искусному» мастеру сделать «большой всей Сибири чертёж». Для выполнения этого предписания Ремезов объехал многие остроги и слободы. Осенью 1697 года он составил первый русский географический атлас Сибири. Но работу продолжал и позднее, вносил уточнения и дополнения. Его труд был издан в XIX веке. Рукопись ремезовской «Хорографической книги», как он назвал в итоге свой труд, была в 1958 году обнаружена в США и там же факсимильно издана как редкий и интересный в своём роде документ. Открывалась она взволнованным обращением к читателю, написанном стихами (виршами). В том же 1697 году, во исполнение предписания Сибирского приказа, Ремезов подготовил «Чертёж всех сибирских городов и земел». Этот «Чертёж...» содержал названия народов Сибири и довольно точно указывал места их расселения. В конце 1698 года Ремезова назначают руководителем всех архитектурно-строительных работ в Тобольске.

Исполнения карт Сибири побуждало С.У. Ремезова много путешествовать, работать с документами, расспрашивать очевидцев. В 1698 году он создал «Описание о сибирских народах и граней их земель», известное ещё как «О гранях и межах Сибири». Этот памятник ранней сибирской литературы, к сожалению, не сохранился. Он известен по фрагментам в сочинении И. Черепанова, написанном уже во второй половине XVIII века. В «Описании о сибирских народах...» Ремезов даёт этнографические сведения о народах, приводит разнообразные топонимические и фольклорные данные. Им составлена была генеалогия сибирских ханов, были даны объяснения названий ряда мест и рассказано «о древних приключениях, с сих местах бывших по разным историям», в том числе и на материале легенд, им самим записанным.

В 1703 году С.У. Ремезов с сыном Леонтием был командирован в уральский город Кунгур. Там им была найдена рукопись, известная ныне как «Летопись Сибирская краткая Кунгурская». Он её переработал, переписал, сам иллюстрировал и потом вставил в своё итоговое летописное сочинение «История Сибирская». «Краткая сибирская летопись Кунгурская» в редакции С. Ремезова - взволнованное историко-поэтическое повествование о походе дружины Ермака. В жанрово-стилевом плане она включает в себя традиции летописи, воинской повести, жития. Всё это обильно дополнено фольклорными сюжетами. Здесь и реальные исторические события, библейско-церковные нравоучения, этнографически зарисовки.

«История Сибирская» стала результатом увлечения С.У. Ремезова историей края, хорошего знания легенд и преданий, изучения летописных документов. Композиционно она распадается на две части. В основной части даётся летописное изложение событий взятия Сибири, в дополнительной содержится похвала Ермаку, оценка современной Сибири. В конце рукописи звучит открытый лирико-публицистический голос её автора: «Отчизна наша... требует совета и мудрости». Чтобы «сущие посреди нас распри и мятежи усмирити», необходим правитель, имеющий «подлинный совет здравый», исцеляющий нравы при помощи «добрых образцов». Таким правителем со страниц его летописи и предстаёт Ермак.

Труды С. Ремезова несут на себе следы литературной одарённости автора.

Сведения, которые он сообщает, сопровождены и художественным оформлением их, отличаются словесной образностью. В его сочинениях мы слышим лирическую взволнованность человека, влюблённого в свой родной края: «Воздух над нами весел и в мирности здрав и человеческому житию потребен. Ни добре горяч, ни студен... Земля хлебородна, овощна и скотна, оприч мёду и винограду ни в чём скудно. Паче всех частей света исполнена пространством и драгими зверьми бесценными. И торги, и привозы, и отвозы привольны. Рек великих и средних, заток и озёр неисчётно, рыб изобильно множество и ловитвенно. Руд, злата и серебра, меди, олова и свинцу, булату, стали, красного железа ... всяких красок на шелки, и камней цветных много...».

Последний раз Семён Ремезов упоминается в Тобольской переписной книге за 1720 год («отроду семидесяти осми лет»). Скончался С.У. Ремезов в Тобольске, где установлен памятник ему и его именем названа одна из центральных улиц.

В 1744 году Г.Ф. Миллер приобрёл в Тобольске «Историю Сибирскую» С. Ремезова. Сам автор скромно оценивал свой труд, полагая, что он - всего лишь «бытие казаков вкратце глаголал». Но Миллер широко использовал рукопись в своей «Истории Сибири». «Тобольская летопись, - так Миллер назвал труд Ремезова, - кроме того, что она настоящий подлинник, имеет ещё преимущество, что в ней многие приключения обстоятельнее перед прочими летописями описаны». А художественно обработанная Ремезовым Кунгурская летопись в 1880 году была издана отдельно.

Таким образом, уже в первое столетие освоения Сибири стало формироваться литературное пространство региона как духовная составляющая жизнедеятельности населения.


## ЛИТЕРАТУРНЫЙ ТОБОЛЬСК 90-Х ГОДОВ XVIII ВЕКА


1

В 1744 году тобольские купцы Медведевы получили разрешение завести бумажную мануфактуру Она была построена в 15 верстах от Тобольска, вверх по реке Тобол, и с 1745 года стала делать бумагу. В 1788 году Медведевы половину бумажной фабрики продали тобольскому купцу первой гильдии Василию Корнильеву. Позже, в 1793 году, Корнильев выкупил всю фабрику.

В январе 1783 года императрица Екатерина II издала Указ о вольных типографиях. В соответствии с этим Указом В. Корнильев и задумал основать в Тобольске печатное дело. Он приобретает два печатных станка, отправляет их в село Аремзянское и приставляет к ним своего работника Мухина, обязав его освоить станки. Но только в январе 1789 года Корнильев объявляет об открытии типографии и о желании печатать в ней «на российском диалекте гражданскими литерами, а впредь стараться будет и на разных иностранных языках» книги. Для начала он выпускает два пробных «летучих» листка. Один из них адресовался епископу Тобольскому и Сибирскому Варлааму и содержал 20 строк стихотворного обращения к нему. Второй информировал об освящении типографии.

Типографией заинтересовался губернатор А.В. Алябьев. Корнильев предложил ему печатать официальные бумаги, требовавшие рассылки по губернии. За это Алябьев распорядился выдать на нужды типографии 50 рублей. В 1790 году Корнильев передал типографию своему сыну Дмитрию.

1789-1794 годы оказались самыми плодотворными в деятельности типографии Корнильевых. За эти годы они издали десять книг и три журнала. В 1795 году Василий Корнильев умирает, вскоре А. Алябьев покидает Тобольск, а в 1796 году Екатерина II запретила все «партикулярные» типографии.

Император Александр I в феврале 1802 года вновь разрешил заводить частные типографии. Дмитрий Корнильев воспользовался этим разрешением и возобновил своё типографское дело в 1804 году. Тогда же им был издан в трёх книгах богословско-математический труд «Истина благочестия христианского, доказанная воскресением Иисуса Христа с математической точностью». Этот трактат сочинил английский математик Диттон, а перевёл на русский язык тобольский архиепископ Антоний III. Кроме этого трактата, ничего другого Д. Корнильев не издал, ограничиваясь канцелярскими бумагами. В 1807 году в Тобольске появилась типография губернского правления, Д. Корнильев не выдержал конкуренции и закрыл своё предприятие.

Подготовив дела к открытию типографии, В. Корнильев обратился к находившемуся в тобольской ссылке П. Сумарокову с просьбой рекомендовать для печати какую-нибудь светскую книгу. Сумароков перевёл с французского и предложил для издания «английскую повесть» И. Г-Б. Пфейля «Торжество добродетельной любви», которая в его переводе стала называться «Училище любви». Повесть понравилась Корнильеву, и 31 января 1789 года он направил рукопись перевода в Тобольскую управу благочиния с просьбой «освидетельствовать» её и, если «во оной не найдётся ничего благопристойности противного», разрешить напечатать. Дозволение печатать было получено, и вскоре тоболяки зачитывались историей любви, предательства и верной дружбы. В 1791 году потребовалось её второе издание. Тогда же вступил в силу Указ, согласно которому один экземпляр печатной продукции все типографии России обязаны были направлять в библиотеку императорской Академии наук. Так и сохранился экземпляр второго издания первой в Тобольске (и во всей Сибири) печатной книги.

Повесть «Училище любви» представляет собой сентиментальное светское произведение с ориентацией на Руссо, который в то время был очень популярен. Особыми художественными достоинствами она не отличается. П. Сумароков выбрал её только затем, чтобы занимательной любовной историей увлечь читателя и приохотить его к чтению.

Благородный англичанин после смерти своей жены отправляет любимую дочь Фани в Англию. Вскоре у неё появляются поклонники - граф Рочефильд и лорд Дамби. Отец узнаёт об этом от своей сестры, которая сопровождает Фани, и отдаёт предпочтение Дамби. Дочь же полюбила Рочефильда. А тот, оказавшись в Лондоне, отдаётся соблазну светской жизни и попадает в любовные сети леди Сориленд. Она узнаёт о Фани и о том, что та ждёт ребёнка, и требует, чтобы Рочефильд погубил девушку. Граф не может этого сделать, в отместку Сориленд вонзает ему в грудь шпагу. Спустя короткое время Рочефильд выздоравливает и возвращается к Фани, они тайно обвенчались, но тут снова появляется Сориленд, и он убегает к ней. Благородный Дамби предлагает Фани свой дом и отправляется на поиски её мужа. Леди Сориленд разорила графа, нашла себе нового любовника. И тому ничего не остаётся, как снова повиниться и вернуться к жене. Отец Фани примиряется с выбором дочери, он узнаёт в её муже того, кто однажды спас его. Так счастливо эта повесть завершается.

«Училище любви» стало первым опытом сибирского книгоиздания. Не отличаясь оригинальностью, оно приобщало сибиряков к мировой светской художественной литературе. Основными её читателями стали учителя и ученики официально открытого в конце марта 1789 года в Тобольске Главного народного училища.

Таким образом, в Тобольске появилась база книгоиздания. Учителя и ученики Главного народного училища составили пусть и очень хрупкий, но тот слой гуманитарной интеллигенции, который испытывал потребность в книге и тянулся к творчеству. Появились в Тобольске и люди творческие, относившиеся к литературе серьёзно. Это и стало основанием формирования тобольского литературного гнезда.


2

Значительным не только литературным, а и общекультурным событием стало издание в Тобольске периодических журналов. В европейской России провинциальные журналы появляются в конце 80-х годов XVIII века. В 1786-1787 годах в Ярославле выходил журнал «Уединенный пошехонец». В 1787 году в Тамбове издавался журнал «Тамбовские известия».

В сентябре 1789 года из типографии В. Корнильева вышел первый номер литературно-публицистического журнала «Иртыш, превращающийся в Иппокрену». Это был третий провинциальный журнал в России и первое подобного рода издание в Сибири. Журнал издавался Главным народным училищем на средства приказа общественного призрения. Его редакторами официально были учителя Т.М. Воскресенский, И.Б. Лафинов, И. Набережнин и В.Я. Прутковский. Губернатор А.В. Алябьев проявлял интерес к журналу и патронировал ему. Ключевая роль в организации журнала, отборе материала и его редактировании принадлежала П.П. Сумарокову. В журнале публиковались губернский прокурор И.И. Бахтин, ссыльный солдат Н.С. Смирнов, председатель палаты уголовного суда Г.Х. Фризе, ученики училища И. Трунин, А. Мамедов и др.

По формату журнал был невелик, от 3,5 до 5,5 печатных листов. Иллюстраций, как правило, не было. В качестве эпиграфа были набраны слова из оды «Фелица» Г.Р. Державина:

Развязывая ум и руки,
Велит любить торги, науки
И счастье дома находить...

Редакция «Иртыша...» ставила перед собой широкие просветительские задачи. Она хотела познакомить сибирского читателя с общепросветительскими проблемами времени, приобщить к образцам европейской культуры, осудить общечеловеческие пороки. Выход журнала вызвал интерес, его тираж в 300 экземпляров быстро разошёлся. Ученик Главного народного училища Иван Трунин издание журнала приветствовал стихами:

Цвети, Сибирь, и украшайся
Наук начальным сим плодом.
На степень славы возвышайся;
Нет малого сомненья в том,
Что ты струями Иппокрены
Премноги узришь перемены,
Возвысишь до небес свой рок,
В науках узришь перемены,
Цвети, Сибирь, пока блаженства
Сей на тебя лиётся ток.

Важная роль в журнале отводилась переводам. Предпочтение отдавалось французским периодическим изданиям. Предлагались и переводы сочинений Вольтера. Имена многих западно-европейских писателей и учёных тоболяки впервые узнали со страниц своего журнала. О просветительской направленности издания свидетельствует деятельность Т.М. Воскресенского.

Т.М. Воскресенский приехал в Тобольск после Петербургской учительской семинарии. В журнале он, учитель Главного народного училища, выступил с рядом публицистических назидательных произведений. Уже в первом номере в сентябре

1789  года он публикует аллегорическую статью «Сновидение», которой начал журнальную полемику о призвании поэта. Чрезвычайно высоко оценивая сам род поэтических сочинений, Воскресенский считал, что писать стихи имеют право только особо одарённые люди. Не относя себя к таковым, он писал только прозой. Вознесенский проповедовал идеи просвещения и добродетельного поведения. Его публикации по жанру были обращённые к читателю воспитательные и познавательные беседы, что отразилось в авторском определении их как «Речь...», с указанием даже даты произнесения. По большей части его публикации - переводы с французского языка.

В 1794 году в типографии Д. Корнильева отдельным изданием вышла книга Т. Воскресенского «Слово о пользе физики...». Она в сокращённом виде была до этого опубликована в журнале «Библиотека учёная...» и предназначалась как учебное пособие для учеников. В её состав было включено и стихотворение И.И. Бахтина «Благодарность и вопрос к господину учителю...», в котором физическая идея множественности миров излагалась в поэтической форме.

С февральского номера 1790 года в «Иртыше...» появилась рубрика «Краткие исторические известия о разных происшествиях древних и новых времён, касательно происхождения народов, их исповеданий, законов, обычаев, наук, нравоучений и прочих примечания достойных вещей». Она призвана была носить познавательный характер и привлечь к журналу внимание читателей. Но интерес тоболяков в «Иртышу...» падал. Когда тираж упал менее 200 экземпляров, издание во второй половине 1790  года временно было приостановлено. Это было связано и с тем, что в это время в Тобольске отсутствовал П. Сумароков, главный организатор издания. По поручению А.В. Алябьева он ездил по губернии. По возвращении Сумароков вновь заручился поддержкой губернатора, и с января 1791 года издание журнала было возобновлено. В возобновлении журнала сыграл свою роль и очень высокий отзыв об «Иртыше...» А.Н. Радищева, который в это время находился в Тобольске по пути в ссылку и мнение которого Алябьев ценил.

Возобновление издания никак не отразилось на его редакционной политике. Авторы с прежним энтузиазмом стремились расширить интеллектуально-познавательные интересы сибиряков. Но тираж падал. Последняя, декабрьская книжка за 1792 год вышла тиражом в 106 экземпляров. На ней журнал прекратил своё существование.

Дмитрий Корнильев, который принял от отца права владельца типографией, одной из причин непопулярности «Иртыша...» и падения тиража считал то, что редакция не освещала местную жизнь и не уделяла внимания вопросам краеведения. Он затевает «Исторический журнал, или Собрание из разных книг любопытных известий, увеселительных повестей и анекдотов». Сам он выступил как автор, составитель, редактор и издатель одновременно. Первая часть «Исторического журнала...», вышедшего сразу же после прекращения «Иртыша...» в январе 1792 года, открывалась обращением к губернатору А.В. Алябьеву. В обращении издатель и редактор сообщал, что он «за долг себе поставил выбрать из разных исторических и географических книг краткие, любопытства заслуживающие известия, как-то: о Сибири, Камчатке, Америке, Азиатских народах: о произрастании удивительных в Китае дерев: о разных родах зверей, рыб, птиц: о знатнейших городах, островах, берегах и о коммерции оных с приобщением увеселительных повестей и анекдотов».

Журнал задумывался как краеведческий. Об этом свидетельствуют помещённые в первой части небольшие статьи «О Сибири», «О качестве Сибири», «О бурятах и телеутах», «Известие о старинных татарских князьях в Сибири и о введении Кучумом в Сибири махометанской веры», «Описание прежде бывшей крепости Сибири» и т.п. Внимание Корнильева привлекли и соседние с Сибирью земли и страны. После статьи он помещал занимательный («увеселительный») рассказ. В журнале было и немало переводов из солидных европейских книг и журналов.

Д. Корнильев сообщал, что им собран материал для нескольких частей (выпусков) журнала. Однако вышло только два его номера. Издание прекратилось.

А в это время П. Сумароков затевает другой журнал - «Библиотека учёная, экономическая, нравоучительная, историческая и увеселительная в пользу и удовольствие всякого звания читателей». В августе 1792 года в «Санктпетербургских ведомостях» публикуется объявление о подписке и так излагается редакционная политика: статьи, «коими книга сия будет наполнена, выбраны более нежели из пятисот иностранных лучших и новейших книг... Сия книга будет не в числе таких, которые по прочтении ни к чему более не служат, как только к умножению библиотеки, но что оную всегда иметь и почасту употреблять весьма нужно будет всякому, какого бы он звания и чина не был». Отсюда следует, что новое издание должно было носить просветительский характер и ориентировано было на публикацию переводов из иностранных источников.

Новый журнал выходил в Тобольске в 1793-1794 годах, печатался в типографии Д. Корнильева тиражом в 300 экземпляров на средства приказа общественного призрения. Разделы журнала («Статья учёная», «Статья экономическая» и т.п.) представляли собой свод научно-популярных знаний и призваны были быть интересными самому широкому кругу читателей. Они знакомили его с образцами европейской мысли и художественной литературы (Ш. Монтескьё, Д. Томсон, С. Геснер и др.). П. Сумароков полагал, что журнал даст представление о «настоящей» литературе и будет формировать читательский вкус. Этому призвана была служить установка на удовлетворение любознательности читателя, большинство материалов на русском языке печаталось впервые. Материалы отличались разнообразием: от научно-популярных до общеобразовательных, от заметок по домоводству и кулинарных и медицинских разделов до экономических статей. Читатель мог найти в журнале очерки быта и нравов народов, исторические биографии. Журнал был строго структурирован, имел подробное оглавление. Развитию любознательности читателя должна была служить и установка на удивление, элементы сенсации (например, «Любопытные критические рассуждении о некоторых неимоверных деяниях и сказаниях всеобщей древней истории»).

Формирование читательского вкуса было одной из определяющих в редакционной политике. В 12 книге «Библиотеки...» за 1793 год была напечатана переведённая с французского из книги Ш. Батте «Принципы литературы» статья «О вкусе». Сумароков разделял и реализовывал в своей редакторской практике изложенную в этой статье просветительскую концепцию улучшения вкуса с помощью разума и чувств. Ещё ранее из VI тома французской «Энциклопедии» перепечатывается статья «Вкус». Авторами её были Вольтер, Монтескьё и Даламбер.

Вызвав вначале, как это было и с «Иртышом...», интерес тоболяков, «Библиотека учёная...» особой популярностью тоже не пользовалась. В конце 1794 года на 24-м номере П. Сумароков прекратил издание. И только заступничество губернатора А.В. Алябьева помогло ему в тяжбе с Тобольским приказом общественного призрения, казне которого изданием журналов был нанесён значительный урон.


3

В литературном отношении наиболее интересен журнал «Иртыш, превращающийся в Иппокрену». Журнал полон был оригинальных сочинений своих, тобольских, авторов. Это были преимущественно поэтические жанры (поэма, ода, послание, стихотворная сказка, басня). Большинство опубликованных произведений, в соответствии с просветительскими задачами издания, имели сатирический характер, то есть обличали пороки. Из авторов выделим Панкратия Сумарокова, Ивана Бахтина и Николая Смирнова.

Панкратий Платонович Сумароков родился в 1765 году во Владимире, в родовитой дворянской семье. В отечественной культуре эта фамилия прославлена драматургом Александром Сумароковым, Панкратий приходился ему племянником. Он воспитывался в доме московского гражданского губернатора И.П. Юшкова, получил соответствующее его кругу образование и воспитание, знал несколько языков, рисовал, был музыкантом. В 18 лет он уезжает в Петербург и поступает на воинскую службу в гвардию. Воинская служба протекала вполне благополучно. Но в 1785 году П. Сумароков невольно стал участником афёры с поддельной ассигнацией. Он был осуждён, лишён офицерского звания и дворянского достоинства и сослан в Сибирь, в город Туринск. Тобольский губернатор А.В. Алябьев, знавший П. Сумарокова по Москве, разрешил ему остаться в губернском городе. На годы тобольской ссылки и приходится расцвет творческой деятельности П. Сумарокова.

В Тобольске П. Сумароков быстро сблизился с немногими творческими интеллигентами города (И. Бахтин, Н. Смирнов, В. Прутковский и др.). По предположению сургутского литературоведа Д.П. Ларковича, они образовали подобие литературного кружка, вовлекли в него и ряд других тоболяков, в том числе и сына купца Корнильева Дмитрия Корнильева. Поддержали они и намерение Корнильевых завести в Тобольске типографию и издательское дело, обещали своё сотрудничество, и П. Сумароков взял на себя основные организационные хлопоты по делам типографии и журнала.

В журнале «Иртыш...» он поместил целый ряд своих оригинальных сочинений, в основном стихотворных. Так, уже в первом номере (сентябрь 1789) он публикует стихотворную сказку «Искусный лекарь» и притчу «Быль» о супружеской неверности. Просветительский смысл имела притча «Отстреленная нога», напечатанная в следующем номере. В 1789 году им была написана и в декабрьской книжке «Иртыша...» опубликована сатирическая «Ода на гордость», в которой поэт осуждает тех, кто глух к страданиям людей:

Вельможа, злом сим заражённый,
Рыданью страждущих внемли!
Воспомни, смертный ослеплённый,
Что ты такая ж горсть земли!
Смеёшься ты, а брат твой стонет,
Ты в роскоши, в слезах он тонет,
Ты в счастии, а он в бедах:
Но ты словам сим не внимаешь;
Почто ж главу ты воздымаешь?
Злосчастных нет на небесах.

В январском номере за 1791 год П. Сумароков публикует свою комическую поэму «Лишённый зренья Купитон». Она признаётся лучшим его сочинением. Поэма построена по всем канонам бурлеска. В ней иронично повествуется о событиях, которые произошли на Олимпе во время отсутствия Зевса. Мальчик Эрот был оставлен дома под присмотром Дурачества. Дурак взял у мальчика стрелы и лук и по дурости вышиб ему глаза, навеки оставив слепым. Вот отчего, следовало из поэмы, любовь слепа и способна на дураческие поступки.

П. Сумароков выступал в самых разнообразных стихотворных жанрах: басня, мадригал, эпиграмма, притча, поэма. В ряде его произведений есть приметы сибирского пейзажа. Так, поэма «Лишённый зренья Купитон» открывается обращением автора, причём подчёркивается, что он живёт в Сибири. В поэме «Альнаскар» мы встретим описание сибирской зимы. В стихотворении «Плач и смех» в его первом варианте есть упоминание о пожаре в Тобольске 1788 года. Всё это дало основание тобольской исследовательнице И.Ф. Платоновой назвать Сумарокова первооткрывателем сибирской темы в русской поэзии.

Значительное место в творчестве П. Сумарокова занимали переводы.

Тобольская ссылка П. Сумарокова окончилась с воцарением Александра I. Он вернулся в Москву. Одно время по поручению Н.М. Карамзина Сумароков редактировал журнал «Вестник Европы». Вскоре оставил литературу, поселился в своем подмосковном имении и увлёкся химией. Пожар 1812 года уничтожил всё его имущество, он тяжело заболел и в 1814 году скончался. В 1832 году его сын издал большой том сочинений Панкратия Сумарокова, предварив его обстоятельным биографическим очерком.


4

Круг общения П. Сумарокова в Тобольске был довольно обширным. Именно он привлёк в журнал губернского прокурора И.И. Бахтина.

Иван Иванович Бахтин родился в 1755 году в небогатой семье орловского дворянина. Воинскую службу начал в 1772 году. Участвовал в русско-турецкой войне. В 1776 году в чине подпоручика артиллерии вышел в отставку. В 1782 году поступил на гражданскую службу и был назначен на должность стряпчего в Тобольский верхний надворный суд. Через год его перевели в Пермь, где он был назначен стряпчим Пермского губернатора, а в 1785 году - прокурором земского суда. С 10 марта 1789 года Бахтин снова в Тобольске, его назначают губернским прокурором и производят в надворные советники.

Одно из первых стихотворений И. Бахтина датировано ещё 1780 годом. В 1786 году он печатался в журнале «Лекарство от скуки и забот». Активной творческой деятельностью он занялся во время пребывания в Тобольске, тому способствовала возможность печататься и сближение с немногочисленным кружком творчески одарённых людей. Уже в первом номере журнала «Иртыш, превращающийся в Иппокрену» в сентябре 1789 помещено его письмо «К господам издателям». Всего в этом журнале за два года его существования И. Бахтин опубликовал 35 своих стихотворных произведений.

И. Бахтин пробовал свои силы в жанрах притчи («Завистники»), стихотворной сказки («Господин и крестьянка»), эпиграммы, басни, послания и др. К своей литературной деятельности он относился несколько иронично, скромно оценивая свой талант. Но к самой поэзии и к призванию поэта относился очень серьёзно. Он утверждал:

Пиит полезней всех из жителей земли.
Порочных он людей стихами исправляет.

В его поэтическом творчестве преобладали сатирические темы. В стихотворении «Сон» он программно заявлял: «Пороки исправлять вооружайся смело...».

Наиболее резкой и смелой была его «Сатира на жестокости некоторых дворян к их подданным». Известна его стихотворная полемика с Н. Смирновым, в которой он в ответ на жалобы последнего призывал спокойно жить, не обращая внимания на «тьму бед». Интересовался делами Главного народного училища, в стихотворении «Благодарность и вопрос к господину учителю от мещанина Старолета Добромыслова» развивал идею множественности миров. В Тобольске он встречался с А.Н. Радищевым не только по должности прокурора.

В мае 1794 года И. Бахтин был переведён по службе сначала в Новгород-Северский, потом последовательно - в Калугу и Тулу. С 1797 года он служил в Петербурге, в Экспедиции государственных доходов Министерства финансов, пользовался особым расположением императора Александра I. Его уважал Н.М. Карамзин, по рекомендации которого он был назначен губернатором в Харьков. И. Бахтин внёс значительный вклад в становление и развитие Харьковского университета, за что был отмечен почётными званиями и благодарственными письмами, членством в учёных сообществах. В ноябре 1814 года Бахтин вышел в отставку.

В 1816 году И. Бахтин собрал свои стихотворения, как опубликованные, так и новые, и издал книгу «И я автор, Или разные мелкие стихотворения». После этого он издал написанную им ещё в 1795 году драму «Ревнивый» и прозаическую книгу «Вдохновенные идеи». В периодическом издании «Дух журналов» выступил с рядом стихотворений, посвящённых Г.Р. Державину, среди которых выделим «Надгробие» и «К портрету надпись».

Умер И.И. Бахтин в Петербурге 26 апреля 1818 года, похоронен на Волковом кладбище.


5

Наряду с губернским прокурором И. Бахтиным П. Сумароков к сотрудничеству в журнале привлёк ссыльного солдата, недавнего крепостного Н.С. Смирнова.

Николай Семёнович Смирнов родился в 1767 году в Москве, в семье крепостного крестьянина, управлявшего московской усадьбой князей Голицыных. Получил вместе со своими сверстниками, молодыми княжатами, добротное домашнее образование, слушал лекции профессоров Московского университета, в совершенстве овладел французским, английским и итальянским языками. Отец его неоднократно подавал прошение о выкупе сына из крепостной зависимости, но неизменно получал отказ. В 1785 году Н. Смирнов предпринял попытку тайно бежать из России за границу, где в то время находились молодые князья Голицыны, и прибегнуть к их содействию. Он переменил имя, переоделся в офицерский мундир, но по дороге был схвачен. Его осудили на смертную казнь, которую Екатерина II заменила бессрочной отдачей в солдаты в Тобольский гарнизон. Очень быстро он обратил на себя внимание. В 1788 году ему был присвоен чин сержанта. Воинскую службу он совмещал с преподавательской деятельностью, давал частные уроки детям знатных горожан.

В Тобольске на страницах журнала «Иртыш, превращяющийся в Иппокрену», и состоялся литературный дебют Н. Смирнова. В декабрьском номере за 1789 год помещён его перевод стихотворения английского поэта Э. Юнга «Смерть Нарцисса». В предисловии к публикации Смирнов писал: «...старался я удержать в оном всю силу, пышность и отзывчивость выражений; всю мрачность, ужас и непонятое нечто, наполняющее душу унынием, жалостью и умилением; одним словом, всё то, что образует Юнга и отличает его от других писателей».

В январском номере за 1790 год публикуются его оригинальные сочинения: «Басня», две песни («Утомился ль рок жестокий...» и «Во всём пространстве света...») и «Стихи на смерть».

О вы, которые рождаетесь на свет!
Мой взор на вашу часть без зависти взирает;
И самой смерти злей собранье здешних бед,
В сей жизни человек всечасно умирает.
Из недр ничтожества когда б я мог то знать,
И если бы творец мне дал такую волю,
Чтоб сам я мог судьбою управлять,
Я б жизнь не принял и презрел смертных долю.

«Стихи на смерть» Н. Смирнова стали широко известны благодаря полемике с ним И. Бахтина. Тот тут же на страницах этого же номера журнала ответил Н. Смирнову стихотворением «Возражение» (используя ту же форму восьмистишия и те же рифмы):

Я вижу, что тебе несносен этот свет;
Но мудрый иначе на жизнь свою взирает,
Успехи видя там, где видишь ты тьму бед,
Спокойно он живёт, спокойно умирает.
Ты прежде бытия хотел бы много знать
И жребий свой избрать иметь желал бы волю;
На что?.. Ах! Волей днесь умей лишь управлять
И будешь ты блажить стократно смертных долю.

Впоследствии Н. Смирнов ответил И. Бахтину, но его «Ответ» (рифмы те же) в 90-е годы XVIII века ходил в рукописи и был опубликован лишь в 1968 году.

Не много мудрецов рождается на свет;
Не всякий и мудрец без горести взирает
На бренну нашу жизнь — цепь вечных зол и бед;
Но в том уверен я, что мудрый умирает
Без страха и забот, и не желает знать,
Правдиво ль то, иль ложь, что он имеет волю
Своею волею в сей жизни управлять;
И мысля так, не чтёт блаженством смертных долю.

Оригинальные произведения Н. Смирнова появлялись на страницах журнала «Иртыш...» и в 1791 году, после его отъезда из Тобольска.

В 1790 году Н. Смирнова перевели в Забайкалье, где он возглавил в Кударинской крепости солдатское училище. С 1794 года он служит в Усть-Каменогорской крепости. Этот период отмечен также активным творчеством. Он пишет ряд прозаических и стихотворных произведений. В 1797 году Смирнов непродолжительное время был снова в Тобольске и встречался с возвращавшимся из ссылки А.Н. Радищевым. Часто исполнял требовавшие особых знаний поручения командования. В Иркутске он служил при казённой суконной фабрике. Неоднократные ходатайства непосредственного начальства о производстве Н. Смирнова в офицеры в Петербурге отклонялись.

После отъезда из Тобольска Н. Смирнов печатался под псевдонимом Даурец Номохон в московском литературнохудожественном ежемесячнике «Приятное и полезное препровождение времени», где были опубликованы его переводы и 11 оригинальных стихотворений. Отдельным изданием сочинения Н. Смирнова ни при жизни, ни в последующие годы не издавались. Во второй половине XX века они включались в сборники «Поэты 1790-1810 годов» (Л., 1971, серия «Библиотека поэта») и «Русская литература - век XVIII: Лирика» (М., 1990).

Умер Н. Смирнов в 1800 году в селе Тельминском, где была расположена Иркутская казённая суконная фабрика.


## ПЁТР СЛОВЦОВ

Имя пятнадцатилетнего Петра Словцова стало известно тоболякам 30 августа 1782 года. Всю предшествовавшую этому дню неделю в городе чествовали Е.П. Кашкина. Императрица Екатерина II назначила его генерал-губернатором во вновь учреждённое Пермское и Тобольское наместничество. 30 августа в Тобольске официально отмечали открытие наместничества и приезд наместника. И в этот день юношески звонко и пафосно семинарист Пётр Словцов в присутствии наместника и многих тоболяков огласил специально к торжеству им написанную оду «К Сибири». Сложенная в полном соответствии с правилами ломоносовской пиитики, ода юного поэта славила родной край:

Дщерь Азии, богато наде
По статным и дородным раменам
Бобровою порфирой облечена,
С собольими хвостами по грудям!
Царевна! Сребряный венец носяща
И пёстрых насыпью камней блестяща,
Славян наперстница, орд гордых мать -
Сибирь! Тебя мне любо вспоминать!

Сквозь риторический пафос словословия пробивался и голос самого юного поэта, признававшегося в своей сыновьей любви к Сибири:

Страна моя! Тебя я не забуду,
Когда и под сырой землёю буду,
Велю, чтоб друг на гробе начертил
Пол-линии: и я в Сибири жил.

П.А. Словцов принадлежит к числу коренных сибиряков, своим талантом и усердием добившихся признания.

Родился Пётр Андреевич Словцов на Урале, в Алапаевске, в семье священника Нижне-Сусанского завода в 1767 году. Когда ему исполнилось 12 лет, мать настояла, чтобы его отдали в Тобольскую духовную семинарию. В семинарии он провёл восемь лет, отличаясь во многих науках. Наряду с комплексом богословских наук семинаристы осваивали и науки светские. Знакомились семинаристы и с основами стихосложения, в них воспитывалась если не любовь, то понимание красоты стихотворной речи. Юношеская ода Словцова «К Сибири» тому пример.

В 1788 году Екатерина II объединила Новгородскую и Санкт-Петербургскую духовные семинарии в одну - Главную Невскую, которой предстояло стать высшим учебным заведением - Духовной академией. В неё могли поступить выпускники региональных семинарий, в том числе и Тобольской. Выбор пал на П. Словцова. Время обучения П. Словцова в Главной Невской семинарии совпало с временем бурных революционных перемен во Франции и их влиянием на умы в России. В семинарии Словцов знакомится и близко сходится с одноклассником Михаилом Сперанским, впоследствии видным деятелем эпохи Александра I. Годы учёбы в Петербурге стали для Словцова временем знакомства с идеями французских просветителей. Активизировались и отечественные масоны.

В начале 1793 года он возвращается в Тобольск и начинает работать в местной духовной семинарии. П. Словцов обладал даром красноречия. Архиепископ Варлаам помнил его ещё с семинарских лет и знал об его поэтическом таланте. Словцова попросили взять на себя написание речей и их произнесение по торжественным дням царской семьи. Он принял это предложение, оно давало ему возможность открыто высказывать свои взгляды.

21 апреля 1793 года он произносит торжественную речь по поводу тезоименитства Екатерины II. В этой речи он говорил о том, что почитать человека следует за его заслуги, как Петра Великого или как здравствующую императрицу. И тут же Словцов бросает упрёк тем, кто «имеет привычку называть тех великими, кои счастьем рождения или притворством» достигают положения в обществе. Эта оговорка насторожила. 10 ноября этого же года он произносит в Софийском соборе Тобольска речь по поводу бракосочетания внука императрицы, будущего императора Александра I, и немецкой принцессы Елизаветы. В тот день в соборе присутствовали и губернатор А.В. Алябьев, и архиепископ Варлаам. Словцов заговорил о том, что «не все граждане поставлены в одних и тех же законах; в руках одной части захвачены преимущества, отличия и удовольствия, тогда как прочим оставлены труды, тяжесть законов и несчастия».

В епархии не все были довольны вознесением П. Словцова, недавнего семинариста, теперь делающего успешную карьеру. В Петербург были отправлены доносы с изложением произнесённых им речей. Алябьеву и Варлааму пришлось отвечать на запросы из столицы. В феврале 1794 года П. Словцов был арестован, привезён в Петербург, допрошен и отправлен в ссылку в монастырь на остров Валаам. Предписано было содержать его в монастыре неотлучно, посылать ежедневно на утреннюю и вечернюю литургии. Ему было наказано также заняться переводом книги святого Кассиана. И только через несколько месяцев, в марте 1795 года, его перевезли в Петербург, но снова определили в монастырь. А вскоре полностью оправдали и даже назначили преподавателем красноречия в Духовную академию. В 1797 году он отказывается от духовной карьеры и поступает на службу в канцелярию генерал-прокурора.

Петербургский период отмечен в биографии П. Словцова активным поэтическим творчеством.

Оказавшись в опале и заключённым в монастырь на Валааме, он пишет стихотворное «Послание к М.М. Сперанскому». Оно исполнено жалоб на судьбу и условия содержания в монастыре:

Сижу в стенах, где нет полдневного луча,
Где тает вечная и тусклая свеча...
Я болен, весь опух и силы ослабели;
Сказать бы более, но слёзы одолели...

Большой поэтической удачей П. Словцова стало создание научно-философской оды «Материя». Она ставит поэта в ряд русских просветителей-материалистов конца XVIII века. В оде он высказывает смелую догадку об эволюционном развитии мира от его низших форм к высшим, поддерживает атомную теорию строения материи:

Она, в различны виды наряжаясь,
Живёт и в насекомых, и в слоне,
И в разноцветны краски изменяясь,
Сияет в ясной льдине и в огне,
В дожде играет алыми дугами,
А в Норде огненными облаками.

После он напишет оду «Древность», в которой критически выскажется о некоторых сторонах государственного строя. Истинной ценностью Словцов считает «разум просвещённый», а истинной славой - не знатное рождение и высокую должность, а бескорыстное служение человечеству:

Пусть тебе природа даровала
В люльке князя, графа имена,
Пусть звезда сверху на грудь упала,
Разметав по плечам ордена...
Но гремящие без дела титулы
Так же, как наследной славы гулы,
До горы потомства не дойдут.

В стихотворении «Дополнение к вчерашнему разговору» в полушутливой форме Словцов иронизирует и над монашеством:

Лучше с светом в вихрь тебе пуститься
И крутиться по степям частей,
Чем в пустыню с Прологом забиться
И посохнуть с горя без людей.

Одно из его стихотворений «Китаец в Петербурге» было напечатано в сборнике «Пантеон русской словесности». Оно понравилось Г.Р. Державину, и тот приглашал молодого поэта к себе домой. По форме стихотворение - письмо китайца из России своим соотечественникам домой:

Полетай, мой ворон сизый,
В Пекин грамотку снеси;
Ни над замком, ни над мызой
Не садись нигде в Руси.

В шутливой форме впечатлений китайца от встреч в Петербурге П. Словцов говорит о тяге русских людей к просвещению, знаниям, искусствам. И то, что вызывало удивление гостя из дальней стороны, то представляется П. Словцову нормальной повседневной жизнью его соотечественников.

Небольшое по объему поэтическое наследие Петра Словцова являет собой одну из интересных страниц отечественной поэзии XVIII века и включается в поэтические антологии. Менее известна его проза. Но прежде - о судьбе этого интересного человека.

В 1802 году, в начальный период правления Александра I, министр граф Н.П. Румянцев поручает П.А. Словцову описание черноморской торговли. С этой целью Словцов проехал по Новгородской и Псковской губерниям, был в Белоруссии и на Украине (Малороссии), больше года пробыл на юге, у берегов Чёрного моря. В правительстве было признано, что он успешно выполнил поручение, его даже наградили бриллиантовым перстнем. Он стал заметным человеком в канцелярском мире Петербурга, ему прочат будущее. Он отличается рвением на службе, последовательно проходит чины титулярного советника, коллежского асессора, надворного советника, коллежского советника. В сентябре 1807 года его награждают орденом святого Владимира IV степени. В эти же годы шло и стремительное возвышение М. Сперанского, что раздражало некоторых царедворцев. А Словцов учился вместе со Сперанским и выказывал себя сторонником его идей.

В феврале 1808 года П. Словцова вновь на несколько месяцев арестовали. Конкретно ни в чём не обвинили, но предложили выехать из столицы и отправиться в Тобольск, а оттуда в Иркутск. В Иркутске он служит в канцелярии генерал-губернатора. В 1815 году его назначают на должности совестного судьи и директора местной гимназии. Казанское общество любителей словесности избирает П. Словцова своим почётным членом. В Иркутске он обращает внимание на талантливого воспитанника гимназии И.Т. Калашникова, покровительствует ему, поощряет в литературных занятиях. Потом поможет ему переехать в Тобольск, найдёт ему место службы, будет содействовать переезду в Петербург. Калашников станет первым сибирским романистом, позднее напишет о своём наставнике тёплые воспоминания.

В 1820 году Казанский университет, в ведении которого находился весь Урало-Сибирский учебный округ, назначает П.А. Словцова своим визитатором, т.е. инспектором. П. Словцов пожалован в статские советники со старшинством с 1808 года, т.е. он получает прощение. Словцов объехал учебные заведения обширного округа, побывал с инспекторскими проверками в Якутске и Красноярске, в городах Тобольской губернии. В 1828 году его производят в действительные статские советники (а это второй класс в действовавшей табели о рангах, равный полному генералу, т.е. его высокопревосходительству). Получает он разрешение вернуться в Петербург. В 1829 году он выходит в отставку, ему назначают хорошую пенсию и он навсегда остаётся в ставшем ему родным Тобольске.

В лице П. Словцова Сибирь, по образному выражению, нашла своего «Ермака от науки». Речь идет в первую очередь о его двухтомном сочинении «Историческое обозрение Сибири». Оно дало основание именовать П. Словцова первым историографом Сибири. Это не совсем точно, ибо историю Сибири до него изложили летописи С. Есипова, С. Ремезова, И. Черепанова, труды В. Татищева, Г. Миллера, Н. Карамзина. Но историческое самосознание сибиряков выразил, конечно, П. Словцов.

Нам же интересны опыты П. Словцова в «полулитературных» жанрах очерковой прозы. Речь идёт о двух его книгах - «Письма из Сибири 1826 года» и «Прогулки вокруг Тобольска в 1830 году».

«Письма из Сибири...» были опубликованы в Москве в 1828 году. В них дано развёрнутое описание Сибири от Иркутска до Тобольска. П. Словцов предстаёт в этой книге не только наблюдательным путешественником, но и серьезным исследователем. Названы народы, населявшие обширную территорию, описаны города, дана характеристика развития хозяйства, значительное внимание уделено истории мест, которые он посещает. «Письма...» организованы образом автора, который намёками говорит о превратностях его судьбы и высказывает позицию «довольства малым» как условие личной свободы.

В 1828 году П. Словцов по должности учебного инспектора объезжает пермские и вятские учебные заведения. Впечатления от этой поездки, его наблюдения и размышления об Урале и уральской промышленности составили содержание очерков, которые в форме писем к брату в 1830 году печатаются им в журнале Н. Мартынова «Московский телеграф».

Книга «Прогулки вокруг Тобольска» была написана уже после отставки и окончательного поселения П. Словцова в этом городе, который он считал родным. Книга состоит из семнадцати очерков. Их проблематику проясняют названия: «Кто заселяет Тобольский уезд?», «Масленица», «Журнал весны Тобольской» и т.п. Словцов описывает жизнь и нравы горожан и окрестных городу крестьян. В книгу включены его наблюдения над природой, указано, когда в весенний период начинается ледоход на Иртыше, в какой последовательности возвращаются перелётные птицы, взволнованно описаны июньские теплые и светлые ночи. С любовью рассказано о музыкальных вечерах, которые устраивал находившийся тогда в ссылке в Тобольске композитор А.А. Алябьев.

Основные сведения книги носят информационный характер. Однако вся книга проникнута лирическим чувством. Оно задано уже открывающим «Прогулки вокруг Тобольска» авторским «Предуведомлением»: «Мне хотелось показать Тобольск с окрестностями во всех возможных для меня отношениях, не для того, что он поставлен Сибирским учреждением во главу Западной Сибири, а для того, что в нём я первоначально учился грамматике и риторике. Давние впечатления и ныне отсвечивают в моих воспоминаниях, и, чтобы навсегда сдать с души, я перевил их воспоминаниями настоящей жизни, и эту перевязь чувств и умонастроений, с прибавкой сведений местных, выношу без притязаний...». Книга была адресована молодым читателям, которым автор и открывал родной им и себе край: «Счастливые таланты Сибири! Около вас раскинуты широкие зрелища природы ещё свежей... Около вас носятся вековые воспоминания родины...».

Последние двадцать лет жизни П. Словцов отдал двухтомному «Историческому обозрению Сибири». Труд состоит из двух томов. Первый он посвятил историку Г.Ф. Миллеру, автору изданного в 1750 году «Описания Сибирского царства». Словцов доводит изложение истории Сибири до 1742 года. Второй том он посвятил товарищу по петербургской Главной Невской духовной семинарии М.М. Сперанскому, который в начале 20-х годов был генерал-губернатором всей Сибири. В ней повествование доведено до 1823 года.

Значительное внимание П. Словцов уделял развитию в Тобольске культуры и просвещения. В основе его историографического труда - сибирские летописи, статистические данные, выписки из документов, царские указы. Автор выступает и как собиратель, и как переводчик фольклорных произведений местных народов. Он полемически оценивал журнал «Иртыш, превращающийся в Иппокрену» за его невнимание к местной жизни, отсутствие в нём краеведческой тематики.

Сочинения П.А. Словцова стоят у истоков обширной региональной краеведческой прозы. В этом видится их значение сегодня.

Скончался П.А. Словцов 28 марта 1843 года в Тобольске. Перед смертью свою библиотеку он завещал Тобольской гимназии, гербарий и коллекцию минералов - Казанскому университету, рукописные материалы по истории, географии и статистике Сибири - И.Т. Калашникову и Н.А. Абрамову.


## ПЁТР ЕРШОВ

Стихотворная сказка Петра Ершова «Конёк-Горбунок» и в России, и во всём мире прославлена как наше национальное культурное достояние. Её звучные строфы с детства памятны каждому русскому. Но имя автора «Конька-Горбунка» мало что говорит широкому читателю. И не только давность лет тому причина.

«Конёк-Горбунок» Петра Ершова был принят народом и был признан народным. А у произведений, признанных народными, отличительной чертой выступает не авторство, а всеобщность образного их содержания. Авторство уловимо в ткани стихотворного текста ершовской сказки. Но оно не мешает воспринимать её каждым и всеми как общенациональное явление, как народную. Кто её создал, когда и где - это уже факультативно, добавочно.

Но за автором «Конька-Горбунка» стоял реальный человек с нелёгкой творческой биографией, педагог-подвижник, преданный родному краю.


1

Пётр Павлович Ершов родился 6 марта 1815 года в деревне Безруково (с 1960 года - Ершово) Ишимского уезда Тобольской губернии. Отца, служившего по Министерству внутренних дел, часто перемещали по городам обширной губернии. Уже двух лет Пётр Ершов отправился с родителями в Петропавловск (сегодня это - Казахстан), оттуда - в Омск, из Омска - в Тобольск, а из Тобольска в 1822 году - далеко на Север, в Берёзов. Позднее поэт напишет:

Рождённый в недрах непогоды,

В краю туманов и снегов,

Питомец северной природы

И горя тягостных оков -

Я был приветствован метелью,

Я встречен дряхлою зимой,

И над младенческой постелью

Кружился вихорь снеговой.

В 1824 году из далёкого Берёзова Пётр с матерью и старшим братом Николаем прибыл в Тобольск. В Тобольске поселились в доме родственников по матери - купцов Пиленковых. Эта купеческая семья хорошо была известна в городе и в губернии, жила в достатке. В их доме долгими зимними вечерами рассказывали сказки, звучали народные песни, любили хлёсткое словцо, от души веселились на ярмарках. Пётр Ершов надолго впитал этот запас впечатлений, полюбил город, купола его церквей, величественное течение Иртыша, шум дремучих лесов, разноголосый гомон приезжавших в губернский центр.

По приезде в Тобольск братья Николай и Пётр поступают в уездное училище, а через два года - в Тобольскую гимназии. Вскоре и отец приезжает в Тобольск. Но ненадолго. В 1828 году его вызывают в столицу, в Петербург, где он служит в Главном штабе Корпуса внутренней стражи.

К осени 1830 года вся семья переезжает в Петербург. Николай сразу подал документы на физико-математический факультет университета. Пётр хотел учиться на историко-филологическом. Но в Тобольской гимназии слабо было поставлено преподавание языков, а без знания латыни и живого иностранного на историко- филологический не принимали. Пришлось ему учиться и оканчивать философско-юридический факультет.

Первые два года он осваивается в большом городе, семья не успевает завести какие-либо связи, братья заняты учёбой и только учёбой, отец дорожит службой, строго следит за сыновьями и не разрешает им без особой нужды выходить из дому в многолюдный и беспокойный город.

Летом 1833 года отец неожиданно умирает. Сыновья получили большую свободу в общении с университетскими друзьями, да и годами Пётр достиг совершеннолетия. В этот год начинается увлечение П. Ершова театром, особенно музыкальным. Он знакомится с рядом молодых музыкантов, берёт уроки игры на флейте.

Одним из петербургских друзей становится товарищ по университету Константин Тимковский. Их объединила юношеская романтическая мечта посвятить себя служению большому делу. Тимковский был внуком Г. Шелехова, основателя Русско-Американской компании, бредил дальними странами.

Занятия в университете всё больше увлекают П. Ершова. С третьего курса у них начал читать русскую словесность П.А. Плетнёв, близко лично знавший многих русских писателей.

В начале 30-х годов XIX века русское общество вдруг проявило необычайно большой интерес к народному творчеству и в первую очередь к сказкам, преданиям и легендам. Был в этом отголосок романтизма, занимавшего умы общества и искавшего идеалы в иной, вне привычной и разочаровывавшей обстановки, среде. Фольклорно-сказочная стихия вдохновляла и многих русских литераторов. Сказки в это время пишут О.М. Сомов, В.И. Даль, Н.А. Полевой, В.А. Жуковский. В 1832 году шумный успех имел роман А.Ф. Вельтмана «Кощей Бессмертный», который весь был построен на материале народных сказок. В том же году вышли знаменитые «Вечера на хуторе близ Диканьки» Н.В. Гоголя. Свой сказочный цикл создаёт А.С. Пушкин.

П.А. Плетнёв проявлял интерес к народному творчеству. Об этом он говорил и на своих лекциях, подбивая студентов собирать фольклор. И слушавший его лекции студент Пётр Ершов зажёгся идеей написать стихотворную сказку. Сразу же после святочных каникул он сдал Плетнёву вместо курсовой работы тетрадку, в которой была записана первая часть сочинённой им стихотворной сказки «Конёк-Горбунок». На следующем занятии П. Плетнёв появился с тетрадкой, вслух прочитал её и объявил изумлённым слушателям имя автора - Пётр Ершов.

В самом начале 1834 года начал выходить журнал «Библиотека для чтения». Официальным редактором и издателем был О. Сенковский, но П. Плетнёв первое время играл важную роль в подборе авторов и в привлечении знаменитостей к журналу. Он заинтересовал журналом А.С. Пушкина и заручился его согласием на сотрудничество. Плетнёв предложил опубликовать начало стихотворной сказки «Конёк-Горбунок» П. Ершова. В третьем номере «Библиотеки для чтения» за 1834 год и была напечатана первая часть.

Стихотворная сказка П. Ершова была встречена не так однозначно восторженно, как это подчас изображается. У неё нашлись критики. Так, довольно критично отозвался на выход её отдельным изданием В. Белинский: «Вы никогда не сочините своей народной сказки... В вашей сказке будут русские слова, но не будет русского духа, и потому, несмотря на мастерскую отделку и звучность стиха, она нагоняет скуку и зевоту. Вот почему сказки Пушкина, несмотря на всю прелесть стиха, не имели ни малейшего успеха. О сказке г. Ершова - нечего и говорить. Она написана очень недурными стихами, но, по вышеизложенным причинам, не имеет не только художественного достоинства, но даже и достоинства забавного фарса. Говорят, что г. Ершов молодой человек с талантом; не думаю, ибо истинный талант начинает не с попыток и подделок, а с созданий, часто нелепых и чудовищных, но всегда пламенных и, в особенности, свободных от всякой стеснительной системы или заранее предположенной цели».

Да и редактор «Библиотеки для чтения» О. Сенковский не очень приветствовал то направление литературы, которое П. Ершов, вслед за Пушкиным, своей сказкой утверждал. Сенковский писал: «Прелестные подражания Жуковского и Пушкина русской народной сказке могут быть обвинены в уголовном преступлении против отечественной словесности: они-то причиною, что наша рифмотворная молодёжь вместо того, чтобы посвятить своё время основательным литературным занятиям и прочному учению, в котором всюду виден такой недостаток, кинулись толпою на самый лёгкий способ производить книжки, пересказывать стихами то, что кто слышал от своей нянюшки или от дядьки своего братца».

Ещё до опубликования первой части сказки в журнале «Библиотека для чтения» П.А. Плетнёв начал знакомить с ней всех своих друзей-литераторов. Познакомил он с нею и А.С. Пушкина. Тот выразил желание встретиться с автором. Рассказывая впоследствии о встрече с Пушкиным, Ершов так передал слова великого поэта: «Теперь этот род сочинений можно мне оставить».

Встреча с А.С. Пушкиным была самым памятным событием в петербургских воспоминаниях П. Ершова. М. Знаменский, друживший с поэтом в последние годы его жизни, в дневнике своём 17 октября 1862 года, когда прошло несколько месяцев после неожиданной отставки Ершова с поста директора гимназии, записал следующий их разговор: «Да я, когда приехал сюда (снова в Тобольск - Ю.М.), в страшной хандре был и много сжёг, теперь жалею, напомнило бы, по крайней мере, молодость. Были у меня и заметки, написанные Пушкиным и другими. - Вы были знакомы с Пушкиным? - Да, я бывал у него, если вытащат к нему. Я был страшно обидчив, мне всё казалось, что надо мною он смеётся; например, раз я сказал, что предпочитаю свою родину, он говорит: «Да вам и нельзя не любить Сибирь: она ваша родина, а во-вторых, это страна умных людей». Мне показалось, что он смеётся, потом уже понял, что он на декабристов намекает».

Высокую оценку А.С. Пушкиным стихотворной сказки П. Ершова подтверждает и Ф. Розен, поэт и либреттист, который вращался в литературных кругах Петербурга 30-х годов. Правда, биограф Пушкина П.В. Анненков скептически оценил пушкинское отношение к Ершову, более того, ссылаясь на то, что ершовская книга стояла у Пушкина на той же полке, что и его собственные книги, он предположил более активное, соавторское участие великого поэта в создании «Конька-Горбунка». С уверенностью он утверждал, что первые четыре стиха сказки, несомненно, принадлежат Пушкину. К счастью, версия об участии Пушкина в её создании всерьёз никем не разделяется.

Для известного книгоиздателя А. Смирдина мнения А. Пушкина и П. Плетнёва были очень авторитетны. Осенью 1834 года он выпустил «Конька-Горбунка» отдельным изданием. Тираж успешно раскупился. Второе и третье издания сказки П. Ершова выходили в Москве соответственно в 1840 и 1843 годах. Они воспроизводили первое, смирдинское издание. Для четвёртого, состоявшегося только в 1856 году, Ершов вносит в текст ряд существенных поправок. Он смягчает первую редакцию, убирает ряд резких выражений. Так, строфу первого издания:

Чтоб не было содому,
Ни смятенья, ни погрому,
И чтобы купецкий род
Не обманывал народ!

в четвёртом издании он заменяет строфой:

Чтобы не было содому

Ни давёжа, ни погрому

И чтоб никакой урод

Не обманывал народ!

«Смятенья» было слово социально более отчётливое, чем «давёж», а понятное всем указание на «купецкий род» заменено абстрактным «никакой урод». Внёс автор правки и в пятое издание 1857 года. В ряде стилистических правок П. Ершов утяжелил архаическое звучание языка сказки. При жизни автора вышли в 1865 году шестое и в 1868 году седьмое издания.

После смерти автора его стихотворная сказка набирала популярность. Были осуществлены её лубочные издания, она была переведена на ряд языков. В 1864 году, ещё при жизни Ершова, был поставлен балет, а в XX веке снят художественный фильм, сделан мультипликационный фильм, спектакли по сказке ставили многие детские театры. Сегодня её относят к числу немногих отечественных образцов, которые являют национальное лицо нашей культуры.


2

Стихотворная сказка П. Ершова «Конёк-Горбунок» поражает своей фольклорностью и подлинной народностью. В объяснение этого факта первый биограф поэта его университетский товарищ А. Ярославцов высказал предположение, что существовал некий фольклорный прототекст, которому автор сказки и следовал, изложив его звучными стихами. «Сказка «Конёк-Горбунок» по вымыслу не есть создание Ершова, - писал он, - она - произведение народности, как откровенно говорил сам автор, почти слово в слово взята из уст рассказчиков, от которых он её слышал, только привёл её в более стройный вид и местами дополнил». Эту же мысль варьировали последующие исследователи творчества поэта (А.М. Путинцев, А.В. Гуцевич, И.П. Лупанова и др.). Однако аналогичной «доершовской» сказки так до сих пор и не обнаружено.

Ещё в XIX веке было высказано мнение, что «Конёк-Горбунок» представляет собой «попурри» из русских сказок, талантливую контаминацию сказочных мотивов. Суждение, что П. Ершов при создании своего «Конька-Горбунка» использовал многие народные сказочные сюжеты, основано на его же тексте, когда он в конце первой главы «анонсирует» дальнейшее содержание:

Что наделал наш Иван,
Находясь во службе царской
При конюшне государской;
Как в суседки он попал,
Как перо своё проспал,
Как хитро поймал Жар-птицу,
Как похитил Царь-девицу;
Как он ездил за кольцом,
Как был на небе послом,
Как он в солнцевом селенье
Киту выпросил прощенье;
Как к числу других затей,
Спас он тридцать кораблей;
Как в котлах он не сварился,
Как красавцем учинился,
Словом, наша речь о том,
Как он сделался царём.

Здесь обозначены мотивы многих сказочных сюжетов. Намечается и соответствие персонажей своим фольклорным прототипам: лживые старшие братья, «волшебный» помощник-конь, сам тип героя Ивана-дурака, типично сказочные формулы и т.п.

Сюжетно сказка П. Ершова строится таким образом, чтобы лучшие свои качества герой раскрывал постепенно. Она состоит их трёх частей, каждая имеет свою фабулу, обозначающую этап в подвигах героя. В первой части речь идёт об обретении волшебного помощника. Во второй части по наветам завистников его отправляют добывать царю Жар-птицу и Царь-девицу. И в третьей части - апофеоз его дела. Каждая из частей по фольклорному обычаю открывается зачином.

Однако попытки привязать стихотворную сказку П. Ершова к некоему конкретному источнику результатов не дали. Как безрезультатны были попытки и продолжить его опыт. Ему подражали и в стихе, и в языке, и в обработке тех или иных мотивов, отсутствующих у него. Многочисленные подражания самостоятельного художественного интереса не имеют. Сказка П. Ершова при всей глубокой её фольклорной основе, при всех соответствиях её тем или иным сказочным мотивам как цельное произведение является глубоко самостоятельным творческим опытом в стиле народного творчества, творческим соревнованием с народными создателями сказок.

Фольклорную основу стихотворной сказки П. Ершова задают уровни её текста. Во-первых, сказочная композиция, соответствующая схеме волшебной народной сказке. Во-вторых, использование традиционных образов фольклорной сказки (Иванушка-дурачок, Царь-девица, Жар-птица, Волшебный конь и т.п.). В-третьих, фольклорная языковая стихия, которая насквозь пронизывает текст. Это и даёт оппонентам основание утверждать, что П. Ершов всего лишь стихотворно переложил некий сюжет.

Но современное ершововедение убедительно в доказательствах, что это оригинальное авторское создание.

Биограф П. Ершова В. Утков не без основания полагал, что одним из источников образного содержания сказки могли стать и биографические обстоятельства, в частности - наблюдения над теми, кто оказывался в близком поле внимания будущего поэта. Он сопоставлял отдельные эпизоды сказки с фактами его личной биографии, в частности - во время его жительства в доме дяди купца Пиленкова. Именно здесь он мог проникнуться идеей «бескрайности» пространства («вёрст сто тысяч отмахал и нигде не отдыхал»), которая сложилась из рассказов о местах и странах, откуда приходили караваны с товарами в Тобольск.

П. Ершов в стихотворной сказке «Конёк-Горбунок» отразил и многие реалии бытовой жизни своего времени. Так, его герой «изо всей дурацкой мочи» распевает популярный в годы его учения в Петербурге городской окраинный романс «...распрекрасные вы очи». В начале XIX века в народной среде стал распространяться лубок, прообраз будущей комикс-литературы, что и отразилось в обещаниях Ивану за верную ночную службу: «Я куплю тебе лубков...». Отразились в сказке и крестьянские идеалы женской красоты, особенно при описании Царь-девицы: «И бледна-mo и тонка... А ножонка-то, ножонка! Тьфу ты! Словно у цыплёнка!». Примечательно подчёркивание П. Ершовым «неказистости» его главных героев Иванушки Петровича и Конька-Горбунка, придания им черт «низких» героев.

Образ Ивана-дурака - один из типичных персонажей русской сказки. Отсутствие в нём обывательского «здравого смысла», искренняя доброта и гуманность, бескорыстие воспринимаются его недоброжелателями как «глупость», свойственная дураку. Но именно он в конце концов выходит победителем, в ходе сказочного действия раскрываются его ловкость, сила, храбрость, сообразительность. Его бескорыстная доброта, отзывчивость и безотказность вознаграждаются самым чудесным образом, в первую очередь - обретением волшебного помощника.

Сказка про Ивана-дурака (аналог - Емеля) имеет глубокий нравственный смысл. Тому, кто сомневался в нравственной направленности сказки П. Ершова, А. Ярославцов в самом начале своей биографической книги об авторе «Конька-Горбунка» отмечал: «...в основе её лежит идея нравственная, данная ей первыми слагателями её, простыми детьми природы. Смысл сказки является таким. Простодушное терпение увенчивается, наконец, величайшим возмездием на земле, а необузданные желания губят человека даже и на высочайшей степени земного величия. Дурачком здесь называется Иванушка только на людском языке; он не подходит под понятия людей обыкновенных; не живёт, как они живут; служит людям честно, хотя и одолеваемый человеческой немощью; терпит многое, решается на невозможное для них же, и добрые всемогущие силы помогают ему, как своему собрату. Таким образом, сказка «Конёк-Горбунок», читаемая с интересом, легко укладывается в памяти, производит, подобно басням Крылова, двоякую пользу: нравственную, впитываясь незаметно в молодую душу, и научную, приучая ребёнка к благозвучию и ясности слога, к тому языку, которым он со временем станет передавать свои мысли. Здесь неопровержимая заслуга Ершова как деятеля на пользу общественную».

Глубокое новаторство П. Ершова проявилось в том, что в «Коньке-Горбунке» на смену герою-богатырю благородного происхождения (Иван-царевич, Бова-королевич, тот же Руслан у А.С. Пушкина) пришёл самый демократический герой, свои достоинства маскирующий дурачеством.

Достоверность и реалистические детали быта, времени и пейзажа снижали сказочную условность образного содержания произведения как бы в противовес подчёркнутой, декларируемой сказочности её содержания. В итоге фольклорное представало авторским, это задавалось самим фактом эпиграфа, что является элементом интертекстуальной сущности произведения. Это дало основание тюменскому литературоведу профессору В.Н. Евсееву высказать мысль о том, что стихотворная сказка П. Ершова являет собой пример «пародийно-фольклорной сказки». Само парадоксальное развитие сюжета обнаруживает признаки литературного произведения, а волевое авторское начало исследователь обнаруживает в том, что в финале сказки герои и читатель попадают не в сказочное «царство-государство», а проходят испытание на публике, проходят через волшебносказочную феерию. В итоге автор, по мнению профессора Евсеева, «тонко травестирует сказку, помещая её в театральноплощадное пространство», вследствие чего сказочная вера в торжество добра над злом не воспринимается всерьёз.

Поэтика стихотворной сказки П. Ершова «Конёк-Горбунок» свидетельствует об активном авторском начале в создании текста. Свидетельством тому может служить тщательно продуманная и последовательно выдержанная свето-цветовая символика. Так, например, разработка хроматических контрастов, гаммы цветовых переливов проявляется хотя бы вот в следующем примере:

А по зелени цветы
Несказанной красоты.
А на той ли на поляне,
Словно вал на океане,
Возвышается гора
Вся из чистого сребра.
Солнце летними лучами
Красит всю её зарями,
В сгибах золотом бежит,
На верхах свечой горит.

Стихотворная сказка П. Ершова, органически вобравшая в себя традиции народной сказочной культуры (и потому растворяемая в ряду образцов народной сказочной культуры), вместе с тем является глубоко оригинальным созданием, не смешиваемым с сюжетно аналогичными образцами. Потому она и получила такое широкое признание. Она инсценируется, экранизируется, иллюстрируется, переводится на другие языки, бесконечное число раз издаётся. Она продолжает жить как высокохудожественный образец нашей национальной культуры.


3

Успех стихотворной сказки «Конёк-Горбунок» активизировал творческую активность П. Ершова. В зените славы он посещает книжную лавку А. Смирдина, где встречает известных петербургских литераторов, становится завсегдатаем театра, полон творческих замыслов. П. Ершов сближается с кружком поэта В.Г. Бенедиктова. Влияние Бенедиктова заметно в таких стихотворениях раннего Ершова, как «Молодой орёл», «Желание» и др. К его произведениям петербургского периода относится и поэма «Сибирский казак». Она была напечатана в журнале «Библиотека для чтения» в 1835 году. Её рассматривают как вольную интерпретацию Ершовым сюжета «Леноры» Г.А. Бюргера, подражанием которой была ещё баллада В.А. Жуковского «Людмила». Проявляет Ершов большой интерес и к истории Древней Руси. Под влиянием популярной в тот период «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина пишет шестистопным ямбом «Монолог Святополка Окаянного», стихотворение «Смерть Святослава», временам князя Владимира он посвящает либретто «Страшный меч». Всего в петербургский период после «Конька-Горбунка» П. Ершовым было опубликовано 10 стихотворений.

В 1833 году начинается увлечение П. Ершова театром. По-настоящему влюбился он в музыкальный театр. Он знакомится с рядом молодых музыкантов, среди них с композитором O.K. Гунке, и даже берёт у него уроки игры на флейте. Большое впечатление на него произвела поставленная в декабре 1834 года в Александринском театре опера Мейербера «Роберт-дьявол». Этот спектакль он долго вспоминал.

Мир чудесный! Мир мечтанья!
Рай земной небесных муз!
Чувств и звуков сочетанье
В гармонический союз!

Первый драматургический опыт П. Ершова - драматическая повесть «Фома-кузнец» (1834) сохранилась только в небольшом отрывке. Открывается она песней старика-кузнеца, которая как-то стала известна композитору А. Альябьеву, и он на её текст написал партию для мужского хора. Алябьев уехал из Тобольска в 1831 году. Этим же годом датируется и его хор. Не исключено, что текст его был написан Ершовым ещё в Тобольске, до отъезда на учёбу, и кем-то из его приятелей был передан композитору.

В 1835 году П. Ершов пишет пьесу «Суворов и станционный смотритель», тогда же А. Смирдин издаёт её отдельной книгой. Поставить эту пьесу на сцене в Петербурге не удалось. Театральный цензор увидел в ней принижение личности знаменитого Суворова. Сам автор определил своё произведение как «драматический анекдот». Это жанровое обозначение указывало на комическую сторону события и, конечно же, не претендовало на создание образа в его величественно-героическом облике.

Забавна уже фабула этой пьесы. Она строится на традиционном комическом неузнавании. На почтовой станции ждут проезда графа Суворова. Смотритель суетливо готовится к этой встрече. Вдруг приезжает одинокая кибитка, из неё выходит неказистый человек в солдатской шинели. Смотритель принимает его за передового, посланного на станцию от Суворова, и соответственно ведёт себя с ним: шутит, угощает нехитрой едой, выспрашивает о графе. Параллельно разворачивается любовная коллизия: дочь смотрителя Маша и ямщик Лука любят друг друга, но боятся, что смотритель выдаст дочь за писаря, человека более состоятельного. Они решаются обратиться за помощью к Суворову, но сначала всё рассказывают его посыльному. Отдохнув и перекусив, принятый за посыльного Суворова солдат отправляется дальше. Во втором действии выясняется, что солдат этот и был сам граф Суворов. Смотритель расстроен и встревожен, ибо, как ему кажется, он много лишнего наговорил и достаточного почтения не выразил. Но тут возвращается Лука, который отвозил солдата-Суворова, возвращается с письмом от Суворова смотрителю, в котором тот просит отдать Машу за Луку и передаёт на свадьбу молодым денежный подарок.

Язык пьесы полон пословиц и поговорок, исполнен живой народной речи. Когда Суворов и смотритель после обеда прилегли отдохнуть, они затевают состязание в знании сказок и зачинов к сказкам, причём состязаются на равных, оба выявляют и знание народной речи, и любовь к ней. Суворов предстаёт очень близким к народу человеком и языком, и вкусами, и поведением. Из сцены приготовления к его отъезду следует, что он является народным любимцем. Близким народу он открывается и в сцене с его неузнаванием.

«Суворов и станционный смотритель» был поставлен самим Ершовым в 1838 году в Тобольске, в гимназическом театре.

Небольшой драматический отрывок «Купец Базим, или Изворотливость бедняка» (1858) был начат Ершовым ещё в Петербурге. Старый набросок он нашёл в своих бумагах. А от него как раз ждали что-нибудь в сборник памяти книгоиздателя А. Смирдина, которому Ершов был благодарен. Он доработал отрывок и в 1858 году во время краткосрочной поездки в Петербург передал его издателям. Отрывок в тот же год был опубликован.

Увлечение П. Ершова театром, в особенности - оперой, выразилось и в написании им ряда оперных либретто. Большей частью они, к сожалению, не сохранились. Известно, что в начале 1836 года он закончил пятиактное волшебно-героическое действие «Страшный меч», которое было положено на музыку композитором О. Гунке. В июне 1836 году было даже получено цензурное разрешение на постановку. Но уже в следующем месяце Ершов уезжает в Тобольск, постановка не состоялась. И только в 1876 году в июльской книжке журнала «Иллюстрированный вестник» либретто было напечатано.

Действие происходит во времена княжения Владимира. Оно повествовало о сложном пути к взаимному счастью князя Ратмира, обладателя страшного меча, и волшебницы Всемилы, которая владела волшебным кольцом. Пройдя через перипетии интриг и боёв, герои соединяются. Им на помощь приходит дружина князя Владимира. Страшный меч похищен, и, чтобы обезвредить его, Всемила должна уничтожить свой волшебный перстень, ибо они взаимно связаны. В итоге герои счастливы в любви, опера заканчивалась их обручением. В действии оперы «Страшный меч» много наивного, установка на сценические эффекты. Но русская национальная опера только ещё обретала себя, и либретто Ершова было попыткой помочь в её становлении.

Одним из петербургских друзей П. Ершова был товарищ по университету К.И. Тимковский. Их объединяла юношеская романтическая мечта посвятить себя служению большому делу. Тимковский бредил дальними странами. В июле 1835 года он отправился в Америку. Ершов обратил к нему стихи, в которых формулирует свою программу:

...Закон небесный
Нас к славной цели предызбрал,
И он же нам в стране безвестной
Ту цель в рассвете указал.
Какая цель! Пустыни, степи
Лучом гражданства озарить,
Разрушить умственные цепи
И человека сотворить;
Раскрыть покров небес полночных,
Богатства выспросить у гор
И чрез кристаллы вод восточных
На дно морское кинуть взор.
Подслушать тайные сказанья
Лесов дремучих, скал седых
И вырвать древние преданья
Из уст курганов гробовых;
Воздвигнуть падшие народы,
Гранитну летопись прочесть
И в славу витязей свободы
Колосс подоблачный вознесть.

Вдохновлённый поступком К. Тимковского, П. Ершов подаётся на уговоры матери и твёрдо решает вернуться в Тобольск учителем. Много лет спустя, вспоминая петербургские годы, он напишет:

Я счастлив был. Любовь вплела
В венок мой нити золотые,
И жизнь с поэзией слила
Свои движения живые.

Воспоминания о Петербурге, о литературной среде и творческих порывах тех лет всегда будут согревать сердце П.П. Ершова.


4

Летом 1836 года П. Ершов получил назначение учителем в Тобольскую гимназию. Незадолго до этого, твёрдо решив ехать на родину, в стихотворении «Прощание с Петербургом» он писал:

В последний раз передо мною
Горишь ты, невская заря!
В последний раз в тоске глубокой
Я твой приветствую восход:
На небе родины далёкой
Меня другое солнце ждёт.

В декабре 1836 года он пишет университетскому товарищу В. Треборну: «С самого моего сюда приезда, т.е. почти пять месяцев, я не только не мог порядочно ничем заниматься, но не имел ни одной минуты весёлой. Хожу как угорелый, из угла в угол и едва не закуриваюсь табаком и цигарами... Читать теперь совсем нет охоты, да и нечего... Ко всему этому присоедини ещё моё внутреннее недовольство всем, что я ни делаю, что я ни думаю делать».

В феврале 1837 года до Тобольска дошло печальное известие о трагической кончине А.С. Пушкина. Для П. Ершова это был удар. Он торопливо пишет стихотворение «Кто он?», невысокий художественный уровень которого покрывается искренностью чувств.

1-2 июня 1837 года Тобольск посетил цесаревич Александр Николаевич, будущий император Александр II. Он в сопровождении большой свиты совершил познавательное путешествие по России. В свите был и его воспитатель В.А. Жуковский.

Губернские власти обратились к учителю гимназии П. Ершову с предложением написать приветственное стихотворение. Тот исполнил заказ и написал стихотворение «Государю-наследнику по приезде его в Тобольск».

Надежда северной державы,
Лавр полуночного венца!
Цвети под сенью русской славы
Достойным первенцем отца!..

Имя П. Ершова и его стихотворная сказка «Конёк-Горбунок» были хорошо известны наследнику. Ещё до появления в печати ему читал её П.А. Плетнёв, которого Жуковский привлёк к занятиям с ним по русской словесности.

Хорошо по встречам в литературных салонах Петербурга знал Ершова и Жуковский. Он и здесь приветствовал его как давнего знакомого. Цесаревич благодарно принял адресованное ему стихотворное обращение известного поэта, подарил ему золотые часы с цепочкой. О представлении высокому гостю учителей гимназии, как и всех губернских чиновников, П. Ершов рассказывал М. Знаменскому так: «Когда очередь дошла до меня, то генерал-губернатор и Жуковский сказали что-то Его Высочеству, чего я не мог слышать, и Его Высочество ответил: «Я не понимаю, как этот человек очутился в Сибири».

Ершова эта встреча воодушевила. Во время беседы с Жуковским он узнал, что в литературе он не забыт, что друзья ждут его новых произведений. И в стихотворном обращении «Друзьям» он бодр и оптимистичен:

Други, други! Не корите
Вы укорами меня.
Потерпите, подождите
Воскресительного дня.
Он проглянет - вновь проснётся
Сердце в сладкой тишине,
Встрепенётся, разовьётся
Вольной пташкой в вышине.

Встреча с В. Жуковским и доброе внимание наследника Александра вывели П. Ершова из состояния депрессии. Он испытывает творческий подъём. На этом подъёме к осени 1837 года он создаёт поэму «Сузге».

По некоторым сведениям, в основе поэмы «Сузге» знакомство Ершова со старой татарской рукописью, которая заключала в себе легенду о любимой жене Кучума ханше Сузге, для которой на мысу в шести верстах от ханской столицы Искера был даже построен нарядный терем. Легенда и послужила толчком к созданию поэмы. Создана она была в традиции в те годы всё ещё популярной романтической поэмы, в которой нередко героиней выступала «туземка». В облике героини ершовской поэмы немало черт, отсылающих нас к штампам подобных поэм: у неё глаза — «как ночь», её выделяет «полнолунное лицо», она «лёгкой серною мелькает по излучистой дорожке».

Но своё произведение Ершов наполнил историческими реалиями.

Сюжет поэмы привязан к конкретному месту и времени. Проносится слух, что из-за Урала идут казаки во главе с Ермаком. Татары укрепляют крепость. Сузге, молодая жена хана, становится во главе обороны. Её тревожное состояние передано романтически: думы - «чернее тучи», они «точат сердце, давят грудь», на душе - «тоска-кручина». Казаки обещают пощадить защитников крепости, если они уйдут из неё, а Сузге сдастся победителям. Они хотели отправить её в Москву, обещали ей милость царя. Но, как только казаки вошли в крепость, она кинжалом наносит себе смертельную рану. Её поступок вызывает со стороны казаков уважение, её достойно хоронят:

Под наклоном пихт душистых
Собрались все казаки.
И стоят они без шапок;
Два урядника отряда
Насыпают холм могильный,
Тишина стоит кругом!

Поэма исполнена уважения как к благородству русских воинов, так и к поступку «гаремной красавицы» Сузге. Автор разделяет её чувство отчаяния: «О, Сузге, краса-царица! Тяжела тебе ночь эта!». Да и атаман Гроза входит в царский терем с искренним намерением «словом ласковым приветить несчастливую царицу».

Поэма была завершена к середине октября 1837 года. П. Ершов отправил рукопись в журнал «Библиотека для чтения». Но в редакции она была встречена довольно холодно, заправлявшие к тому времени делами журнала полностью Сенковский, Булгарин и Греч выступили против её публикации. Положение спас П. Плетнёв. После гибели А.С. Пушкина он продолжил издание его журнала «Современник», где поэма П. Ершова и появилась в конце 1838 года. Правда, публикация была бесплатной, и надежды Ершова гонораром поправить свои материальные дела не оправдались.

Впоследствии поэма П. Ершова неоднократно переиздавалась, её инсценировали. В 1886 году её перепечатали в «Сибирском сборнике» газеты «Восточное обозрение». В 1889 году её инсценировали в Тобольске. В 1896 году тобольский композитор И. Корнилов написал оперу, а её либретто было опубликовано в «Тобольских губернских ведомостях». Текст поэмы широко известен среди татарского населения Западной Сибири, для которого поэтический образ, созданный русским поэтом, стал национальной героиней.


5

Служба в гимназии тяготила П. Ершова. Но необходимость обеспечивать семью, воспитывать приёмных детей в первом браке, потом своих в последующих двух побуждала его мириться с положением. «Известность известностью, а долг обеспечить тех людей, которых судьба поручила мне и которые для меня милы, также что-нибудь да значит», - заметит он в письме В. Треборну 2 мая 1841 года.

На педагогическую деятельность П. Ершова большое влияние оказал его гимназический наставник Иван Павлович Менделеев, который заметно выделял Ершова, допускал его к своей домашней библиотеке и отечески опекал. После его смерти, будучи уже инспектором гимназии, Ершов ответит тем же его сыну - Д.И. Менделееву. Помнились ему и учителя Иван Семёнович Кунавин и Павел Осипович Леман. Ориентировался он и на своих университетских профессоров А.В. Никитенко и П.А. Плетнёва, которые сыграли большую роль в его творческой судьбе. В Тобольск Ершов уезжал для «полезного служения».

Но начало работы в Тобольской гимназии радости П. Ершову не принесло. Ему для преподавания определили тот самый латинский язык в средних классах, которым он владел неуверенно. Коллеги-преподаватели отнеслись к нему весьма сдержанно, а руководство гимназии в его известности видели большие неудобства для себя. Положение несколько изменилось к лучшему после июня 1837 года, когда цесаревич Александр и сопровождавший его В.А. Жуковский так явно выразили ему своё внимание, с которым ни губернские власти, ни гимназическое начальство не могло не считаться. Был назначен новый директор гимназии Е.М. Качурин. Ершов получил курс русской словесности, ему не стали чинить препятствий в организации гимназического театра.

Служба в гимназии отнимала все силы и занимала его полностью. В апреле 1844 года он пишет университетскому другу А. Ярославцову: «Была пора, когда и я увлекался чем-то похожим на вдохновение. А теперь я принадлежу, или по крайней мере скоро буду принадлежать к числу тех чёрствых душ, которые книги считают препровождением от скуки, а музыку заключают в марши и танцы... «Не лучше ль менее известным, / А более полезным быть», - повторяю я, садясь за учебную книгу или думая - нельзя ли как двинуть успехи учащихся». И тут же: «Муза и служба - две неугомонные соперницы не могут ужиться и страшно ревнуют друг друга. Муза напоминает о призвании, о первых успехах, об искусительных вызовах приятелей, о таланте, зарытом в землю и пр., и пр., а служба — в полном мундире, в шпаге и шляпе, официально докладывает о присяге, об обязанности гражданина, о преимуществах официи и пр., и пр. Из этого выходит беспрестанная толкотня и стукотня в голове, которая отзывается и в сердце».

Большую радость П. Ершову доставлял организованный им гимназический театр. По его инициативе в гимназии оборудовали сцену, к оформлению спектаклей привлекли хорошего художника, приглашали оркестр казачьей музыки. Были поставлены «Недоросль» Д. Фонвизина, водевили М. Загоскина и Н. Чижова. Театр был искренней и, пожалуй, единственной радостью П. Ершова. В феврале 1838 года в одном из писем он делится этой радостью: «На масленице я тешился в театре, да, в театре, который мы построили за свой счёт в зале гимназии, чтобы доставить развлечение ученикам и потешить собственную охоту... Театр наш шёл славно... Обширная сцена, хорошие декорации, отличное освещение, увертюры из лучших опер в антракте, разыгрываемые полным оркестром, и, наконец, славные костюмы... всё это сделало спектакль хоть куда!». Театр существовал несколько лет. Он требовал много сил, потому что Ершов выступал и как автор сценок, оперных либретто, организовывал постановки. И всё это в параллель с педагогической работой.

В 1842 году он пишет методическую работу «Мысли о гимназическом курсе». Гимназия представлялась ему средним учебно-воспитательным заведением, которое всесторонне воспитывает ученика. «Образование, - полагал он, - есть развитие духовных и физических сил юноши по трём отношениям - как человека, как гражданина и как христианина. Прямое назначение его - приготовить юношу к общественному служению и дать ему все возможные средства к довольству и счастию земной жизни». Все предметы гимназического курса Ершов делил на три группы: науки (словесность, философия, история, математика и др.), языки (русский и славянский, французский, в том числе и языки древние) и искусства (музыка и пение, чтение и декламации, гимнастика, рисование, танцы). Годичный курс он предлагал завершить в апреле, в мае учащиеся сдавали экзамены, а в июне и июле занимались гимнастикой, плаванием, собиранием гербариев. Конечно, он решительно возражал против схоластики и зубрёжки, рекомендовал вести занятия так, чтобы они вызывали интерес.

Рукопись своей работы П. Ершов направил в Министерство просвещения, где она благополучно затерялась. Он познакомил с нею своего друга А. Ярославцова, в изложении которого мы сегодня и можем судить и ней.

В декабре 1844 года в Министерство просвещения он отправил и подготовленный им «Курс русской словесности». Перед этим, в ноябре 1843 года, он был назначен инспектором гимназии. Это упрочило его положение, однако программа и учебный план были неколебимым документом, а любая попытка расширить программу и внести новое в методику обучения директором гимназии Е.М. Качуриным воспринималось как проявление вольнодумия и своевольства, о чём он систематически докладывал губернатору П. Горчакову. Ершов предлагал знакомить учеников с современной литературой, высказывался против жёстких правил, писал, что действующие в гимназии порядки связывают «умного ученика по рукам и ногам, а глупого приучают ни о чём не думать». Отправляя свою программу в Министерство, П. Ершов наивно полагал, что она будет хотя бы рассмотрена. Он ссылается на успехи своих учеников, однако они мало кого интересовали. Мнение было решительное: программа Ершова — «не вполне отвечает понятиям воспитанников».

Известно и о ряде других методических и педагогических сочинениях П. Ершова. Так, он работал над статьёй «О переменах, происходивших в нашем языке, от половины IX века до настоящего времени». Пытался через друзей устроить в «Журнал Министерства народного просвещения» статью-эссе «О трёх великих идеях истины, блага и красот, о влиянии их в христианской религии». Эти его труды пропали, как, к сожалению, и значительная часть архива.

Работа П. Ершова в качестве учителя словесности получила признание и у его молодых коллег по гимназии, и у немногочисленных образованных людей в городе. Так, отбывавший ссылку в Тобольске М.А. Фонвизин в 1841 году писал в Ялуторовск декабристу И.Д. Якушкину: «Я недавно читал упражнения в словесности учеников 5, 6 и 7-го классов и не мог довольно налюбоваться их сочинениями. Этим они обязаны учителю словесности Ершову, человеку с дарованием, знающему превосходно свой язык и делающему своё дело весьма добросовестно. Ничто не может быть полезнее деятельности этого человека, и он, конечно, приготовит много грамотных людей; в сибиряках есть много природных способностей». Тёплые воспоминания о своём гимназическом учителе оставил и краевед К.М. Голодников. Всегда готов был ему помочь Д.И. Менделеев. В 1849 году он окончил Тобольскую гимназию, и аттестат его был подписан исполнявшим тогда временно обязанности директора П. Ершовым. Менделеев первым браком был женат на Феозне Лещёвой, приёмной дочери Ершова.

«Курс русской словесности» постигла та же судьба, что и «Мысли о гимназическом курсе». На другое он, впрочем, и не надеялся. «По крайней мере министерство, - пишет он Ярославцову, - будет знать, что бывший учитель словесности Ершов не бил баклуши, читал словесность и что по силам и возможностям старался исполнить свой долг службы».

Служба в гимназии не раз подвигала его к досадливым раздумьям о своей судьбе. В 1848 году состоялся известный процесс петрашевцев. Среди приговорённых к повешанию, уже соответственно одетых и приведённых на казнь, но потом вдруг помилованных, был и давний друг П. Ершова К. Тимковский. В его бумагах дознавателям не раз попадалось имя П. Ершова. Понятно, это доставило учителю Тобольской гимназии немало хлопот и объяснений с жандармами. Он даже обращался в Петербург к П.А. Плетнёву, ставшему уже ректором Петербургского университета, с просьбой подыскать ему место в столице или в каком другом городе. Но потом всё успокоилось. Шла выслуга лет, шли чины, надо было кормить семью. Утешало творчество, к которому он периодически возвращался.

В 1857 году П. Ершов был назначен директором гимназии и соответственно возглавил дирекцию училищ Тобольской губернии. В 1858 году он совершает служебную поездку в Петербург. Он освежил свои воспоминания о городе юности и убедился, что годы охладили былые дружеские чувства и, если он вернётся сюда, будет одинок. По возвращении в Тобольск он с рвением принялся за исполнение своих обязанностей.

В качестве директора училищ губернии П. Ершов совершал служебные поездки по краю. Большей частью они были связаны с инспектированием подведомственных ему учебных заведений, а особенно приятные - с открытием новых. В Тюмени, Ишиме, Ялуторовске, в ряде больших сёл были открыты при его активном содействии разнообразные учебные заведения - училища и школы.

В марте 1862 года, едва отметив свои 57 лет, не дожидаясь награды и повышения в чине за 25 лет службы, П.П. Ершов неожиданно подаёт в отставку. Причины её неизвестны, но по косвенным свидетельствам на него тяжело подействовал разговор с одним из губернских начальников.


6

Уже в стихах раннего, петербургского периода, творчества П. Ершов создаёт образ поэта в романтической традиции. И не отступает от этого образа во всём своём творчестве. Его ранние стихи полны романтических предчувствий. В стихотворении «Решимость», созданном в 1838 году, он риторически вопрошает судьбу:

Минули ль годы испытаний?
Терзанья кончились души?
Или ещё финал страданий
Судьба готовит мне в тиши?
Ужель пред раннею могилой
Она дала мне отдохнуть
Лишь для того, чтоб с новой силой
В меня всем пламенем дохнуть?
Чтоб, заживив страданья раны,
Коварно бодрость усыпить
И, устремив удар нежданный,
Вернее сердце поразить?

Но тревожные предчувствия не изменяют его решимости до конца пройти судьбой уготованный путь:

Пускай! Я жду её гоненья!
Не будет слёз в моих глазах
И заглушу укор мученья
Молитвой веры на устах.

Когда шли приготовления к его свадьбе с С. Лещёвой, П. Ершов был счастлив и не скрывал этого. Он пишет стихотворение «Перемена», в котором будущую жизнь свою связывает с добрыми переменами в своей жизни, с семейной жизнью, готов утешиться в «домашнем крове». Он полон вдохновения. Но у него, в соответствии с романтической традицией, уже сложилось представление о своей судьбе как судьбе поэта. И он верен этому образу. Это образ изгнанника, обречённого на одиночество и страдания:

В стране далёкой.
Питомец бурей и снегов,
Блуждать я буду одинокой
В глуши подоблачных лесов.

Те же мотивы мы слышим в стихотворении «Грусть». Перед нами поэт, гонимый роком и обречённый на одиночество и страдания:

Напрасно к небесам о помощи взываю
И плачу, и молюсь, и руки простираю...
Повсюду горестный мне слышится ответ:
«Живи, страдай, терпи - тебе возврата нет!».

Петербургские впечатления были долго предметом его поэтических раздумий, что отразилось в таких стихотворениях, как «Виденье», «Вопрос», «Час тайны», «Музыка», «Друзьям». В долгих раздумьях, в стихах и письмах он постоянно возвращался к той счастливой поре, когда в лучах литературной известности он был полон планов и творческих порывов. В Тобольске он трудно, но принимал как судьбу то, что реально составило его жизнь. И потому всё больше сосредотачивался на себе.

Личными мотивами в лирике П. Ершова окрашена и тема любви. Она появляется в его творчестве после знакомства с Серафимой Лещёвой под влиянием глубокого чувства, охватившего поэта. После почти двухлетнего молчания 7 сентября 1838 года он пишет стихотворение «К Музе»:

Прошла чреда душевного недуга;
Восходит солнце прежних дней.
Опять я твой, небесная подруга
Счастливой юности моей!..

В течение нескольких месяцев он пишет лирические стихи один за другим: 10 сентября - «Праздник сердца», 19-го - «Две музы», 9 октября - акростих на имя Серафимы, 11-го - «Шатёр природы», 14-го - «Желание любви», потом ряд лирических восьмистиший, навеянных именем любимой женщины, 7-го декабря - стихотворение «Решимость», 9-го - «Перемена».

В стихотворениях «Оправдание», «Не тот любил...», «Три взгляда» раскрывается состояние любящего человека, радости и беды большого чувства.

Когда ты взглянешь на меня
Звездами жизни и огня -
Твоими чёрными глазами
Глубоко в грудь твой взор падёт;
Забьётся сердце и замрёт,
Как будто птичка под сетями.
Но новый взгляд твоих очей, -
И в тот же миг в груди моей
Цветок надежды расцветает;
И светит сердцу свет сквозь тьму,
И сладок милый плен ему,
И цепи милые лобзает.
Но что ж, когда в твоих глазах
Сквозь тучи, в молнийных огнях
Любовь заблещет роковая?
О сердце, сердце! Этот взгляд
Осветит блеском самый ад
И разольёт блаженство рая...

Эти строки П. Ершова также носили личных характер; в 1846 году он посвятит их О. Кузьминой, своей второй жене.

Для темы природы в лирике П. Ершова характерна та же романтическая традиция нагнетания таинственности, атмосфера тёмных предчувствий. Это уже в раннем стихотворении «Ночь»:

Лежала тьма на высях гор;
В полях клубился мрак унылый;
Повитый мглой, высокий бор
Курился ладаном могилы.
Лениво бурная река
Катила в море вал гремучий,
И невидимая рука
Сдвигала огненные тучи...

Гармонически-светлое восприятие природы мы находим в поэтическом цикле «Моя поездка», созданном уже в 50-е годы.

Грудь, стеснённая темницей,
Распахнулась - широка.
Тише, сердце! Вольной птицей
Так и рвётся в облака!

Значительное место во всём творчестве П. Ершова, в том числе и в его лирике, занимали христианские мотивы. В самом конце 1834 года им было написано стихотворение «Ночь на Рождество Христово». Поэт рассказывает о великом событии - о всеобщем ликовании и людей, и природы перед лицом  чуда. Сюжет о рождении Иисуса Христа Ершов подаёт в сказочнопоэтическом духе, слышится речитативная былинная интонация:

Звезда Вифлеема горела над входом вертепа.
Ангелы пели: «Слава сущему в Вышних!
Мир на земле, Благодать в человеках!».
Пастыри входят - и зрят непорочную Матерь в яслях,
И Бога-младенца, повитого чистой рукою Марии,
Иосифа-старца, вперившего очи в Превечное Слово...
И пастыри, пад, поклонились.

Христианские мотивы прослеживаются в стихотворениях «Была пора», «Благовещенье», «Молитва».

Спаситель мой, услышь стенанье
Раба земного бытия!
Да будет мира излиянье
Молитва тёплая моя! <...>
Я изнемог в борьбе с страстями,
Их сеть тяжёлая легла
На мне свинцовыми цепями
И в бездну мрака увлекла...

С годами искра поэтического вдохновения осеняет П. Ершова всё реже. Тому не способствуют и личные обстоятельства (смерть первой, а потом и второй жены, ранняя смерть детей, тяжелая болезнь), тому не способствуют и обстоятельства службы (вечные распри с начальством). Подводя итоги, он напишет:

Мне говорят: погиб твой дар,
Прошло счастливое мгновенье,
Когда души кипящий жар
Лился в живое песнопенье;
Не возвратить тебе тех дней,
Они прошли чредой своей <...>
Пусть говорят! В сознаньи твёрдом
Моих душевных свежих сил,
Безмолвно я, с презреньем гордым
Их жалкий крик переносил.
Никем не зримые виденья.
Мне были светом утешенья,
И думал я: пора придёт,
Грудь переполненная хлынет
И лавой огненной откинет
Богатых звуков водомёт.
И разовьётся песнь цветная,
Кипя, играя и сверкая.


7

В 1850 году П. Ершов поставил перед собой цель: «попробовать — не разучился ли я писать». За две недели был создан цикл рассказов «Осенние вечера». П. Ершов не сразу решился прочитать рассказы на одном из вечеров в доме сосланного декабриста М.А. Фонвизина, где его неизменно приветливо встречали. Он очень дорожил мнением друзей. «В свободное от дел время, - пишет он Михаилу Александровичу, - я написал несколько рассказов в прозе и желал бы их подвергнуть цензуре Вашей и Натальи Дмитриевны». Чтение состоялось, слушавшие высказались одобрительно. И тогда Ершов отправляет рукопись в Петербург, университетскому другу А. Ярославцову. Тот не сразу, но в конце концов пристраивает рукопись. В 1857 году публикуется в журнале А. Плюшара и В. Генкеля «Живописный сборник замечательных предметов из наук, искусств, промышленности и общежития» ершовский цикл рассказов. Журнал ничем примечательным не отличился, он незаметно возник и так же незаметно прекратил существование.

Ершов опубликовал «Осенние вечера» без имени автора, под вензелем «Соч. П.Е.». Он надеялся, что сами рассказы обратят на себя внимание читателей. Однако литературная ситуация заметно изменилась. Читательское внимание теперь привлекали реалистические произведения того направления, что недавно ещё именовалось «натуральной школой», потом получило название гоголевского и отличалось острой социальностью. А оно Ершовым не принималось. Он отстаивал принцип «безыскусности», понимая его как установку на непреднамеренное, «случайное» повествование. П. Плетнёв после ознакомления с несколькими рассказами из цикла советовал Ершову «приготовить что-нибудь... аналитическое, чем преимущественно теперь все восхищаются». Но Ершов сводил всё гоголевское направление (натуральная школа) к голой физиологии: «подробный анализ впадает в школьную манеру и старается учить читателя там, где бы следовало заботиться об одном эстетическом удовольствии».

«Осенние вечера» - цикл из семи новелл, рассказанных пятью разными людьми, и авторского предисловия. Рассказчики связаны с Тобольском, живут в нём. Открывает цикл рассказ «Страшный лес», который поведал молодой офицер Безруковский. Исследователи видят в его фамилии некий автобиографический элемент, ибо она образована от деревни Безруково, а себя Ершов иногда именовал Ершов-Безруковский. Рассказ молодого купца Ивана Жемчужина называется «Дедушкин колпак». В окрестностях Тобольска происходит действие рассказов «Чудный храм» (его поведал Лесник) и «Панин бугор» (рассказчик молодой человек Александр Сталин). Выделяются два рассказа от имени татарина Таз-баши. Их действие отнесено к XVI веку. Таз-баши рассказывает о своём прадедушке Сафаре Маметеве, муфтии хана Кучума. В последней части Немец-рассказчик знакомит слушателей со сказкой «Об Иване-трапезнике и о том, кто третью булку съел». В цикле «Осенние вечера» сильно увлечение П. Ершова устным народным творчеством, местными легендами и преданиями. Однако сама манера повествования, отсутствие динамики действия и статичность персонажей ослабляли художественное впечатление от прозы Ершова.

Вдохновение, испытанное П. Ершовым при создании цикла «Осенние вечера», подвигло его на новые замыслы. Он думает над планом «поэмы в 10 томах и в 100 песнях», условно называет её «Иван-царевич», но, к сожалению, сохранился от этого замысла небольшой отрывок «Рано утром под окном...». Не реализовался и его замысел сибирского романа, подступами к которому должны были явиться «Осенние вечера». Назначение директором гимназии и народных училищ губернии на первый план поставило не творческие, а служебные интересы.

Выйдя в отставку, П. Ершов резко ограничил круг своего общения, избегал встреч со знакомыми и даже родственниками. Мучили и страдания от водяной болезни. Практически всё время он проводил в кругу семьи.

Ершов стал хлопотать о собственном доме. М.С. Знаменский, часто посещавший в это время поэта и единственный из знакомых, с кем Ершов поддерживал отношения, 23 марта 1863 года записал после очередной встречи, что автор «Конька-Горбунка» хлопочет о денежном займе под небольшой процент. Через некоторое время Ершов купил на углу улиц Почтовой и Рождественской собственный дом.

В стихотворении-завещании «Одиночество» он подводит итоги:

Враги умолкли - слава Богу,
Друзья ушли — счастливый путь.
Осталась жизнь. Но понемногу
И с ней управлюсь как-нибудь.

В июле 1868 года Тобольск посетил великий князь Владимир Александрович, сын императора Александра II. Его торжественно встречали, ему представили всех того заслуживших, был устроен пышный губернский бал. Бывший директор гимназии, отставной коллежский советник П.П. Ершов ни на одно из этих мероприятий приглашён не был. Но он был полон чувств собственного достоинства, он был русский литератор. А потому у него было право непосредственно обратиться к высокому гостю и напомнить ему о себе. Своё стихотворное обращение он отправляет в канцелярию генерал-губернатора, полагая, что там оно будет передано адресату:

Шесть люстр прошло, когда во цвете лет,
Исполнен сил и вещего глагола,
Я подносил свой радостный привет
Наследнику великого престола.
В те дни мой взор был ясен и далёк,
Пред ним неслись виденья за виденьем,
И речь лилась, как горных вод поток,
И сердце билося удвоенным биеньем...
Теперь на склоне лет слабеющей рукой
Я вновь беру перо с слезой в глазах нежданной,
Чтобы приветствовать в стране моей родной
Тебя, Великий гость, и твой приход желанный...

Это было последнее стихотворение поэта.

Его томило и дело, завершить которое ему очень хотелось. Осенью 1858 года он побывал в родной деревне Безруково. К нему пришли крестьяне с просьбой содействовать в постройке церкви. Церковь решено было возвести на том месте, где когда-то стоял дом, в котором он родился. Память об отце и матери, о старшем брате нахлынула на него, он клятвенно пообещал помочь. Ершов выхлопотал разрешение на постройку, достал план, помог со священником, часто помогал деньгами. Он даже заложил памятную золотую цепочку от часов, подаренных ему в далёком 1837 году цесаревичем. Но средств требовалось всё больше. Весной 1869 года крестьянские ходоки приехали к нему в Тобольск. Ершов принял их, прослезился, но помочь уже ничем не мог.

30 августа 1869 года Пётр Павлович Ершов скончался. Похоронен он в Тобольске. На постаменте строгая надпись: «Пётр Павлович Ершов, автор народной сказки «Конёк-Горбунок».

Счастлива судьба художника, чьё творение признано народным.


## МИХАИЛ ЗНАМЕНСКИЙ

Михаил Степанович Знаменский был представителем творческой интеллигенции региона, с которым он был связан рождением, становлением как личность и всем жизненным и творческим путём. В историографии культуры Тюменского края его представляют как воспитанника декабристов, на ком их благотворное влияние сказалось наиболее отчётливо. По характеру свой деятельности и по взглядам он был скорее представителем разночинной интеллигенции второй половины XIX века.

Родился М. Знаменский 26 мая 1833 года в Кургане, входившем в состав Тобольской губернии, в семье священника. В 1836 году его отца переводят на короткое время в Тобольск, а в начале 1840 года он получает место соборного протоиерея в Ялуторовске. Уже в Тобольске отец сближается с проживавшими в городе ссыльными декабристами, с их рекомендательными письмами он и прибывает в Ялуторовск, что и определило его сближение с местными декабристами. Соборный протоиерей Знаменский помогает ссыльным, а те в свою очередь много внимания уделяют его сыну. В 1842 году И.Д. Якушкин открывает при активной помощи местного протоиерея школу для мальчиков, а в 1846 году - первую в Сибири школу для девочек. Чуть позже С.Я. Знаменский был переведён из Ялуторовска в Омск, но в истории города он оставил по себе добрую память.

В 1846 году, после окончания уездного училища, тринадцатилетний Михаил Знаменский, следуя семейной традиции, поступает в Тобольскую духовную семинарию. В Тобольске его вскоре тепло принимают в свою среду проживавшие в городе ссыльные декабристы. Они поощряют его увлечение рисованием, настаивают, чтобы он продолжал совершенствоваться как художник. М.А. Фонвизин нанял для него учителя рисования. Но тот мало чему мог научить своего способного ученика. По настоятельной рекомендации декабристов и в результате их хлопот перед тобольским иерархом М. Знаменский в 1851 году поступает в рисовальный класс Петербургской духовной семинарии. В Петербурге он знакомится с одним из идеологов сибирского областничества Н.М. Ядринцевым, завязывает ряд других знакомств, которые впоследствии обеспечат его тесное сотрудничество с петербургскими либеральными изданиями.

Вернулся в Тобольск М. Знаменский в 1853 году. Он служит учителем рисования в местной духовной семинарии, в городской Мариинской женской школе, в духовном училище преподаёт и другие предметы. Он был приписан к духовному сословию, что во многом сковывало его творческие порывы. В 1859 году он на короткое время приезжает в Петербург, чтобы сдать экзамен в Академии художеств. И тогда же устанавливает тесные связи с журналом «Искра», его приглашают к постоянному сотрудничеству. Через искровцев он приобщается к тем разночиннолиберальным идеям, которым русское общество жило накануне отмены в России крепостного права.

Вскоре Знаменский оставляет духовное звание и переходит на гражданскую службу. Тому способствовали события, связанные с пребыванием в Тобольске, по пути в ссылку, поэта и переводчика М.И. Михайлова. Официально М. Михайлов как административно ссыльный был заключён в тюремный замок. Но политические ссыльные пользовались относительной свободой, так как не представляли уголовной опасности. Михайлов посещал в городе многих своих знакомых, а тоболяки, в их числе и М. Знаменский, который знал Михайлова по Петербургу и журналу «Искра», без особых препятствий посещали его в тюремной камере. Об этом стало известно в Петербурге, откуда пришло распоряжение провести расследование и наложить взыскания на тех, кто нарушил установленный порядок этапирования ссыльных. Увольнение из духовного сословия посчитали достаточной мерой внушения М. Знаменскому. После этого он одно время при губернском правлении исполнял обязанности переводчика с татарского языка. Начальство характеризовало его очень высоко. «Чиновник этот самой безукоризненной нравственности, религиозен и глубоко предан правительству», — так было записано в его аттестационном листе. В 1868 году в чине титулярного советника он выходит в отставку и отдаётся творческой работе.

Как художник-рисовальщик Михаил Знаменский сотрудничает в сибирских периодических изданиях, в издававшемся в Петербурге «Восточном обозрении», но чаще всего и охотнее - в сатирических либерально-демократических журналах «Искра» и «Маляр». Он выступал как иллюстратор, ему принадлежат иллюстрации к стихам А. Кольцова, «Очеркам бурсы» Н. Помяловского, «Запискам из мёртвого дома» Ф. Достоевского.

Получил он известность и как художник-этнограф. В 1864 году его командируют в составе научной экспедиции в Среднюю Азию, где он снимает планы поселений, рисует примечательные места и портреты местных жителей. Здесь он знакомится с казахским просветителем Ч. Валихановым, который в своих трудах ссылается на рабочие дневники Знаменского и его рисунки. В 1866 году он совершает путешествие на Север Тобольской губернии, добирается до Надыма. Результатом стал его рисовальный альбом «От Салехарда до Ташкента». Этим альбомом в 1872 году М. Знаменский выставлялся на Московской полиграфической выставке и был отмечен серебряной медалью. В 1880 году его рисунки о народах Севера были воспроизведены в альбоме, вышедшем в Италии.

Как художник М. Знаменский запечатлел облик ряда декабристов, отбывавших ссылку в Тобольске. Ему принадлежит портрет П.П. Ершова. В его дневнике 1862-1863 годов, когда он тесно общался с Ершовым, рассказано об их регулярных встречах-беседах по пятницам. Ершов в марте 1862 года как раз неожиданно вышел в отставку, нуждался в собеседнике и советчике, которых и нашёл в лице художника. Сохранились и иллюстрации М. Знаменского к ряду ершовских произведений.

В 60-е годы XIX века, после амнистии и возвращения из ссылок декабристов, русское общество стало проявлять большой интерес к их судьбам. Появились многочисленные документы и мемуарные свидетельства. Не осталась в стороне и русская литература (Н. Некрасов, Н. Огарёв, А. Плещеев, замысел романа Л.H. Толстого «Декабристы»).

Воспоминания о встречах с декабристами в отрочестве и в юности постоянно согревали М. Знаменского. Первое мемуарное повествование о встречах с ними он набрасывает в 1859 году. В тот год умер последний из остававшихся в Тобольске ссыльных декабристов - Флегонт Миронович Башмаков. Ф.М. Башмаков ещё в 1853 году получил разрешение вернуться в Россию, но не сделал этого из-за преклонного возраста и состояния здоровья. Вернувшись с его похорон, М. Знаменский 21 сентября 1859 года делает в своём дневнике первую запись:

«Собственно для себя в свободные минуты я решил записать свои воспоминания о людях, которых с дней моего детства я привык уважать, несмотря на недоброжелательные отзывы разных чиновных душ. С того времени, как я начал помнить себя, и до 23 лет я был с ними. И если теперь подлость, низость и взятки болезненно действуют на меня, то я этим обязан людям, о которых всегда говорю с почтением и любовью».

Так родилась рукопись «Воспоминания о декабристах художника и писателя из г. Тобольска Михаила Степановича Знаменского». Из неё потом вышли все его последующие произведения о декабристах. В расширенном виде дневниковые записи Знаменского составили мемуарный очерк «Детство среди декабристов». Но он не удовлетворился им.

В 1872 году в Санкт-Петербурге под псевдонимом Старожил выйдет его повесть «Исчезнувшие люди». Она была напечатана издателем К.Н. Плотниковым одной книгой вместе с повестью драматурга и прозаика С.И. Турбина «Страна изгнания». Повесть Турбина значительно расширяла мемуарные записи М. Знаменского (Старожила) за счёт материала иркутского и придавала всей книге вид единого законченного художественного произведения.

Образ центрального персонажа повести М. Знаменского (Старожила) мальчик Гриша во многом автобиографичен. Действие происходит в городе Полуторовске, за которым легко угадывается Ялуторовск. Сюжетом повести стало открытие сосланными в город декабристами школы для мальчиков. М. Знаменский обращается к впечатлениям детства, к встречам с друзьями отца и памяти своего мальчишеского общения с ними. Декабристы выведены под другими именами, но в Дмитрии Ивановиче Лягушкине легко угадывается Якушкин, в Иване Степановиче Гущине - Пущин, в Иване Матвеевиче Мурашове - Муравьев-Апостол, в князе Удольском - Оболенский. Да и другие персонажи повести имели реальных прототипов. Так, в девочке Жене легко угадывается Августа Созонович, воспитанница Муравьёва-Апостола, впоследствии оставившая свои воспоминания. Отец писателя назван в повести Ильёй Яковлевичем.

В целом повесть «Исчезнувшие люди» оставляет впечатление светлое. Автор касается в ней социальных проблем, стремится запечатлеть картины народной жизни. Но на первом месте воспроизведение впечатлений детства, радости открытия мира. «Славное то было время! - восклицает автор уже в начале повести. - Домик у нас был отличный, маленький домик. Перед окнами такая мелкая и зелёная трава росла, что досадно было даже смотреть, как ходили по ней: совсем не для того росла она, лечь бы на неё, да так, от самого крыльца да до ворот и катиться. Это я делал бесчисленное множество раз. Не раз я удивлялся, отчего это отец мой сидит всё за книгами да за бумагами и ни разу не последует моему примеру. Я был уверен, что это доставило бы ему большое удовольствие».

Завязкой повествования является переезд семьи на новое место службы отца. От отъезда с прежнего места, из Тобольска, у мальчика остались воспоминания о таинственной даме, которая оставляла у себя жить на время завершения учёбы в семинарии старшего брата и тем проявила доброту. Но вот по приезде новый таинственный незнакомец, который одним из первых вошёл в их новый дом. В дверях «стояла фигура неизвестного господина и с добродушной улыбкой смотрела на нас. Это был господин в лёгонькой шубе с коротеньким капюшоном, в остроконечной мерлушечьей шапке на маленькой голове. По бокам его острого с горбом носа блестели тёмные быстрые глаза. Улыбающийся красивый рот его обрамлялся сверху чёрными усами, а снизу маленькой тупо срезанной эспаньолой. Он не походил ни на духовного, ни на чиновника, единственно пока знакомые мне два типа... Гость с первого же раза понравился мне».

Пример отца, деятельный мир новых взрослых знакомых-декабристов и формировали характер автобиографического героя. Ему не очень понятно, почему местные жители относятся к ним настороженно, считают странными. Он увлечено рассказывает, как его новые знакомые держат себя с местными властями, сколько благородства и достоинства в их поведении. Вот вспоминается по рассказам давний эпизод из времени, когда его новые знакомые ещё носили кандалы, когда некий станционный смотритель, презрительно осмотрев одного из них, глумливо предложил: «Дунуть на плешь твою или плюнуть» - и услышал в ответ спокойное - «Попробуй». Друзья поспешили оттащить смотрителя. А потом спросили товарища по несчастью, что бы он сделал, если бы смотритель исполнил своё намерение. «Убил бы его», - был ответ.

Значительна в повести художественная функция картин природы. Её восприятие дано глазами мальчика. Но оно достаточно полно представляет красоту и разнообразие ставших родными мест. Пейзажные сцены как бы аккомпанируют повествованию. Непогода сопровождает все те сцены, которые вызывают авторское неприятие. И, наоборот, сцены с декабристами наполнены природным торжеством и радостью природного бытия.

Завершается повесть приготовлениями к открытию Лягушкиным и его друзьями новой школы, теперь школы для девочек. Обрастают декабристы новыми делами. И эта нацеленность на дело обеспечило им память в людях. В названии повести «Исчезнувшие люди» слышится ностальгическая нотка воспоминаний о добром, светлом, невозвратимом.

Во второй мемуарной повести «Тобольск в сороковых годах» М. Знаменский описал свои отроческие годы и обучение в Тобольской духовной семинарии. Тема семинарской бурсы в творчестве писателей-разночинцев, к поколению которых следует отнести и Знаменского, была довольно распространённой. Обучение подавалось как процесс насилия над личностью, произвола и того мракобесного консерватизма, который не мог не вызвать возмущения общества. Особенно здесь отличился Н. Помяловский. Но Знаменский описывает семинарию нейтрально. Герой его повести очарован городом. С её страниц встаёт Тобольск середины XIX века, с его церквами и уютной подгорной частью, торжественная панорама Кремля и величественное течение Иртыша.

Быту семинарии и её нравам противостоит рассказ о семействе Фонвизиных, о П. Бобрищеве-Пушкине, о декабристах, которым ялуторовские их товарищи по несчастью рекомендовали мальчика. Интересны и страницы, за которыми угадывается П.П. Ершов. Тепло взаимных отношений, внимание друг к другу, открытость и создают ту атмосферу, которая так притягивает героя повести. В среде декабристов он и получает уроки жизни.

Повествование о декабристах было продолжено Михаилом Знаменским в повести «Пятидесятые годы в Тобольске», но она осталась незаконченной.

В 1885 году в периодическом сборнике «Восточное обозрение» он печатает очерк о Н.Д. Фонвизиной, в 1886 году - очерк об И.Д. Якушкине.

М. Знаменский увлекался историей и горячо полюбил Тобольск. В конце 70-х и в начале 80-х годов XIX века он проводил самостоятельные археологические изыскания на Подчувашевском городище близ города и на месте древнего татарского городища Искера. Он внимательно и с любовью читал труды об истории края, среди них сочинения П. Словцова. М. Знаменский интересовался легендами и преданиями, в особенности татарского населения, хранившего устную память о временах до прихода русских в Сибирь.

Он указывает на два момента, побудившего его написать свои исторические очерки о городе. Во-первых, удельный вес людей, обстоятельствами оказавшихся в крае, и не всегда с добрыми намерениями («им не было дела до истории нашей - лишь бы им нагулять себе тело и снова исчезнуть в Россию»). Знаменский иронизировал: «если им и знакомо было имя Ермака, то только потому, что летнее местопребывание клуба (во времена Знаменского и питейного летнего буфета - Ю.М.) находилось в саду, где стоит памятник этого героя». Во-вторых, то, что тобольская молодёжь «сторонится от места их рождения», т.е. равнодушна к истории края.

Свои записи по истории города М. Знаменский опубликовал в 1887 году, в год двухсотлетия Тобольска, в авторитетном «Восточном обозрении», выходившем в Петербурге. В 1901 году, уже после его смерти, они были изданы книгой «Исторические окрестности города Тобольска». Книга была принята весьма сдержанно, ибо очевидны были зависимость автора от П. Словцова и спорность ряда его положений. История Тобольска, археологические разыскания в его окрестностях требовали обстоятельного и профессионального изучения. В книге же очевидно было любительство автора. Тем не менее и в творчестве М. Знаменского, и в корпусе текстов о Тобольске она должна быть отмечена.

М. Знаменский не скрывал своей зависимости от предшественников («желаю собрать разбросанные по многим источникам... сказания об исторических наших окрестностях») и сам оценивает написанное им довольно скромно. Но свои очерки он окрашивает лирическим чувством любви к краю. Он начинает повествование очерковым лирическим зачином, как бы увлекая читателя за собой: «только пахнёт в открытые окна весною и заслышится в поле голос кукушки, я, как бродяга, стремлюсь на свободу в леса: там в тишине, посещая бугры и овраги, я вспоминаю историю нашего края». Лиризм привлекает уже в первом очерке: «Жутко делается, когда с каждым взмахом вёсел паром придвигается к готовой рухнуть в воду стене, состоящей из рыхлых слоистых песков и частью глины».

Увлечение историей отразилось и в альбоме его археологических зарисовок, в который вошли около 200 акварелей. Этот альбом был в своё время приобретён у художника А.М. Сибиряковым, а тот подарил его открывшемуся в Томске Сибирскому университету.

В 1881 году короткое время М. Знаменский был редактором неофициальной части «Тобольских губернских ведомостей». Однако сам он с этим изданием сотрудничал весьма неохотно, не желая создавать конкуренции своему брату - чиновнику губернского правления Н.С. Знаменскому, имя которого в газете появлялось часто.

Интересная страница творческой деятельности М. Знаменского - его романы-комиксы. Это произведения из серии рисунков, объединённых фабульным началом. Текстовая часть здесь сведена к коротким подписям к рисункам. Разрабатывать этот жанр в России М. Знаменский стал одним из первых.

В 1869 году в петербургском журнале «Искра» он начал публикацию пародии на роман Л.H. Толстого «Война и мир». Она печаталась с продолжением в восемнадцати номерах. Пародия имела то же название, что и роман Толстого, а жанр бы определен как «литературно-рисовальное попурри». Она состояла из сюжетно организованных рисунков-карикатур. Очевидна была и их сатирическая направленность. Роман Л. Толстого был обращён к эпохе начала XIX века, что либерально-демократический лагерь считал уходом от современности. Комическая интерпретация «Войны и мира» была доведена до третьего тома, военные сцены Знаменскому не удались.

Чуть позже в том же жанре им была сделана пародия на роман И. Гончарова «Обрыв». Роман был опубликован в 1869 году. Он был посвящён дореформенной эпохе, содержал в себе осторожное предупреждение силам, стремившимся взорвать общество и Россию преждевременными реформами. На волне подъема российского либерализма в конце 60-х годов роман И. Гончарова был воспринят разночинцами-демократами как консервативный. Среди его либерально-радикальных критиков оказался, к сожалению, и М. Знаменский. Его «рисовальный» роман-пародия был издан в Тюмени в 1875 году. Книга состояла из 58 рисунков, к которым были даны дословно взятые из романа Гончарова цитаты-подписи. Книга вышла под названием «Обрыв. Роман классический, картинный, отменно длинный, длинный, длинный, и сатирический, и чинный».

Разработка жанра романа-комикса увлекла М. Знаменского. В том же 1875 году тоже в Тюмени в типографии К. Высоцкого выходит его книга - цикл 50 карикатурных рисунков с надписями «Моя поездка на кумыс».

В Тюменском музее изобразительных искусств хранится серия портретно-сатирических рисунков М. Знаменского по мотивам комедии Н.В. Гоголя «Ревизор». В ролях бессмертной комедии изображены известные тобольские и тюменские лица - купцы и чиновники во главе с тогдашним гражданским губернатором В.А. Лысогорским и его супругой.

Воспоминания о декабристах, живые зарисовки их быта, картины природы и сцены жизни в Ялуторовске и Тобольске, автобиографическая проза и дневники, которые были опубликованы доцентом Тюменского госуниверситета Н.Н. Горбачёвой только в 2002 году, стали лучшей частью творческого наследия М.С. Знаменского. А его деятельность как художника и карикатуриста ещё ждёт искусствоведческого описания и исследования. Проводимые Тобольским педагогическим институтом «Знаменские чтения» становятся традиционным форумом тех, кто интересуется историей и культурой края.

Умер М. Знаменский на 59 году жизни, в марте 1892 года. В некрологе, посвящённом ему, «Тобольские губернские ведомости» отмечали: «Михаил Степанович пользовался заслуженным уважением... Разные лица и путешественники, русские и заграничные, проезжая через Тобольск, считали своим долгом познакомиться с ним. Обладая начитанностью и порядочным образованием, которым он был обязан самому себе, Знаменский имел при этом ясный ум и был приятным собеседником».


## ОБРАЗ КРАЯ В ЛИТЕРАТУРЕ

Поступательное развитие литературы проявляется в первую очередь в расширении и обогащении её образного содержания. Определяющим здесь выступает фактор времени, смена исторических эпох и эстетических приоритетов. Но чрезвычайно важен и пространственный фактор. С освоением Россией новых территорий русская литература осваивала новые темы и конфликты, создавала новые типы героев, открывала новые грани характеров. Изучение литературы региона предполагает внимание и к этой стороне историко-литературного процесса. Но если в контексте всей национальной литературы региональное (пространственное) всего лишь дополняет богатство реальной картины национальной жизни, то в контексте региона оно обретает ценностное значение как факт признания самобытности региона, того художественно интересного, чем он присутствует в общенациональном контексте.

Художественный образ региона возникает и в творчестве тех писателей, кто не связан с ним рождением и судьбой, но чье пусть и кратковременное пребывание в крае (регионе) или обращение к его материалу отмечено созданием интересных текстов. Для сибирского Зауралья и всей Сибири это особенно значимо, ибо долгое время территория была местом ссылок, вынужденного продолжительного проживания многих известных отечественных и зарубежных литераторов. В своих текстах (художественных, публицистических, мемуарных) они образ края (региона) делали интересным для общероссийского читателя. В этом ряду заслуживают быть отмеченными и те писатели, чье кратковременное пребывание на территории региона пусть и не стало значимым фактом их творческой биографии, но вписано в литературную карту региона. Эти отметки на литературной карте территории носят чисто культурологический характер, но без них трудно представить всю полноту литературного пространства региона.


1

Сведения о землях, расположенных за Рифейскими (Уральскими) горами, на территории нынешней Тюменской области, фиксировали уже древние письменные источники. Правда, в этих сведениях преобладали мифы. Их зафиксировал и древнегреческий историк Геродот:

«До страны... скифов вся описанная мною земля плоска и тучна; оттоле же идёт каменистая и неровная. Если пройти великое пространство сей неровной земли, то у подошвы высоких гор, как сказывают, обитают люди, кои все от рождения плешивы, как мужчины, так и женщины, плосконосы и с большими подбородками; язык они употребляют особенный, а одежду скифскую. Питаются они плодами древесными. Дерево, коим они живут, называется «понтик», величиною оно почти со смоковницу, плод носит похожий на боб и имеющий ядро; когда сей плод созреет, то процеживают его сквозь ткань и вытекающий из плода густой и чёрный сок, называемый «асхи», лижут и пьют, смешав с молоком, а из отжимков делают лепёшки и едят. Скота у них немного, потому что пажити здесь не хороши. Каждый из них живёт под деревом, зимой окутывая его плотным белым войлоком, а летом без войлока. Сим людям никто не делает обид, ибо они почитаются священными, да и воинских оружий не имеют; более того, они и соседей своих примиряют в несогласии, и кто в бегстве прибегает к ним под защиту, тому никто не причиняет обиды: имя же сему народу — аргиппеи.

До страны сих плешивых и народов, впереди них живущих, земля достаточно известна. Ибо посещают их некоторые и из скифов, коих нетрудно выспросить, и из эллинов борисферского и других понтийских торжищ. Скифы же, посещающие сих людей, производят с ними дела посредством семи переводчиков на семи языках.

Доселе, стало быть, земля известна; но что находится выше сего плешивого народа, о том никто ничего достоверного сказать не может, ибо путь туда пресечён высокими горами, коих никто не проходил. Плешивые же сии говорят, будто на сих горах живут люди козьеногие, а прошед их, другие люди, которые спят по шесть месяцев...

О перьях же, коими, как сказывают скифы, наполнен воздух, и потому они-де не могут ни посмотреть, ни пройти выше по своей земле... За скифскою землёю всегда идёт снег, хотя летом и менее, конечно, чем зимою; и кто видел вблизи падающий густой снег, тот поймёт меня, ибо снег весьма походит на перья. Из-за таковых зим северные места сего материка необитаемы; и таковой-то снег по причине схожести называют скифы и их соседи перьями. Вот что повествуется о сих отдалённейших странах.

О гипербореях же ничего не говорят ни скифы, ни другие там живущие народы...»

Писали о наших краях и путешественники. Вот один из арабских путешественников X века повествует: «На север от булгар находится страна... за нею народ йура (так фиксировалось слово «югра» - Ю.М.) и страна мрака. Йура - народ дикий, живёт в чащах, не сносится с другими людьми из-за страха перед злом, которое те могут причинить; торгует народ йура при посредстве знаков и скрытно... Вывозят от них превосходных соболей, другие прекрасные меха — ведь они охотятся на этих зверей, питаются их мясом, одеваются в их шкуры. Булгары везут в страну Вису и йура товары на санях, которые тащат собаки по сугробам снега; сами люди передвигаются на лыжах».

Сибирское Зауралье начинает упоминаться в русских летописях с XI века. В «Повести временных лет» под 1096 годом приводится рассказ новгородца Гюраты Роговича о посылке им своего «отрока» на Полярный Урал, в Печорские земли и на Югру, «упирающиеся в луку морскую, высотой как до неба. В тех горах слышны громкие оклики и разговоры. Люди секут гору, желая просечь выход. И в горе той просечено оконце малое, и из него они говорят. Если кто их поймёт — покажут на железо, указав движением руки, что просят железа. Кто им даст нож или топор, тому взамен дают меха. Путь же к тем горам непроходим из-за пропастей, снега и леса... Этот путь идёт и дальше на север».

Наш край неоднократно упоминается в древнерусских летописях и документах, которые фиксировали походы воинских дружин, купцов и предприимчивых удальцов, деловые связи Москвы и сибирских ханов. Много было здесь полумифического и фантастического. Пока край не открылся русским людям после похода Ермака воочию. Да и сам поход стал поводом немалому числу легенд и преданий.


2

А рассказ о пребывании в крае людей, известных в общерусской литературе, начнём с колоритной фигуры князя Семёна Шаховского. Он был одним из образованных и талантливых людей первой половины XVII века. Биография его полна неожиданных опал и помилований. За период с 1606 по 1649 год он пережил не менее шести ссылок, причём неоднократно в Сибирь. А первый раз в Тобольск он попал в 1620 году.

Семёну Шаховскому не везло в семейной жизни. Жёны его умирали, прожив с ним полтора-два года. Правда, успевали родить ему сыновей. И вот он женится в четвёртый раз. А это было открытое нарушение церковных установлений. Узнав об этом, патриарх Филарет разгневался. Шаховского разлучают с новой женой и тремя детьми и ссылают в Тобольск. Из Тобольска он пишет виршами «Послание к некоему другу зело полезно...», в котором просит неизвестного покровителя о заступничестве. Пишет и другие послания заступникам в Москву. И в минуты особой скорби создаёт небольшой виршевый опус, в котором изливает всю свою печаль. Этот его опус я смею назвать первым в русской поэзии лирическим стихотворением. В нём есть и лирическое родовое содержание (внутренний мир), и то открытое искреннее переживание, носителем которого выступает лирическое «я». Вот эта «Молитва против разлучения супружества»:

Помилуй, господи царю,
И сохрани жену мою,
Ащё и незаконно поях ю.
И чада моя,
Еже если даровал, презря
Моя согрешения.
Соблюди их, владыко, и помилуй,
И долгоденьствие даруй.
Во здравии и спасении
Посети, владыко, милосердием
Своим.
Во веки, аминь.

Историки литературы датируют это стихотворение 1622 годом. Можно сказать и более амбициозно: русская лирическая поэзия началась в 1622 году в Тобольске.

Между прочим, имя Семёна Шаховского называют и среди тех, кто помогал первому архиепископу Киприану записывать свидетельства оставшихся в живых ермаковых казаков и создавать на их основе первого сибирского литературного памятника «Написание, како приидоша в Сибирь...».


3

В сентябре 1653 года в Тобольск вместе с семьёй был сослан протопоп Аввакум (Петров, 1620-1682). В декабре того же года его определили протоиереем Вознесенской церкви. Уже в первых проповедях он потребовал строгого соблюдения нравственных законов христианства, делал прямые выпады против царя и начатой патриархом Никоном церковной реформы. В июне 1655 года его сослали ещё дальше на восток, сначала в Якутский, потом в Енисейский остроги, а оттуда отправили в Забайкалье. Московские друзья исходатайствовали ему разрешение вернуться, летом 1663 года он снова в Тобольске. В течение нескольких месяцев он страстно обличал «Никоновы ереси» и ратовал за «истинную веру». Из Тобольска он уехал в феврале 1664 года. Решением церковного Собора он был предан анафеме, расстрижен, отправлен в ссылку в Пустозёрск, а в апреле 1670 года посажен в «земляную тюрьму». В этот период он и написал свои основные сочинения, в их числе знаменитое «Житие...». 14 апреля 1682 года со своими тремя сторонниками был заживо сожжён в срубе.

Добирался Аввакум до Тобольска трудно и долго. У его жены Настасьи Марковны перед самым отъездом родился ребёнок, но это не стало причиной отсрочки высылки в далёкую Сибирь. Взволнованно и искренне рассказывает он в своём «Житии...» о пребывании в сибирской столице. Выразительно описаны и архиепископ Симеон, и воевода князь В.И. Хилков, и боярский сын сотник Пётр Бекетов, ряд дьяков и прихожан. Во время служения в Вознесенском соборе он проявил себя как ревностный духовный пастырь, был строг со своей паствой. В «Житии...» характерна сцена, когда он рассказывает, как наказал за беспутное поведение одного пьяного монаха: «С месяц времени минув, пришёл в день к окошку: молитву искусно творит и чинно... Потом издали мне кланяется в землю».

Во время годичного отсутствия в Тобольске архиепископа Симеона Аввакум рассорился с дьяком Иваном Струной, который вёл дела епархии. Аввакум заступился за дьячка Антона, которого дьяк обидел. Тогда Струна стал преследовать самого протопопа, тот вынужден был даже скрываться: «Мучился я с месяц, от них бегаючи втай: иное в церкви ночую, иное к воеводе уйду...». Когда Симеон вернулся, за Струной обнаружились серьезные упущения и взяточничество, его даже арестовали, но он произнёс «слово и дело государево», сделал донос на Аввакума. Из Москвы пришло предписание Струну освободить уже за то, что он «против того протопопа Аввакума неистовые слова извещал», а самого Аввакума предписано было сослать дальше в Сибирь, в Якутию: «Велено меня из Тобольска на Лену везти за сие, что браню от писания и укоряю ересь Никонову».

В своём «Житии...» протопоп Аввакум рассказал и о судьбе Петра Бекетова, называя его «сыном боярским лучшим». П. Бекетов принадлежал к первым сибирским землепроходцам, в далёкой Чите его чтят как основателя города. В Тобольске он служил приставом, был с сосланным Аввакумом в добрых отношениях, ибо не принимал несправедливость. Архиепископ Симеон, когда познакомился с доносом Ивана Струны, нашёл в доносе обидное и для себя и прямо в церкви предал дьяка проклятию. Бекетов счёл это наказание излишне суровым, заступился за дьяка и вызвал гнев иерарха. Аввакум тяжело воспринял обстоятельства этой истории и впоследствии сочувственно написал: «Той же Бекетов Пётр, пришед в церковь, браня архиепископа и меня, и в той же час из церкви пошед, взбесился, к своему двору идучи, и умер горькою смертию зле... жалея Струну, такую себе пагубу принял».

Возвращаясь из ссылки в Москву, в 1663 году Аввакум зимовал в Тобольске.

После раскола русской православной церкви староверы (старообрядцы), спасаясь от преследований, активно выезжали не только семьями, но и целыми селеньями на Урал и дальше в Сибирь. Очень много их поселилось на территории сибирского Зауралья. Протопоп Аввакум был для них примером стойкости за веру. Старообрядческий духовный писатель М.И. Галанин (Миронушка) в своём сочинении в конце XVIII века рассказывал о своих злоключениях: «Много горя, когда я находился в городе Тобольске: кругом люди веры с нами одной, как лютые восставали звери на нас в Знаменском монастыре при Пятницкой церкви, томили в оковах нас с иноком Иоакимом дважд, всё было увещевание, дабы принять новые обряды никониянские. И ещё были разные пытки, которые устроены при монастырских келиях. В етом же монастыре Знаменском находился первый наш подвижник и страдалец за веру Аввакум». Сочинения протопопа Аввакума переписывались, и в среде староверов нашего региона читались очень активно.

Системное описание Сибири в научной литературе было начато ещё в эпоху Петра I. Труды учёных и путешественников являются частью обширного сибирского текста, открывавшего регион извне, со стороны.

В 1716 году Пётр I пригласил учёного немца Мессершмидта. Тот пробыл в Сибири семь лет, собрал большой материал. Правда, его труды долгое время оставались в рукописях, только в 1782 году П.С. Паллас опубликовал отрывки из них, а полностью они были изданы уже во второй половине XX века.

Сведения о Западной Сибири, её природе и населяющих народах собрал В.Н. Татищев, он поместил их в разных статьях «Лексикона Российского» и тем положил начало научной историографии региона. Впоследствии изучение Сибири сосредоточилось в Академии наук. В 1733-1743 годах под началом В. Беринга работала Большая северная экспедиция. В её состав входил историк и географ Г.Ф. Милллер и профессор И.Е. Фишер. «Описание Сибирского царства и всех происшедших в нём дел» (1750) Миллера и «Сибирская история» (1774) Фишера основывались на изучении местных архивов, они стали наиболее значительными в XVIII веке исследованиями региона. Миллер нашёл и опубликовал ряд бесценных рукописей (среди них и Ремезовская летопись), записал сибирские народные предания, сделал зарисовки древних сооружений и наскальных изображений, собрал коллекцию предметов из могильников.

В 1753-1765 годах во главе Географического департамента Академии наук стоял М.В. Ломоносов. Он был в переписке с тобольским губернатором Ф.И. Соймоновым, участвовал в подготовке экспедиций в Восточную Сибирь, знал он о существовании ставшей к тому времени легендарной Мангазеи. Его слова о могуществе России, которое прирастать будет Сибирью, стали широко известны. Ещё в 1747 году в «Оде на день восшествия на Всероссийский престол Ея Величества Государыни императрицы Елисаветы Петровны» пророчески писал:

И се Минерва ударяет
В верьхи Рифейски копиём;
Сребро и злато истекает
Во всём наследии твоём.
Плутон в расселинах мятётся,
Что Россам в руки предаётся
Драгой его металл из гор,
Который там натура скрыла;
От блеска дневного светила
Он мрачный отвращает взор.

В 1768-1774 годах П.С. Паллас с группой учёных совершил научное путешествие по России, в том числе и по Сибири, результатом стало трёхтомное сочинение «Путешествие по различным провинциям Российского государства» (1778). Это сочинение включало в свой состав и труд В.Ф. Зуева «Описание живущих в Сибирской губернии в Берёзовском уезде иноверческих народов остяков и самоедов». Академик И. Лепёхин по материалам своих путешествий 1768-1772 годов написал четырёхтомный труд «Дневные записи путешествия Ивана Лепёхина...».

Свидетельством интереса русского общества к истории Сибири стало сочинение А.Н. Радищева «Сокращённое повествование о приобретении Сибири», предшествовавшее соответствующим главам в историографическом труде Н.В. Карамзина.


5

Далёкий Тобольск и таинственная Сибирь уже в начале XVIII века стали привлекать внимание и европейцев.

В 1719 году, после успеха романа «Жизнь и приключения Робинзона Крузо» Даниэль Дефо написал роман «Дальнейшие приключения Робинзона Крузо». Действие романа охватывает десять лет путешествий героя. Из Китая он со своим торговым караваном попадает в столицу Сибири Тобольск и здесь проводит целых восемь месяцев, пережидая «мрачную и суровую зиму».

Роман Дефо представлял собой дневник Робинзона Крузо. В своём дневнике герой описывает суровый климат Сибири, где «морозы были так сильны, что на улицу нельзя было показаться, не закутавшись в шубу и не покрыв лицо меховой маской». Его восхищают тёплые дома местных жителей, он подробно описывает их пищу, в том числе оленину и рыбу. Его радует, что в Тобольске он «нашёл хорошее общество», знакомится с торыми жителями, уважительно описывает старого воеводу Робостинского (персонаж явно литературный). Описание Сибири, Тобольска и всей дороги носят у Д. Дефо достаточно конкретный характер и свидетельствуют, что он использовал литературные источники западных путешественников.

Интерес европейцев к загадочной России, к личности её императора Петра I в начале XVIII века был очень велик. Д. Дефо сибирскими страницами романа о новых путешествиях Робинзона Крузо удовлетворял этот интерес в художественной форме. Чуть позже он создаст историческую работу «Достоверная история жизни Петра Алексеевича, нынешнего царя Московии».

В Тобольске происходило и действие романа немецкого писателя Христиана Геллерта «Жизнь шведской графини фон Г***». Роман был создан в 1746 году, на русский язык он был переведён в 1790 году. Герой этого романа, шведский офицер, муж графини фон Г***, защищая честь жены, навлекает на себя гнев принца С. Тот во время боевых действий Швеции с Россией отдаёт героя под суд, его приговаривают к смертной казни, но накануне казни русские нападают на селение, он был взят в плен, спасён от казни, но оказался как пленный в Тобольске. О пребывании в Сибири рассказано в одном из его писем к жене. В отличие от Дефо, Геллерт создаёт образ края более мрачными красками: «Наконец мы приехали в Тобольск, место уединённое, в котором нет никаких увеселений, а человеку под стражей находящемуся и самая жизнь была в тягость... Потом отправили нас по деревням, из которых нас высылают в лес ловить соболей». Так, «претерпевая во всём недостаток и, кроме хлеба, ничего от пристава не получая», герой проводит три года. Потом его судьба меняется к лучшему, в итоге он уезжает из России, супруги воссоединяются. Тобольские страницы даны здесь глазами несчастного пленника и потому, понятно, рисовали образ края не в очень привлекательных чертах.

Но название сибирского Тобольска в Европе становится хорошо известным. Главным образом как весьма удалённой от цивилизации точки, где жизнь подвергнута лишениям. Этим воспользовался и Фридрих Шиллер. В 1782 году он в Штутгарде издаёт сборник стихотворений, но в целях конспирации местом издания указан Тобольск.

Образ Сибири, а с ней и сибирской столицы Тобольска формируется и в русской литературе. Наряду с представлениями о Сибири как крае лихоимства, «гиблого места», куда ссылают за провинности, возникает и образ Сибири как края вольных и сильных людей. Именно в Сибири, после отставки от двора, укрепился в своём мнении о людях герой комедии Д.И. Фонвизина «Недоросль» Стародум. В Сибири своим честным трудом он скопил капитал, а главное - сохранил «неповреждённо», как он говорит, «мою душу, мою честь, мои правилы».


6

Город Берёзов на севере Тобольской губернии ассоциировался с местом, куда ссылались известные в России люди. Именно там отбывал ссылку и скончался светлейший князь, сподвижник Петра I А.Д. Меншиков. Сюда же была сослана и опальная княжеская семья Долгоруковых, в их числе и юная княгиня Наталья Долгорукова. В конце жизни, после освобождения из ссылки, уже в монастыре, куда она ушла добровольно, она написала свои «Памятные записки». Они признанно считаются одним из памятников русской мемуарной прозы XVIII века. В них отражены и детали её жизни в Берёзове.

Родилась она в 1714 году, была младшей дочерью фельдмаршала графа Б.П. Шереметева. В 16 лет Наталья стала невестой молодого князя Ивана Долгорукова. Она гордилась своим женихом, положением в обществе. Долгоруковы были очень приближены ко двору, их дочь Екатерина стала невестой императора Петра II. Обручились Наталья и Иван в декабре 1729 года, а в январе 1730 года Пётр II неожиданно заболел оспой и скоропостижно скончался. Сенат не признал подделанное Долгоруковым-старшим завещание Петра, в соответствии с которым он передавал корону своей невесте. Наталья Шереметева и Иван Долгоруков свадьбу сыграли в апреле, но уже через несколько дней по указу императрицы Анны Иоанновны вся семья Долгоруковых была сослана сначала в их пензенские вотчины, а на середине дороги их развернули и отправили в Сибирь, в Берёзов.

В Тобольске их заставили под конвоем пешком идти к пристани: «Процессия изрядная была: за нами толпа солдат идёт с ружьями, как за разбойниками. Я уже шла, вниз глаза опустив, не оглядываясь; смотрельщиков премножество по той улице, где нас ведут». Через месяц плавания по Иртышу и Оби, в конце сентября 1730 года их доставили в Берёзов. Здесь вскоре умирают старшие Долгоруковы - Прасковья Юрьевна и Алексей Григорьевич. Рассказ о пребывании в Берёзове Наталья Борисовна ведёт скупо. Город ей совсем не понравился, она характеризует его как «маленькое пустое место»: «Избы кедровые, окончины ледяные вместо стекла; зима десять месяцев или восемь; морозы несносные, ничего не родится, ни хлеба, никакого фрукту - ни же капусты. Леса непроходимые да болота, хлеб привозят водой за тысячу вёрст. До такого места доехали, что ни пить, ни есть, ни носить нечего. Ничего не продают, ни же калача».

В Березове её муж князь Иван вёл себя не лучшим образом - много пил, болтал лишнее. Но в её «Памятных записках» нет ни слова упрёка мужу. Она называет его «товарищем», «страдальцем»: «Я всё в нём имела: и милостливого мужа, и отца, и учителя, и старателя о счастье моём... Во всех злополучиях я была своему мужу товарищ». У них родилось здесь трое детей. Но в 1738 году по навету князь Иван, его братья и несколько человек из приставленных к ним были арестованы и увезены. В 1739 году братья Долгоруковы были преданы изуверской казни - колесованию. В 1740 году Наталье Долгоруковой с детьми разрешено было вернуться в Москву, а вскоре вошедшая на престол Елизавета Петровна простила всех Долгоруковых. Наталья Борисовна вырастила сыновей, потом уехала в Киев и приняла монашество.

Её «Памятные записки» рисуют образ мужественной женщины, преданной мужу и семье, стойкой в несчастиях и умеющей прощать. Умерла она в 1771 году. Она стала героиней одной из дум К. Рылеева, который вложил в её уста следующие слова:

Была гонима всюду я
Жезлом судьбины самовластной;
Увы! Вся молодость моя
Промчалась осенью ненастной.
В борьбе с враждующей судьбой
Я отцветала в заточенье.
Мне друг, прекрасный и младой,
Был дан, как призрак, на мгновенье.
Забыла я родной свой град,
Богатство, почести и знатность,
Чтоб с ним делить в Сибири хлад
И испытать судьбы превратность...


7

В биографии Александра Николаевича Радищева (1749-1802) годы пребывания в Сибири - тяжёлые годы ссылки, разлуки с близкими и тревоги за судьбу детей. Его отправили в ссылку закованным в кандалы в сентябре 1790 года. Правда, в дороге условия содержания улучшились: сняли кандалы, выдали тёплую одежду. В Москве разрешили на день остановиться в доме отца. Его бывший начальник вельможный А.Р. Воронцов разослал губернаторам письма с просьбой облегчить ему тяжёлую дорогу. И тем не менее, как ни будь она облегчена, - это была дорога в ссылку.

В дороге, по пути в Тобольск, А. Радищев вёл дневник, который потом назовёт «Записки путешествия в Сибирь». Из этого дневника видно, что Сибирь и сибиряки произвели на него благоприятное впечатление. 15 декабря 1790 года, на подъезде к Тюмени, он записывает: «Народ в Сибири приветлив». 17 декабря его доставили в Тюмень. Он отмечает: «Тюмень стоит на Туре, на высоком берегу». На обратном пути в апреле 1797 года он запишет подробнее: «На сей стороне города (в Заречье - Ю.М.) всё кожевни... Вообще в Тюмени и в округе много всякого ремесла, и целая деревня имеет всегда одно. Неудивительно - из первых городов в Сибири».

Прибыв в Тобольск, он простужается и на месяц заболевает. Когда поправился, получил разрешение тобольского губернатора А.В. Алябьева задержаться в городе до полного выздоровления. В начале марта к нему приезжают его близкие: брат, свояченица (жена умерла) Е.В. Рубановская с двумя младшими детьми. Радищев знакомится с тобольским обществом, сближается с издателями и авторами журнала «Иртыш, превращающийся в Иппокрену». Словом, оттаивает.

И всё же для А. Радищева Тобольск - «отдалённый отечества нашего край». В «Письме другу, жительствующему в Тобольске по долгу звания своего» он создаёт нравственный облик изгнанника: «...отлучённый от твоих ближних, среди людей, неизвестных тебе ни со стороны качеств разума и сердца, не нашед ещё, может быть, в краткое время пребывания твоего не токмо друга, но ниже приятеля, с коим бы ты мог сетовать во дни печали и скорби и радоваться в часы веселия и утех».

В дневнике Радищева есть запись, правда, очень краткая, назывными предложениями, но свидетельствующая, что он живо интересовался городом и хорошо был осведомлён о нём: «Положение, типография, кожевни, кирпичные заводы, водоходство и ловля, базар... гулянье под Чувашами, образ из Абалака, торг... Аптекарский сад. Невольники. Сосланные. Монастырь Ивановский и Абалакский, гулянье наше туда».

Более обстоятельно образ Тобольска обрисован в его письмах к А.Р. Воронцову. Он отмечает: «Опричь огурцов и капусты, в здешних огородах не найдёшь ничего. Парники здесь не в употреблении, а оранжерей нет ни одной». Рассказывает он и о городском пожаре 1788 года, спалившем большую часть города: «Остатки погоревшего Тобольска стоят частью на прекрасном и здоровом, частью на выгодном, но нехорошем и вредном для здоровья месте». Образ сибиряков воссоздан им с симпатией. Он выделяет в сибиряках высокие нравственные качества взаимовыручки: «После пожара, - пишет он, - скоро увидели со всех сторон водою и сухим путём привозимые печёные хлеба, которые сельские жители голодным и неимущим посылали горожанам безденежно... Сия черта, - заключает Радищев, - существенно означает доброту души сибирских многих поселян».

Ко времени первого семимесячного пребывания А.Н. Радищева в Тобольске относится и его стихотворение-ответ на вопрос любопытствующего:

Ты хочешь знать, кто я? Что я? Куда я еду?
Я тот же, что и был, и буду весь свой век:
Не скот, ни дерево, не раб, но человек!
Дорогу проложить, где не бывало следу
Для борзых смельчаков и в прозе и в стихах,
Чувствительным сердцам и истине я в страх
В острог Илимский еду.

В 1797 году, возвращаясь из ссылки, он пробудет в Тобольске 22 апрельских дня. Это будут грустные для него дни: скончалась Е.В. Рубановская, ставшая в ссылке его женой. Она похоронена на Тобольском Завальном кладбище. И хотя было тяжело на сердце, но, покидая Тобольск, Радищев напишет: «Сей город... навеки будет иметь для меня притягательность». А о Сибири в целом он скажет: «Как богата Сибирь своими природными дарами! Какой мощный край! Нужны ещё века, но как только она будет заселена, ей предстоит сыграть великую роль в летописях мира»


8

В самом начале XIX века Сибирь дала литературе художественный образ высокого нравственного смысла - образ Параши Сибирячки.

В основе этого образа судьба Прасковьи Григорьевны Луполовой. Родилась она на Украине в 1784 году. Её отец, отставной прапорщик Григорий Луполов, участник многих военных баталий, за какие-то прегрешения был сослан в Сибирь. С женой и дочерью их поселили в Ишиме.

Когда Прасковья выросла, она задалась мыслью испросить у царя прощенье родителю. В сентябре 1803 года она отправилась из Ишима в свой долгий пеший поход до столичного Петербурга. В Петербург она прибыла через год. С кем бы она в дороге ни встречалась, все проникались её судьбой и умилялись благородной цели её похода. В Петербурге её представили матери царя Марии Фёдоровне и его жене Елизавете Алексеевне. Император Александр I распорядился пересмотреть дело отца Прасковьи, он был помилован и ему разрешили вернуться на родину.

Покровительство императорской фамилии сделало простую сибирскую девушку знаменитой. Издания были заполнены её портретами, некоторые сопровождались посвящёнными ей стихами: Для добродетели какой прекрасный вид!

Нам сердцем дочери она в нём говорит;
Родителей своих сражённая судьбою,
Для них решившая пожертвовать собою,
Одна из дальних стран спешила в град Петров.
Нежнейша дочь! Твоя увенчана любовь,
Тобой в преклонном веке родитель оживился
И в нравов образец твой вид изобразился.

Прасковья Луполова после паломничества в Киево-Печерскую лавру решила посвятить себя монашеской жизни. Умерла она в 1809 году в Новгороде, в Десятинном монастыре. Реальная личность вскоре стала забываться, но породила целый ряд литературных героинь.

Ещё при её жизни в 1806 году французская писательница Мари-Софи Коттен издала роман «Елизавета, или Ссыльные в Сибири». В 1807 году он переводится на русский язык и имел большой успех. Но на русском языке роман имел другое название - «Елизавета Л., или Несчастия семейства, сосланного в Сибирь, а потом возвращённого». Да ещё с подзаголовком «Истинное происшествие». В России этот роман издавался несколько раз.

А в 1815 году появляется повесть французского писателя Ксавье де Местра «Юная сибирячка». Эта повесть переиздавалась на языке оригинала несколько раз, в том числе уже в XXI веке (Париж, 2001). В основе её лежала судьба П. Луполовой.

В России художественное освоение образа Луполовой было начато в 1840 году Н.А. Полевым. Он создал пьесу «Параша Сибирячка». История девушки-сибирячки становилась широко известной, при этом судьбы реальной личности и литературной героини сливаются, образуя единый легендарный образ самоотверженной дочери. В периодической печати XIX века нет-нет, да и появлялись «подлинные» истории о ней. А во второй половине XIX века этот образ переходит в весьма распространённую лубочную литературу, через неё - в низовую читательскую массу. Он ещё больше отделяется от реального, но не теряет своего глубокого нравственного наполнения. Некоторые исследователи усматривают отголосок этой истории в романе А.С. Пушкина «Капитанская дочка», в эпизоде, когда Маша Миронова отправляется в Петербург к императрице просить за любимого.

В XX веке в России имя П. Луполовой стало забываться. Её поступок идеологически был не очень созвучен эпохе. И только в начале века XXI старанием ишимского литературоведа Т.П. Савченковой интерес к этой легендарной личности пробуждается. Ею в книге «Ишим в литературе. Век Х1Х-й» (Ишим, 2004) воспроизведены тексты М.-С. Котен и К. де Местра, а также пьеса Н. Полевого, собран большой биографический материал. В городе подвиг юной сибирячки Прасковьи Луповой по инициативе общественности увековечен в памятнике. Вместе с памятником сказочному Коньку-Горбунку памятник легендарной Параше Сибирячке по-особому окрашивает культурное пространство города Ишима.


9

Тема Сибири в сознании русского общества начала XIX века ассоциировалась с далёким, суровым, но богатым краем, полным страстей и приключений, населённым людьми рискованными, отвергшими европейскую цивилизацию, что отвечало духу романтизма. В романтическом ключе решался и образ Ермака.

В историческое сознание общества тему Ермака ввёл Н.М. Карамзин. В 1821 году вышел IX том его «Истории государства Российского». Карамзин рассказал в ней подробно, на уровне источников своего времени, в том числе и летописей, о походе Ермака. «Начиная описание Ермаковых подвигов, - писал он, - скажем, что они как всё необыкновенное, чрезвычайное, сильно действуя на воображение людей, произвели многие басни, которые смешались в преданиях с истиною... о сём завоевании любопытном, действительно удивительном, если не чудесном».

Отталкиваясь от Карамзина, в том же романтическом ключе тему Ермака решал К. Рылеев.

Задумав цикл поэтических произведений на исторические темы, К.Ф. Рылеев (1795-1826) одним из первых написал думу «Смерть Ермака». 28 ноября 1821 года он прочёл её на заседании Общества любителей российской словесности.

Ревела буря, дождь шумел.
Во мраке молнии летали
Бесперерывно гром гремел
И ветры в дебрях бушевали.
Ко славе страстию дыша,
В стране суровой и угрюмой,
На диком бреге Иртыша
Сидел Ермак, объятый думой.

Подвиг Ермака Рылеев осмысливает как славную страницу героической истории России. И в тексте думы, и в авторской исторической справке к ней Ермак предстаёт народным героем, былинным витязем. Романтическое решение темы подчёркнуто ненастьем природы, бурным Иртышом, трагической фабулой. Высокая цель присоединения Сибири к России придаёт всему произведению патриотическое звучание.

Нам смерть не быть страшна,
Своё мы дело совершили:
Сибирь царю покорена,
И мы не праздно в мире жили.

К. Рылеев написал в этом же жанре думы стихотворение о Н. Долгоруковой. Писал он и думу «Меньшиков в Берёзово», потом переменил замысел на поэму, которую закончить не успел. Это говорит о его серьёзном интересе к краю. И об интересе к краю широких слоёв общества. Неслучайно рылеевская дума «Смерть Ермака» так полюбилась, что стала народной песней, в низовом народном сознании создавая образ Сибири.

В 1829 году огромным вниманием пользовалась поэтическая драма А.С. Хомякова «Ермак». Она с успехом была поставлена в ряде театров. Сюжет драмы составила интрига - примет ли Ермак соблазнительное предложение объявить себя сибирским царём, возобладают ли сепаратистские настроения. В финале и близкие, и царь Иоанн прощают прежнего Ермака, а он декларирует неотрывность нового края от родины: «Сибири больше нет, отныне здесь Россия». Слава России, звание «русского» для него выше почести стать сибирским царём.

Драма о том, как Сибирь становится неотъемлемой частью России, была особо актуальна, ибо этот край стал местом ссылки декабристов. Русское общество утешалось тем, что они не оторваны от родины.


10

С Сибирью многие русские писатели были связаны и впоследствии. Добровольное путешествие через всю Сибирь на Дальний Восток, а потом и на Сахалин совершил А.П. Чехов. К сожалению, для многих писателей Сибирь открывалась местом их ссылки.

Владимир Галактионович Короленко познакомился с Сибирью вынужденно, он сюда дважды ссылался. Первый раз он был сослан в 1880 году. 30 июля 1880 года он был доставлен в Тюмень. В Тюмени Короленко пробыл всего один день. В «Истории моего современника» писатель вспоминал, что новую партию ссыльных, с которой он и прибыл, на время оставили перед тюрьмой. Из окон тюрьмы тут же стали выглядывать заключённые, среди них Короленко нашёл знакомых ему «политических». В обменных приветствиях приняла участие и толпа. В тот же день Короленко на барже отправили в Томск. Вскоре в Томск пришёл приказ вернуть его, так как предъявленное ему обвинение не подтвердилось.

По дороге из Томска В. Короленко оставили в Тобольске и на несколько дней поместили в подследственное отделение местной, но далеко известной тюрьмы. Содержали его довольно свободно, но с нравами тюремного замка он имел возможность познакомиться хорошо, общаясь с другими заключёнными. Впечатления этих нескольких дней нашли отражение в его рассказе «Яшка».

В. Короленко в суровых тонах описывает мрачную тюрьму, угнетающие тюремные порядки, тюремные камеры. Холодный карцер предназначался для тех, кто выражал неудовольствие. Надзиратель, показывая карцер, говорит: «Вот зимой карцер был, то уж можно сказать. Сутки если в нём который сидит, бывало, так уж прямо в больницу волокут. День поскрипит, другой, а там и кончается». «Беспокойных» переводили и в специальную больницу для сумасшедших, откуда была одна дорога - на кладбище.

Герой рассказа Яков выступает против несправедливого устройства жизни. В тюрьму он попал за то, что отказался платить земские подати: «Ранее государевы подати платили, а ноне земские подати окромя накладывают...». В тюрьме Яков не смиряется со своим положением и доступными ему средствами протестует: как только приближается кто из тюремщиков, он начинает гулко стучать в железную дверь камеры, за что его и прозвали «стукальщик». Наконец начальство не выдерживает, объявляет его сумасшедшим и помещает в специальную больницу, где он, по словам надзирателя, «недолго настучит».

Рассказ был опубликован и стал известен в Тобольске, в том числе и в администрации тюрьмы. Надзиратели были недовольны: ему всё показали и рассказали, а он это всё распубликовал. А в августе 1881 года В. Короленко снова был отправлен в ссылку в Сибирь за отказ дать присягу новому императору. По этапу его доставили в Тобольск, где администрация тюрьмы и надзиратели тут же его вспомнили и напомнили ему, какими он обрисовал их в рассказе «Яшка». Короленко на этот раз поместили в камеру-одиночку, где даже окно было забрано досками. В ней он и провёл несколько дней, с 15 по 23 августа. В «Истории моего современника» он вспоминал: «не надо было особой мнительности, чтобы будущее казалось мне неопределённым и мрачным в этой камере, где ещё как будто бродила тень моего, вероятно, погибшего здесь предшественника». В этой одиночной тобольской камере и родилось стихотворение В. Короленко «За дверью», полное чувств подавленности:

Вкруг меня оружье, шпоры,
Сабли звякают, бренчат,
И у «каторжной» затворы
На пол падают, гремят.
И за мной закрылись двери,
Застонал, звеня, замок...
Грязно, душно, стены серы...
Мир - тюрьма... Я одинок...

От отчаяния В. Короленко во время прогулки решается бежать, начал было перелезать через забор, но его обнаружила собака надзирателя. Об этом он потом поведает в рассказе «Искушение». Когда же его вывели для погрузки на пароход и этапирования дальше в ссылку, он спросил тобольского полицмейстера, почему его, политического, держали в такой суровой одиночке. И услышал в ответ: «Оттуда меньше видно. Мы не любим, когда о нас пишут». Это был явный намёк, что его рассказ «Яшка» был в Тобольске внимательно прочитан.

От Тобольска до Томска В. Короленко плыл на пароходе «Нарым». Свои впечатления он отразил в очерке «Путевые наброски по Иртышу и Оби». Картины сибирского пейзажа, уже тронутые ранней осенью, в этом очерке исполнены настроения грусти и холода: «День был светлый, но по небу ходили большие холодные тучи, порванные ветром. По широкой реке то и дело пробегали холодные тени, над волнами вставали белые хохолки пены. Берег, к которому теперь боком приставал пароход, был своеобразно дик и пустынен... Не было видно никаких признаков деревни или посёлка... Весь пейзаж с тёмной рекой, схваченной белыми песками, с бледной зеленью и бледным небом носил какой-то особенный сибирский отпечаток. Тихо, грустно и бледно, точно всё это недорисованный или поблекший ландшафт великого мастера». Очерк полон живых наблюдений над нищенским бытом местных жителей остяков. Но писатель и восхищается их умением переносить лишения и терпеть холод.


11

Надежда Александровна Лухманова добровольно прожила в Тюмени несколько лет.

Она родилась 2 декабря 1844 года в Петербурге, в небогатой дворянской семье эконома Павловского кадетского корпуса А.Ф. Байкова. Ей было восемь лет, когда она лишилась матери и была зачислена на воспитание в Павловский институт благородных девиц. Здесь и проявились её литературные способности. Она не успела написать домашнее сочинение, а когда неожиданно именно её вызвал учитель, она открыла совершенно чистую тетрадь и выразительно, не запинаясь, «прочитала» задание. Обман обнаружился, но учитель назвал это «прекрасной импровизацией». «Это был мой первый литературный успех», - признавалась она впоследствии. Она окончила институт в 1861 году со званием домашней учительницы. Её литературную известность определила автобиографическая повесть «Девочки», имевшая второе название «Двадцать лет назад: из институтской жизни», в которой она с большой теплотой и достоверностью описала быт воспитанниц института.

Литературным творчеством Н. Лухманова систематически стала заниматься в середине 70-х годов XIX века. В 1874 году под псевдонимом Итина были опубликованы её первые рассказы - «Пробковое дерево», «Суд зверей над человеком» и др. В это время она вышла замуж первым браком и жила в Москве. С 1880 года все свои произведения она стала подписывать фамилией первого мужа - Лухманова. После развода с ним она уезжает в Петербург, где в 1882 году знакомится с выпускником Института путей сообщений А.Ф. Колмогоровым. Он был почти на десять лет младше её. Его отец был богатым тюменским купцом-старовером. Однако это не остановило влюблённых, и они переезжают в Тюмень. Александр Колмогоров работал на строительстве железной дороги из Екатеринбурга, пропадал целыми днями на стройке. В доме стояла напряжённая обстановка, открытых выпадов не было, но тёплой домашнюю атмосферу назвать было нельзя. После нескольких лет совместной жизни они расстаются, и она возвращается в Петербург. Здесь впоследствии её литературная деятельность активизировалась.

Тюменские впечатления составили содержание её книги «Очерки из жизни в Сибири» (1895). В книгу была включена повесть «В глухих местах», которая до этого была опубликована в авторитетном журнале «Русское богатство», и два рассказа: «Кержаки в тайге» и «Белокриницкий архиерей Афанасий». Подзаголовок книги ориентировал читателя на достоверность повествования: «Из личных воспоминаний автора, пробывшего пять лет в глухих местах».

Название города спрятано за обозначение «Т-нь». Но Тюмень узнается по топонимическим названием её частей - «Затюменка», «Городище», «Заречье». Тихое и мирное течение жизни, которое следовало бы из названия «В глухих местах», открывалось драматически острыми коллизиями и сценами. Повествование состояло из нескольких очерков, сюжетно не связанных между собой, но связанных самим социльно- экономическим течением жизни городка.

Внимание привлекает кожевенный заводчик, типичный процветающий сибирский предприниматель Артамон Степанович Круторогов. Сценами в его доме и начинается повесть. В молодости он владел небольшим кустарным заведением, но действуя как плутовством, так и горбом, он постепенно разбогател и стал одним из богатейших людей города. Портрет его колоритен: он «здоровенный старик» с «небольшими мигающими, но зоркими глазами». Писательница откровенно снимает с него маску добродушия: «в душе же он не верил ни Богу, ни чёрту, единственная религия его была нажива». Он и в других ценит умение обогатиться, одурачить простаков. И потому считает, что его деньги и положение позволяют ему быть грубым с теми, кого видит ниже себя, самодовольным. Именно деньги сделали его почётным гражданином. Но за самодовольством скрывается семейная трагедия.

Его старший сын Иван с детства мечется между двумя влияниями. Отец желает видеть в сыне своего преемника. Он немало перенял от отца. Но с детства любимец в семье, он находится под цепким влиянием бабушки и тётушек. Он фанатично отдаётся раскольничьей вере, ходит в атласном чёрном халате, который напоминает подрясник: «Все его радости сосредоточились в молельнях, где... гнусливо, нараспев, читались длинные молитвы, вызывающие в его душе мистические образы». В итоге возникает образ свихнувшегося, никчёмного человека.

Два других сына Круторогова учились в университете, они не без иронии относятся к отцу, но идут по его стопам, правда - иным путём. Яшенька «был здоровьишком слаб, с детства золотушка пристала...», но в делах, управляя заводом отца, Яков Круторогов твёрд. На научной экономической основе он разработал и внедрил систему штрафов, обирал рабочих за малейшую провинность и тем приумножал капитал. Примечательно его отношение к медицинской помощи рабочим, которую он считал лишней: «Больной всё равно не работник, значит, захворал - ступай прочь...». Младший Александр мыслил «глубоко и широко только в пределах выгоды и наживы». Именно он советует отцу, как обогатиться, поставляя на строительство железной дороги лес и кирпич.

В очерках Лухмановой выведена целая галерея образов, рисующих быт и нравы сибирского города. Увлечённо описывает она и сибирскую природу: «Сибирское могучее лето стояло в полном разгаре; солнце жгло, сочная трава с пахучими медовыми цветами лезла отовсюду; гремели голоса налетевших птиц, всё ликовало, дышало жизнью, всё, казалось, спешило насладиться коротким летним роздыхом суровой природы».

В следующей книге «Психологические очерки», вышедшей в 1897 году, тюменские впечатления составили содержание её очерка «Переселенцы».

В 1901 году в Тюмени была поставлена пьеса Н. Лухмановой «Сибирский Риголетто». Сюжет пьесы не имел местной привязки, но типологически был узнаваем. История о том, как богатый купец проводит всё время в попойках и грубых развлечениях, но потом влюбляется и преображается, не отличалась оригинальностью. Интересным был образ отставного чиновника пьяницы Ступина. Именно в его дочь Варю и влюбляется купчик. Варя смело отстаивает своё достоинство, за её честь вступается и прежде безвольный отец. Сентиментальная благополучная развязка пришлась по вкусу тюменской публике.

Всего Н. Лухмановой было издано около 30 книг. О ней писали Н.К. Михайловский, В.Г. Короленко, В.В. Розанов. Писали не всегда похвально, случалось, что и с иронией.

Жизненная активность Н. Лухмановой толкнула её и на своеобразный подвиг - уже в 60-летнем возрасте, в 1904 году, она отправилась сестрой милосердия на русско-японскую войну. Умерла Н.А. Лухманова 25 марта 1907 года в Крыму, в Ялте.


## ДЕКАБРИСТЫ-ЛИТЕРАТОРЫ В ТОБОЛЬСКОЙ ГУБЕРНИИ


1

В формировании образа Сибири в сознании русского общества и в отечественной культуре большую роль играло пребывание на её территории ссыльных декабристов. В Сибирь сначала на каторгу, а потом и на ссыльное поселение были отправлены 124 участника выступления 14 декабря 1825 года на Сенатской площади в Петербурге. Со второй половины 30-х годов им вышло послабление и было разрешено селиться в Западной Сибири. 33 декабриста были определены на поселение в тогдашнюю Тобольскую губернию, из них 1 - в Сургуте, 2 - в Кондинском районе, 2 - в Ишиме, 4 - в Берёзове, 9 - в Ялуторовске и 15 - в Тобольске. Наиболее заметное влияние на культуру края оказали колонии декабристов в Тобольске и в Ялуторовске.

В Тобольске жили Иван Александрович Анненков, Александр Петрович Барятинский, Флегонт Миронович Башмаков, Николай Сергеевич Бобрищев-Пушкин, Павел Сергеевич Бобрищев-Пушкин, Фердинанд Богданович Вольф, Семён Григорьевич Краснокутский, Вильгельм Карлович Кюхельбекер, Александр Михайлович Муравьёв, Александр Николаевич Муравьёв, Пётр Николаевич Свистунов, Степан Михайлович Семёнов, Михаил Александрович Фонвизин, Николай Алексеевич Чижов и Владимир Иванович Штейнгель.

В Ялуторовске на поселении находились Николай Васильевич Басаргин, Василий Иванович Враницкий, Андрей Васильевич Ентальцов, Матвей-Иванович Муравьёв-Апостол, Евгений Петрович Оболенский, Иван Иванович Пущин, Василий (Вильгель-Сигизмунд) Карлович Тизенгаузен, Алексей Иванович Черкасов и Иван Дмитриевич Якушкин.

Ссыльные декабристы устраивали школы, распространяли аграрные знания, вели научную работу, оказывали медицинскую помощь. Экономические наблюдения и общественные тенденции, характерные для Тобольской губернии, вошли в «Записки» Н.В. Басаргина. В.И. Штейгель создал «Историческое описание Ишимского округа», М.А. Фонвизин писал статьи и заметки публицистического характера.

Сам быт декабристов, культура их поведения, их знания и готовность помочь друг другу и любому, кто обратится за помощью, оказывали большое влияние на окружающих. Те, кому удавалось поступить на службу, были образцами в выполнении обязанностей и в отношении к службе. Они дружили с лучшими представителями немногочисленной сибирской интеллигенции, грамотным духовенством и купечеством. Сибирский историк Н. Кузьмин писал: «Кто из сибиряков в своей семье и знакомых не знает благотворительного культурного воздействия декабристов - наши бабушки, матери, учась у них музыке, живописи, учились интересоваться книгой, получили навыки к чтению. Наши деды и отцы в лице этих людей имели первых наставников».

Интересные воспоминания о встречах в Ялуторовске с декабристами оставил К.М. Голодников. Он в 1830 году 17-летним юношей был после окончания тобольской гимназии назначен учителем словесности в ялуторовское уездное училище. Впоследствии он работал секретарём Тобольского губернского статистического комитета, состоял в Русском географическом обществе, написал ряд краеведческих работ. В 1899 году в Тюмени он издал книгу «Декабристы в Тобольской губернии». В книгу он включил и свои воспоминания о встречах с ссыльными. Так, он отмечал, например, что И. Пущин «был человек живого и весёлого характера».

Августа Павловна Созонович родилась в Ялуторовске в 1833 году. С четырёх лет она жила в семье Сергея Ивановича Муравьёва-Апостола и хорошо знала всю местную колонию декабристов. Чуть позже она активно переписывалась с И. Пущиным, информируя его о всех перипетиях имущественных и семейных дел своего воспитателя. Получила хорошее образование, занималась общественными делами. Во время русско-турецкой войны 1887-1888 годов отправилась в действующую армию сестрой милосердия. В конце жизни она выступила с мемуарными «Заметками по поводу статьи... К.М. Голодникова». Она дополнила Голодникова целым рядом живых бытовых подробностей. Чуть позже Созонович выступила со статьёй «Из воспоминаний». В мемуарных очерках она отдала дань признательности людям, сыгравшим в её судьбе исключительную роль. Она тепло вспоминала и о запомнившихся ей ялуторовчанах, в частности - о молодом художнике М. Знаменском и об его отце С. Знаменском.

Память о декабристах долго жила среди сибиряков. Отбывавший в 80-е года XIX века ссылку в Ялуторовске С.Л. Чудновский позднее писал: «С чувством благовения и с умилением старики вспоминали об этих благородных людях и указывали те дома, в которых те жили и коротали свой век».

Тёплые воспоминания о декабристах в Ялуторовске оставил почтовый служащий С. Семёнов. Он рассказал, что почтмейстер Филатов к декабристам относился очень благожелательно, на своё имя он получал для них из России письма, а потом доверительно просил его (Семёнова) отнести письмо нужному адресату: «Разбирая почту, Филатов откладывал по известным ему одному приметам некоторые письма, адресованные на его имя, и посылал их со мной то тому, то другому». Семёнов свидетельствовал также, что в домах ссыльных он часто слышал песню «Бывало, в доме преобширном...», которую, по словам, сочинил князь Одоевский и разослал своим друзьям.

Многие декабристы-литераторы и на поселении, несмотря на строгий запрет, продолжали заниматься литературной деятельностью. Созданное ими в тобольской ссылке мы вправе рассматривать как составную регионального текста, потому и включаем их в литературное пространство региона.


2

Павел Сергеевич Бобрищев-Пушкин (1802-1865) литературным творчеством занялся только в ссылке, по примеру своих товарищей А.И. Одоевского и В.П. Ивашова. В феврале 1840 года он вместе с братом был переведён в Тобольск. Брат его Николай Сергеевич был тяжело болен психически и заботы о нём отнимали много душевных сил и времени. Из Тобольска П. Бобрищев-Пушкин вступил в активную переписку с находившимся тогда ещё в Туринске И.И. Пущиным, они вдвоём занялись переводом с французского философской книги Б. Паскаля. Завершив перевод, отправили его в Петербург, но публикации так и не дождались.

В Тобольске П. Бобрищев-Пушкин проявил себя как лекарь, никому не отказывавший в помощи. Очень тёплые страницы посвятил ему в своих воспоминаниях М. Знаменский.

Как поэт П. Бобрищев-Пушкин выступил в основном в жанре басни. Его басни были известны среди ссыльных декабристов. К тобольскому периоду его творчества относится басня «Дитя и пятнышко», под которой значится 1843 год. В ней он ставит морально-этические вопросы. Речь идёт о совести, которую надо хранить в чистоте, как и одежду, и если на совести появится малейшее пятнышко, это может привести к большим моральным потерям:

Толк басни сей таков:
Дитя есть всяк из нас, а платье — совесть наша.
До первой слабости у всякого она
В своей невинности хранится,
И счастлив то дитя, который умудрится
Не сделать первого на платьице пятна.

Свои басни П.С. Бобрищев-Пушкин читал и на вечерах, на которых бывали и тоболяки. Он проявлял большой интерес к творчеству П. Ершова, своих товарищей и всем показывал пример деятельного творческого существования в условиях сибирской ссылки.


3

В 1844 году в Тобольскую губернию на поселение был переведён Вильгельм Карлович Кюхельбекер (1797-1846). Его поселили в Смолинскую слободу около Кургана. По дороге он останавливался в Ялуторовске и встречался там с И.И. Пущиным. Приехал он тяжело больным, у него обнаружился туберкулёз, а потому в марте 1846 года, тяжело больного и ослепшего, его перевезли в Тобольск. По дороге в Тобольск он снова навестил в Ялуторовске И. Пущина и оставил ему своё литературное завещание.

Летом 1845 года он закончил статью «О терминологии русской грамматики». В дневнике он заметит: «Статья, которую я сегодня кончил... если Бог даст, будет добрым началом ряда статеек о русской грамматике». Кюхельбекер ратовал за самобытность отечественной грамматики: «Нашему ли живому, молодому языку наряжаться в шутовские, пёстрые лохмотья, выкроенные наугад и очень часто невпопад, по образцу одежды мертвецов, притом, эта одежда ему не по плечам и не по росту - то слишком узка и коротка, то слишком длинна и широка». Он решительно не принимает латинскую терминологию в наименовании частей речи (существительное, прилагательное, местоимение), несуразным называет термин «падеж». Без фамилии автора в марте 1846 года статья была напечатана в журнале «Отечественные записки».

В Кургане, пока не обострилась болезнь и не стала подступать слепота, Кюхельбекер работал в близком ему жанре стихотворной трагедии. Но в его творческом наследии этого периода наиболее интересны его лирические стихи.

В стихотворении «На смерть Якубовича» он с грустью отмечал:

Всё, всё валятся сверстники мои,
Как с дерева валится лист осенний...

В начале стихотворения он признаётся: «Я не любил его... Враждебный взор // Вчастую друг на друга мы бросали...». Но время их объединило. Оба сохранили верность прежним убеждениям и дорожили друзьями, которых им послала их общая судьба. И на первый план выходит не то, что разделяло, а то, в чём они едины:

Он был из первых в стае той орлиной,
Которой ведь и я принадлежал...
Тут нас, исторгнутых одной судьбиной,
Умчал в тюрьму и ссылку тот же вал.

В 1845 году В. Кюхельбекер пишет стихотворение «Участь русских поэтов». Судьбу русских поэтов он ставит в прямую зависимость от тех преследований и переживаний, которые испытал и он сам: «Горька судьба поэтов всех времён; // Тяжелее всех судьба казнит Россию». И продолжает:

Для славы и Рылеев был рождён;
Но юноша в свободу был влюблён
Стянула петля дерзостную выю,
Не он один; другие вслед ему
Прекрасной обольщённые мечтою
Пожалися годиной роковою...

В тот же период, в августе 1845 года, он пишет элегию «Работы сельские приходят уж к концу...». Размышления поэта к концу стихотворения наполнены драматическим напряжением, они обращены к друзьям, которые уже оставили землю.

В 1846 году им было написано дружеское стихотворное обращение к И.И. Пущину «Да! Ровно через год мы свиделись с тобою...». Встреча с давним лицейским другом наполнила душу поэта теплом, радостью и успокоением. Но в последующих немногочисленных стихах, написанных В. Кюхельбекером уже в Тобольске, на первый план выходят трагические ноты. Они вызваны были тяжёлой болезнью и его слепотой (стихотворение «До смерти мне грозила смерти тьма...»). В стихотворении «Усталость» поэт несчастья своей судьбы осмысляет и как несчастья поколения:

Узнал я изгнанье, узнал я тюрьму,
Узнал слепоты нерассветую тьму
И совести грозной узнал укоризны,
И жаль мне невольницы милой отчизны...

Вдова поэта Д.И. Кюхельбекер вспоминала: «В Тобольске он уже окончательно потерял зрение, и здоровье его с каждым днём делалось слабее, а положение становилось несноснее. Спасибо друзьям, они не оставляли его в эти грустные минуты жизни. Ершов читал ему беспрестанно разные сочинения, рассуждал с ним...».

Умер В.К. Кюхельбекер 11 августа 1846 года в Тобольске и похоронен на городском Завальном кладбище.


4

Лицейский друг А.С. Пушкина Иван Иванович Пущин (1798-1859) на поселение в Ялуторовск был определён в 1843 году вместе со своим товарищем Е.П. Оболенским. До этого они три года жили в Туринске. В письмах к родным Пущин сообщал о дружной колонии декабристов, поселённых в городе: «Я доволен моим пребыванием в Ялуторовске. Нас здесь пятеро товарищей, живём мы ладно, толкуем откровенно, когда собираемся, что случается непременно два раза в неделю: в четверг у нас, а в воскресенье у Муравьёва-Апостола...». Из ялуторовцев он выделяет купца Н.Я. Балакшина. Тот дружил с декабристами, выполнял их поручения, выписывал для них на свой адрес книги и журналы. Пущин деятельно помогал И.Д. Якушкину в работе организованных им школ. В свободное время он занимался переводами с иностранных языков.

В Ялуторовске И. Пущин стал центром колонии ссыльных декабристов, организатором взаимной помощи. Н.В. Басаргин впоследствии признательно писал: «Ялуторовский товарищ мой Пущин... был общим нашим любимцем, и не только нас, то есть своих друзей и приятелей, но и всех тех, кто знал его хотя сколько-нибудь... Его открытый характер, его готовность оказать услугу и быть полезным, его прямодушие, честность, в высшей степени бескорыстие высоко ставши его в нравственном отношении...».

Из Ялуторовска И. Пущин вёл очень большую переписку почти со всеми частями страны и почти со всеми своими товарищами по сибирской ссылке. Достаточно сказать, что в его архиве хранятся около 1400 писем, которые он получил в ответ на свои. Он писал письма поддержки, они теплы и неизменно доброжелательны. В них отражены подробности быта, детали взаимоотношений, точные характеристики. Его эпистолярное наследие очень значимо при изучении декабристской ссылки и обладает достоинствами литературного памятника времени.

В письмах Пущин отмечал, что Сибирь богата «всеми дарами царства природы». Он интересовался местным литературным движением, читал только что вышедшее «Историческое обозрение Сибири» П. Словцова. Знал он и Ершова-поэта, который упоминается в ряде его писем. Именно старанием Ершова в журнале «Современник» были напечатаны два стихотворения А.С. Пушкина, обращённые им к Пущину. Пущин сохранил их и передал П. Ершову в уверенности, что тот напечатает их. О своём великом лицейском друге он всегда с большим удовольствием рассказывал всем и тем пропагандировал творчество и личность поэта. Вспоминавшие Пущина в период его жизни в Ялуторовске отмечают его деятельную натуру, неизменную живость и расположенность не только к своим товарищам, но и к каждому, кто к нему обращался. За попечительство над своими товарищами и готовность немедленно откликнуться его прозвали Маремьяной-старицей из пословицы «Маремьяна-старица обо всех печалится».

В Ялуторовске И.И. Пущин жил 13 лет. В 1856 году после амнистии он выехал в центральную Россию.


5

Поэтическое творчество Александра Ивановича Одоевского (1802-1839) приходится в основном на годы его заключения в крепость, пребывания на каторге и в ссылке. В истории декабристского движения и в истории русской литературы он известен ответом («Струн вещих пламенные звуки...») на послания А.С. Пушкина «Во глубине сибирских руд...». В августе 1836 года Одоевский был определён на поселение в Ишим.

В Ишиме он в первые же дни подружился с ранее сосланным в этот город поляком Адольфом Янушкевичем. Буквально через короткое время после знакомства, 30 августа 1836 года, А. Одоевский пишет стихотворение «В странах, где сочны лозы виноградные...», в котором выразил признательность вновь обретённому другу. Янушкевич подарил ему часть ветки с дуба, растущего на могиле возлюбленной великого Петрарки, которую незадолго до этого ему прислали. Одоевский оценил дар.

И что осталось в память солнца южного?
Одну лишь ветку ты хранил
С могилы Лауры: полный чувства дружного,
И ту со мною разделил!..

Янушкевич рассказал Одоевскому о своих встречах с теми, кто был тому дорог. В ответ было создано стихотворение, в котором поэт признавался, как дорога ему память о друзьях:

Ты знаешь их, кого я так любил,
С кем чёрную годину я делил...
Ты знаешь их! Как я, ты жал им руку
И передал мне дружный разговор,
Душе моей знакомый с давних пор;
И я опять внимал родному звуку,
Казалось, был на родине моей,
Опять в кругу соузников-друзей.

В Ишиме Одоевский написал и стихотворение «Как я давно поэзию оставил...». В нём он размышляет о высоком предназначении поэзии, её духовном потенциале как образце нравственной стойкости. Он признаётся, что именно поэзия была главной поддержкой ему в его нелёгкой судьбе. Определяя её как «божий глагол», он славит откровенность вдохновения:

Поэт горит! Из глубины горнил
Текут стихи, - их плавит вдохновенье;
В них дышит мысль, порыв бессмертных сил —
Души творца невольное творенье!

В июне 1837 года А. Одоевский откликнулся стихотворением на поездку в Сибирь цесаревича Александра. В свите Александра был К.И. Арсеньев, бывший учитель Одоевского. Одоевского по юным годам его в Петербурге знал и В.А. Жуковский. Предполагали, что после Тобольска цесаревич посетит и Омск, столицу Западно-Сибирского генерал-губернаторства, и тогда его дорога пройдёт через Ишим, где поэт мог обратиться и к Жуковскому, и к Арсеньеву, а через них, возможно, и к цесаревичу. Но на Тобольске путешествие Александра по России было завершено.

А. Одоевский в стихотворении высказал смелое сожаление, что край превращён в место ссылок:

Над Иртышом стоит Ермак печальный,
Всё скорбь одна тревожит сон,
Опальный сон: обрёл он край опальный,
Века идут, о берег бьётся вал,
И каждый вал приносит плач изгнанья
Не край, а мир Ермак завоевал,
Но той страны страшатся и названья.

Отбывавший вместе с Одоевским ссылку в Ишиме, Розен вспоминал: «А.И. Одоевский никогда ничего не печатал, даже редко сам писал стихи, но диктовал их охотно своим приятелям». На этом основании можно предположить, что не всё из написанного им в Ишиме сохранилось. В частности, именно Одоевскому приписывается текст весьма популярной среди ссыльных декабристов песни:

Бывало, в доме преобширном
В кругу друзей, среди родных
Живёшь себе в веселье мирном
И спишь в постелях пуховых.
Теперь же в закоптелой хате
Между крестьян всегда живёшь,
Забьёшься, корчясь, на полати
И на соломе там заснёшь.
Бывало, предо мной поставят
Уху стерльяжью, соус, крем,
Лимоном, бланманже приправят,
Сижу и ничего не ем.
Теперь похлёбкою дурною
С мякиной хлебом очень сыт,
Дадут капусты мне с водою -
Ем, за ушами лишь пищит...

Летом 1837 года А.И. Одоевский получил предписание отправиться рядовым на Кавказ. Там он и умер в 1839 году, обретя перед этим ещё одного внимательного друга - М.Ю. Лермонтова, который откликнулся на его смерть стихотворением «Памяти А.И. Одоевского».


6

Николай Алексеевич Чижов (1799-1848) активным литературным творчеством, как и П. Бобрищев-Пушкин, занялся только в ссылке. В Тобольск он был определён солдатом в 1833 году. Вскоре он знакомится и сближается с группой поляков, сосланных в город за участие в польском восстании. А в 1836 году - с П. Ершовым, который начал работать преподавателем в Тобольской гимназии.

Ссыльным декабристам запрещено было публиковаться. П. Ершов оказал прямое содействие Н. Чижову в отправлении его произведений в печать, где они появлялись без имени автора. Так, уже в начале 1837 года он отправляет своим друзьям в Петербург стихотворение Н. Чижова «Русская песня», которое и публикуется в мае 1837 года. Традиционная по сюжету (девушка любит милого друга, но их разлучают), «Русская песня» Чижова отличалась искренностью переживания и своим задушевным тоном

Злые люди отравили счастья дни,
О любви моей доведались они.
Разлучили с милым другом, развели,
Но забыть его заставить не могли.

Тюменский литературовед Л.Г. Беспалова в Российском государственном архиве литературы и искусства обнаружила письмо П. Ершова от февраля 1837 года одному из своих приятелей: «Исполняя обещание моё, присылаю тебе... несколько мелких стихотворений приятеля моего Николая Алексеевича Чижова. Очень бы хорошо, если б ты отдал их в Библиотеку для Чтения: а ещё бы лучше, если б наш поэт получил за них какое-нибудь вознаграждение...». Из текста письма следовало, что у Ершова были и другие произведения ссыльного декабриста. В этом письме среди прочих содержалась и параллельная «Русская песня», но теперь от имени доброго молодца. Всего в письме Ершова было пять стихотворений. Баллады «Воздушная дева» и «Цыганка» были напечатаны, а три, в том числе и параллельная «Русская песня» стали известны по публикации Беспаловой.

Трудно судить, все ли названные произведения были написаны Н. Чижовым именно в Тобольске. Но определённо можно сказать, что он оказался весьма деятельным помощником П. Ершова по гимназическому театру. Были у них и совместные замыслы. Очень любопытен водевиль «Черепослов», над которым Чижов, по словам Ершова, воодушевлённо работал. Водевильные куплеты в 1854 году П. Ершов передал одному из соавторов Козьмы Пруткова - поэту В.М. Жемчужникову, и они вошли в сочинения мнимого Козьмы Пруткова.

В июне 1837 года во время приезда в Тобольск цесаревича Александра Н. Чижов написал стихи к этому событию:

Солнце новое встаёт
Над Сибирью хладной
И на тёмный Север льёт
Жизни луч отрадный.

Н. Чижову покровительствовал генерал-губернатор Западной Сибири П.Д. Горчаков. Он добился облегчения его участи, а в 1839 году взял Чижова с собой в Омск, куда тогда же было переведено и управление всем краем.


## НИКОЛАЙ НАУМОВ

Расширение образного содержания русской литературы во второй половине XIX века было обусловлено двумя тенденциями. Во-первых, вниманием к жизни провинций, к темам и образам, рождённым провинциальной жизнью. Во-вторых, приходом в литературу волны писателей из провинции, в первую очередь из разночинной среды. Писателем-разночинцем был, как мы отметили выше, Михаил Знаменский. Но его известность была регионально-локальной. Известность писателя-разночинца Николая Наумова была всероссийской.

Родился Николай Иванович Наумов 16 мая 1836 года в Тобольске. К пяти годам он научился читать. Отец его, сын самарского дьячка, самообразованием сумел «пробиться» и в Тобольске служил чиновником губернского правления. Мать рано умерла, после её смерти отец перевёлся в Омск, куда переместилось генерал-губернаторство. Будущему писателю отец запомнился своей безусловной честностью, «особенно поразительную, - отмечал он, - в те времена поголовного взятничества и казнокрадства». В Омске Николай Наумов начинает учиться в гимназии, но вскоре с отцом переезжает в Томск. Здесь отец умирает. Гимназию окончить ему так и не пришлось, он ушёл из четвёртого класса - оскорбило замечание инспектора о внешнем виде его одежды. В 20 лет он поступает вольноопределяющим в армию, служит первый год в Омске, а потом переводится снова в Томск. В Томске он посещает литературный кружок, куда его ввёл Н.М. Ядринцев, с которым он одно время учился в гимназии. Большое влияние на юнкера Наумова оказал сослуживец офицер А.А. Зерчанинов, побуждая заняться самообразованием. Не без помощи Ядринцева и Зерчаннова Н. Наумов в 1859 году в «Военном сборнике» публикует свой первый рассказ «Случай из солдатской жизни».

В 1860 году Н. Наумов выходит в отставку, уезжает в Петербург и поступает вольнослушателем в университет. Но увлекла его не учёба, а бурная молодёжная общественная жизнь. Его захватили либерально-реформаторские идеи, он принимает участие в студенческих выступлениях, посещает кружки и сходки, сближается с земляками-сибиряками, которые с грядущими реформами связывают развитие Сибири. Полиция обратила внимание на юношу. В 1861 году его подвергают кратковременному аресту за участие в студенческих беспорядках. В 1862 году он пробудет под арестом два месяца. Но ничего серьёзного, кроме любопытства, за Наумовым не было, и его освобождают без последствий.

Литературное творчество становится главным в интересах Николая Наумова. В 1861 году в петербургском журнале «Святоч» печатается несколько его рассказов под общим названием «Мирные сцены военного быта». В журнале «Искра» в 1862 году публикуются его резко критичные рассказы «Горе обличителю», «Доброе дело» и «Из писем моего приятеля». Он служит секретарём в редакции «Военного сборника». Его замечают в литературных кругах. А успех к нему пришёл осенью 1863 года после публикации в журнале «Современник» рассказа «У перевоза».

В феврале 1861 года была объявлена реформа, в результате которой крестьяне объявлялись свободными от крепостной зависимости, но наделение землёй было обставлено такими условиями, что фактически лишало их земли. Россия вступила в полосу реформ, которые настойчиво проводил император Александр II. Реформы эти вызывали самые оживлённые толки, породили народничество как движение общественной мысли и открыли полосу революционно-террористических акций, которые привели в марте 1881 года к убийству Александра II.

В рассказе «У перевоза» Николай Наумов повествует о том, как деревня встретила манифест царя об освобождении крестьян от крепостной зависимости. Тайком собирается крестьянский сход, после долгого обсуждения приходят к выводу, что «воля эта не та воля», которую ждут мужики. Они отправили делегатов к губернатору, чтобы тот разрешил их сомнения, но их объявили бунтовщиками и посадили в тюрьму. Жена одного из них рассказывает о своих бесплодных хождениях по присутственным местам, слушатели воспринимают её рассказ как обыденное дело для крестьян, а их реплики добавляют картину бесправия.

В 1863 году в журнале «Очерки» Николай Наумов печатает небольшой рассказ «Последнее прости». Из крестьянской семьи уходит в рекруты сын - кормилец, оставляя мать и жену. Предельное отчаяние звучит в самом названии рассказа, безысходной скорбью пронизано всё повествование.

В 1864 году Николай Наумов покинул столицу. Он приехал в Тобольск и получил здесь место заседателя земского суда. Он сам свой отъезд объяснял «неотвратимым желанием познакомиться с жизнью народа». В рассказе «Зажора» он писал: «...в то время я был ещё молод и смотрел на службу, как вообще смотрели на неё многие идеалисты шестидесятых годов... Приняв на себя служебную миссию, они стремились приносить народу обязательную пользу, изучать его нужды, защищать его интересы, преследовать всеми зависящими от них средствами зло, разъедающее жизнь народа, и по возможности указывать на средства, которые вернее всего могли уврачевать язвы, скопившиеся веками на его организме». Спустя некоторое время он переезжает в Омск и поступает чиновником контрольной палаты. Здесь он был привлечён к следствию и даже арестовывался по делу об «Обществе независимости Сибири». В 1869 году возвращается в Петербург.

Рассказы Николая Наумова встречали серьезные цензурные сопротивления. Так, в очерке «Ёж» цензура увидела крайнюю тенденциозность. А рассказ «Юровая» в первой редакции не был разрешён к публикации. Пришлось делать серьезные исключения наиболее резких мест.

В 1874 году выходит сборник рассказов Николая Наумова «Сила солому ломит». Он имел подзаголовок - «Рассказы из быта сибирских крестьян». В него вошло семь произведений: «У перевоза», «Последнее прости», «Деревенский торгаш», «Юровая», «Крестьянские выборы». «Мирской учёт» и «Ёж». Каждый рассказ начинался с новой страницы и имел свой заглавный лист. Книгу можно было дробить на брошюры, распространять и хранить их отдельно. Пропагандисты-народники использовали рассказы-брошюры Наумова во время своего «хождения в народ». В записной книжке C.Л. Перовской был найден вопросник по рассказам Наумова «Юровая» и «Крестьянские выборы», вопросник помогал сосредоточить внимание слушателей на наиболее острых критических моментах произведений. Полиция при аресте пропагандистов и обысках часто находила как сборник целиком, так и отдельные рассказы-брошюры. В 1878 году его распространение было запрещено.

Сборник выдвинул Николая Наумова в число ведущих писателей-разночинцев. Содержанием сборника стали рассказы и очерки, построенные на наблюдениях над бытом и характерами людей из народа, преимущественно сибиряков. Он писал о судьбе рыбацких артелей, торговых людей, таёжников, каторжников и беглых. Его рассказы композиционно строятся как повествование о встречах в дороге. Очерковый реализм Николая Наумова отличали речевая характеристика персонажей, включение в повествование документа, установка на достоверность, практическое отсутствие внутренней речи героев.

В рассказе «Деревенский торгаш» Николай Наумов художественно убедительно создаёт образ деревенского мироеда, который держит в своих руках всё село. Лавочник Прохор Игнатьевич Белкин не случайно прозван Петлёй. Он и торгаш, и скупщик крестьянских продуктов, и ростовщик. И как бы крестьяне не осознавали своё положение, какие бы упрёки не бросали ему в лицо, однако вынуждены были опять идти к нему. А сам Петля уверенно вёл своё дело, зная, что не встретит сопротивления. Об этом говорила выразительная концовка рассказа: «Но далеко за полночь виднелся свет в одном из окон Прохора Игнатьевича, сводившего счёты дневной прибыли. По весёлому лицу его и по руке, бойко бегавшей по косточкам счёт, можно было догадаться, что день не обманул его ожиданий».

Большим творческим успехом Николая Наумова стал рассказ «Юровая». Скупщик рыбы Вежин привык диктовать свои условия. Он никак не ожидал, что крестьяне села Юрево объединятся и выставят свои цены на каждый род рыбы. Никак не ожидал, что они твёрдо будут стоят на своём. Попытка крестьян отстоять свои цены оказалась безуспешной. Но главный смысл рассказа состоял не в том, что мужики уступили проискам Вежина. Смысл рассказа состоял в самой их попытке отстоять свои права, решиться на протест. Удачей Наумова стал образ крестьянина Ивана Николаевича Калинина. Это он решительно и безбоязненно отстаивает интересы односельчан. «В простонародье, - замечает автор, - нередко встречаются личности, подобные Ивану Николаевичу... В них, как в фокусе, отражаются те могучие живые силы, какие таятся в народе...». Правда, тут же Наумов вынужден констатировать: «...и бесследно исчезают, не находя в окружающей их жизни благотворного исхода». Причину неудачи писатель видит в разобщённости людей.

Большой очерк «Ёж» посвящён жизни рабочих золотых приисков. Главным событием становится расчёт с рабочими по окончании приискового сезона. Нанимаясь на сезон, они получают задаток, который полностью уходит на оплату недоимок, податей, оформление документов и проезд. На работе система штрафов, цены в приисковой лавке, откровенный обсчёт приводят к тому, что на руки они получают ничтожно меньше того, что было обещано. И вот в очередной расчёт Данила Филиппыч Карпов, прозванный Ежом, подговаривает рабочих выступить против обмана. Рабочие требуют прихода управляющего, тот, напуганный решимостью рабочих, обещает дня черед три всё пересчитать. Рабочие верят ему, а выданная по распоряжению управляющего чарка водки вовсе расслабляет их. А тем временем отправлено донесение исправнику, исправник приезжает с отрядом казаков, зачинщики арестованы, а Ёж (Данила Карпов) осуждён за бунт на каторгу.

Как и в рассказе «Юровая», всё заканчивается поражением. Но писателя явно привлекают такие народные типы, как Иван Николаевич Калинин и Данила Филиппыч Карпов. Сюда присоединим Егора Бычкова из рассказа «Крестьянские выборы», Осипа Дегтярёва из рассказа «Умалишённый», Анисима Королькова из рассказа «Зажора». В них и в подобных им Николай Наумов видит те здоровые силы народа, которые в итоге возьмут верх: «Там, где другие смиряются, подчиняясь необходимости или падая духом, они вооружаются силою своей страстной души, находят цель жизни в борьбе, не радуясь при торжестве и выказывая геройскую стойкость, когда сами становятся жертвами её».

В 1881 году выходит сборник Николая Наумова «В забытом краю». В него было включено семь произведений. Ключевым для сборника стала повесть «Паутина». Нравственно-психологическая атмосфера отличала и другие включённые в сборник рассказы. Они раскрывали тяжёлую, безрадостную картину народной жизни.

В 1882 выходит сборник «В тихом омуте». В него вошло восемь произведений. Действие происходит в родной писателю Сибири. К сожалению, новый сборник не расширял образное содержание писателя, читатель встречал те же типы угнетённых и бесправных людей, картины обмана.

В 1884 году Николай Наумов снова возвращается в Сибирь. Он поступает на службу, занимается активной общественной деятельностью. Первые три года живёт в Мариинске, потом переезжает в Томск. Писатель принимает деятельное участие в журналах «Русское богатство» и «Устои». В 90-е годы активно сотрудничает в сибирских изданиях. Но в целом он испытывает разочарование и усталость. В августе 1894 года он пишет Т.Н. Потанину: «Я не одряхлел ещё и, скажу даже более, чувствую себя в поре сил. Материала у меня много, но работать не поднимается рука... Кругом уже всё изменилось. Пошли новые люди, а с ними и новые песни и стремления, но к сожалению, не утешительные... Так уж лучше молчать, молчать, молчать». Последнее опубликованное им произведение - рассказ «Благотворитель» (1897).

В 1897 году выходит двухтомное собрание сочинений Николая Наумова. Автор тщательно подошёл к отбору текстов. В него было включено всего двадцать шесть его произведений. Но оно прошло незамеченным, что отметил в большой статье о писателе Г.В. Плеханов. Плеханов неприменул заметить, что «в семидесятых годах Н.И. Наумов пользовался огромной популярностью... Теперь... времена изменились, и никто уже не будет так увлекаться сочинениями Наумова, как увлекались ими лет двадцать тому назад».

Умер Н.И. Наумов от туберкулёза 10 декабря 1901 года в Томске. В его архиве, который хранится в библиотеке Томского университета, остались несколько рассказов, которые были опубликованы в 1939 году.

Вскоре после смерти писателя Т.Н. Потанин пишет большой биографический очерк «Юные годы Н.И. Наумова». С глубоким сожалением Потанин отмечает, что творчество Наумова уже не вызывает прежнего интереса. На долгие годы имя писателя было как бы отодвинуто. Он упоминался в ряду писателей-разночинцев (П. Засодимский, Н. Златовратский, Н. Петропавловский-Каронин, А. Эртель и др.), которые были связаны с народническим движением.

Исследованию творчества Н. Наумова в 1962 году была посвящена кандидатская диссертация тюменского литературоведа Л.Г. Беспаловой. В 1998 году том избранной его прозы с большой вступительной статьёй Н. Горбачёвой и Н. Рогачёвой вышел в Тюмени. Он был приурочен в 160-летию Н. Наумова. Это издание возвращало его в круг писателей-земляков.


## ОЧЕРКОВАЯ ПРОЗА


1

Вторая половина XIX века характеризуется ростом регионального сибирского самосознания. Региональное самосознание начинает формироваться с сохранения памяти об истории края и населявших его народах. Рассказы о становлении городов, памятных событиях и лицах прошлого образуют значительный корпус краеведческого текста. Фактор узнавания в тексте событий и мест, хорошо знакомых читателю, имеет и эстетическое значение, ибо эмоционально приближает повествование. Краеведческий текст (как письменный, так и устный, в форме фольклорных преданий и легенд) закрепляет региональное самосознание, что и определяет его значительную долю в региональном литературном пространстве.

В краеведческой прозе сибирского Зауралья бережно сохраняется память о Ермаке и первопроходцах. Эту память ещё в XVII веке призвано было сохранить сибирское летописание. На ней основано было «Историческое обозрение Сибири» П.А. Словцова, первого сибирского краеведа. В последующие времена это нашло выражение во внимании в первую очередь к историческому краеведению. Оно приняло летописную версию присоединения Сибири. Ермак, его казаки и казачьи отряды, ставившие в Сибири первые остроги, изображались христианскими миссионерами, несущими в Сибирь её «диким» народам учение Христа. Таким образом, христианизация Сибири была в очерковой краеведческой прозе совмещена с историей её присоединения и освоения русскими. Вот почему первые, после П. Словцова, краеведы Н. Абрамов и А. Сулоцкий были церковными историками.

Развитию в регионе очерковой прозы, в том числе и краеведческой, способствовало становление региональной печати.

Ещё в 1830 году губерниям предписывалось «по мере удобства и местной надобности» завести печатные издания. В 1837 году ещё раз было подтверждено, что «издаются при каждом губернском правлении особые губернские ведомости». В январе 1857 года Правительствующий сенат особо указал сибирским губернаторам, которые, в отличие от своих коллег в европейской части России, не спешили открывать газеты: «Должны быть издаваемы губернские ведомости». 27 апреля 1857 года вышел первый номер «Тобольских губернских ведомостей». И уже во втором номере печатается краеведческий материал «Заметки о значении ярмарок и торжков в городах и селениях в Тобольской губернии». К активному сотрудничеству вскоре был привлечён Н.А. Абрамов.

Статьи и очерки на исторические темы охотно публиковала выходившая в Тобольске с 1890 года газета «Сибирский листок».

В 1879 году был открыт Тобольский губернский музей. С 1883 года он начал издание «Ежегодника...», на страницах которого за время его существования (до 1918 года) выступили почти 60 авторов, опубликовавших более 150 статей по истории края. Особенно значительным был поток очерковой исторической и краеведческой прозы, вызванный празднованием 300-летия присоединения Сибири к России и 300-летия основания Тобольска (1887). Тогда же обозначились и основные направления очерковой прозы.

Очерковая историческая проза была представлена работами К.М. Голодникова, А.И. Дмитриева-Мамонова, М.С. Знаменского, Е.В. Кузнецова и других.

Капитон Михайлович Голодников (1822-1906) после окончания в 1839 году Тобольской гимназии начал службу в Ялуторовске. Здесь же и пробудился его интерес к истории. Статьи и очерки он публикует в «Тобольских губернских ведомостях», в «Сибирском листке» и «Восточном обозрении». Он состоял членом-сотрудником Русского географического общества и Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии. В начале 80-х годов был редактором неофициальной части губернской газеты. В 1881 году опубликовал развёрнутый очерк-исследование «Тобольская губерния накануне 300-летней годовщины завоевания Сибири». Его исторический очерк «Тобольск и его окрестности» был весьма критически принят современниками, в нём очевиден был любительский (дилетанский) характер обращения Голодникова к истории. Больший интерес сохраняет вышедший в 1899 году в Тюмени отдельным изданием его очерк «Декабристы в Тобольской губернии».

Евгений Васильевич Кузнецов (1848-1911) в 17 лет опубликовал свою первую краеведческую статью о родном селе Новое. В 1870 году публикует большой очерк «Материалы для истории заселения Тобольской губернии до покорения Сибири Ермаком». Тогда же его назначают редактором неофициальной части «Тобольских губернских ведомостей». Его творчество жанрово разнообразно: стихотворные фельетоны, беллетризованные очерки, публицистические статьи, бытовые заметки. Он автор более 300 публикаций, из которых многие носили историко-краеведческий характер, в том числе: «Первые казаки в Сибири» (1890), «Сказания и догадки о христианском имени Ермака» (1891), «Сибирский губернатор Д.И. Чичерин» (1892), «Начало сибирских городов (Исторический набросок)» (1893) и др. Последний труд, который Е. Кузнецов не успел завершить и рукопись которого незадолго до смерти передал в Тобольский музей, был посвящён библиографии о декабристах.

Хрисанф Мефодьевич Лопарев (1862 - 1910) родился в селе Самарово Тобольской губернии. Он окончил Тобольскую гимназию, а потом историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета, работал в различных учреждениях Петербурга. Но связи с родиной он не терял. Он был благодарен землякам, которые собрали деньги, чтобы он мог учиться в гимназии. В 1892 году им была издана книга «Самарово. Село Тобольской губернии и округа. Хроника, воспоминания и материалы о его прошлом». Книга пользовалась успехом, в 1896 году вышла вторым изданием. Историко-краеведческие интересы X. Лопарева отражены в его статье 1895 года «Покорение Югорской земли».

Большой интерес вызывала историческая проза публицистов-областников. Выделим большой труд Николая Михайловича Ядринцева (1842-1894) «Сибирь как колония» (1882). Привлекая обильный статистический материал, исторические документы, свидетельства очевидцев, Ядринцев создал страстный гимн региону, которому он сулил великое будущее. Обращаясь к читателю, он отмечал: «тон нашего изложения не всегда является объективным и спокойным; но едва ли мы заслуживаем упрёка в том, что, приходя на зов жизни, мы стремились ответить на него всеми силами души и полагали здесь весь жар своего сердца. Принадлежа к поколению, стремившемуся сознательно отнестись к нуждам своей родины и быть ей полезным, мы старались внести посильную дань в изучение её вопросов, веруя, что другие поколения, одушевлённые тою же любовью, выполнят последующие задачи гораздо полнее и лучше нас».

Большой читательский интерес вызывала природоведческая очерковая проза.

Николай Лукич Скалозубов (1861-1915) в 1894-1906 годах работал главным агрономом Тобольской губернии. Всего им было опубликовано почти сто статей по вопросам сельского хозяйства, в том числе и в суровых условиях Западной Сибири. Многие из этих статей носили научно-популярный характер и способствовали улучшению агротехники и выращиванию отдельных культур в регионе.

Александр Александрович Дунин-Горкавич (1854-1927) в 1890 году возглавил Самаровское лесничество, потом был губернским лесничим. Активно сотрудничал с Западносибирским отделом Русского географического общества. Его краеведческие интересы были достаточно широки, но главным для него были описания животного и растительного мира региона. В 1897 году в восьмом выпуске Ежегодника Тобольского губернского музея он публикует большую работу «Север Тобольской губернии. Опыт описания страны, её естественных богатств и промышленной деятельности её населения». Эта работа стала основой вышедшего в 1904-1911 годах его трёхтомного труда с таким же названием.

Очерковая проза в периодических изданиях и сборниках открывала читателю обширный край Западной Сибири. Её ценность не только в том, что описывались исторические и природные особенности края, но и укреплялось чувство местного патриотизма, формировалось регионального самосознания.


2

Николай Алексеевич Абрамов родился 17 апреля 1812 года в г. Курган Тобольской губернии в семье священника. Род Поповых (или Поповичей), принявший в XVIII веке фамилию Абрамовых, восходит к одному из десяти первых священников, направленных в Сибирь сразу после похода Ермака. Учиться Н. Абрамов начинает в Курганском народном уездном училище, но в 1823 году поступает в Тобольскую духовную семинарию. Он свободно владел татарским языком, а потому после окончания семинарии его оставили в ней как преподавателя этого языка. Абрамова направляли учиться в Петербург в Духовную академию. Но умер отец, и он не мог оставить мать. Оставаясь преподавателем и помощником эконома в семинарии, он с 1832 года преподаёт ещё и в духовном училище. С 1836 года Н. Абрамов преподаёт историю и географию в Тобольском уездном училище. Тогда же он увлекается сибирской историей, знакомится с жившим в Тобольске П. Словцовым, становится одним из его помощников, читает Словцову вслух старинные рукописи, помогает ему в завершении «Исторического обозрения Сибири». Словцов привил ему любовь к местной истории и дал первые уроки работы с источниками.

С 1842 года Н. Абрамов - смотритель училищ Березовского уезда. В Берёзове он изучает материалы местного архива, на основании которых пишет очерк «Описание Берёзовского уезда». В нём дано исследование нравов и обычаев коренного населения, а также зарисовки о жизни здесь в ссылке знаменитых изгнанников Меньшиковых, Долгоруковых, А.И. Остермана. В 1849-1853 годах Абрамов служил смотрителем училищ в Ялуторовском и Тюменском уездах. За свою педагогическую деятельность он удостаивается благодарностей министра народного просвещения. После этого он год служит в Омске в чине надворного советника в должности столоначальника в Главном управлении Западной Сибири. В 1854 году уезжает в Семипалатинск, где до конца дней служит в областном правлении. Умер он 3 мая 1870 года.

Первая публикация Н. Абрамова, которая сделала его имя известным, большая статья «Филофей Лещинский, митрополит Тобольский и Сибирский» относится к 1846 году. С этого времени он регулярно публикуется в «Журнале Министерства народного просвещения», «Записках Русского географического общества», «Известиях Императорского археологического общества», журнале «Странник».

Когда было принято решение издавать «Тобольские губернские ведомости», тобольский губернатор В.А. Арцимович обратился к Н.А. Абрамову с письмом, в котором просил участвовать в этом издании. Уже в одном из первых номеров газета перепечатала из «Журнала Министерства народного просвещения» его очерковую статью «О введении христианства у Березовских остяков». После он печатается регулярно. Вот названия опубликованных в «Тобольских губернских ведомостях» в первый 1857 год существования газеты его статей и очерков: «Торжественное приношение в Тобольск иконы Абалакской Божией Матери и сопровождение её обратно», «Тобольские пожары», «Несколько слов о Денисе Ивановиче Чичерине», «Проповедь Евангелия сибирским вогулам», «Иоанн Максимович, митрополит Тобольский и Сибирский», «Несколько сведений из жизни Фёдора Ивановича Соймонова», «О бывшем наместничестве в Тобольске». Статьи и очерки Н. Абрамов посылал из Семипалатинска в Тобольск, и они печатались в «Тобольских губернских ведомостях» на протяжении всей его жизни.

В 1858 году в «Тобольских губернских ведомостях» Н. Абрамов опубликовал большой историко-статистический очерк «Город Тюмень».

Работая в архивах и изучая древние рукописи, Н. Абрамов ввёл в научный оборот тексты, прежде неизвестные исследователям. Среди них - Сибирская (Черепановская) летопись, «Книга записная» XVII века, «Краткое описание о народе остяцком» Г. Новицкого и др. За сотрудничество с Русскими географическим и археологическим обществами Н. Абрамов в 1848 году избран их членом-корреспондентом, а в 1858 году - действительным членом. Его научные интересы отличались широтой и разнообразием. Изучая историю края, он занимался также этнографией, географией, археологией, топонимикой, татарским языком (мог выступать даже переводчиком), астрономией, метеорологией, агрономией. Но в центре его интересов и публикаций - церковная история Сибири, христианизация её народов. Научные труды Н.А. Абрамова были поощрены медалями общественных научных организаций. Его служебная деятельность отмечена орденами Святослава III и II степеней, святой Анны III и II степеней, святого Владимира IV степени. Его очерковая краеведческая проза - значительный вклад в укрепление самобытного сибирского литературного пространства.


3

Цикл автобиографических очерков Николая Чукмалдина воспроизводит в живых деталях картины быта, среду и портреты современников автора. Успешный предприниматель и интересный очеркист, он искренне радел о культурном развитии и светлом будущем Сибири.

Николай Мартемьянович Чукмалдин родился 4 декабря 1836 года в селе Кулаково Тюменского уезда Тобольской губернии. Фамилия Чукмалдин встречается в документах ещё XVII века, она принадлежит к коренным тюменским фамилиям. Предки Н. Чукмалдина были крещённые и обрусевшие за два столетия татары. В 1843, на восьмом году жизни, его отдали учиться грамоте местному грамотею-начётчику, потом ему наняли учителя. В мемуарной книге «Мои воспоминания» он подробно и с любовью описывает памятные ему с детства быт, нравы и обычаи зауральской деревни. «Сермяги, зипуны, дублёнки, посконные рубахи, - писал он, - всё было своего домашнего изделия, и даже женщины носили сарафаны из холста льняного и посконного...». «Спать все ложились рано (около 9 часов), зато отец и мать вставали около 3 часов утра». Запечатлел он и неприглядные черты быта: «Грамотности почти совсем не было, а отсюда возникало много суеверий, одно другого нелепее. Верили тому, что существует «порча», «дурной глаз», что можно «заслонить месяц», «напустить болезнь»... Газет в деревне не было, и никто ничего не знал не только о том, что делается в государстве, но даже в соседней Тюмени. Духовная жизнь сводилась к беседам, которые проводили начётчики-раскольники...».

Тяга к грамоте не помешала Николаю Чукмалдину овладеть ремеслом отца. А в 1852 году его отдают в приказчики в Тюмень, к дальним родственникам Решетниковым. В очерке «В приказчиках на заводе» он рассказывает о ремёслах, которые развивались в Тюмени, о работе кожевенных предприятий, где «вся земля и строения пропитаны были запахом дёгтя, извести и дубильной кислоты».

В Тюмени он совершенствовался в торговых делах, проявил незаурядную находчивость и предприимчивость. Вскоре стал компаньоном хозяину, а потом выкупил у него всё дело. Параллельно неуклонно стремился к образованию. В очерках «Тюменская неблагодарность», «Полуразорение», «Процесс с Подаруевым» рассказано о конкурентной борьбе купцов и предпринимателей. Ему пришла идея торговать шерстью, которая на кожевенных заводах не ценилась и выбрасывалась. Оказалось, на неё был спрос не только в европейской России, но и за границей. Дело требовало расширения, и в 1872 году он уезжает в Москву, но не теряет связи с родиной.

Успешная торговля не поглощала всех интересов Чукмалдина и не отвращала его от добрых дел. Он писал в «Моих воспоминаниях»: «Выигрывает и богатеет в торговле тот, кто оказывает услугу обществу. Наивыгоднейший товар - доверие, а доверие даётся только безупречной честности и торговому бескорыстию. Богатеет только изобретатель, пионер нового общеполезного дела. Всё то, что добыто неправедно, посредством обмана, своекорыстия и зла, носит в себе самом смерть. Жизненно и прочно одно добро».

Примеры деятельного добра он находит и в Тюмени. Городской голова И.В. Иконников создал прекрасный сад. Купец П.И. Подаруев на свои средства построил здание для реального училища. В очерке «К свету и пользе» Чукмалдин рассказал о том, как и в Тюмени проявляются новые веяния, развивается образование, растут духовные потребности. Рассказ этот продолжен и в очерке «Высоцкий и Калганов», где автор повествует о тюменской интеллигенции: «Мало-помалу у нас составился кружок, в котором интересовались общественными интересами, и устраивались даже дни, когда по вечерам происходили чтения в квартире то одного, то другого из членов-товарищей... Бывало, с каким животрепещущим интересом ожидалась новая книжка «Современника», которая ходила по рукам до тех пор, пока все знакомые, интересующиеся литературными новинками, не прочтут её».

С именем Николая Чукмалдина связан ряд начинаний в сфере образования и культуры края: основание ремесленного училища, открытие Народного дома, создание бесплатной библиотеки, учреждение клуба приказчиков. Он поддерживал в Тюмени художника И. Калганова, издателя К. Высоцкого, был инициатором организации литературного кружка. Очень много сделал он и в родной деревне Кулаково.

Литературная деятельность Николая Чукмалдина была начата в конце 50-х годов XIX века. Первой публикацией стала статья в «Казанском экономическом журнале» о Бобровской ярмарке. Тогда же он начал выступать в «Тобольских губернских ведомостях», постоянно публикуя заметки делового характера. В 1861 году здесь же он печатает статью «Биография Н.А. Решетникова», в 1863 - «О сельских ярмарках в Западной Сибири». В последующие годы он печатается в «Сибирском листке», «Сибирской торговой газете», «Урале», «Русском труде», «Санкт-Петербургских ведомостях». В своих статьях он касался преимущественно экономических вопросов.

Ежегодно Николаю Чукмалдину приходилось два-три месяца проводить за границей. Свои впечатления о поездках за пределами России он изложил в серии путевых заметок. Отдельной книгой был издан его очерк «Египет и Палестина».

Отдельными приложениями к газете «Русский Труд» были напечатаны его «Мои воспоминания». Они интересны автобиографическими страницами и точностью описания бытового уклада сибирской деревни первой половины XIX века. Неизгладимое впечатление ещё в детстве оказала на него природа родного края: «Вот глушь лесная в вековом и девственном бору могучих великанов, сосен и елей! Кто передаст человеческим языком всю гамму этих красок, всю мощь и красоту этой природы, где не ступала ещё человеческая нога».

В рукописи осталась сказка о мальчике Глинышке и Бабе-Яге, которую ещё в детстве он слышал от бабушки.

В 1896 году Николай Чукмалдин купил у И.Я. Словцова его многочисленную коллекцию и тем положил начало Тюменскому краеведческому музею. В эту коллекцию он передал и раритеры, собранное им. Это - первопечатные славянские книги, сегодня представляющие особую ценность: «Триодь постная», изданная в 1491 году в Кракове; библия, изданная Франциском Скорина в 1519 году в Праге; книги, изданные первопечатником Иваном Фёдоровым, «Апостол» Андроника Невежи 1597 года, «Грамматика» Мелетия Смотрицкого, «Арифметика» Леонтия Магницкого, «Соборное уложение царя Алексея Михайловича» и ряд других.

Умер Н.М. Чукмалдин 15 апреля 1901 года в Берлине. Его тело было доставлено на родину и захоронено, согласно завещанию. в деревне Кулаково.


4

И.Я. Словцов в истории культуры Тюменского края остался как просветитель и пропагандист, страстный коллекционер. Но современникам он был известен и как публицист-очеркист.

Родился Иван Яковлевич Словцов 17 ноября 1844 года в Тюмени. Он был сибиряком в нескольких поколениях, знаменитый историограф П.А. Словцов был родным братом его деда. Учился Иван Словцов, вопреки семейной традиции, не в духовной семинарии, а на физико-математическом факультете Казанского университета. После окончания университета он преподаёт в Омске, в Сибирской военной гимназии, а в 1879 году его назначают директором Александровского реального училища в Тюмени. Он был неплохим организатором просвещения и преподавателем, написал получившие известность учебные пособия «Краткая физическая география» и «Обозрение Российской империи сравнительно с важнейшими государствами». Но интересы его были много шире.

Уже в Омске Иван Словцов увлёкся историей и географией Сибири. Он много путешествовал по Западной Сибири и Северному Казахстану, собирал предметы археологии. Вскоре у него скопилась интересная естественно-историческая коллекция. В 1872 году собранную коллекцию он передал в музей Петербургского педагогического института. Ему очень хотелось быть замеченным. Он впоследствии в своём служебном формуляре неизменно упоминал полученную им из Петербурга благодарность. Она побудила его с новым энтузиазмом собирать новую коллекцию. Ему очень хотелось вырваться за пределы провинциального круга и получить известность в учёном сообществе, какового он вокруг себя не находил. А потому в 1876 году и новую коллекцию он подарит, на этот раз руководителю шведской экспедиции, и она отправится в далёкий Стокгольм. В благодарность Шведская Академия наук избрала его своим членом-корреспондентом, что очень польстило самолюбию собирателя.

В 1878 году предметы из его коллекции пополнили музей географического общества. В 1879 году его назначают в Тюмень директором Александровского реального училища. За десятилетия пребывания в должности директора И. Словцов создал в училище фундаментальную библиотеку, естественно-исторический кабинет, политехнический класс с разнообразными станками и моделями паровых машин. Известен он был и как общественный деятель, читал публичные лекции, был председателем комитета помощи голодающим и исполнял ряд других общественных обязанностей. Но всероссийское признание не приходило.

В 1891 году он отправил значительную часть вновь собранной коллекции в Петербург для показа в Российской Академии наук. Но при транспортировке в Москве случился пожар, и она сгорела. Это настолько огорчило И. Словцова, что он в тот же год остававшуюся у него часть коллекции продал Н.М. Чукмалдину. Чукмалдин пополнил её предметами из своей коллекции и всю её передал тому же И. Славцову, точнее - передал городу Тюмени на основание краеведческого музея, а пока не было помещения под музей - на хранение в Александровское реальное училище, директором которого оставался И. Словцов.

И Словцов получил в регионе известность и как публицист. Его статьи печатались в «Тобольских губернских ведомостях» и в «Сибирском листке». Среди них выделяется цикл «Письма из Тюмени», в которых автор в весьма ироничной форме излагал взгляды и программу возможному претенденту на пост городского головы. Даны сатирические зарисовки типов купцов и горожан, их интересов, нравов и времяпровождения. Первая часть «Писем из Тюмени» вышла в 1894 году. Автор скрылся под псевдонимом Негласный. Но в конце он всё же шифрует свою подлинную фамилию: «Слагатель сия человек не гласный, отчина ж его познавается от осмии букв: сторицей сугубою начинается и единою же ер скончавается; прочая же шесть-трёхчисленная десятерица, с десятерицею семичисленною и вторицею, паки сторица девятичисленная с тою же семичисленною десятерицею и вторицею». Литературовед Л.Г. Беспалова заменила цифры буквами старой азбуки и получила: Словцовъ.

Заключая «Письма из Тюмени», И. Словцов довольно выразительно говорить о своём страстном желании вырваться из давящей обстановки купеческого провинциального городка: «Видел я недавно сон, что взбираюсь по крутому утёсу, в толпе своих сограждан, на высокую гору, а на ней воздвигнуты председательское кресло и общественный сундук. Близ самой вершины друзья-доброжелатели меня столкнули, и я скатился к подошве. Опять начал взбираться и опять столкнули. Семьдесят шесть раз повторял я эту пробу и семьдесят шесть раз возвращался назад. В семьдесят седьмой удалось-таки забраться на вершину и занять золотой стул. Снам придаю я большую веру, а потому и думаю, что не следует уныватъ от неудач, хотя бы семьдесят шесть раз приходилось терпеть поражение, в семьдесят седьмой - возьму своё! Будьте уверены, что это не хвастовство с моей стороны, а полное убеждение и убеждение, которое никогда меня не покинет».

В 1906 году И. Словцов покинет Тюмень. Но сил уже не было. В октябре 1907 года в Петербурге он скончается.


5

В региональной очерковой прозе конца XIX - начала XX века необходимо выделить такое её направление, как этнографическая проза. Она обращалась к этнологическому изучению как старожильческого населения, так и к быту и обычаям коренных народов сибирского Зауралья.

Иван Иоакимович (Яковлевич) Неклепаев в сибирское Зауралье попал волею обстоятельств. Он родился 27 мая 1865 года в Смоленске, окончил гимназию, поступил в университет и в студенческой среде увлёкся идеями народовольцев. За распространение нелегальной литературы и организацию народовольческих кружков он был арестован и осуждён к ссылке. Ссылку он начал отбывать в Кондинском уезде Тобольской губернии, а в 1885 году его перевели в Сургут. Здесь он прожил до 1891 года. В Сургуте он проявил глубокий интерес к местной народной культуре, нравам и обычаям русского старожильческого населения, фиксировал свои наблюдения. В 1890 году в тобольской газете «Сибирский листок» И. Неклепаев начал публикацию серии статей, которые составят содержание его этнографической книги «Поверья и обычаи Сургутского уезда».

В предисловии к книге И. Неклепаев Сургутский уезд характеризует как «местность... пустынную... захолустную и дикую». Свой интерес к этнографической стороне жизни сургутян он объясняет так: «Естественно, что при этой заброшенности, некультурности и дикости края в жизни сургутян должно было сохраниться в более или менее чистом и нетронутом виде немало любопытных обычаев и обрядов, несущих на себе отпечаток несомненной седой старины и занесённых сюда с незапамятных времён, быть может, ещё с первыми засельщиками края». Основное содержание книги составили наблюдения и фольклорные записи И. Неклепаева по следующим направлениям: демонологические представления сургутян; взгляды сургутян на различные церковные праздники и периоды и сопровождающие их местные обычаи и обряды; суеверия и предрассудки относительно остяков и заимствования в быту от коренных народов; детские игры и увеселения взрослой молодёжи; гадания и прибаутки; семейные обычаи и обряды; обряды и обычаи при различных случаях обыденной жизни и разные суеверия и приметы; народная медицина; погребальные обряды и суеверия о мёртвых.

Мария Николаевна Костюрина (урождённая - Емельянова) - коренная сибирячка, она родилась в селе Архангельском Тобольского уезда в 1862 году. В 1877 году окончила в Петербурге гимназию и поступила на Высшие женские курсы. Стала активным участником сибирских земляческих кружков, входила в исполком «Народной воли». В феврале была арестована. После года заключения в Петропавловской крепости была сослана в Якутию. В ссылке она вышла замуж за народовольца В.Ф. Костюрина, родила двух детей и в 1892 году исхлопотала разрешение поселиться с семьёй в Тобольске.

В 1894 году в Тобольском «Сибирском листке» М. Костюрина дебютировала очерком «Якутские письма» и стала постоянной сотрудницей газеты, а впоследствии её редактором и владелицей. Получила известность как собирательница фольклора, тексты записывала вместе с мелодией. Ею был написан большой этнографический очерк «Сибирские народные песни», который был опубликован в «Ежегоднике...» Тобольского музея. Там же в 1898 году опубликовала очерк «Крестьянская свадьба...». «Свадебные обряды и песни уцелели от древнейших времён, - пишет она в начале очерка, - и уже потому возбуждают глубокий интерес, но, как и многие другие обряды и песни, они мало-помалу исчезают из деревенской жизни, ритуал старинной русской свадьбы упрощается, смысл многих свадебных церемоний и то значение, которое они имели прежде, ныне утрачены, многие песни, связанные с ними, хотя и живут ещё в памяти народа, но на современных свадьбах поются редко или искажаются, теряя истинный смысл подлинника».

Записи наблюдений низовой народной культуры и устного народного творчества вели многие авторы краеведческих публикаций. Мы отмечали это, когда говорили о летописях Саввы Есипова и Семёна Ремезова, об очерковой прозе Петра Словцова. Ряд фольклорных записей сказок, слышанных в Западной Сибири, включил в 1860 году в первый выпуск сборника «Великорусские сказки» Иван Александрович Худяков (1842-1876). Они были слышаны им и тогда же, видимо, записаны в период его учёбы в Тобольской гимназии. Анализ записанных им сказок позволил собирателю современного фольклора на территории региона Н.А. Рогачёвой сделать вывод: «В русском фольклоре Сибири вплоть до конца XIX века сохранились его исконные архаические формы (сказки, героический эпос, лирические песни). Удалённость от остальной России способствовала более длительному бытованию сюжетов, вытесняемых книжной культурой в других регионах страны» (Литература Тюменского края. Книга для учителя и ученика. - Тюмень, 1997. С. 27). Мысль эта получает подтверждение собирательской деятельностью в начале XX века П.А. Городцова (1865-1919).

В Тобольскую губернию Пётр Алексеевич приехал в 1894 году. В 1901 году он был назначен крестьянским начальником одного из участков в Тюменском уезде. Тогда же увлёкся собиранием фольклора. Его активная собирательская деятельность привлекла внимание губернских властей и вызвала подозрение в антиправительственной пропагандистской деятельности. Он вынужден был подать в отставку, и с 1909 года служит в Тюмени.

Основные фольклорные записи П. Городцов сделал в 1906-1908 годах на территории, которая сегодня является Тавдинским и Ярковским районами Тюменской области. Ему удалось расположить к себе многих крестьян-сказителей, он внимательно слушал исполняемые ими сказки и поверья, аккуратно записывал и обязательно указывал, где от кого он сделал запись. Первые публикации фольклорных текстов «Чудь» и «Азан-юрты» были осуществлены П. Городцовым ещё в 1906 году в журнале «Экономическое обозрение». Несколько текстов он опубликовал в «Ежегоднике...» Тобольского губернского музея. В «Вестнике» Западной Сибири, в «Записках...» Западно-Сибирского отделения географического общества.

После смерти П. Городцова его архив был передан в распоряжение Тюменского общества изучения местного края. В архиве содержалось немало материалов, подготовленных собирателем к публикации. Его материалы активно использовали местные краеведы. В 1926 году архив П. Городцова внимательно изучал известный исследователь Севера Н.Е. Ончуков, он даже задумал его публикацию, которая так и не была осуществлена. Часть архива до сих пор хранится в фондах Тюменского областного краеведческого музея, часть оказалась в Москве, в фондах Российского государственного архива литературы и искусства. В 2000 году тюменский книгоиздатель Ю.Л. Мандрика выпустил три тома записей П. Городцова «Были и небылицы Тавдинского края», издание было осуществлено на основе архивных материалов и сопровождалось биографической статьей В.Я. Темплинга.

В начале XX века широкую известность получает миссионерская культурно-просветительская деятельность выпускника Новгородской духовной семинарии Ивана Семёновича Шемановского, принявшего монашество под именем Иринарха. Возглавив в марте 1898 года Обдорскую миссионерскую миссию, он устроил миссионерский стан в ненецком посёлке Хэ, открыл для детей аборигенов пансионат для мальчиков и приют для девочек, выступил с инициативой создания женской миссионерской общины, братства святого Гурия, учредил библиотеку и основал музей.

И. Шемановский занимался переводческой деятельностью, активно собирал фольклор коренных народов Ямала. Его этнографические наблюдения легли в основу очерков «Обряд отпевания покойника-ненца» (1905), «В дебрях крайнего северо-запада Сибири: Очерки и заметки» (1909), «Хронологический обзор достопамятных событий в Березовском крае Тобольской губернии» (1913) и др. В очерках Шемановского даны географическое описание местности, традиций и обычаев коренных народов, размышления о влиянии русской культуры. Впоследствии, уже в советский период, свои статьи он подписывал псевдонимом Шаман Обский, что было созвучно его фамилии Шемановский. Ямальский период его культурно-просветительской деятельности художественно отражён в повести К.Я. Лагунова «Иринарх».

Заслуживают внимания и публикации Василия Николаевича Герасимова (1870-1901). Он происходил из ненецкого рода Югомпелик. Отец его служил священником в Обдорской духовной миссии. Василий Герасимов был рукоположен в сан священника в 1894 году, после окончания Тобольской духовной семинарии. Он сотрудничал в тобольских периодических изданиях, вёл рукописный журнал «Югорский край». В 1897 году «Тобольские губернские ведомости» в нескольких номерах печатали его работу «Свадебные обычаи и песни в Обдорске». Уже после смерти автора в 1909 году в Тюмени отдельным изданием вышла его книга под названием «Обдорск: исторический очерк».


* * *

Таким образом, уже к началу XX века пласт региональной очерковой прозы (исторической, природоведческой и этнографической) достаточно полно представлял сибирское Зауралье в его своеобычае и способствовал не только местному патриотизму, но и укреплению регионального самосознания.


## ТЕТРАДЬ ВТОРАЯ

•  Михаил Лесной

•  Иван Ермаков

•  Становление писательской организации

•  Константин Лагунов

•  Очерковая проза и публицистика

•  Зот Тоболкин

•  Историческая проза

•  Николай Денисов

•  Анатолий Васильев

•  Литература для детей

•  Поэты края

•  И ещё о поэтах

•  Прозаики

•  Сергей Шумский

•  Современная литературная ситуация


## МИХАИЛ ЛЕСНОЙ

Михаил Лесной (Зверев Михаил Андреевич) родился 6 июня 1892 года в деревне Немоево Островского уезда Псковской области в семье зажиточного крестьянина. Ему удалось окончить гимназию, после которой он учительствовал в начальной школе. В конце 20-х годов, когда начался процесс раскулачивания, он уезжает из родных мест, долго живёт и учительствует в Северном Казахстане (г. Кокчетав), а в 1937 году переезжает в Ишим. В 1941 году он заочно окончил биологический факультет Омского педагогического института и все последующие годы преподаёт в средней школе №1 города Ишим химию и биологию.

Первое стихотворение «Звёздочка» гимназист Михаил Зверев опубликовал в 1915 году в газете «Псковская правда». В петербургском «Новом альманахе» были изданы несколько его стихотворений и рассказ «Сон былой жизни». Печатался в газетах «Пахарь», «Псковский набат», «Плуг и молот». Просторы Северного Казахстана и очарование лесостепей Ишима пробудили в нём давний интерес к миру природы. Впоследствии в предисловии к одной из своих книг он напишет: «С детский лет я полюбил природу родного края как самого близкого друга. Мне хотелось всё знать, всё увидеть собственными глазами. Когда мне удавалось найти что-нибудь новое, необычное или раскрыть какую-нибудь «загадку» природы, хотя бы самую маленькую, я чувствовал себя счастливым».

С 1940 года учитель М.А. Зверев стал записывать свои наблюдения о природе и животных, истории своих охотничьих прогулок. Их накопилось в портфеле школьного учителя много, но он долго не решался послать их в какое-либо издание. Вскоре он стал посещать городское литературное объединение, а с 1949 года в городской газете «Серп и молод» стали регулярно появляться его короткие рассказы.

Из воспоминаний учеников и коллег М.А. Зверева встаёт образ добродушного, немного рассеянного человека. «Внешне Михаил Андреевич, - вспоминает одна из его учениц начала 50-х годов, - напоминал баснописца Крылова - небольшого роста, весьма какой-то кругленький. Он очень быстро двигался, широко расставляя носки в стороны, поворачивался как-то сразу всем корпусом. Короткая стрижка полуседых волос делала его похожим на доброго ёжика». По субботам в школе проводили вечера художественной самодеятельности и танцевали. «А мальчишки, - продолжает вспоминать бывшая ученица, - не любили танцевать, и девчонки вальсировали друг с другом или с Михаилом Андреевичем Зверевым, который очень хорошо исполнял любой танец и приглашал нас» (См.: Самсонова Ольга. Русский писатель Михаил Лесной // Врата Сибири. 2008. № 3(26). С. 196).

В 1950 году московское издательство детской литературы (Детгиз) объявило конкурс на лучшее произведение для детей. М. Зверев направил на конкурс несколько своих рассказов. Четыре из них («Зайчата», «В половодье», «Игра в прятки», «Лесной домик») были отмечены и тут же включены в детгизовский сборник «Детям». Сборник вышел в начале 1951 году, он объединил малоизвестных авторов, пишущих для детей. Тогда же появился и псевдоним. Выяснилось, что в литературе уже есть М. Зверев, и Ишимский автор подписал в сборнике свои рассказы псевдонимом - Михаил Лесной. Под этим псевдонимом он впоследствии и печатался. Он стал широко публиковаться в областных газетах «Тюменская правда» и «Тюменский комсомолец», в альманахах «Сибирские просторы», «Золотые искорки», «Уральские огоньки», в журнале «Уральский следопыт». В 1957 году М. Лесной (Зверев) был принят в Союз писателей.

В 1952 году в Тюменском книжном издательстве вышла первая книга Михаил Лесного «Рассказы натуралиста». В неё были включены сорок рассказов писателя. В 1955 году был издан сборник из девятнадцати произведений под названием «В родном краю». Столько же рассказов вошло и в книгу «Мои встречи», изданную в самом начале 1957 года. В 1960 году московский Детгиз, открывший М. Лесному дорогу в большую литературу, выпустил сборник его рассказов «Одноухий». В том же году в Новосибирске выходит сборник «Блуждающие огоньки». Как видим, вниманием издателей М. Лесной не был обделён. Издавался он и потом - в 1964 году выходит сборник «Весенние голоса», а в 1966 - «Чирвик». В 1967 году, в возрасте 75 лет, он решается вернуться на родину. В 1968 году столичное издательство «Малыш» выпускает его сборник «Андрейкины тропки». Вскоре писатель умирает.

Название первого сборника М. Лесного «Рассказы натуралиста» достаточно точно и полно раскрывают жанровово-стилевую природу художественной прозы писателя. Это короткие рассказы, которые сюжетно организованы общением повествователя с миром живой природы. Рождались они из постоянного и внимательного наблюдения за поведением животных и птиц, за многообразным растительным миром. В 1962 году в интервью корреспонденту «Ишимской правды» по случаю своего 70-летия писатель скажет: «Моё детство прошло в глухой деревне, вокруг которой было много рощ, лесов и озёр. Я рано начал охотиться, рано полюбил природу как самого близкого друга. Любовь к природе определила мою дальнейшую судьбу: я стал биологом. За долгие годы у меня накопилось немало наблюдений над жизнью обитателей лесов, полей и озёр».

Место действия большинства рассказов М. Лесного - лесостепное приволье юга Тюменской области. В ряде рассказов уже первого сборника содержалась точная географическая привязка: «Лет десять тому назад мне пришлось наблюдать сильное весеннее половодье на реке Ишим»; «Крепко спит засыпанный пушистым снегом Ишимский бор. Пусто и мертво в нём. Даже следов не видно»; «Это было осенью. Все свои выходные дни я проводил на озёрах в окрестностях Ишима».

Географическая конкретность вместе с тем не снимает всеобщности наблюдаемого природного явления, способного увлечь читателя. Сюжетным поводом выступает само событие встречи с этим явлением. В картинах природы растворяется и сам рассказчик, он выступает всего лишь наблюдателем. Однако повествование лирически окрашено и исполнено эмоциями. Вот пример такого повествования:

«Долгую скучную зиму сменила, наконец-то, весёлая солнечная весна. Тянуло за город, хотелось поохотиться и просто побродить с ружьём по весенним разливам. Однажды я отправился на охоту, но попусту прошатался до вечера: птицы были очень осторожны. Уже на обратном пути услышал неподалёку лебединый крик. Затаившись в кустах, я увидел восемь птиц, опускавшихся на воду. Бесшумно, как тень, пополз к ним. Не замечаю и не чувствую ничего: ни усталости, ни сырости, ни холода. Передо мной величаво плывут белые как снег лебеди. Они неясно вырисовываются через тусклую паутину голых весенних кустов. Крадусь долго. Наконец какое-то безотчётное чувство подсказывает мне, что дальше двигаться нельзя. Распластавшись в мокром кусту, я начал старательно прицеливаться в ближайшую белую фигуру, изящную, с гордо изогнутой шеей. Лебедь был так величественен, так поразительна была его красота, что рука у меня как-то сама собой опустилась, и я, как зачарованный, продолжал смотреть на белоснежных могучих птиц и никак не мог оторвать глаз от гордых фигур. Только совсем закоченев, я как бы очнулся и вспомнил, что уже давно пора домой. Да и сгущавшиеся сумерки всё больше и больше скрывали от меня красавцев-лебедей. Я раздвинул кусты пошире и громко сказал птицам: «Торопитесь, милые, домой! Счастливого пути!». Лебеди сразу снялись и с криком, напоминающим звуки далёкой флейты, быстро скрылись в тёмном весеннем небе».

Рассказы Михаила Лесного сразу и с интересом были приняты и читателями, и литературной общественностью. Они вписывались в направление литературы, уже имевшее богатые традиции как в мировой, так и в отечественной литературе. Страницы наблюдений над природным миром и рассказов о животных мы находим в творчестве многих русских писателей. Наиболее близок М. Лесному был С. Аксаков с его «Записками об уженье рыбы» и «Записками ружейного охотника Оренбургской области». Освоены им были и уроки И. Тургенева, А. Чехова, А. Куприна, из зарубежных писателей назовём Р. Киплинга, Дж. Лондона и, конечно же, канадского натуралиста и писателя Э. Сетон-Томпсона. Из ближнего по времени ряда надо назвать М. Пришвина (который, кстати, заметил Михаила Лесного, они состояли в переписке), В. Бианки, К. Паустовского, Е. Чарушина.

В творчестве М. Лесного мы находим и ряд рассказов «воспитательного» характера. Это и понятно - ведь по своему основному занятию он был учителем. В «воспитательных» рассказах повествование чаще всего ведётся от имени школьника, который становится участником или свидетелем удивительных историй. Таков рассказ «Случай на рыбалке».

«Отец привёз из Москвы две замечательные удочки, - начинает повествовать юный рассказчик, — и мне захотелось их сразу же испытать». Вместе с приятелем они направляются на рыбалку. Рыбалка не обходится без приключений: зевнул удочку, заглох мотор удочки, на отмели обнаружили намотавшуюся на мотор верёвку, стали тянуть её и - вытащили огромного осетра. Какой-то браконьер поймал эту рыбину, привязал на верёвку за кол, а сам по неизвестной причине ушёл. Рыбина кол выдернула, а от верёвки избавиться не смогла и так попала под лодку ребятам. Они размечтались об ухе и балыке, но во время транспортировки осетра домой рыбина ожила и выдала себя. Подошёл милиционер, выяснилась вся история: «Осетров ловить запрещено. А вас отпускаю: не вы поймали осётра, а он вас». И хотя вся история выглядит забавным приключением («как осётр привёл нас в милицию»), но исподволь подводит читателя и к осуждению браконьерства.

В рассказе «На Кислом озере» юный герой выкармливает оставшихся без матери птенцов: «Осенью, с началом отлёта птиц, я посадил своих пернатых «гостей» в корзинку, отнёс их на Кислое и там выпустил. Уходя, как водится, помахал им рукой и на прощанье крикнул; «До свидания, дорогие!.. До весны!..».

В предисловии к сборнику «В родном краю» (1955), обращаясь к юному читателю, Михаил Лесной писал: «Ребята, исследуйте свой родной край! Изучайте природу не только за партой, но и вокруг себя — где бы вы ни находились: в саду, в поле, в лесу, на озере или речке. Проходя мимо незнакомого предмета, сталкиваясь с незнакомым явлением, всегда задавайте себе вопрос: откуда, почему?».

Традиции Михаила Лесного в литературе Тюменского края были продолжены в рассказах Анатолия Пашука, Геннадия Колотовкина, Тита Мартышкина, Раисы Лыкосовой и других писателей, открывавших читателю загадочный и такой близкий человеку мир природы.


## ИВАН ЕРМАКОВ

Иван Михайлович Ермаков родился 27 января 1924 года в большой крестьянской семье на юге Тюменской области, в деревне Михайловке Казанского района. Всего в семье было двенадцать детей. Запомнились бабушка Пелагея Васильевна, деды Михаил и Тихон, конечно же, отец Михаил Тихонович, от которого он унаследовал весёлый нрав, и мать Анна Михайловна, бесценный речевой дар которой передался и сыну. Рос Иван непоседой и озорником, горазд был на выдумки и розыгрыши. Трудно найти истоки актёрства Ивана Ермакова, баловством это считалось. Но именно оно увлекло его и после окончания семилетки привело в Омск. Он поступил в театральную студию Омского драмтеатра и одновременно был зачислен в штат кукольного театра. Так определялась его судьба.

Но в судьбу будущего актёра Ивана Ермакова вмешалась война. Он стал курсантом Омского пехотного училища, а в апреле 1943 года был направлен в действующую армию командиром стрелкового взвода. Воевал, был дважды ранен, награждён орденом. После войны его не сразу демобилизовали, перевели во внутренние войска МВД и оставили в Эстонии. В 1947 году снял погоны, устроился товароведом в Тарту в Эстонрыболовпотребсоюз. Снабженческое дело было ему мало знакомо, тонкостей его он не знал, а потому через год обнаружилась растрата, следствие признало его виновным и пришлось отбывать срок. В тюрьме Иван Ермаков организовал бригаду по изготовлению игрушек, они пользовались большим спросом, приносили доход учреждению и облегчили его судьбу. Через два года он вышел из тюрьмы и в 1951 году вернулся домой. Окончил Тобольское культпросветучилище и стал работать в клубных учреждениях.

Творческое начало бродило в Иване Ермакове с детства. И оно нашло выход в словесном творчестве. К. Лагунов вспоминал, как в 1961 году к нему в комнатёнку редактора Тюменского издательства вошёл первый раз И. Ермаков и представился:

-  Я - писатель. Пока некоронованный. С литературой в гражданском браке. Хочу повенчаться с вашей помощью.

- Давно пишете?

—  Мама клянётся: едва на свет явился — за перо схватился...

К моменту этой встречи он уже успел ярко заявить о себе в литературе.

В январе 1956 года в областной газете «Тюменская правда» Иван Ермаков печатает свой первый сказ «Соколкова бригада». Сказ прославлял подлинное мастерство людей труда. В нём действуют три сына. Отец их Андрей Соколок прославился как знатный колхозный плотник. Он погиб на фронте, но люди помнят его: «За ремесло доброе, за службу верную, за смерть праведную, за шутку весёлую, а пуще того, что у всех на глазах отцову славу несут дети его, Соколки». Его сыновья подхватили дело отца, создали плотницкую бригаду. И тем не только сохраняют память об отце, но заслужили одобрение и уважение от односельчан.

Сказ привлёк внимание доверительной и неспешной интонацией, близостью к устной народной речи: «Человек делами красен. Верно говорят. Только я бы к делам-mo и детей ещё добавил». Стихия живого разговора («рассказывания») увлекала читателя. Профессор О.В. Трофимова, анализируя синтаксис сказов Ивана Ермакова, отметила в его текстах преобладание (в среднем 75 %) простых предложений и не только в речи персонажей, но и в повествовании самого рассказчика (Ермаковы перезвоны. Сб. статей. - Тюмень, 1996. С. 134). Писатель активно использует всё богатство фразеологизмов, диалектной лексики, интонационной выразительности. Сочность языка И. Ермакова неизменно отмечают как первое отличительное качество его речи.

Успех дебютного выступления в печати окрылил Ивана Ермакова. После небольшого перерыва с 1959 года один за другим появляются его сказы «Аврорин табачок», «Сорок седьмая метка», «Ленинское брёвнышко», «Богиня в шинели», «Атаманово подаренье», «Зорька на яблочке» и другие. Именно сказами И. Ермаков и сделал себе писательское имя.

Сказом именуют особую жанрово-стилевую форму «рассказывания» от имени лица, сохраняющего ярко выраженные индивидуальные особенности и языка, и оценочно-эмоционального восприятия события. Традиции сказа связывают с именами А. Пушкина, Н. Некрасова, Н. Лескова и др., а в XX веке в первую очередь с именем Павла Бажова. Опыт Бажова оказался столь заразительным, что в 40-50-е годы XX века к сказовому творчеству стали обращаться многие, среди них М. Кочнев (Иваново), С. Власова (Челябинск), В. Попов (Краснодар) и др. Надо сказать, что существовала своеобразная мода на сказ. В эту «модную» линию критики включили и Ивана Ермакова, что ему откровенно было не по душе. Публикуя в шестом номере за 1959 год в журнале «Сибирские огни» два своих произведения («Сорок седьмая метка» и «Аврорин табачок»), он назвал их рассказами.

Бажовские сказы неравноценны. Его сказы о современности откровенно слабее его сказов о прошлом. Бажовские сказы о Хозяйке Медной горы и мастере Даниле были окрашены сказочной фантастикой, той таинственностью, которая сопровождает подлинно великое мастерство и фольклоризирует его. И зачитывались именно сказами о прошлом, «Малахитовая шкатулка» в сознании читателей ассоциировалась с той «тайной силой», которая и сопровождает мастеров. А сказы Ермакова были в основном посвящены современности, людям села, рядовым труженикам, которых писатель поэтизировал, но не видел в делах их никакого внешнего чуда. Он ценил Бажова, в письме к М.А. Батину признавался, что «учился у него, дышал им, наслаждался и наслаждаюсь», но не принимал налёта фантастики и таинственности, не принимал той «тайной силы», которая, по его словам, «у Павла Петровича почти повсюду присутствует» (Батин М. Жанр и мастерство. - Свердловск, 1970. С.80).

Может быть, потому-то он в первые годы, до 1967 года, не публиковался в журнале «Урал», дабы его лишний раз не ассоциировали с уральским классиком П.П. Бажовым. И свои сказы подчёркнуто называл сибирскими. Да и в «Урале» он дебютировал рассказом «Звонкое дело». Потом печатал очерки. Уральцы ревниво отнеслись к успеху сказовой прозы И. Ермакова. Так, его сказ «Кузнецы» в 1971 году печатался как рассказ. «Урал» охотно печатал его очерки «Заря счастье куёт» (1972, № 1), «О чём рассказал железный олень» (1973, № 11), уже посмертно «В поле - воин» (1974, № 12), «И был на селе праздник» (1976, № 1).Однако Виктор Стариков, рецензируя в мартовском номере «Урала» за 1961 год тюменский альманах «Сибирские просторы», отметил Ивана Ермакова за сказ «Ленинское брёвнышко» и неприменул напомнить о бажовской традиции. В 1964 году в Новосибирске вышел сборник И. Ермакова «Атаманово подаренье», который был представлен как «современные сибирские сказы». На выход сборника в «Урале» (1966, № 6) большой статьей «Сказы Ивана Ермакова» откликнулся ведущий бажововед Михаил Батин.

Герои сказов Ивана Ермакова - современники, сельские труженики. Их труд и есть то главное, в чём они раскрывают себя как личности. Это было заявлено уже первым сказом «Соколкова бригада». Такого героя Иван Ермаков и воспевает. В сказе «Дымково бессмертие» это печник, который в целинном посёлке ставит печи в новых домах и заслуженно гордится своим мастерством. Печник - хранитель огня, а потому Ефрем Тилигузов трудовую родословную печника возводит к самому Прометею, похитевшему у богов огонь для людей: «После вора Прометея и есть первый человек на земле - печник». В сказе «Зорька на яблочке» запоминается доярка Наташа, которая предложила председателю колхоза «свою придумку», как поднять на ферме удои. Но председатель проигнорировал её. И с обидой за героиню, внутренне любуясь ею, писатель находит слово, которое Наташину придумку возвышает: «Куцая, пусть маленькая, да своя. Наболелая».

За плечами у героев Ивана Ермакова - война. Военные (солдатские) сказы - наиболее значительная часть его литературного наследия. Он сам принадлежал к тому поколению, которое прошло войну и, едва остыв от неё, заявило о себе в литературе так называемой «лейтенантской прозой». Ивана Ермакова в буднях войны интересовало то её глубинное начало, через которое раскрывались душа солдата и бессмертый ценностный смысл его ратного труда.

В 1960 году в печати появляется сказ И. Ермакова «Богиня в шинели». В названии соединились вечность (Богиня) и суровая повседневность (шинель), которая, как следует из образного содержания сказа, не только миг вечности, но залог её существования. Сказ начинает молодой солдат, который вернулся из армии и передаёт слышанную им от старослужащего историю. Во время побега из концлагеря Мамонт Котов в доме коменданта увидел мраморную скульптуру богини: «С лица задумчивая, губы капельку улыбкой тронуты, голова набочок приклонена, и вся она красотой излучается». Историю побега из плена и спасения скульптурной богини и поведал солдат. Начинается поиск сибиряка Мамонта, героя из Приишимья. Следует рассказ об его героической смерти. И сливаются в Вечности предание о Богини и жизнь солдата-героя: «Далеко-далеко, за горами Уральскими, из Сибирской земли поднимается солнышко. Вот оно ласковыми лучами тронуло Мамонтовы волосы. Бронзовеют они...».

«Солдатские» сказы Ивана Ермакова были особо любимы читателями. Ведь читатели его в большинстве своём вчерашние солдаты, прошедшие горнило войны. Героико-патетическое повествование писателя поднимало их в собственных глазах.

Сказ «Голубая стрекозка» был напечатан в журнале «Сибирское богатство» в марте 1962 года. Он был сразу замечен, и в тот же год в московском издательстве «Советская Россия» вышел отдельной книгой. Это своеобразная поэма в прозе о родном крае: «Приметили лесничие по нагорью реки Ишим отменную по красоте и выросту рощу молоденького березничка. Широким длинным языком потянулась она в степь. Рыженькие, по молодости лет, стволики деревцов дружной, тесной ватагой наперегонки рванулись к солнышку. И выходило, по расчётам лесничих, что этот берёзовый язычок двадцать тысяч десятин будущих пашен слизнул. Горевать, конечно, никто не стал. Сибирь по десятинам не плачет!.. Наша деревня Весёлой Гривой зовётся... Стоит Весёлая Грива над ключевым синим озером. К самым берегам его, к самым деревенским огородам просторные берёзовые рощи подступают... Как с благодатных островов доносят оттуда ветерки запахи земляники, цветов, натомлённого солнцем горячего берёзового листа. Летом эти острова - зелёные, осенью - золотые... Кругом уж степи неоглядными коврами расстилаются, а по ишимскому нагорью всё бегут и бегут белоствольные рощи да перелески».

В повествование о красоте родных мест органически вписывается уменьшительно-ласкательная лексика («стрекозка», «рыженькие», «стволики деревцев» и т.п.). И если уж говорить о чуде в сказах И. Ермакова (а чудо находят именно в сказе «Голубая стрекозка), то это чудо живой природы, загадочной и сказочной, заманивающей к себе. Сам автор жанр этого произведения определял как сказка-быль. Оценочно-эмоциональное начало выражено здесь прямой речью повествователя. По наблюдению профессора Е.В. Купчик, характеры антиподов лесничего Берестышки и браконьера Фильки раскрывает и лексика. Если Берестышко «окинет их (детей) ласковым голубеньким глазком», «примется удостоверять», «разведёт руками», «спросит», «говорит», «звонко крикнул», то Филька «разнахрапился», «расквасился», «зашарился глазами по народу», «забыл квохтать», «заехидничал», «открысился». (Ермаковские перезвоны. Сб. статей... - Тюмень, 1996. С. 32).

Сказ «Стоит меж лесов деревенька» повествовал о памяти поколений, о душевной красоте людей. Задумал Илья Стратоныч написать историю родной деревни, начал расспрашивать, прослыл Летописцем. Ну, а «конца летописи не предвидится», ибо история - это не только то, что было, но и то, что есть, что на глазах творят люди.

В публицистическом сказе «Кузнецы» Иван Ермаков размышлял о писательском труде, об ответственности перед словом:

«У меня материал - слово.

Не согретое в горне души, оно — как холодное железо: шершавое, упрямое, неподатливое. Не тронь холодное — один звон.

Но если вдруг... слово засветится, если почувствуешь, что оно горячее, обжигается - не медли! Укладывай его скорее на «наковальню» и бей, заостряй, Закаливай, доводи!..

А если не получается, брось немудрящий свой инструмент и беги...

Учите, учите меня, кузнецы! Куда бить. Во что целить. Как горячим выхватывать слово из горна...».

Иван Ермаков много выступал как очеркист, писал художественно-документальные повести, публицистические статьи. Они остались сегодня фактами его творческой биографии. А его сказовое творчество остаётся великолепной страницей в литературе Тюменского края, их увлечённо перечитывают и сегодня.


## СТАНОВЛЕНИЕ ПИСАТЕЛЬСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ

Тюмени исторически не очень везло. Да, это первый город в Сибири. Но столицей Сибири на долгие годы суждено было стать основанному годом позже Тобольску. Через Тюмень везли дальше в Сибирь, через Тобольск водным путём или на Омск пешим трактом, везли дальше в Сибирь каторжников и ссыльных, шли бесчисленные переселенцы. И хотя с середины XIX века Тобольск стремительно утрачивал статус стольного города, Тюмень до конца XX века оставалась транзитной площадкой. В этот город не ссылали ни царь, ни Советская власть. Ссылали на Север, в Сургут и даже в Берёзов, но не в Тюмень. Правда, в 1918 году она на время стала центром губернии. Но пожар Западно-Сибирского (Ишимского) крестьянского восстания вскоре стёр губернию с карты. Территорию включали то в состав Уральской области (дабы пролетариат перевоспитал тюменского собственника-крестьянина), то в состав Омской области, пока в 1944 году не образовалась Тюменская область, а Тюмень стала её административным центром. Именно центром, ибо на статус областной столицы она долго не могла претендовать: столичности-то ей долго недоставало.

Тюменская писательская организация официально была образована 16 февраля 1963 года. Тогда на пространстве Советского Союза с 1934 года существовал довольно влиятельный Союз писателей СССР. Он имел свои организации во всех союзных республиках, а в Российской Федерации региональные (областные) отделения. Они были не просто заметны в культурной и общественной жизни области, но и статусно значимы, потому что представляли (презентовали) регион как культурно значимую единицу.

Были свои причины, почему в Тюменской области такое отделение появилось чуть ли не последним в РСФСР. Литературное пространство на территории сибирского Зауралья стало формироваться ещё в начале XVII века. Первым уралосибирским писателем был Савва Есипов, который творил в Тобольске. В Тобольске в конце XVIII века выходил первый в Сибири литературно-художественный журнал «Иртыш, превращающийся в Иппокрену». Вся Россия зачитывалась звучными стихами литературной сказки Петра Ершова «Конёк-Горбунок», созданной в первой половине XIX века.

А вот в XX веке Тюменская область на литературной карте страны долго не была заметна.

Ситуация стала меняться во второй половине XX века. Начался нефтяной бум, стремительно возводились и росли северные города с кошельком, который Тюмени и не снился. Город молча нёс функцию перевалочного пункта, город всё отдавал нефтегазовому Северу и, как Золушка-падчерица, не претендовал на большее. Область укреплялась, энергетическое сердце России, как стали её именовать, осознавало свою крепнущую силу. Падчерица неизбежно должна была вот-вот раскрыться.

Тут и пришло время думать о том, каким лицом она откроется. Пришло время думать и о собственной писательской организации. И хотя властям это сулило лишние хлопоты, но и без своей писательской организации власти не чувствовали своей должной состоятельности.

16 февраля 1963 года в Тюмени прошло учредительное собрание Тюменского отделения Союза писателей РСФСР. Собрали цвет немногочисленной творческой интеллигенции. На собрание пришёл первый секретарь Тюменского обкома КПСС Б.Е. Щербина. Кстати, все годы работы в Тюмени он не только интересовался делами в писательской организации, но и регулярно бывал на её собраниях. И не только для идеологического контроля. Просто из участливого интереса. Он принимал писателей у себя в кабинете, помогал им, давал понять, что они нужны и востребованы. Читал те книги, что издавали местные писатели. То же можно сказать о сменившем его Т.П. Богомякове.

К этому времени на территории Тюменской области проживали шесть членов Союза писателей. Этого было достаточно, чтобы учредить свою организацию, а не состоять на учёте кто в Свердловской, кто в Омской, то есть у соседей. Иван Истомин был принят в 1955 году, к тому времени он жил в Тюмени, работал в местном издательстве, по праву считался одним из зачинателей стремительно развивавшейся литературы народов Севера. Михаил Лесной в Союз писателей вступил в 1957 году, из Ишима он явно тянулся к творческой среде, поддержал идею создания областной писательской организации. Константин Лагунов накануне возвращения в Тюмень в 1959 году был принят в Союз ещё в Таджикистане, его организаторские способности и неуёмная энергия во многом обеспечили успешные первые шаги отделения. В 1962 году получил билет члена Союза писателей Иван Ермаков, талант которого за короткое время его работы в литературе уже был широко признан. Буквально накануне учредительного собрания в Союз писателей были приняты Василий Еловских и Владислав Николаев. Впоследствии первый уедет из Тюмени в Курган, второй - в Свердловск. Но на начальных страницах истории Тюменской писательской организации их имена встречаются часто. Вскоре, уже после собрания, на учёт в писательскую организацию встал Юван Шесталов, чьё творчество уже оценивали как значительное художественное явление.

С 1963 года уже можно было говорить об активной литературной жизни в Тюменской области. «Время рождения нашей писательской организации, - вспоминал К. Лагунов, - было окрашено в красный цвет. Это было время отречения от всего недоброго и злого, что накопилось в нашей жизни со времён Октябрьского переворота. Для нас, тюменцев, это время было подсвечено огнями таёжных буровых да первыми газовыми факелами: тогда только-только загоралась заря тюменского нефтяного исполина, и каждый, владеющий пером, почитал своим святым долгом помочь партии и народу поскорее выдернуть из вечной мерзлоты и таёжных болот сибирского нефтяного Муромца, поставить его покрепче на ноги и сделать всё возможное, чтобы рос да мужал великан не по дням - по часам» (Лагунов К. Портреты без ретуши. - Тюмень, 1994. С.11).

Уже в первый год своего существования Тюменская писательская организация достаточно энергично обозначила своё присутствие в культурной и общественной жизни региона. Областное бюро пропаганды художественной литературы в своём отчёте за 1963 год указывает на три читательские конференции, 17 обзорных лекций по современной литературе, более ста литературных вечеров в библиотеках, 145 писательских выступлений, издание 38 книг местных авторов. Поверим в эти цифры, ибо есть архивные свидетельства не меньшей активности тюменских писателей и в последующие годы.

Традицией Тюменских писателей стало проведение регулярных областных семинаров молодых и забота о пополнении организации. Семинары молодых собирали до 50 человек. На них открывались новые имена, они были подлинной школой мастерства. В городах и районах начали работать десятки литературных объединений.

Пополнение писательской организации шло так. Уже в 1964 году был принят Леонид Лапцуй, в 1965 - Евгений Ананьев, в 1971 - Геннадий Сазонов и Микуль Шульгин, в 1975 - Николай Денисов и Зот Тоболкин, 1978 - Анна Неркаги, 1979 - Раиса Лыкосова и Сергей Шумский, 1980 - Андрей Тарханов, 1982 - Еремей Айпин, Любовь Заворотчева, Владимир Нечволода и Николай Шамсутдинов, 1983 - Роман Ругин, 1984 - Юрий Надточий и Булат Сулейманов, 1985 - Маргарита Анисимкова и Станислав Мальцев, 1987 - Анатолий Васильев и Альфред Гольд, 1988  - Юрий Афанасьев, Владимир Волковец и Пётр Суханов, 1989  - Анна Конькова, 1990 - Александр Мищенко и Анатолий Омельчук, 1991 - Александр Рахвалов, 1992 - Николай Смирнов, 1994 - Юрий Басков, Людмила Ефремова, Борис Зуйков, Николай Коняев и Михаил Федосеенков, 1995 - Борис Комаров и Артур Чернышов, 1996 - Вячеслав Софронов, 1997 - Виктор Захарченко, Станислав Ломакин, Габдель Махмут, Алевтина Сержантова и Новомир Патрикеев, 1998 - Анатолий Молоканов, 1999 - Аркадий Захаров, Сергей Мартовский, Валерий Мартынов и Татьяна Тенева, 2000 - Николай Данилов, Нина Зинченко, Александр Кравцов, Виктор Строгальщиков и Вера Худякова... Ограничимся пока XX веком. О XXI веке скажем ниже.

Изюминкой в деятельности областной писательской организации стало проведение на обширной территории региона, включая и её национальные округа, Дней советской литературы. Эти мероприятия проводились несколько раз. К местным писателям присоединялись писатели, достаточно в то время известные в стране, среди них - Георгий Марков, Алим Кешоков, Римма Казакова, Марк Лисянский, Людмила Татьяничева и многие другие. Дело не в обширном перечне имён, а в том энтузиазме, с каким проходили встречи с читателями. И в той заинтересованности в подобных встречах, в живом общении населения с писателями, которые сопровождали эти Дни.

Первые такие Дни были проведены в июле 1970 года. 48 писателей, среди которых были Лариса Васильева, Сергей Смирнов, татарский поэт Заки Нури, Павел Нилин, Антонина Коптяева и др., на теплоходе «Ленинский комсомол» прошли от Тобольска до Нижневартовска, проводили встречи с читателями, обстоятельно знакомились с жизнью нефтяного края. В июле 1971 в рамках Дней советской литературы новый десант писателей побывал на тюменской земле. Летом 1972 года, при подготовке очередного, уже традиционного писательского мероприятия, по инициативе ответственного секретаря организации К.Я. Лагунова была учреждена газета «Тюмень литературная».

Тюменские писатели стали активно заявлять себя на всесоюзной литературной карте. В декабре 1974 года в Тюмени состоялось выездное заседание Секретариата Правления Союза писателей СССР с участием редакторов ведущих литературнохудожественный журналов. Приехали Г.М. Марков, С.В. Сартаков, С.В. Михалков, А.Б. Чаковский, В.М. Кожевников, К.М. Симонов, Б.Н. Полевой, В.М. Озеров, С.А. Баруздин, Р.И. Рождественский, Р.Ф. Казакова, О.Н. Шестинский и др.. На заседании секретариата Г.М. Марков отметил, что Тюменская писательская организация «задаёт тон другим творческим Союзам крупными политическими акциями». Тогда же был проведён «круглый стол» на тему: «Трудовой подвиг Тюмени и его отражение в очерке и художественной публицистике». Материалы «Круглого стола» заинтересовали литературную общественность страны. Журнал «Литературное обозрение» в третьем номере за 1975 год дал их подробный обзор.

В январе 1978 года в Тюмени была проведена Всесоюзная конференция писателей и критиков «Герои великих строек нашего времени и литература». В работе конференции приняли участие и выступили с докладами В. Кожевников, Г. Марков, В. Озеров, А. Салынский и др. известные в то время писатели и критики, учёные региона. Материалы конференции почти полностью опубликовал ведущий литературно-критический журнал «Вопросы литературы» (1978, апрель).

К началу 80-х годов Тюменская писательская организация была одной из крупнейших в Союзе писателей. На 1 октября 1980 года в ней на учёте состояло 16 членов Союза. На отчётно-выборном собрании в марте 1983 года ответственным секретарём организации был избран Евгений Григорьевич Ананьев. Талантливый писатель-очеркист, он явно уступал К.Я. Лагунову в организаторской энергии. Но уже были заложены традиции, и организация обрела мощный импульс развития.

В ноябре 1984 года в Тюмени была проведена Всесоюзная творческая конференция писателей «Новое в жизни - новое в литературе», которая имела очень широкий резонанс и укрепляла авторитет тюменской писательской организации. Секретариат Правления Союза писателей СССР принял постановление по итогам этой конференции, в котором дал высокую оценку работе организации. Даже рекомендовал создание в Тюмени студии молодых литераторов. Произведения тюменских писателей охотно печатали ведущие журналы и издательства, отмечались на литературных конкурсах и премиями, пьесы К. Лагунова, 3. Тоболкина и С. Мальцева шли на сцене многих театров. Внимание к деятельности тюменских писателей, да и внимание всей страны к самой Тюменской области было обусловлено мощным промышленным освоением Западно-Сибирского нефтегазового комплекса, той ролью, которую он стал играть в энергоресурсе всей страны.

В мае 1986 года в Москве, в Центральном Доме литераторов, состоялся литературный вечер: «Тюмень: первооткрыватели и писатели». А.В. Чернышов в сборнике документов «Тюменскому региональному отделению Союза писателей России - 40 лет» (Тюмень, 2003) приводит большой ряд имён тех, кто принял участие в этом вечере, среди них - министр геологии РСФСР Лев Иванович Ровнин; начальник объединения «Ямалнефтегазгеология», Герой Социалистического труда, лауреат Ленинской премии Василий Тихонович Подшибякин; буровой мастер, лауреат Государственной премии Павел Николаевич Кожевников и др. Литературу Тюменского края в Москве представляли Евгений Ананьев, Константин Лагунов, Зот Тоболкин, Геннадий Сазонов, Николай Денисов, Роман Ругин, Еремей Айпин, Сергей Шумский, Любовь Заворотчева, Николай Шамсутдинов, Булат Сулейманов, Андрей Тарханов, Анна Неркаги, Раиса Лыкосова, Станислав Мальцев, Маргарита Анисимкова, Юрий Надточий, Александр Гришин и Альфред Гольд.

В декабре 1987 года ответственным секретарём Тюменской писательской организации был избран Сергей Борисович Шумский. Писатели обосновались в двухэтажном особняке на улице Осипенко, который вскоре все стали называть Домом писателей. Организация росла численно, была весьма заметна в литературной жизни страны, её мероприятия неизменно привлекали внимание общественности. Но реальные возможности творческого роста были ограничены.

Стало остро ощущаться отсутствие в области своего издательства и своего журнала. Заговорили о книжном голоде. Очень многое зависело от цензуры. В сентябре 1989 года писатели обратились с письмом к Председателю Верховного Совета РСФСР, члену Политбюро ЦК КПСС В.И. Воротникову. Вопрос стоял остро: «Если проблемы экономического, социального плана в регионе, хоть и со скрипом, но как-то решаются, то для развития культуры делается очень мало. Этим и вызвано беспокойство, наше обращение к Вам, чтоб на самых высоких уровнях решить наконец проблемы комплексного развития региона. Пока в комплексе отсутствует важнейшее звено: забота о духовном, нравственном развитии сибиряков-тюменцев».

Но вскоре исчезла цензура, была отменена в книгоиздании разрешительная система, снят идеологический контроль. В истории Союза писателей, в деятельности его региональных организаций началась новая эпоха. Некогда единый и мощный Союз писателей в силу не столько художественно-эстетических разногласий, сколько на волне идеологический разборок распался. В 1991 году на базе «апрелевского» литературнообщественного движения за перестройку был создан альтернативный Союз российских писателей, отделение которого в Тюменской области возглавил Н. Шамсутдинов. Писательские организации лишились бюджетной поддержки.

К этому времени в Тюменской области сформировался и свой отряд критиков и литературоведов. О тюменских писателях и тюменских изданиях первым начал писать Л.B. Полонский (1912-1993). В статье «Не прибедняясь...» (Урал, 1962, № 5) он впервые аналитически заговорил о литературе Тюменской области, отметил имена И. Ермакова, И. Истомина, Л. Лапцуя. Им была заложена и традиция изучения литератур малочисленных народов Севера. В 60-е годы появляются в печати и статьи Л.Г. Беспаловой, основавшей региональное литературное краеведение. С рецензиями на книги тюменских писателей в 70-е годы выступают Виталий Клепиков и Владимир Рогачёв. При Тюменской писательской организации была создана секция литературной критики. В 90-е годы с литературно-критическими статьями в местной периодике стал выступать публицист Станислав Ломакин. Привлекают внимание литературно-критические публикации В. Захарченко. Проблемы литературы региона исследуют профессора В. Каргаполов, О. Лагунова, Н. Цымбалистенко и другие.

Круг научных интересов тюменских литературоведов включает в себя не только проблемы региональной литературы. В Сургуте профессором Ю. Дворяшиным создан шолоховский центр, который выпустил уже несколько номеров «Шолоховского Вестника». Литературное движение первой половины XIX века изучает исследователь из Ханты-Мансийска М. Рябий. Драматургия «новой волны» является сферой научных интересов Л. Кисловой.

На начало XXI века в трёх уставных писательских организациях (Тюменская и Ханты-Мансийская Союза писателей России, Тюменское отделение Союза российских писателей) состояло на учёте более ста писателей. Отсутствие в стране Закона о творческих союзах не позволяет делать прогнозы об их общественном статусе и о каком-либо организационном влиянии на литературную жизнь региона.


## КОНСТАНТИН ЛАГУНОВ


1

Константин Яковлевич Лагунов родился 16 сентября 1924 года в селе Старая Майна Ульяновской области. В самом начале 30-х годов семья переехала в Западную Сибирь, поселилась чуть севернее Тобольска, в селе Малое Зоркальцево. Здесь и прошли отроческие годы писателя. Отец его работал в местной школе учителем истории. Это был разносторонне одарённый человек, мастер-умелец, большой любитель книг. Своё увлечение литературой Константин Лагунов относил к отроческим годам. Рано отец приобщил его к творчеству Ф.М. Достоевского. В отрочестве он и сам начал писать. В 1938 году, когда ему ещё не исполнилось и 14 лет, в омской пионерской газете «Ленинские внучата» было напечатано его первое стихотворение.

После окончания семилетней школы К. Лагунов поступает в Тобольский педагогический техникум. Проучился он там два года. В 1940 году семья переехала на юг, в районный центр Голышманово. Здесь он в июне 1941 году окончил среднюю школу. Началась война. У Константина Лагунова уже тогда развивалась прогрессирующая близорукость. По этой причине тяжёлый физический труд ему был противопоказан, не подлежал он и призыву в армию. И он пошёл работать воспитателем в Голышмановский детский дом. Уже вскоре его назначают директором детдома. Было ему тогда 17 лет. А через год, осенью 1942 года К. Лагунова избирают секретарём райкома комсомола.

Комсомольская глава в биографии К. Лагунова охватывает четырнадцать лет (1942-1956). После войны осенью 1945 года его на короткое время вызывают в Москву. В ЦК ВЛКСМ он проходит краткосрочные курсы, после окончания курсов его в начале 1946 года направляют в Прибалтику, в Литву. После непродолжительной работы в аппарате республиканского ЦК и ознакомления с реальной обстановкой Лагунова избирают первым секретарём Вильнюсского уездного (районного) комитета комсомола. Это была трудная, ответственная и опасная работа, ибо население Литвы не сразу приняло советские порядки и оказывало партизанское сопротивление и властям, и её активистам. Впоследствии Лагунов не очень охотно вспоминал этот период своей биографии. Но очевидно, что он справился с делом: создал районную комсомольскую организацию. После Литвы К. Лагунов на короткое время приезжает в Тюмень. Его избирают освобождённым секретарём комитета комсомола Тюменского пединститута и дают возможность в короткий срок экстерном окончить исторический факультет. После этого он возвращается в Москву, некоторое время работает ответственным организатором в ЦК ВЛКСМ, а потом его направляют в Таджикистан, где избирают вторым секретарём ЦК республиканского комсомола.

В Душанбе К. Лагунов параллельно с комсомольской работой заканчивает заочно аспирантуру в Таджикском университете, исследует историю комсомола республики и в 1958 году защищает диссертацию на соискание учёной степени кандидата исторических наук. В 1956 году он завершает свою комсомольскую карьеру и начинает заниматься журналистской деятельностью: редактирует республиканскую газету «Комсомолец Таджикистана», молодёжный журнал «Гулистон», а потом и альманах «Литературный Таджикистан». Параллельно с журналистской деятельностью занимается и литературным творчеством, к которому его тянуло постоянно.

В 1959 году вышла его повесть «Своей тропой», в которой он вёл речь о становлении характера молодого советского человека. Цельность характеров, романтика труда и созидания, определённость в осознании своего места и комсомольский задор не вписывали повесть К. Лагунова в тот поток «молодёжной» (исповедальной) прозы, который массово привлёк внимание со страниц журнала «Юность». «Литературная газета» (1959, 6 августа) отозвалась о повести «Своей тропой» весьма критически. Развитием содержания повести стала вышедшая следом книга очерков «Только вперёд» о трудовых делах таджикской молодёжи. Она подтвердила серьёзность намерений молодого писателя. В 1959 году К. Лагунов становится членом Союза писателей СССР. В 1961 году в Москве в издательстве «Молодая гвардия» выходит его первый роман «Утро Золотой долины», в котором он продолжает разрабатывать тему поиска молодёжью своего места в жизни.

В 1961 году К. Лагунов возвращается в Тюмень. Его назначают главным редактором существовавшего тогда Тюменского книжного издательства. Он стал активным автором литературнохудожественного альманаха «Сибирские просторы». В феврале 1963 года его инициативой и организаторской энергией в Тюмени создаётся областная писательская организация. К. Лагунова избирают её ответственным секретарём, он возглавлял её в течение 20 лет, до 1983 года. К.Я. Лагунов многие годы был членом правлений Союзов писателей РСФСР и СССР, входил в редколлегии журналов «Сибирские огни» и «Урал». 70-80-е годы наиболее плодотворны в его творчестве, именно в этот период им были созданы наиболее значимые художественные произведения.

В 1992 году К. Лагунова приглашает Тюменский государственный университет, где он организует и возглавляет подготовку журналистов, создаёт сначала кафедру журналистики, а в 1998 году самостоятельное отделение. Много лет он вёл литературный мастер-класс в тюменской школе-гимназии № 16 и помогал с выпуском школьного альманаха «Солнышко». Наставническая деятельность писателя запомнилась многим современным тюменским литераторам.

Реальность 90-х годов вызывала со стороны К. Лагунова резкую критику. Однако он не прекращал активного литературного творчества, во всю силу в эти годы раскрылся его талант публициста. Его деятельность получила признание. Он награждён был несколькими орденами и медалями в советский период. В 1994 году его избрали Почётным гражданином Тюмени. В 1995 году он стал заслуженным работником культуры Российской Федерации. К 75-летию писателя в 1999 году в Тюмени был издан его трёхтомник.

У К.Я. Лагунова был ярко выраженный бойцовский характер. Он никогда не уходил от спора, не прятался за мнением авторитетов, проявлял комсомольское неравнодушие. Страстность и увлечённость работой отличали его и в последние годы жизни, когда он серьёзно болел и почти ослеп. Но когда его принимались жалеть или хотя бы сочувствовать, он в ответ темпераментно читал свои стихи:

Мне предлагают много лет
Под пенсионный флаг,
А я в ответ,
Как выстрел «Нет»,
И убыстряю шаг.
Когда услышу за спиной:
«Вали с дороги, дед», -
Звеню натянутой струной
Всё то же слово «Нет».

Умер Константин Яковлевич Лагунов 19 июля 2001 года в Тюмени. Его имя присвоено Тюменской областной детской библиотеке.


2

Жанровое творчество К.Я. Лагунова весьма разнообразно. Он автор ряда документальных повестей и очерков, острых публицистических статей, детских стихов и сказок-повестей. По его произведениям ставились спектакли в театрах, снимались кинофильмы. Но наиболее значительная часть творческого наследия К.Я. Лагунова связана с его романным творчеством. Писателя волновали актуальные, острые проблемы современности и привлекал социально активный герой, решающий эти проблемы. На всём его творчестве лежит печать времени, ибо не просто актуальным, а злободневным проблемам времени, в стороне от которых он не мог стоять, он и посвящал свои работы.

Первый роман «Утро Золотой долины» (1961) Константин Лагунов посвятил тем, кто занят созидательным трудом, верен своей мечте. Роман отличает светлая атмосфера. Он был хорошо встречен, о нём появились доброжелательные отклики в журналах «Молодая гвардия» и «Нева». Привлёк внимание и материал - преобразования в далёком горном Таджикистане, которые перекликались с гремевшими тогда по стране комсомольскими стройками Сибири. Как удачу писателя критика отмечала образ комсомольского вожака Турсуна Шарипова.

Уже в Тюмени он пишет роман «Зажги свою звезду». Роман привлёк внимание уже в своей журнальной редакции, в журнале «Урал» он печатался под названием «Под одним небом». Отдельным изданием роман выходит в 1964 году и уже в названии несёт побудительно-утверждающее начало - «Зажги свою звезду». Книга была замечена, вызвала ряд положительных откликов, в частности, в «Литературной газете» (1964, 18 июля) в статье А. Мусатова «После дебюта» о К. Лагунове речь шла как об уже состоявшемся писателе.

В 1966 году выходит социально-бытовой роман К. Лагунова «Так было». В нём представлена сибирская деревня в трудные военные годы. По ряду примет за деревней Мылышенковой угадывается село Голышманово, людей которой и проблемы писатель знал, работая все военные годы секретарём райкома комсомола. В Тюменском театре драмы роман был инсценирован, имел хороший зрительский успех. Роман выдержал несколько изданий, последний раз переиздавался в 1995 году, что свидетельствует об устойчивом к нему читательском интересе.

Первым проблемным романом о противоречиях в освоении нефтегазоносной Тюменской области стал роман «Ордалия» (1970). Роман спокойно прошёл в журнале «Урал», вышел пятнадцатитысячным тиражом в Средне-Уральском книжном издательстве, его даже признали одним из лучших произведений года. Более того, «Мосфильм» заключил с автором договор на экранизацию. Но кто-то усмотрел в романе «очернение» тогдашнего всесильного начальника Главтюменьгеологии Ю. Эрвье, услужливо доложили ему и обратились «куда надо» с соответствующим ходатайством оградить достойное имя от очернения. И была дана команда на дискредитацию и автора, и его произведения.

К. Лагунов романом «Ордалия» говорил, что дорога к Правде - это не асфальтированная автотрасса. В прологе романа в смертельной схватке сходятся два лесных красавца-лося. Прологом Лагунов говорил о борьбе добра и зла, когда трудно предсказать итог этой борьбы. Повествуя о нелёгких буднях геологов, он предостерегал от преждевременных победных славословий и предлагал задуматься о цене побед. Критическая острота романа и вызвала опалу всесильных начальников.

Но писателю не хотелось так просто расстаться с дорогим ему материалом. И он переработал «Ордалию», создал на его основе роман «Одержимые». Автор усилил мажорное, позитивное звучание романа, но оставил его проблемную остроту. К тому времени гнев начальников остыл, роман «Одержимые» (1976) был принят благосклонно. По нему в Тюменском театре драмы был поставлен спектакль, а на Мосфильме был снят двухсерийный художественный кинофильм «На таёжных ветрах».

Тема первооткрывания для К. Лагунова была основой для художественного исследования духовного начала в практической деятельности людей, в их взаимоотношениях. Повествуя об истории открытия, о противостоянии первооткрывателей с дикой природой (бездорожье, гнус, морозы), писатель вёл речь о нравственных основах поступков, о нравственной цене побед и открытий. К. Лагунов проявил сильные стороны своей творческой индивидуальности, остроту в постановке проблем и смелость в критике. Он опирался на реальную картину освоения нефтегазового комплекса, часто выезжал в командировки, подолгу жил на буровых, знал многих реальных участников событий. За его литературными героями легко угадывались те или иные конкретные и довольно известные в регионе лица. Это придавала его романам особую актуальность и остроту. Но это нередко и задерживало своевременный приход того или иного произведения к читателю, ибо «доброжелатели» прилагали немалые усилия к такой задержке.

Проблемам освоения нефтегазового Севера были посвящены и романы «Больно берег крут» (1979) и «Бронзовый дог» (1982). Гурий Бакутин («Больно берег крут») и Максим Бурлак («Бронзовый дог») - несомненные удачи писателя. К. Лагунов любил и умел писать сильные и крутые характеры, до самозабвения преданные делу. И хотя романы завершаются поражениями (Бакутин осуждён, а Бурлак отстранён от должности), читатель воспринимает их и расстаётся с ними с несомненной симпатией. Сам автор называл эти романы оптимистическими трагедиями. «Мне одинаково дороги оба романа, — признавался писатель, — как и их главные герои... На мой взгляд, они и подобные им - подлинные герои нашего прекрасного, яростного, сумасшедшего времени, оба органично вписываются в ту коловерть, в ту стихию, в тот сумасшедший гон, которым жил, живёт и, наверное, долго ещё будет жить не только тюменский и газовый Север, но и вся страна».

Роман «Больно берег крут» в год опубликования был признан лучшим романом года и удостоен премии Союза писателей СССР. Романы К. Лагунова привлекали также внимание и остротой в воссоздании облика партийно-хозяйственной элиты, в действиях своих нередко выходившей за пределы нравственных норм. Роман «Бронзовый дог» вызвал новый вал упрёков писателю в очернительстве. Узнавшие себя «деятели» организовали кампанию по дискредитации писателя, по их наводке на заседании Свердловского бюро обкома КПСС прошло обсуждение работы редакции журнала «Урал», который решился опубликовать роман. А отдельной книгой он вышел только в 1991 году, когда в стране существенно изменилась общественно-политическая ситуация.

Острота социальных проблем неизбежно выводила писателя на острые нравственные проблемы времени, и в первую очередь - на нравственные проблемы руководящей верхушки, никак не считавшейся ни с временем, ни с этими самыми нравственными нормами. Об этом в 1987 году К. Лагунов поведал в романе «Завтрак на траве», который весь был пронизан идеями «перестройки», с которыми общество во второй половине 80-х годов связывало надежды на перемены.

В 1996 году вышел роман К. Лагунова «Отрицание отрицания». В нём речь шла о непрерывности времени не в его социальной наполненности, а в его нравственной преемственности. Писатель говорил о том, что корни настоящего уходят в прошлое, а настоящее порождает то, что прорастёт в будущем. Судьбу юродивого Геши Пелымского спустя три столетия, на исходе XX века почти повторяет писатель Пётр Жигулин. Многослойная структура романа осложнена приёмом фантасмагории, что призвано обострить читательское восприятие повествования. В обострённом восприятии событий начала 90-х годов фантасмагорические картины оказались вполне уместны.

В романе «Отрицание отрицания» история края осмыслена в ретроспективе времени, на материале ряда веков. Деяния героев романа освещены заповедями Нагорной проповеди, житием русских святых Сергия Радонежского и Серафима Саровского. Роман актуален и современен, но в постижении его современности большую роль играет постоянное обращение к истории. Сама современность осмысливается писателем как исторический этап в стоянии правды и добра на земле.

Последние годы жизни К.Я. Лагунова отмечены усилением в его творчестве открытого публицистического романа. Остротой публицистичности отмечены были его романы о современности 90-х годов «Добыча дьявола» и «Абсурд». В публицистическом эссе «Через Голгофу на Олимп» писатель так оценивал время 90-х годов: «Мы живём в жестокое, беспощадное, перекошенное время. История сдернула нас с накатанного, перспективного, разумного пути и швырнуло в чудовищное Зазеркалье, где всё не так, как надо бы, всё не по-людски, всё вопреки законам и правилам цивилизованного общества... Что сильнее всего угнетает и тревожит меня ныне? Катастрофическое стремительное падение нравов. Духовное обнищание народа. Торжество звериных начал в человеке, в обществе, в стране. Заслонить, заступить откат к человекообразным может только воскресшая душа россиянина».

Историк по образованию, кандидат исторических наук К.Я. Лагунов не мог не прийти к исторической теме в своём творчестве. Впрочем, его романы о современности были полны проблем исторической ответственности перед будущим. Да и собственно история его интересовала как уроки прошлого, помогающие многое понять в настоящем.

В 1968 году К. Лагунов написал очерк о крестьянском восстании 1921 года в Западной Сибири. Очерком заинтересовался редактор «Нового мира» А. Твардовский, где незадолго до этого Лагунов выступил с остропроблемной статьёй «Нефть и люди». Но Твардовскому не удалось получить разрешение на публикацию материала о Западно-Сибирском восстании. В отечественной истории оно рассматривалось однозначно, наряду с Тамбовским восстанием и мятежом в Кронштадте, как открыто контрреволюционное кулацко-белогвардейское выступление и потому замалчивалось. Лагунову пришлось провести кропотливую работу по выявлению источников, участников событий, редких материалов. Очерк высоко оценил Ф. Абрамов, восхищался объёмной работой по сбору и освоению материала.

А.Т. Твардовский познакомил с очерком А.И. Солженицына. И тот спустя некоторое время писал К.Я. Лагунову: «Я работаю над сходной темой - те же годы, то же крестьянство, только не в Сибири, и я предполагаю, что много относится к моей губернии, должно быть схоже. Эта эпоха и эта тема у нас не получила освещения правильного, и наш общий долг перед историей - сохранить и осветить, что можно». Солженицын просил Лагунова передать ему материалы по восстанию. К сожалению, переписка Лагунова и Солженицына не получила продолжения. Тому могут быть два обстоятельства. Во-первых, К.Я. Лагунов оставался идеологически предан идее Коммунистической партии, антикоммунистическая позиция А. Солженицына к началу 70-х годов проявлена была достаточно отчётливо. Во-вторых, К.Я. Лагунов надеялся продолжить разработку этой темы, и ему совсем не хотелось, чтобы собранные им материалы были использованы в антисоветском духе.

К. Лагунов максимально смягчил обстоятельства, сгладил острые углы, принял официальную версию восстания, лишь бы только восстановить память о нём. А она жила среди крестьян Тюменской области, но о восстании они предпочитали не говорить, реальных участников, а тем более если это родственники, не вспоминали. Репрессии были столь массовы и суровы, что икались сельским жителям десятилетия спустя. В 1978 году на этом материале К. Лагунов создал документальную повесть «Красные петухи», она вышла. Но тема продолжала волновать писателя. Был создан очерк «Двадцать первый», он был опубликован в 1989 году в журнале «Урал». Удалось частично восстановить подлинную картину крестьянского движения, назвать некоторые имена и конкретные места. Итогом многолетних разысканий стала вышедшая в 1994 году книга «И сильно падал снег...».

В 1990 году К. Лагунов создаёт историко-документальную и художественную повесть «Иринарх». Она рождена на волне усиления в его творчестве нравственно-проповеднической направленности. Настоятель Обдорской миссии Иван Шемановский предстаёт в повести просветителем края, историком и этнографом, являя собой духовно-нравственный пример. В этой повести К. Лагунов, по наблюдению тюменского литературоведа доцента Н.Н. Горбачёвой, воссоздавая документальное жизнеописание реального героя, исследует взаимодействие исторического характера и исторических обстоятельств. Строгость хроникального повествования призвана убедить читателя в особой духовной значимости самого рассказа о судьбе человека, о его жизни-пути. Герой повести формулирует своё видение обстоятельств: «Грустно, но ничего не поделаешь, не мы выбираем судьбу», - пессимистично признаётся он. Писателю в период работы над произведением неизвестна была дальнейшая судьба Ивана Шемановского. А он волею обстоятельств в 1915 году оказался в Средней Азии, был настоятелем монастыря в Киргизии, был втянут в события революции, снял монашеский сан, редактировал пролетарскую газету, вступил в большевистскую партию, был обвинён в растрате казённых денег. Всё это дегероизирует его облик. Но и без учёта уже после открывшихся обстоятельств герой повести К. Лагунова несёт в себе нравственный урок. Достойно принять уготованную тебе судьбу - вот в чём нравственный смысл повести.


3

Оказавшись в самом начале 60-х годов в Тюмени, Константин Лагунов быстро определил, что магистралью развития региона, стратегией его развития, его будущим станут газ и нефть. И с романным его творчеством непосредственно связана его очерковая и публицистическая проза. Ей он уделял немалое внимание. В остросовременных темах о производственных вопросах, о проблемах освоения нефтегазоносного Севера писателя в первую очередь интересовали проблемы нравственного начала в деятельности людей. Об этом и очерк «Нефть и люди», который в 1966 году (№7) был опубликован в журнале «Новый мир».

Это был по существу первый критический материал о тюменском Севере, об освоении нефтегазоносной провинции, призванной чуть ни на столетие обеспечить страну стратегическим углеводородным сырьём. И Лагунов обозначил проблемы, которые обходили: как складываются взаимоотношения человека и хрупкой природы Севера, как первопроходцы, стремительно «осваивая» новые пространства, не замечают, что вступают в мир иной, девственной цивилизации, где между человеком и природой установились свои, особые, но обеспечивающие гармонию отношения. Но какая гармония может быть там, где «любой ценой» надо взять и ничего не отдать взамен? Критическая тональность очерка была воспринята чуть ли не как диссиденство её автора (См.: Н.Э. Шишкин. Критическое осмысление «северной темы»... // Художественная литература, критика и публицистика в системе духовной культуры. Вып. 4. - Тюмень, 1999. С. 159).

В очерке исследователи выделяют два плана. Первый план - производственный. Автор не умаляет подвига нефтедобытчиков, создаёт ряд выразительных характеров тех, кто в искреннем порыве прибыл в Сибирь осваивать регион. Но поражает бесхозяйственность и абсолютная безответственность: «Да не так уж мы богаты, чтобы из-за чьей-то тупости и беспечности швырять на ветер миллионы рублей. А ведь здесь не то что копейку, но и червонец не берегут». На этом производственном плане основан и второй план - бытовой. Он вытекает из первого и является следствием его. Ибо только бесхозяйственные и безответственные руководители могут совсем не думать о людях, об их обустройстве.

«Нефть и люди» в очерковом творчестве Константина Лагунова стал как бы заглавным. В очерковых книгах «И никак иначе!» (Свердловск, 1969) «Солнечная баллада» (М., 1973), «Жаркий Север» (М., 1976), «Власть огня» (М., 1979), «Надымская тетрадь» (Свердловск, 1979), «Жажда бури» (Свердловск, 1981), «Свадебный марш» (Свердловск, 1984) и другие. Писатель вёл взволнованное повествование о тех, кто искал тюменскую нефть, обустраивал месторождения, строил города и прокладывал дороги. Лагунов любил и умел писать о людях социально активных, радовался тому, как стремительно преображался край. Но он не мог спокойно смотреть, какой ценой рождалось это «тюменское чудо века». Нефтепромыслы, устроенные на скорую руку, ибо срочно требовалась нефть, города, которые воздвигали в спешке и без забот о быте горожан, ибо первоначально верили, что обойдутся вахтовиками, на авось пробитые в тайге автодороги и постоянно рвущиеся нефтепроводы - всё это не могло его не беспокоить, ибо за всем этим стояли люди, которым не только осваивать, но и жить в этом краю. Особо возмущало отношение к традициям и родовым угодьям коренных народов Севера.

С большой любовью Константин Лагунов писал о реальных людях, о тех, чьим трудом осваивались богатства края, в том числе и севера края: «Это был подвиг. Это был героизм. Не одиночек — масс. Я поклонялся и поклоняюсь этим дивным людям... Они верили, что творят великое, нужное дело». Он писал о буровом мастере из Сургута Г.П. Ерёмине в очерке «Жить с ветерком», о бригадире строителей трубопроводов Б.П. Дидуке в очерке «Мужество», об электросварщике из Надыма А.Д. Козлове в очерке «На стыке северных ветров», в московском сборнике «Тюменский самородок» поместил очерк о Ф.К. Салманове. Можно назвать ещё ряд реальных людей, рядовых и руководителей, о ком всегда охотно и вдохновенно К. Лагунов писал. Он, в частности, вернул из небытия имя начальника первой геологоразведочной экспедиции В. Васильева, который ещё в 1934 году не только предсказал, но и нанёс на карту перспективные на разработку районы.

Очерк-эссе «Подранки» был опубликован в областной газете «Тюменская правда» 20 ноября 1996 года и сразу вызвал очень бурную реакцию. Он был посвящён судьбам молодого поколения конца XX века. С нескрываемой болью К. Лагунов констатирует: «Без корней, без традиций, без высоких идеалов и целей, без духовных опор и окрылённости входит в жизнь молодое поколение новой рыночной России «под зловещую игру» трёх струн: жестокости, наживы, вседозволенности». Темпераментно и публицистически остро написаны его эссе «Листая старые блокноты», «Плач у затухающего очага», «Я - русский». В них он страстно отстаивал идеалы, которым верен был всю жизнь, ратовал за уважение к истории и прошлому народа, тревожился за будущее России. В публицистическом эссе «Через Голгофу на Олимп» (1996) К. Лагунов вспоминает свой творческий путь, учит молодых журналистов мужеству и честности, верит, что поникшая Россия воскреснет.


4

Писать для детей К. Лагунов начал рано. Несколько детских стихотворений он сочинил для своих дочерей, потом послал их в журнал «Семья и школа», где отобрали и напечатали три из них. Другие он напечатал в детгизовском сборнике молодых поэтов. Лагунова горячо поддержал поэт Платон Воронько. В итоге его первой изданной книгой стал сборник детских стихов «Вертолёт». Забавные по сюжету, динамичные по интонации, доступные по образному решению, детские стихи Лагунова легко запоминались:

Глупый маленький утёнок,
Вместо перьев — жёлтый пух.
Только вылез из пелёнок
И с разбегу в речку - бух!
Увидав его, наседка
Закричала: «Караул!».
Зов куриный услыхали
Куры, утки, гусаки,
Загалдели... Закричали...
И столпились у реки.
К ним утёнок подплывает,
Горделиво выгнув грудь,
Кувыркается... Ныряет...
И... не думает тонуть.

В 1961 году стихи для детей составили содержание его сборника «Перепляс». В 1967 году уже в Свердловске выходит сборник «Серёжка-чародей». Но К. Лагунов издавал для детей не только стихи. В первый год возвращения в Тюмень в альманахе «Сибирские просторы» он публикует восемь коротких прозаических рассказов. Детям была адресована повесть «Городок на бугре» (1969). Она трудно проходила в Детгизе, пришлось собрать более десятка положительных рецензий. Но трудности не охладили интереса писателя к жанру повести-сказки, адресованной юному читателю. В 1971 году выходит его «Зяблик».

С юным читателем К. Лагунов вёл и серьезный разговор о том, чем жило общество. В 1974 году он издаёт книгу «Как искали Тюменскую нефть». Первопроходцы «тюменского чуда века» представлены в его художественно-документальной книге «Звезда Семёна Урусова».

Большой успех выпал на повесть-сказку «Ромка-Рамазан» (1977) . По этой повести был даже создан мультипликационный сериал. Продолжением её стала повесть-сказка «Ромка, Фомка и Атос» (1984). В повести-сказке «Белый Пёс - Синий Хвост» её герои Пёс, Кот Мурзила и Мышка Шуршу с приключениями путешествуют по лунной дорожке. Верная дружба помогает им выжить и даже победить все опасности.

В 2001 году, уже посмертно, за свое творчество для детей и в связи с выходом книги «По лунной дорожке» К. Лагунов был удостоен областной литературной премии имени П.П. Ершова.

Определяя значение творчества К. Лагунова, то главное, что составляло суть его неустанных исканий, критика так характеризует позицию писателя: «Не бояться ощутить острие быстротекущего времени, быть со своим веком наравне, переживать его радости и боли как свои, чувствовать пульс народной жизни, мыслить и сострадать, разбираться во всём спектре мнений и настроений, событий и процессов. Одним словом - быть остросовременным» (Рогачёв В. На стремнине реки времени // Сибирское богатство. 1999. № 1. С.150).


## ОЧЕРКОВАЯ ПРОЗА И ПУБЛИЦИСТИКА

В литературе Тюменского края во второй половине XX века активизировалось такое её направление, как очерковая документальная проза и художественная публицистика. Содержательно это актуализировалось эпопеей промышленного освоения региона, развитием нефтегазоносного комплекса. Центральные издания не только информировали о том, что происходит на территории края, но и в большом количестве печатали художественнодокументальные произведения. Некоторые журналы («Сибирские огни», «Октябрь», «Наш современник», «Юность») учреждали здесь свои литературные посты и корреспондентские пункты. Это было вызвано и общей тенденцией усиления в литературе документализма как стилевого приёма. Тюменские писатели никак не могли стоять в стороне от этих тенденций, что и помогло им найти себя в очерковой прозе и в публицистике.


1

Первым из тюменских писателей начал осваивать в очерковой прозе тему Севера Евгений Ананьев.

Родился Евгений Григорьевич Шерман в городе Ананьеве Одесской области (Украина) 19 октября 1923 года. Детство его прошло в Одессе. В 1935 году вместе с родителями переехал на Урал, в город Свердловск. В начале войны он был призван в армию и направлен на краткосрочные курсы в Горьковское училище зенитной артиллерии. Воевал командиром взвода, батареи, начальником разведки полка. В составе кавалерийского соединения участвовал в рейдах в тылу врага. В августе 1944 года под Варшавой был тяжело ранен. Награждён боевыми орденами и медалями.

С января 1945 года он работает корреспондентом газеты «Труд» по Свердловской области. Тогда же Е. Шерман название родного города взял своим литературным псевдонимом - Евгений Ананьев. В 1947 году он экстерном окончил отделение журналистики Уральского государственного университета. В 1949 году переезжает в Тюмень и работает в газетах «Тюменский комсомолец» и «Тюменская правда». Ему полюбился тюменский Север, он охотно выезжал туда в командировки. Там и родилась его первая очерковая книга «Хозяева тундры», которая вышла в 1953 году. Она была посвящена традиционным занятиям коренных народов Севера: рыбалке, оленеводству, охоте. В 1961 году Евгений Ананьев издаёт книгу очерков «Остров нефтяных робинзонов». Это была первая в нашей литературе книга о людях, которые открывали и осваивали тюменские нефть и газ. О ней тепло писали рецензенты в журналах «Урал» (1961, № 11) и «Сибирские огни» (1964, № 5). Первооткрывателям северных недр были посвящены книги писателя «Под стальным парусом» (1963) и «Цвет тундры голубой» (1973). Евгений Ананьев печатался в журналах «Урал», «Сибирские огни», «Октябрь», «Сибирские просторы», в коллективных сборниках и альманахах.

В Союз писателей Евгений Ананьев вступил в 1965 году. В 1983 году он возглавил Тюменское отделение Союза писателей РСФСР.

Умер Е. Ананьев (Шерман) 9 апреля 1992 года в городе Тюмени.


2

Геннадий Кузьмич Сазонов родился 22 октября 1934 года в Саратовской области, в селе Красный Кут. В период учёбы на геологическом факультете Саратовского университета он проходил преддипломную практику на Севере Тюменской области. Его дипломная работа была посвящена проблемам нефтегазоносности Берёзовского района. После окончания университета он распределился в Главтюменгеологию и 16 полевых сезонов провёл в экспедициях.

Первый рассказ был им опубликован в 1963 году в газете «Тюменская правда». За ним последовал очерк «Прометей просит огня», газета «Тюменский комсомолец» публикует его очерки «Седьмое путешествие Синдбада», «Зовы дальних вершин», «Сто солнц, сто закатов». Уже в 1965 году в Средне-Уральском книжном издательстве выходит его книга «Привет, старина!». В 1966 году он принимает участие в совещании молодых литераторов Урала и Сибири, в 1989 году издаёт сборник рассказов «Жалость». В тот же год он участвует в VI Всесоюзном совещании молодых писателей. Его очерки охотно публикуют журналы «Урал», «Смена», «Аврора», «Волга». В 1971 году становится членом Союза писателей. Его прозу отмечают премией Тюменского обкома комсомола. В течение многих лет Геннадий Сазонов был руководителем секции прозы на ежегодных областных семинарах молодых писателей.

Уже в первой книге «Привет, старина!» проявились характерные черты творческой индивидуальности Геннадия Сазонова. В ней содержалось 17 новелл. И в каждой из них писатель с любовью рисует природу Севера. Природа у него живёт своей жизнью, это живой организм, открытый каждому и требующий бережения и такой же открытости от каждого: «Из тайги навстречу нам выпрыгнула тропинка. Она прохрустела прибрежной галькой, прошелестела осокой болот и, грудью ударив в заросли тальника, тихо и словно застенчиво позвала за собой. «Идём за мной», - шептала она и чуть раздвинула глухую темноту леса». Любовь и теплота в тех глаголах, которыми выражена расположенность природы к людям: «выпрыгнула», «прохрустела», «застенчиво позвала», «прошелестела», «шептала».

Книга названа по рассказу, которым она открывалась - «Привет, старина!». В 60-е годы, в пору ковбоек и рюкзаков, начала движения студенческих отрядов, обыденным было обращение «старина». Оно сразу устанавливало отношения доверительности и общности. Сазонов так обращается к Уралу, для писателя он не только «неизведанная и таинственная, суровая в своей древности страна», а добрый и требующий доброты край («не всегда охотно показывает Урал свои богатства»). Для лирического героя новеллы Урал - это его Атлантида, ему предстоит явить людям все её богатства.

В новелле «Север... Север» Геннадий Сазонов создаёт гимн краю, которым всё ещё пугают: «Говорили, что тьма, говорили, что дичь, говорили, что тёмная глушь». Писатель рисует его иным: «А он белый - Север». Примечательна заглавная буква, Север - не территория, Север - имя живого, и говорит он о нём как о живом. В критике обратили внимание, что в тексте новеллы он 21 раз употребляет эпитет «белый». И это не считая различных оттенков. Частное употребление слова «белый» и его оттенков почти зрительно рисует мир, который описан Сазоновым. Белыми названы и конкретные предметы (песок, берёза, пена воды), и явления отвлечённые (белое безмолвие). Писателю важно не только передать читателю цветовую гамму Севера, но и создать настроение чистоты состояния души.

В 1969 году Средне-Уральское книжное издательство выпустило его книгу «Жалость», за ней последовали - «Мой дед - Захар Нерчинск» (1973), «Мамонты и фараоны» (1976), «Тропы к верховьям» (1978) «Открывтели» (1985). Уже посмертно в 1999 году в альманахе «Эрнтур» были напечатаны его рассказы «Сашка Протокол», «Туф, правнук Копы», «Вдова».

Значительным событием в прозе Тюменского края стал созданный Геннадием Сазоновым в соавторстве с Анной Коньковой роман-сказание «И лун медлительный поток» (1982), ставший первым в мансийской литературе романом. История рода охотников манси тесно переплетена с народной мифологией и историей Югорской земли. Югорской земле посвящены повесть Сазонова «Охотник из рода манси» и некоторые рассказы.

Умер Г. Сазонов 19 апреля 1988 года в Тюмени.


3

Очеркист Любовь Георгиевна Заворотчева родилась 5 марта 1943 года в деревне Киёво Ялуторовского района, в семье сельской учительницы и фельдшера. В школу она пошла в Омске. Но вскоре умерла мать, пришлось переехать к бабушке в Свердловскую область, в районный посёлок Талица. Здесь окончила семилетнюю школу и поступила в Талицкое медицинское училище. По его окончании молодая семнадцатилетняя медсестра вызвалась поехать по распределению на Ямал, в Салехардскую окружную больницу.

Это было самое начало шестидесятых годов, тогда Салехард ещё не был на слуху. Но Любовь Заворотчеву влекло неизведанное. Она разделяла пафос молодёжи своего времени, которой не сиделось на месте, а походный рюкзак стал модным атрибутом одежды. Ехали в стройотряды, ехали строить Братскую ГЭС, дорогу Абакан-Тайшет. Чем дальше от обжитых мест и труднее в бытовом плане, тем заманчивее. Среди студенток-первокурсниц модно было на лето наниматься на дальневосточные рыбные промыслы и так повидать Сахалин и Камчатку. Никто от такой работы не разбогател, но впечатлений привозил массу. Правда, второй раз уже не собирался.

Вот и Любовь Заворотчева, отработав по распределению три года в Салехардской окружной больнице, в 1963 году подалась на рыбный промысел в Магаданскую область. Одну путину она выдержала, впечатлений набралась. Вернулась в Талицу, начала работать медсестрой. Регулярные смены, дежурства по расписанию, действия по заведённому распорядку. Размеренность жизни не согласовывалась с её стремлением постоянно что-то искать, обновлять, куда-то спешить.

В переменах места работы - весь её беспокойный характер. Вот она в 1965 году начинает работать литературным сотрудником талицкой районной газеты «Сельская новь». Стало получаться. Тогда как раз начинал манить романтикой и трудностями нефтегазовый Север. В 1966 году Любовь Заворотчева - уже сотрудник газеты «Ленинское знамя» в Нижневартовске. Но и на этом она не успокаивается. С июня 1967 года в хантыйском посёлке Корлики она руководит промыслово-охотничьим хозяйством. Ей это было интересно. Правда, интереса хватило ненадолго, уже через год она - секретарь комитета комсомола треста Тюменьгазстрой. Но в конторе не сидится. И в 1970 году Любовь Заворотчева становится корреспондентом Тюменского областного комитета по телевидению и радио.

Работа разъездным корреспондентом была ей по душе. Она была свободна в поисках материала, во встречах и разговорах, в открытии новых мест и характеров. В эфир уходило не всё. Журналистская привязанность к факту и месту сковывали. Многое оседало на потом.

Очеркистика у Любови Заворотчевой пошла как-то сразу. Уже с 1977 года началось её активное литературное творчество, она широко печатается. Конечно, предшествующий журналистский опыт помог. Но художественный очерк держат не событие и факт, а характер и проблема. Заворотчева умела их чувствовать. И потому её очерки как-то сразу и охотно стали публиковать авторитетные издания. Среди них журналы «Сибирские огни» и «Москва», «Наш современник» и «Урал», коллективные сборники, выходившие в Москве, Свердловске, Новосибирске. Молодая очеркистка была замечена. Она становится руководителем литературного поста журнала «Сибирские огни». А в 1980 году в московском издательстве «Советский писатель» её очерки выходят отдельной книгой «Идём к горизонту». Это была довольно популярная в то время серия «Писатель и время».

Первая книга Любови Заворотчевой была замечена. Она стала лауреатом Всесоюзного конкурса имени А.М. Горького. Материал, который Заворотчева предлагала, её увлечённость им и доверительная интонация повествования располагали к писательнице. Она выигрывает ряд литературных конкурсов, становится лауреатом довольно престижной в то время премии имени Ленинского комсомола. С небольшим интервалом выходят её книги «Двое в новом городе» (1981), «Два моих крыла» (1983), «Деревни вдоль тракта» (1985). С 1982 года Любовь Заворотчева - член Союза писателей.

Главная тема очерковой прозы Заворотчевой - люди. Её пути-дороги дарили встречи с людьми в самых разных проявлениях. Писательницу интересует, как новая явь времени проявляет себя в психологии современника, как происходит становление личности. Отсюда и довольно распространённая в её очерках форма личного повествования, когда герой сам рассказывает, чем он озабочен и чем счастлив. Критика отмечала, что два начала, как два крыла, отличают её героев: коренная связь с прошлым и устремлённость в будущее.

Главное пространство, на котором происходит действие её очерков, - бескрайние просторы Тюменской области. В любви к людям этого края, в любви к своему краю она признавалась неоднократно. Вот как завершалась книга «Двое в новом городе»:

«Люблю постоять у карты нашей Тюменской области. Не просто карту вижу - вижу далёкие таёжные перекрёстки, где встречала интересных людей, с которым идти можно в самый трудный час жизни, как к жаркому очагу в ненастье. Возле них тепло, на всех доброты хватит».

Очерковая проза открывает подробности в приметах времени и в поведении людей. Она адресована современнику. Случается, что годы спустя она уже имеет только исторический интерес, сама становится деталью времени своего появления. Но именно она даёт возможность современнику осознать себя и своё время, открывает ему смысл его дела. И читатель благодарен писателю, со страниц которого недавние герои дня пристально вглядываются уже в современника нового времени: не напрасны ли были порывы?

«Охота к перемене мест» всё-таки не оставила Любовь Заворотчеву. К ней пришло признание, перед ней были открыты страницы журналов, она была всем интересна как талантливая тюменская писательница. Но соблазнилась (или обстоятельства так сложились) и - уехала на постоянное местожительство в Подмосковье.

Любовь Заворотчева в восьмидесятые годы создала серию очерков, передающих порыв героев тех дней. Она явила читателю наш край через его людей. Конечно, тогда много писали о Тюменской области. Но нам сегодня ценно то, что создавалось на её территории, её писателями.


4

Николай Смирнов пришёл в редакцию газеты «Тюменская правда» в 1962 году, после окончания факультета журналистики Уральского государственного университета. Имя его сразу и широко замелькало в газетной и журнальной периодике. Уже в 1964 году он издаёт первую книгу - сборник рассказов «Синий бор». И в тот же год загорелся и пожелал быть ближе к тем, кто легенду освоения северного края творил своими руками. Тому способствовал просмотренный им документальный фильм о строителях железной дороги от Тюмени до Самотлора. Николай Смирнов уволился из штата газеты и оформился лесорубом в строительно-монтажный поезд. Он освоил профессии путейца и монтажника-строителя, работал на нефтепромыслах, возводил мост через Обь, был слесарем на строительстве газоперерабатывающего завода. С 1973 года поселился в Нижневартовске. Писал рассказы и очерки, стихи и песни. Но до 1997 года не оставлял производство. И только после выхода на пенсию перешёл полностью на творческую работу.

На рубеже XX-XXI веков он создаёт объёмное пятикнижное документальное повествование о промышленном освоении Западной Сибири: «На стремнине жизни», «Звон клинка», «Обречённые на бессмертие», «Уроки ликбеза» и «Единая цитадель». В эти пять книг вошли и многие предыдущие очерки писателя. Николай Смирнов выступает как очевидец и непосредственный участник событий. Он выступает как летописец. В многообразии событий, имён и цифр голос его не теряется. Его интонация выдаёт его страстность и влюблённость в тех, о ком он повествует.

Михаил Пришвин, размышляя в своих дневниках о творчестве Владимира Маяковского, вдруг радостно отмечает, что нашёл слово, которое точно характеризует то, что стремился сделать Маяковский: он хотел день «пришпилить» к бумаге. День угасает к вечеру, его дела и заботы становятся делами и заботами вчерашнего дня. Но летописец «пришпилил» его стихом или очерком к бумаге и тем сохранил не только его событийную канву, но и аромат дня. В этом назначение публицистики, стихотворной и газетной. Грустно читать признание Николая Смирнова, что его документальная очерковая проза создавалась, «наступая на горло беллетристике, жертвуя художественностью». Читатель суров, такую жертвенность принимает далеко не всегда.

Очерковая документальная проза запечатлевает день и его героев такими, какими они открылись автору-летописцу. Неугомонность и потребность всё освидетельствовать лично и писать только о том, что хорошо знаешь, - вот что характеризует творческую индивидуальность Николая Смирнова. Его творческая активность велика. Два десятка нетоненьких брошюр, а серьёзных и объёмных книг говорят и о результативности. В Нижневартовске неугомонный Николай Смирнов организовывает пишущую братию в Содружество писателей, затевает издание ежеквартальной газеты «Литературный Нижневартовск» и альманаха «Самотлор».

В заключающем его пятикнижное повествование об освоении Севера томе «Единая цитадель» Николай Смирнов обращается к начальным страницам своего жизненного пути. Он родился в деревне Иска Нижнетавдинского района, покинул родные места после школы. Но память о них жила, будоражили доходившие известия. И вот спустя десятилетия довелось навестить памятные с детства края. И после встреч с роднёй и давними односельчанами приходит понимание: «И малой родины по ощущениям, в общепринятом смысле для меня уже не стало, есть одна большая на все оставшиеся времена Родина — Россия, как единая крепость. Единая цитадель, которой служил беспорочно в полную меру своих возможностей».

Не будем торопиться с упрёками писателю. Признаем за ним право жить и вдохновляться тем, что составляет смысл его жизни.

Документально-хроникальный характер повествования Николай Смирнов закрепляет жанровым определение многих текстов как хроник. Очерки «На малой родине моей», «Второй исход с Севера», «Были сборы недолги», «Тоска по неосознанному поводу», «Падения и взлёты», «На тюменских перепутьях» и другие являются хрониками встреч и событий, портретами современников, интервью с ними. Документальный характер своей очерковой прозы Николай Смирнов закрепляет многочисленными фотографиями.

Документалисты призваны зафиксировать («пришпилить» словом к бумаге) быстротекущие события дня. Документальная проза по определению современна. И тем необходима современникам, дабы они знали и чувствовали, что сделанное ими будет помниться. В том числе и через книги, которые созданы летописцем времени и событий Николаем Смирновым (1937-2010).


5

Публицистическая проза Анатолия Константиновича Омельчука во многом определяется его оперативно-журналистской деятельностью. Он родился 27 февраля 1946 года в посёлке Могочино Томской области. В 1970 году окончил филологический факультет Томского государственного университета. Работал радиожурналистом на Таймыре и почти двадцать лет - на Ямале. С 1987 года он - президент государственной радиокомпании «Регион-Тюмень».

Печатается с 1961 года. Автор публицистических очерковых книг «Салехард» (1978), «Зов Арктики» (1980), «Рыцари Севера» (1982), «Арктическая разведка» (1983), «К неведомым вершинам» (1985) и др. В 2006 году издатель Ю. Мандрика к юбилею А. Омельчука выпустил три тома его избранных произведений: «Её величество Обь», «Манящий свет» и «Рыцари Севера». Член Союза писателей России с 1990 года.

Книга Анатолия Омельчука «Частное открытие Сибири» вышла несколькими изданиями, первое было осуществлено в 1999 году. Её подзаголовок - «Каждый сам открывает свою родину».

Открытие своей родины есть открытие себя. Открытие себя есть непременное условие становления личности. Не помнящие родства своего до личности не дорастают. В середине 90-х годов на областном радио еженедельно звучала передача Анатолия Омельчука «Белые пятна Сибири». Омельчук рассказывал радиослушателям об историческом лице, связавшем свою судьбу с Сибирью. Через увлекательное повествование об этой личности открывалась очередная страница истории. От этих радиопередач и живая разговорная интонация, отличающая текст книги.

Частное предполагает единичное, индивидуальное, в чём-то не совпадающее с другим взглядом. Но это частное, согретое личностным теплом, и есть поистине сыновье признание в любви к родине. Книга Анатолия Омельчука «Частное открытие Сибири» лирически окрашена. Лирическое не только в форме личного повествования. Если воспользоваться давней формулой Владимира Маяковского, книга Омельчука - это рассказ «о времени и о себе», рассказ-признание в любви к родине, которую хочется видеть (и видишь) во всём первой.

Анатолий Омельчук начинает рассказ с тех доисторических времён, о которых свидетельствуют археологические находки: «Меня лично не нужно убеждать долго — ясно же, что земляки-сибиряки всегда и во всём были первыми, а первое освоение Сибири вполне могло совпасть вообще с освоением планеты. Правда, встаёт неизбежный вопрос, следует ли нам, современникам, гордо обзывать себя поколением первопроходцев, если уже три с половиной миллиона лет назад на берегу великой сибирской реки Лены, на холме у ручья Диринг-Юрях горел костёр истинного первопроходца человечества? Я вовсе не балагурю: греет душу мысль, что ты наследуешь трёхмиллионную историю».

И даже когда речь заходит о частях света, то и здесь Омельчук находит, чем отличить любимую им Сибирь: «Мы живём в Азии... Вы знаете, что из всех шести материков планеты Азия - самый высокий континент, и мы живём на самом возвышенном континенте, хотя и на Западно-Сибирской низменности?».

Частное есть личное. А личное не может быть беспристрастным. Пристрастность Анатолия Омельчука покоится на его любви к Сибири. Точнее, на любви к тем, кто Сибирь открывал. Для себя. Для науки. Для мира. И для автора и его читателей. Со страниц книги встаёт череда учёных, литераторов, путешественников, государственных деятелей, тех, кто был причастен к истории и судьбе Сибири. Омельчук обильно цитирует их высказывания, излагает их концепции, спорит, а когда не согласен, великодушно прощает, как в главе о Чехове: «Скажем так: Антону Павловичу не повезло - что-то помешало ему по достоинству оценить величие и красоту сибирской женщины. Ну что ж, во всяком великом деле бывают издержки и накладки. Не повезло... Поймём. Простим».

Изданная в 2008 году «Сибирская книга» Анатолия Омельчука представлена как «книга его жизни, его времени, его судьбы», содержание которой организовано «прихотливым переплетением истории пространства и личной биографии». Влюблённость писателя в Сибирь, в Север искренни. Искренность его несомненна, она окрашивает его повествование личностным присутствием. «Заслуга А. Омельчука, - отмечает критика, - побывавшего, пожалуй, всюду, где довелось находиться его персонажам, в том, что он умеет выявить «штучность» каждого своего героя. И именно человеческое богатство уберегает автора от неизбежных, казалось бы, в журналистике и противопоказанных литературе самоповторов» (Быков Леонид. От автора... - Екатеринбург, 2007. С. 322).

По сценариям А. Омельчука снято более 300 документальных телевизионных фильмов. Фильмы «Бытие таёжного маэстро», «Вызов», «Время Стрижова», «Изгнали народ мой с Новой Земли», «У тумана», «Рабочее сердце России», «Последняя весна» были призёрами престижных телефестивалей. Он был инициатором ряда региональных фестивалей, в том числе «Белые пятна Сибири».

Анатолий Омельчук - заслуженный работник культуры Российской Федерации (1995), академик Российской академии телевидения, лауреат литературных премий П. Ершова и Д. Мамина-Сибиряка, премии В. Муравленко и премии «Урал Полярный - Урал промышленный». За журналистскую работу на радио в 1995 году отмечен премией «Серебряный микрофон». Он неоднократно был победителем конкурсов профессионального мастерства «Золотое перо».


6

Очерковая проза и художественная публицистика сибирского Зауралья разнообразны как в жанровом, так и в тематическом отношениях. Проследим это на творчестве ряда очеркистов и публицистов.

Своеобразным явлением стала охотничья проза Новомира Борисовича Патрикеева. Он родился 31 августа 1932 года в Обдорске (ныне - Салехарде), в семье одного из первых на Ямале агрономов-селекционеров. Окончил в 1955 году Московскую сельскохозяйственную академию, а в 1970 - Высшую партийную школу. Трудовую деятельность начал научным сотрудником Ямальской опытной сельскохозяйственной станции, работал директором совхоза. Много лет отдал газетной работе. Был собственным корреспондентом областной газеты «Тюменский комсомолец», потом заместителем редактора ямальской окружной газеты. Более 25 лет, с 1970 по 1997 г., возглавлял ханты-мансийскую окружную газету «Ленинская правда» (ныне - «Новости Югры»). С середины 50-х годов получает известность как краевед. Отдельным изданием выходили его краеведческие очерки «Ямал: страницы былого», «Югра: вехи жизни», «История Югры газетной строкой», «Комсомол Северо-Западной Сибири» и другие.

Н. Патрикеев - заслуженный работник культуры Российской Федерации, действительный член Русского географического общества, член-корреспондент Петровской академии наук и искусств, почётный член Всероссийского общества охотников. В Союз писателей России он был принят в 1997 году.

Особую тему в творчестве Н. Патрикеева составляет охота. В 1958 году в тюменском коллективном сборнике «Следы на тополе» он публикует первые три очерка - «Горностай», «Орёл и щука» и «Счастливый чирок». После этого в течение почти пяти десятилетий в печати появлялись его рассказы и очерки, статьи и заметки об его увлечении. В 1995 году выходит книга его охотничьей прозы под названием «Планета любви». На следующий год - сборник «Болотно-луговая охота со спаниелем». Итогом стала изданная в 1998 году книга «30 лет со спаниелем: Из записок охотника Северо-Западной Сибири». До этого в сокращённом варианте, как серия очерков, она публиковалась в журнале «Охотничьи просторы». В книге идёт рассказ об охотничьих собаках, о тридцатилетнем личном опыте охоты. Автор много размышляет о смысле охоты как части русской традиционной культуры.

Чтение охотничьей литературы - занятие неспешное. Знатоков она захватывает раскрытием «секретов», тонкостей охотничьего дела. Обычный читатель открывает в ней красоту природы, очарование восходов и закатов, затаённый язык всего живого. Классические книги Аксакова выключают из суетного бега времени. Пришвина именовали, было такое, «вальшнепным писателем», а сегодня мы чтим его как самобытного писателя-философа.

Новомир Патрикеев обстоятельно рассказывает об этапах своей «охотничьей» биографии. Его влюбленность в спаниеля, мудрую помощницу-собаку, передаётся и читателю. Джой и Джек, Леда и Рада - поистине герои его книги. Обстоятельное перечисление трофеев в тот или иной сезон, а то и за один выход - не бахвальство удачливого охотника, а свидетельство поразительной способности его собак. Впрочем, способности надо тренировать, их надо вызвать у собак. И мы вместе с автором радуемся, когда они у собаки раскрываются. Наверное, есть в охоте что-то от игры, от демонстрации своего умения.

Н. Патрикеев обстоятельно рассказал, как отец приобщал его, ещё шестилетнего, к охоте, как позволил первый раз выстрелить. Он рассказал и о том, как приобщал к охоте своего сына Андрея, как наставлял его в первом выстреле. И как дошла очередь до внука Кости. Внук вместе с дедом и отцом отправился на свою первую охоту. «Низко над нами, - рассказывает автор, - просвистела пара уток.

-  Какие это уточки, дедка? - спросил внук.

-  Чирки, - ответил я и от ласкового слова «уточки» вдруг задумался: а ведь нельзя сегодня их убивать на глазах у ребёнка».

Но азарт взял верх. И через несколько страниц мы читаем:

«Опять галопирующий челнок и взлёт долгоносиков, вторым выстрелом — красивое попадание в боковом полёте. Этот эпизод наблюдали со стороны Андрей с Костей.

Внук сначала обрадовался и закричал:

-  Папа, смотри, дедка бабахнул - кулик кувырком в траву!

Потом, когда я дал ему бекаса в руки, он уже как-то печально спросил:

- А зачем ты его убил?».

И на снимке тут же в книге Костя с ружьем и куликом выглядит не бравым охотником, а скорее взрослым человеком, задумавшимся над убитой человеком птицей.

Завершают книгу размышления Новомира Патрикеева о высшем смысле охоты как части нашей национальной культуры. Он напоминает читателю мысль М. Пришвина, что охотник-любитель - скорее охотник за собственной душой, когда ощущает в общении с природой «одухотворённость мира и своё вхождение в Божье бытиё». Этой одухотворённостью и веет со страниц охотничьей прозы Новомира Патрикеева.

Литературное творчество Николая Олькова тесно связано с селом. Он родился 26 августа 1946 года в селе Афонькино Казанского района. После армии он начал работать литсотрудником в районной газете, потом заведовал отделом и был её редактором. В 1976 году заочно окончил Литературный институт им. А.М. Горького. В 1982-1988 годах заведовал отделом культуры в Бердюжском районе, прошёл через судьбу частного предпринимателя. В 2005 году журналистское сообщество признало его лучшим в области публицистом года.

Н. Ольков выпустил более десяти книг о современном селе и его людях. Как писатель он наиболее ярко проявил себя в сборнике «Ремезино гнёздышко» (2004). В сборник вошло и документально-художественное повествование «Не живут в Кремле ласточки». Эта повесть типична для Олькова-очеркиста, для его манеры рассказывать о людях конкретных и об их конкретных делах. Пишет он и рассказы, в которых раскрывается его удивительно нежная душа. Взять хотя бы рассказ «Залог счастья - гнёздышко ремеза», пронзительная лирическая миниатюра, своеобразное стихотворение в прозе. Чувством счастья и радости за мир и людей пронизаны его рассказы «Проводины», «Димкино поле», «Сенокосная пора» и другие.

В 2004 году Н. Ольков издал небольшую повесть «Крутые озерки». Неспешно её начало: «В обширном и ухоженном дворе стандартного домика густо стояли простые деревенские запахи. Пахло свежим коровьим навозом, соляркой из проржавленной канистры, дёгтем от недавно смазанных колёс поношенного ходка. Хозяин, молодой мужик, вышел из открытых сеней, поправляя только что надетую рубаху. Был он невысок ростом, коренаст, вроде как заспан или с похмелья...». А дальше идёт романтически окрашенное и грустное повествование о любви.

Информационное слово газетного очерка нет-нет да и заполнит иные страницы прозы Н. Олькова. Особенно в его книге «Признаюсь, что живу» (2006), книге автобиографической, но торопливой в пересказывании событий времени. Но и в ней есть страницы, открывающие вдумчивого писателя, любящего доброе начало самой жизни в её пусть и будничном, но таком умиротворяющем начале. В 2007 году Н. Ольков был принят в Союз писателей России.

В творчестве публициста Станислава Ломакина на первом месте - проблемы нравственности. Они и в его литературнокритических рецензиях, в его многочисленных статьях о литературе и нравственности, в его философских эссе. Родился Станислав Ломакин 21 апреля 1941 года в селе Кыштовке Новосибирской области. После седьмого класса окончил училище механизации сельского хозяйства, работал на селе трактористом и комбайнёром. Одно время учился в лётном училище. В 1966 году окончил Томский государственный университет, а потом и аспирантуру по философии. Кандидат философских наук, с 1970 года - доцент кафедры философии Тюменского нефтегазового университета.

Литературным творчеством С. Ломакин занимается с 1965 года. Его рассказы печатались в журнале «Уральский следопыт», на страницах тюменской периодики, включались в его сборники. Он автор многих научных работ по философии. В Союз писателей России вступил в 1997 году. Его научная публицистика и статьи на самые разные темы составили содержание его сборников «Последний рубеж» (1997), «Прошлое тревожит нас» (2007), «Многоцветье жизни» (1909) и других.

Историческая публицистика в литературе тюменского региона представлена творчеством Артура Чернышова. Он родился 22 июля 1942 года в Липецкой области, в крестьянской семье, окончил исторический факультет Воронежского госуниверситета. Приехав в Тюменскую область, работал слесарем-инструментальщиком и инженером в Сургуте, старшим библиографом Тюменской областной библиотеки. В 1993 году организовал частное издательское предприятие «Рутра».

Впервые А. Чернышов напечатался в 1965 году в липецкой газете «Ленинское знамя». Он издал две книги прозы: «Разнолетье» (1993) и «Блики» (1994). В 1995 году был принять в Союз писателей России. Но широкую известность ему принесла его историческая публицистика. Вместе с профессором Тюменского госуниверситета Н.С. Половинкиным он выступил инициатором, составителем и редактором ряда коллективных сборников по истории церкви и религии в Сибири, публиковал в этих сборниках документы и аналитические статьи. Ряд его статей о судьбах сибирских крестьян в период революции и гражданской войны, в период беспредела раскулачивания и раскрестьянивания 30-х годов XX века написаны на архивных материалах. Пафос его статей - в преодолении разрыва с духовными основами жизни, пропаганда и утверждение основ православной культуры.


* * *

Ряд ярких и заметных в литературном пространстве края очеркистов и публицистов можно продолжить. Этот ряд активно пополняется за счёт тех, кто прошёл путями Севера и стремится раскрыть читателю мужество людей на реальных судьбах и реальных событиях. Мы не касаемся здесь мемуарно-очерковой прозы первооткрывателей газовых и нефтяных месторождений, коллективных сборников о тех, кто оставил свой след в стремительном превращении некогда убогого края ссыльных в процветающий регион, который образно именуется энергетическим сердцем России.


## ЗОТ ТОБОЛКИН

Зот (Зотик) Корнилович Тоболкин родился 3 января 1935 года в деревне Хорзово Заводоуковского района, на юге Тюменской области в многодетной крестьянской семье. В школу он пошёл в суровом 1942 году, но проучился всего четыре класса. Его отец был репрессирован, сослан на Колыму, и З. Тоболкин уже с одиннадцати лет пошёл работать, стал помогать матери и братьям. Он работал прицепщиком, трактористом, слесарем, электриком. Неприятно было слышать за спиной слова о «врагах народа» и ловить на себе недружественные взгляды. Поиски своей судьбы занесли его в Краснодарский край, где он учился в ремесленном училище. Уже после срочной службы в армии окончил вечернюю школу. В 1959 году он сдаёт вступительные экзамены и поступает на физико-технический факультет Уральского политехнического института (УПИ). Начали говорить о научно-технической революции, запустили первый спутник Земли, строили мощные сибирские гидростанции, отчаянно спорили о том, кто важнее - физики или лирики. А физико-технический факультет - это атомная энергия, нейтроны, позитроны и синхрофазотроны. Так что решение 3. Тоболкина было в духе времени.

Но очень скоро осознаёт, что ошибся. Вся физико-техническая премудрость оказалась ему чуждой. Он уходит с первого курса, работает на заводе, а на следующий год поступает на факультет журналистики Уральского госуниверситета. И здесь открыто предался увлечению, которое почувствовал в себе, но которого и сам таился - начал писать. Ему очень хотелось выплеснуть из себя вину за уход из родной деревни, отход от родовой привязанности к земле. И он начал писать роман «Припади к земле». Впрочем, первые наброски к роману он сделал ещё до университета, теперь же работа заключалась в том, что обдумывал себя, близких, то не такое уж и давнее время.

3. Тоболкин работал над романом долго, опубликовал его, когда уже приобрёл литературное имя. Роман был дорог ему не как литературное произведение, а как память о том, откуда он и кто он. Да и во всём творчестве 3. Тоболкина притяжение земли, крестьянское начало в персонаже выступает определяющим в оценке. Он в этом отношении был близок В.М. Шукшину, для которого тема «раскрестьянивания» была темой потери персонажем себя, утраты души. В пьесе З. Тоболкина «Верую!» Игнат, познавший клевету односельчан, прошедший тюрьму, горделиво исповедуется: «Человек ожесточается, когда без веры живёт. А мне земля не даёт веру терять. Земля тихим светом насквозь просвечивает, чтобы всю правду понять. Если человек ослеп от ярости - для него правда, как взбаламученная вода. И нет вокруг справедливости. А мне грех жаловаться на жизнь. Со мной и там люди жили. Без них омертвел бы, высох, как солонцы».

Привязанность к земле чувствуется и в том, как Тоболкин пишет пейзажи: они у него не фон и среда, а действующая составляющая повествования, живое существо, как в самом начале повести «Жил-был Кузьма»: «Река скинула ночную рубаху из белого тумана, вздохнула, потянулась, и радость жизни волной прокатилась по всему её телу. Радость передалась земле, ивам, омочившим в Оби свои волосы. Плеснули крылышками стрижи, вонзились в раздавшееся пространство, и луч солнечный позолотил их чёрные крылья. Заплескались чайки в волне, окатывая холёные свои перья обской водицей... В Лесной Тапе дымы курились. Огонёк от печки прокладывал себе замысловатую тропку к солнцу. Свет тянулся к свету».

После окончания в 1964 году университета 3. Тоболкин работал по распределению в городской газете в Первоуральске. Писать приходилось о трубниках и металлистах. А его как раз увлёк театр. И тянуло на родину. Вот почему он вскоре переехал в Тюмень и начал работать на областном радио и телевидении. В 1975 году он окончил Высшие режиссёрские курсы в Москве.

В 1972 году в июльском номере журнала «Наш современник» 3. Тоболкин дебютировал небольшим рассказом «Голос большого брата». После он печатался в журналах «Урал», «Уральский следопыт», «Байкал» и др., в коллективных сборниках. В 1975 году он стал членом Союза писателей СССР. Писал много, жадно, охотно публиковался, но многое пока оседало в столе. Критик А. Анастасьев в предисловии к вышедшему в московском издательстве «Современник» роману «Припади к земле» сетовал, что широкий читатель не знаком с творчеством Тоболкина. Он имел в виду его прозу, ибо зритель страны, в том числе и столичный, хорошо знал Тоболкина-драматурга.

Драматургия надолго и серьезно увлекла писателя. Первая его пьеса «Геологи» была поставлена в Тобольском драмтеатре под названием «Самый главный народ». Всего им написано полтора десятка пьес. Две его пьесы («Верую» и «Баня по-чёрному») были отмечены премией на Всесоюзном конкурсе. Они на ряд лет вошли в репертуар Тюменского драмтеатра. Успех Тоболкина-драматурга был столь очевиден, что в 1977 году Средне-Уральское книжное издательство (Свердловск) выпустило сборник его пьес под названием «Самый главный народ». Его пьесу «Песня Сольвейг» под названием «Братья» ставил цыганский театр «Ромэн» (режиссёр Николай Сличенко). С ней театр успешно гастролировал в Японии. Отдельными изданиями выходили его пьесы «Взлётная полоса» (1974), «Верую!» (1975), «Лидер» (1975), «Сказание об Анне (Баня по-чёрному» (1977), «Про Татьяну» (1980), «Реквием» (1982), «Поликарп Первый» (1984) и др. Они шли на сценах многих театров страны, в том числе в Белоруссии, Украине, Молдавии. В издательстве «Искусство» (Москва) дважды выходил сборник его лучших драматургических произведений. По повести «Жил-был Кузьма» в 1980 году был снят кинофильм «Поздняя ягода». Ряд произведений З. Тоболкина были написаны в своеобразном жанре радиоспектакля, в том числе пьеса «Похоронок не было», опубликованная в 1986 году в № 1 журнала «Современная драматургия».

Драматургию Зота Тоболкина уральский критик Николай Кузин тематически разделил на две группы. Одни были посвящены жизни деревни и периоду войны и первых послевоенных лет: «Верую!», «Баня по-чёрному», которая в театрах шла под названием «Сказание об Анне», «Журавли». Детство и отроческие годы крепко отпечатались в памяти, память о том времени и выплеснулась в череду героев-тружеников, характеров сложных и цельных в главном. Вторая группа была посвящена событиям современности, тюменскому Северу, с его производственными конфликтами («Лидер», «Песня Сольвейг» и другие), с характерами, узнаваемыми по газетным очеркам.

Драматургия, однако, не поглотила все творческие интересы Зота Тоболкина. Одно время проза, не менее значимая часть его наследия, оказалась как бы на втором плане. В 1976 году он публикует роман «Припади к земле». Сам писатель начало работы датирует 1958 годом. Потом работа над романом была приостановлена, но в 1962-1970 годах он возвращается к нему. Снова небольшой перерыв, и в 1974 году появляется та редакция, в которой роман пришёл к читателю. Неспешный рассказ о тернистом пути жителей Заярья был полон авторских раздумий о крестьянских судьбах.

Роман повествует о том, как сибирская деревня приняла и пережила тот перелом, который назвали коллективизацией. С. Залыгин открыл этот материал в повести «На Иртыше». Зот Тоболкин не повторил Залыгина, он даже был признателен ему, ибо успех повести «На Иртыше» открыл дорогу роману «Припади к земле». Роман Тоболкина рассказывал, как драматично шла ломка крестьянской психологии, как непросто устанавливались новые отношения. Удачей писателя стал образ председателя Заярского сельсовета Варлама Сазонова. Природная деликатность и тактичность, совестливость Сазонова принимались односельчанами как непременное качество человека. Его слушают и к нему прислушиваются, ибо видят в нём такого по человеческим качествам, как все.

Исконно крестьянскими человеческими качествами наделён и главный герой романа Гордей Ямин. И его умение повести за собой людей таится в его привязанности к земле, в его умении работать на ней и в его открытости и любви к землякам. Целеустремлённость Гордея, бескомпромиссность, когда речь шла о правде, понимание труда как главного смысла жизни обеспечивают в итоге его успех как председателя колхоза. Тоболкин показал, что не лозунгам и речам ретивых агитаторов, а примеру своих земляков последовали заярцы.

Роман «Лебяжий» (1979) был посвящён проблемам освоения тюменской нефтяной целины. Вместе с повестями «Клад» и «Сизиф» он призван был выразить процессы современного Севера. Зот Тоболкин, как справедливо писал Николай Кузин, последовал здесь схемам, а не жизненной достоверности характеров (Кузин Николай. Диалог с временем. - Свердловск, 1983. С. 90-92). Любовные сцены, страсти, производственные дела затемнили душевную составляющую героев этой «северной» трилогии писателя. Но она была актуальна по материалу, о ней охотно (правда - сдержанно) писала критика.

Более удачным оказался сборник «Жил-был Кузьма», но и он в художественном освоении материала современного страдал подчёркнутым вниманием к делам и событиям героев, а не к внутреннему их миру. Иначе говоря, в произведениях о современности (как о нефтяном Севере, так и о сельской жизни) Тоболкин-драматург, умеющий выстроить действие, уступал Тоболкину-психологу, раскрывающему характер современника.

Зота Тоболкина глубоко интересовали истоки сибирского характера. Несмотря на споры учёных о правомерности дробить единый национальный характер на его региональные проявления, писатель, коренной сибиряк, нисколько не сомневался в особом его проявлении в Сибири. И потому история региона органично входила в сферу его творческих интересов.

О сибирском летописце, картографе, строителе Тобольского кремля Семёне Ремезове он рассказал в романе «Зодчий». Язык романа чуть стилизован под язык конца XVII века, он свидетельствует о стремлении писателя конца XX века проникнуть в историческую эпоху, в её аромат и быт: «Едва лишь май народился, едва плеснул зелёными листочками, травами, подразнил ноздри, одурманил сиренью, черёмухой, оглушил соловьями, расстался Ремез с Москвой, получив в Сибирском приказе прогонные. Не велика поживка — по семи алтын на подводу, — а и тому рад. Скорей бы в путь, подальше от белокаменной. Чужая она, и за два месяца родней не стала». Но сильней всего и художественно убедителен Тоболкин в воссоздании исторических характеров. Эпизодичны в его повествовании протопоп Аввакум и серб Юрий Крижанич, но написаны рельефно. Памятными остаются читателю брат Никита, С. Шарыпин и Г. Тютин. Семён Ремезов обрисован как личность страстная и многогранная. Но неизменно, какие бы препятствия ни встречал, он на первое место ставил интересы родного края и России.

Чуть раньше, в авантюрном, полном забавных приключений и любви к людям далёкой эпохи романе «Грустный шут» (1983) Зот Тоболкин воспроизводит время петровских времён, в основе - материал освоения Сибири переселенцами.

В историческом романе «Отласы» (1985) речь шла об экспедиции под руководством Атласова на Камчатку.

В конце 90-х годов Зот Тоболкин пишет произведения, в которых пытается осмыслить не столько прожитое им, сколько само время, стремительно и как-то всё мимо человека устремлённое в своём беге. Первым стал вышедший в 1995 году роман «У бога за пазухой». Критика приняла роман не очень доброжелательно, не приняла в первую очередь его героя - Нила Стрельцова. Талантливый художник, ищущий абсолютной свободы, он оказывает бомжем, за границей той жизни, которую принято называть обычной. Герой прошёл тюрьму, зону, признание и падение, очарование встреч и разочарование в людях. Он - один, но он горд своим одиночеством и в мыслях не имеет что-то изменить в своём существовании. К сожалению, в сознании читателя он ассоциировался с той категорией россиян, которая как-то вдруг стала заметна на улицах, населила подвалы и колодцы теплотрасс, которая выпала из жизни и не порывалась вернуться к ней. В памяти всплывали герои горьковской драмы «На дне». Виктор Захарченко оценку романа Тоболкина дал в статье с характерным названием - «Плач по утраченному герою». Но жизнь отвернулась от тех, кто мог бы стать её героем, и повернулась к тем, кто брал от неё всё возможное и сразу.

Нравственное начало составило основу образного содержания повести «Третья падь», напечатанной в 1999 году в тюменском альманахе «Врата Сибири». Оно же преобладало и в автобиографической и по материалу, и по пафосу раздумий над временем повести «Голгофа», написанной годом позже. Начинается она скупыми, фрагметарными воспоминаниями героя о детстве. Но жизнь с годами обретает больший смысл и открывается не одним желанием быть сытым. Она начинает требовать поступка и позиции.

Эти три произведения - роман «У Бога за пазухой» и повести «Третья падь» и «Голгофа» - вышли одним томом в 2001 году в Екатеринбурге. Общим для них стали размышления Зота Тоболкина о судьбе искусства и его творцов. Им жизнь обязана тем, что её мгновения сохраняются. Художник в представлении писателя - тот, кто чутко улавливает едва различимую, но всё же доминирующую её гармонию. И требуется-то всего лишь довериться природе и жизни: «Пусть за меня журчит ручей. Пусть соловушка поёт, звенят звёзды, шелестят листья. Я буду лишь внимать им и записывать их великие мысли и звуки. Их гимн волшебен, Гимн, который создан лучшим на свете композитором». По методу проза Зота Тоболкина - тот реализм, который стремится изобразить жизнь такой, какой она есть, не героизируя её и не выставляя её героев эталоном. И всё же меж строк угадывается и та жизнь, какой она должна быть, могла бы быть. Тоболкин не судит её, не спешит с приговором. Он уповает на читателя, которого его книги заставят просто задуматься над происходящим вокруг, заставят оглянуться, и в читательском огляде уже будет таиться оценка происходящего вокруг.

Творчество Зота Тоболкина получило общественное признание. Он был награждён орденом «Знак Прочёта», удостоен звания заслуженного работника культуры Российской Федерации. Дважды был лауреатом литературной премии имени И. Ермакова, лауреатом областной премии имени К.Я. Лагунова. Его произведения переводились на иностранные языки.


## ИСТОРИЧЕСКАЯ ПРОЗА


1

В литературном пространстве Тюменской области всегда был ощутим удельный вес историко-краеведческой прозы. Начиналась она ещё в XVII веке с летописного рассказа Саввы Есипова об освоении края. В XIX веке утверждение сибирского самосознанием было связано с осознанием исторической роли русского населения Сибири. И в XX веке, особенно во второй половине его, историко-краеведческая проза была с интересом и благодарно востребована читателем, прибывшим на освоение нефтегазового комплекса и поселившимся постоянно, обретавшим здесь свою вторую родину. Подчас эту прозу предпочитают прозе художественной, не несущей узнаваемых примет ближней среды обитания.

В автобиографической повести «Тобольск в сороковых годах» Михаил Знаменский рассказывает об одном из домашних вечеров, на котором появляется Пётр Ершов. Конечно, все поэта узнали, отнеслись к нему уважительно, но не без иронии, посколько художественно равного «Коньку-Горбунку» Ершов за полтора десятилетия так и не создал. Ирония эта чувствуется и в том, как Знаменский начинает писать эпизод с Ершовым.

«Беседа прерывается появлением поэта, который входит в двери кабинета и с недоумением останавливается... Поэт в эстетическом упоении переводит глаза от ослепляющей красоты блондинки к ошпаривающей красоте брюнетки и обдумывает план поэмы под названием «День и ночь»... Поэт, предпослав несколько фраз, свидетельствующих об его авторской скромности, вынул из бокового кармана тетрадку из почтовой бумаги, прокашлялся и начал:

Город бедный, город скучный,
Проза жизни и души.
Как томительно, как душно
В этой мёртвенной глуши.

Герой повести Михаила Знаменского, слушая пространное стихотворение («Моя поездка» П. Ершова), сначала скептически отмечает, что он «читал... нечто подобное» (пушкинское «город пышный, город...»), потом всё же захвачен поэтическими образами. Ибо стихотворение фабульно развивается и начинает в воображении слушателей рисовать картину, как «разразившаяся гроза поражает вековой кедр, и автор, укрывшийся от грозы в беседке Ивановского монастыря, прельщается прелестью и тишиной монастырской жизни». В итоге у слушателя «при описании красот и тишины жития монастырского пред умственными взорами... проносятся разные его знакомцы - отцы Досифеи и Аверкии». Возникают в воображении знакомые лица и места. Вслушиваясь в лирические строфы, рисующие знакомое, повествователь задаёт себе вопрос: «Есть ли где картина лучше?». Скептически встреченное стихотворение в итоге эстетически сопереживается как чувство, испытанное и читателем.

Узнавание лиц, мест, событий оказывается и эстетическим фактором, определяющим восприятие текста.

В конце XX века регионы страны стали активно осознавать себя не только единицами её административно- территориального устройства, но и полноправными субъектами её федерального статуса. Это активизировало интерес к историко-культурным особенностям, физико-природному отличию и социально-экономическому своеобразию. Ряд регионов приступили к созданию своих региональных энциклопедий. В Тюменской области эта работа была начата в 1995 году с подготовки энциклопедии Ханты-Мансийского автономного округа, потом - Ямало-Ненецкого автономного округа, всей большой (с округами) Тюменской области. В самом начале XXI века эти издания, подготовленные коллективом учёных Тюменского госуниверситета, каждое в трёх томах вышли, с периодичностью в пять лет последовали дополнительные тома. Тюменские региональные энциклопедии обобщили и систематизировали обширный историко-краеведческий материал.

В сентябре 1991 года в Сургуте вышел первый номер историко-культурного журнала «Югра». Инициатором его создания и первым редактором стал краевед В.К. Белобородов. В рубриках «Малая родина», «Исторические чтения», «Хрестоматия по истории края» и др. публиковались статьи и заметки, открывавшие легендарную Югру как край знаменательных событий как в истории Сибири, так и в истории России. Журнал привлёк к сотрудничеству и учёных (М. Бударин, Ю. Прибыльский и др.), и писателей региона (Н. Коняев, Н. Патрикеев и др.). Позднее издание было перенесено в Ханты-Мансийск, расширена общественно-политическая тематика, больше внимания стало уделяться современности, но историко-краеведческую направленность журнал сохраняет.

В начале 90-х годов в Тобольске Вячеслав Софронов начал издание альманаха «Сибирский хронограф». Очерки и статьи о людях и событиях прошлого органически сочетаются с публикацией архивных материалов, в первую очередь тех, которые хранятся в богатейших фондах местного архива.

С 1999 года в Ишиме выходит историко-краеведческий альманах «Коркина слобода». Инициатором издания выступил Ишимский краеведческий музей. В каждом номере альманаха содержатся факты и сведения о разных сторонах истории и культуры Ишима и сёл юга Тюменской области. «Коркина слобода» публикует мемуарные свидетельства, архивные документы, фотоматериалы. Он реально объединил исследователей и краеведов региона.

Общественный благотворительный фонд «Возрождение Тобольска» в 2003 году начал выпуск альманаха «Тобольск и вся Сибирь». Инициатор издания - Аркадий Елфимов. Поражает широкий авторский коллектив, который привлечён к созданию альманаха, среди них - Валентин Распутин, Николай Старшинов, Юрий Лошиц, известные исследователи региона, общественные деятели. Каждый выпуск посвящён одному из сибирских городов. Издатели альманаха неоднократно отмечались на книжных выставках и конкурсах.

В 2006 году начал выходить историко-краеведческий альманах «Тюменская старина». Он объединил членов одноимённого клуба при областной библиотеке. Публикуемые в альманахе статьи читались на заседаниях этого клуба. Редактором альманаха стал писатель Анатолий Васильев, в творчестве которого историческая проза занимает большое место.

На широкую читательскую аудиторию рассчитан и выходящий с 2006 года историко-краеведческий альманах «Ялутур-городок». Задачей своей учредители считают популяризацию исторического наследия. Примечательностью Ялуторовска является его музейный комплекс, а в нём всё, что связано с пребыванием в городе декабристов. Музей декабристов в Ялуторовске - старейший в России, он был открыт в 1927 году и среди аналогичных в Сибири наиболее известен. Однако «Ялутур-городок» не замыкается декабристской темой. В нём, в частности, интересна рубрика «Моё родословное древо».

Названные выше издания стремятся к периодичности. Они востребованы читателем и свидетельствуют, насколько велик его интерес к истории региона. И этот интерес питает творчество писателей региона.


2

Маргарита Кузьминична Анисимкова (Бекина) родилась 20 апреля 1928 года в городе Ивделе Свердловской области в семье лесосплавщика. «Отец Бекин Кузьма Дмитриевич, - рассказала она в автобиографической заметке, - пришёл с ватагой друзей с волжских берегов на заготовку леса и става его по уральским и сибирским рекам. Мать Татьяна Сергеевна - дочь крепостного у золотопромышленника Никиты Всеволожского». Семья была многодетной. Отроческие годы пришлись на период Отечественной войны. Росла она человеком активным, избиралась секретарём комсомольской организации. В школьные годы начала писать стихи, публиковала их в городской газете, её стихи читались на вечерах художественной самодеятельности.

В 1948 году окончила Свердловский педагогический институт. До 1963 года работала в Ивделе и Ивдельском районе учителем начальных классов, директором городского Дома пионеров, заведующей районным отделом культуры. В 1963 году переехала в Ханты-Мансийск. Здесь она работала заведующей отделом окружной газеты «Ленинская правда», возглавляла окружной отдел культуры, преподавала в Ханты-Мансийском педагогическом училище, была редактором студии телевидения. В 1974 году переехала в Нижневартовск, «с большим намерением, - рассказывала она в 2000 году, - написать добротный роман о новом человеке, рабочем классе... о героизме людей, покоряющих Север». Работала в парткоме вышкомонтажного управления. С 1980 года перешла на творческую литературную работу. В 1997 году она стала Почётным гражданином города Нижневартовска.

Первая книга «Мансийские сказы» вышла в Свердловске в 1960 году. Правда, ещё в 1958 году в Ивдельской городской газете «Северная звезда» она с продолжением печатала повесть «Октябрьские зори». Идеологически ориентированная, она писала о том, во что сама верила. А вот мансийские сказы в книгу сложились как-то неожиданно. Да и сама она не считала это делом серьёзным. Вот образ положительного героя - это настоящая литература. А народные сказания - так. Просто увлечение. С народом манси она познакомилась рано. Они жили в Ивдельском районе, часто приезжали в село. Отец работал председателем единственного в районе оленеводческого колхоза «Северный маяк», оленеводы-манси нередко останавливались в их доме, а она выезжала в их чумы.

Книга неожиданно имела успех. Известный на Урале фольклорист Вера Кругляшова сопроводила книгу послесловием. Послали её на выставку в Англию, а там её вдруг отметили. В командировках по району, а он в Свердловской области самый северный, она живо интересовалась бытом, традициями и культурой народа, исконно проживавшего на этой территории. Его присутствие отражено в топонимике, а его культуру выживания в северных условиях заимствовали другие народы.

Мансийские сказы она записывала и обрабатывала и в последующие годы, они вошли в её книги «Оленья долина» (1965), «Танья-богатырь» (1973), «Земное тепло» (1970), «Еганское огнище» (1988), «Жили-были сосновые братья» (1994), публиковались в сборниках. В 1990 году она издала сделанную ею вольную обработку мансийского поэтического эпоса «Янгал-Маа (Тундра)», созданного в начале века М. Плотниковым. Итоговый сборник «Гнев тайги» (Тюмень, 1999) собрал лучшие её сказы в одну книгу.

После переезда в Нижневартовск Маргариту Анисимкову всё больше интересует современность. Она стремится художественно постигнуть пафос великих дел современников. Пишет очерки и рассказы. В 1984 году в Средне-Уральском книжном издательстве (Свердловск) в серии «Энергия мира» вышла повесть Маргариты Анисимковой «Лицом к ветрам». Работала она над этой повестью долго. «Я мечтала, - говорила она, - написать книгу о нефтянике, покорителе Севера - таком человеке, каким для нашего поколения был Павка Корчагин». Сама писательница признавалась, что с замыслом она не справилась. Летописцем современности ей стать не довелось. Равнодушие к тому, что совершалось на глазах, ей не было свойственно. Но материал современности накатывает реальными именами и событиями. Цифрами и победными рапортами. Он требует своего слова, слова документального и информационного. Это особый талант - умение видеть в мелькании событий то, что будет интересно завтра. Будем справедливы - современность не самая сильная сторона в творчестве Маргариты Анисимковой.

В 1985 году Маргарита Анисимкова вступила в Союз писателей.

Широкую известность ей принесла её историческая проза. В 1980 году она опубликовала повесть о восстании в первой половине XIX века ненецкой бедноты под руководством Ваули Ненянга. Работала над повестью она долго. Родилась она из замысла повести для старшеклассников «Хозяин бунтарской стрелы». В значительно дополненном варианте в 1984 году на её основе в издательстве «Советская Россия» (Москва) вышел роман «Ваули». Время действия романа - 30-е - 40-е годы XIX века. Это было время, когда на Крайний Север стали проникать товарно-денежные отношения, которые усилили социальное расслоение. Всё больше власть, не только экономическая, но и политическая, от коренных тундровых ненцев стала переходить к тем, кто пришёл в эти края (ханты, русские и коми). Анисимкова стремилась создать героя, который хотел делать добро для своего народа, освободить его от притеснений. «Ваули» был хорошо встречен критикой, интересен он был и читателю.

Но он вызвал и споры, особенно десять лет спустя, в конце 80-х - начале 90-х годов, когда стало модно переоценивать историю. В народном восстании ненцев стали видеть всего лишь неуправляемую бедняцкую стихию. Писательницу упрекали чуть ли не в искажении исторической правды. В 90-е годы XX века атака на роман Маргариты Анисимковой «Ваули» была дружной. Но это не снижало читательского интереса к нему. Писательница сумела создать образ народного героя, беззаветно преданного своей утопической мечте о всеобщем равенстве и братской помощи, свободолюбивого и гордого.

Если обратиться к страницам истории ненцев уже в XX веке, то и здесь мы имеем дело с народными выступлениями, с той особой тундровой гордостью, которая не допускает никакого насилия над собой. Маргариту Анисимкову интересовал характер, пусть и своенравный, но цельный. Студёный Север принимает тех, кто способен отказаться от всего наносного. Чистота его просторов требует чистоты души и помыслов.

Успех исторического романа «Ваули» побудил Маргариту Анисимкову продолжать работать в жанре исторической прозы. Тем более, что она признавалась: «Меня всегда увлекало прошлое богатейшего сибирского края, история Сибири прошлого века». В 1994 году опубликован её исторический роман «Порушенная невеста» о судьбе Марии, старшей дочери сосланного в Берёзов светлейшего князя, сподвижника Петра I Александра Меншикова. В романе «Плач гагары» (1997) рассказано о судьбе Натальи Долгоруковой. В этих двух романах Маргарита Анисимкова обращается к судьбам реальных исторических лиц. Наверно, дотошные историки найдут в этих романах детали, не соответствующие фактографической правде. Имена русских деятелей первой половины XVIII века Меншикова и Долгорукова хорошо знакомы. С вершин придворных интриг и славы они были низвергнуты в бездну безвестной ссылки в далёкий Берёзов. Низвергнуты семьями, дабы и память о них была в том северном крае заморожена.

Но происходит странное. Герои Анисимковой в ссылке нравственно преображаются. Отступает наносное. Всё, что ещё вчера было смыслом, оказывается мелочным перед той высотой духа, чистотой нравственного сознания, которое испытывают герои. Они осознают, что отошли от духовных основ жизни и за это наказаны. Читатель следит не только за перипетиями их судеб, но и за нравственным их перерождением. И читателю понятны слова Марии Меншиковой, сказавшей об отце: «Он стал земным человеком. Это несчастье даровало нам отца!».

В романе «Наледь» (2000) рассказывается о событиях революционных лет на Севере Западной Сибири. За этот роман Маргарита Анисимкова стала лауреатом премии губернатора ХМАО. В романе «Эхо» (2003) рассказано о становлении золотопромышленных приисков в предгорьях Северного Урала.

Роман «Великий камень» (2000) посвящён событиям конца XV века. Рассказано о древнем городке Лозьвинске, который служил форпостом на пути из Руси в Сибирь. Рецензируя роман, В. Рогачёв отметил не только жанрововое его своеобразие, но и тот факт, что острый, почти вестерновский по своей фабуле сюжет Маргарита Анисимкова использует «ради высвечивания истиной славы давних наших родичей, их самопожертвования ради блага общества, собирания в единое целое русских земель» (Сибирское богатство, 2002. № 6).

А в следующем романе «Мангазея или Златом кипящая царская вотчина» она обращается к событиям первой половины XVII века, к судьбе таинственной и легендарной Мангазеи.

Повествование о Мангазее Маргарита Анисимкова начинает с событий ещё до основания города. Она показывает настойчивый и корыстный интерес к далёким сибирским краям заморских купцов, рассказывает о промысловиках и людях удачи, которые стремительно обогащались на пушнине. И всё плыло мимо казны, было бесконтрольно. Ещё до похода Ермака сибирский Север был известен на Руси как край несметных богатств. Но суров он был к тем, кто стремился на его просторы. Жестоко обошёлся он и с основателями города Мангазея Мироном Шаховским и Дмитрием Хрипуновым.

В повествовании Маргариты Анисимковой выделяются три сюжетных пласта. Во-первых, рассказ о мужестве русских людей, открывавших и пролагавших дороги на Север. Запоминаются женщины-морячка, ждущие из опасного плавания своих мужей. Во-вторых, образы коренного населения. Образы эти эпизодичны. Но с самого начала повествования становится ясно, что они не ждут на своей родной земле пришельцев. Конечно, русские купцы за безделушки выменивают у них бесценную пушнину, обманывают, захватывают заложников и требуют неимоверный выкуп. Тундровые жители защищали свою родину, свои пастбища, свой традиционный быт от пришельцев так, как могли. И не только от русских. Сохраняя себя как народ, они отступали всё дальше на север, уходили в ямальскую и гыданскую тундру. Они не принимали власти над собой других. История знает не одно выступление ненцев. Гордый и непокорный народ сопротивлялся как мог, жёг заимки и дома, убивал тех, кто собирал ясак, радовался, когда Мангазея сгорела. В-третьих, страницы, связанные с образом первого сибирского святого Василия Мангазейского.

Современного читателя влечёт динамичное повествование, острота сюжета. Романы Маргариты Анисимковой отвечают этим качествам. Её фраза кратка, несёт информацию в первую очередь о действии. Это не утомляет и облегчает чтение. Ту же функцию несёт и структура её повествования: короткие главы, каждая в пределах конкретного события.

Произведения Анисимковой переводились на чешский язык.


3

Вячеслав Софронов (род. 10 сентября 1949 года) - коренной тоболяк. Активным литературным творчеством он занимается с 1970 года. Основная тема его литературного и научного творчества - история Сибири. Он доктор исторических наук, профессор Тобольской социально-педагогической академии им. Д.И. Менделеева, организовал и заведует лабораторией истории Сибири.

Активно литературным творчеством занимается с 1970 года. Член Союза писателей России с 1996 года. Основная тема - история Сибири.

Его трёхтомный роман «Кучум» обращён к истории второй половины XVI века. Поход Ермака в Сибирь трактуется и как покорение региона, и как его присоединение, и как миссионерский поход. Нет-нет да будируются в обществе противостояние коренного сибирско-татарского населения и русских. Но вот как-то на одном из оживлённых перекрёстков Тюмени была выставлена песочная скульптура двух исторических деятелей - Ермака и Кучума. Скульптура простояла всё лето, не вызывая особых эмоций, но привлекая к себе внимание. В ней увидели не врагов, а двух исторических деятелей. Одно дело - историческая оценка и Ермака, и Кучума в контексте мировой конвисты второй половины XVI века и выхода Московского царства на те географические рубежи, которые составят пространство России. Другое дело, - оценка Ермака теми, кого он привёл под руку московского царя. Формула о покорении Сибири свидетельствует, что процесс этот отнюдь не был мирным. Время лечит раны. Но споры об оценках не утихают. Не утихают споры и об оценке личности Кучума. Кто он: узурпатор трона сибирских ханов (и тогда - Ермак возмездие) или законный правитель народа?

Об этом и размышляет Вячеслав Софронов. Трилогия писалась им целое десятилетие, первая книга вышла в 1993 году, вторая - в 1996-м, а завершающая третья была издана в 1998 году. При первом издании роман не вызвал особого интереса. Но вот в 2008 году им заинтересовалось московское издательство «Вече». Оно поработало с текстом, каждому из романов дало своё название. Роман открыл издательскую серию исторической прозы «Сибириада». А автор романа представлен как «известный сибирский писатель».

Первый роман назван «Путь диких гусей». Объяснение названия мы находим в прологе романа, в размышлении о судьбе сибиров: «Старики сказывают, будто давным-давно пасли они скот в Великой степи и владели ею безраздельно... Но пришёл злой народ след за солнцем и победил сибиров. Убежали они в тёмные леса, забрались в болото... Долго шли в полуночную сторону вслед за весенними птичьими стаями. По глухому урману шли от реки к реке, от озера к озеру, пока не достигли нынешних своих владений... С тех пор зовётся тот путь — Путь диких гусей».

И вот новая напасть - вторжение сотен Кучума. Под предлогом возвращения трона сибирских ханов Кучум собрал отряды, посулил щедрую награду и двинулся из далёкой Бухары на Кашлык, столицу Сибирского ханства. Повествование начинается с того времени, когда долгожданная цель похода всего в двух переходах. Писатель знакомит нас обстоятельно с воинством хана, открывает их жажду наживы и готовность ради наживы к измене и предательству. Образ Кучума лепится уже на первых страницах романа как человека властного, хитрого, смелого, всё (и свою жизнь) поставившего на карту ради достижения цели. Даже именем своим, которое переводят то как «пришелец», то как «переселенец», то как «кочевник», он знаменует рискового искателя счастья.

Сибиры, так писатель именует коренное население Сибири, описаны Софроновым с несомненной симпатией. Он подчёркивает их любовь к родине и ненависть к врагу. Но и среди них находятся те, кто ради даров способен на измену, кто чувствует, на чьей стороне сила, и спешит на эту сторону.

Фабульную сторону всей трилогии составило противостояние сибирского хана Едигера и Кучума. С захватывающим интересом прочитываются главы, в которых повествуется о спасении Едигера после битвы за Кашлык. И тут сюжетную канву закрепляет интригующая любовная история: Зайла-Сузге, жена хана Бек-Булата, любит его брата Едигера. Она прижила с ним мальчика Сейдяка. Она спасает Едигера, выхаживает его. Но интрига в том, что Зайла-Сузге - родная сестра Кучума.

Сибиры, соединившись и измотав отряды Кучума, изгоняют его из Кашлыка. Но через год он снова приходит в город и воцаряется, как следует из романа, надолго.

Во второй книге трилогии пойдёт речь о том, как насаждался в Сибири ислам, как складывались отношения Кучума с великим соседом - московским царём.

В издательской аннотации к третьей книге трилогии Вячеслава Софронова «Кучум» интригующе сообщается, что писателем «даётся своя, до сих пор не встречавшаяся трактовка происходивших четыре века назад событий». Интрига эта раскрывается не сразу, читатель уже успевает и забыть об издательской наводке, когда вдруг ватага казаков, ведомая атаманом Ермаком, захватывает в приволжских степях караван из Бухары. Атаман заинтересовался одним из охранников каравана:

-  А кто тот молодец? - Ермак кивнул на освобождённого от пут юношу, что встал в ряд с остальными пленниками.

-  Которого ты, атаман, захватил? Я его плохо знаю... Он первый раз с нами пошёл. Знаю, что Сейдяк зовут...

- Как?! - изумлённо переспросил Ермак и уставился на юношу.

Тот стоял далеко от него и не расслышал слов караван-баши, но догадался, что речь идёт о нём, и гордо откинул назад голову, расправил плечи и с вызовом глянул на атамана.

- Кто его родители? Откуда он?

Караван-баши, удивлённый, что атамана заинтересовал один из его охранников, отвечал путано.

А Ермак, чем больше вглядывался в юношу, тем больше знакомых черт находил в нём. Густо застучало сердце в груди, увлажнились ладони, осёкся голос, и всё вокруг стало безразлично: и караван, и воины его, и делёж добычи...

Читатель в завершающей части трилогии Софронова побывает при дворах московского царя Ивана Васильевича, польского короля Батория, английской королевы Елизаветы, крымского и ногайского ханов, в шумной Бухаре и тревожном сибирском Кашлыке, в донских степях и на волжских просторах, в уральских городках Строгановых и в татарских деревеньках на топких сибирских болотах. Точных хронологических вех в романе нет. Лишь тот, кто знает об исторических событиях, сотрясавших Русь более четырёх столетий назад, поймёт, что действие происходит в последние десятилетия XVI века. В отсутствии дат есть и определённый художественный смысл. Этим Вячеслав Софронов напрягает нашу память и тем стимулирует активное восприятие.

История важна нам не тем, когда то или иное событие происходило, а тем его смыслом, которым оно открывается нам сегодня. Не история нас учит, а мы учимся у истории. И если она замыкается только на датах, тогда событие относится к прошлому, частью исторического календаря. Между тем, история - это наша память, а память наша с нами всегда. Мы есть, пока есть наша память. То, что есть наша память, не может быть очень давним, а потому мы не можем быть к нему равнодушными.

Историческое повествование Вячеслав Софронов вписывает в мифологическое восприятие мира. Свой третий роман он открывает притчей о Медведе и Волке и о сотворении человека из клубка медвежьей шерсти. Образ мифологического серого Волка, что постоянно затевает распри, возникает и в конце романа. Но Волка одолевает единство Человека и Медведя, последний характеризуется как «извечный хозяин и властелин всея Сибири».

Художественная установка на мифологизм заметна и в названиях глав; в первой части последнего романа - «Блаженство горестных», «Блаженство власти», «Блаженство наследующих», «Блаженство юности», «Блаженство жаждущих» и т.п., во второй части — «Познание отмщения», «Познание пути», «Познание утраты», «Познание согласия», «Познание писания» и т.п. Названия глав, по замыслу писателя, призваны расширить смысл описанных в них событий и соотнести их в нашей памяти с извечным в человеческом бытии.

Исторические события и исторические лица, художественно воссозданные Вячеславом Софроновым, открывают нам время, исполненное человеческих страстей, уязвлённых самолюбий, погубленных жизней. В романе много смертей, но нет сцен оплакивания. Ничтожна цена человеческой жизни. И самой драматичной становится сцена слепой ярости царя Ивана Васильевича и убийства им своего сына. Мысль об установлении мира к концу романа становится ведущей. И связана она с походом дружины Ермака на Кучума. Заметим: Софронов говорит не о покорении Сибири, а о походе на Кучума. А для Ермака Кучум - и личное его зло.

Фабульной интригой Вячеслав Софронов держит читателя в постоянном напряжении. Так что же с Едигером? Кто он - Ермак? И вот в финале, уже в Кашлыке, Ермака находит рыбак Назис. Рыбак приводит Ермака в условленное место, на встречу, которую Ермак и предположить не мог:

«Зайла-Сузге сидела на стволе огромного в обхват дерева, наклонившегося к земле, как бы подставившего себя для отдыха. Ермак замедлил шаг и залюбовался ею. Она была всё так же стройна и тем же теплом лучились её большие глаза, столь же ярки оставались губы, тонка шея, будто и не прошло столько лет, разделявших их».

Опустим их разговор. Но финал встречи процитируем:

«Лёгкая тень пробежала по лицу Зайлы-Сузге, и она коснулась тонкими пальцами его лица, прошептала:

-  Ермак... Какое странное имя. Первое мне нравилось больше. Но разве можно вернуть обратно прошлое? Мы хоть и рядом, но слишком далеки. Слишком. Время развело нас, а с ним бесполезно бороться.

-  Но я хочу быть с тобой! Слышишь?!

-  Прости, если причинила тебе боль. Я хоть не поменяла имени, но тоже стала другой. Прощай... Ермак».

Личность Ермака овеяна легендами, его биография полна белых пятен. Предложенная Вячеславом Софроновым версия врядь ли будет принята историками. Вызовет она споры и среди читателей. Но, может быть, именно так, провоцируя на спор, и можно сегодня привлечь читательское внимание.

Вячеслав Софронов выступил составителем и редактором нескольких выпусков историко-краеведческого сборника «Сибирский хронограф». В 2001 году он издал историческое повествование «Откуда земля сибирская пошла», которая областным комитетом народного образования была рекомендована как экспериментальное учебное пособие для средней школы. В 2003 году в Екатеринбурге вышел исторический роман В. Софронова «Отрешённые люди», в котором писатель воссоздал судьбу реального исторического лица XVIII века, тобольского посадского человека Ивана Зубарева. Софронов стал инициатором издания, составителем и редактором вышедшего в начале XXI века «Тобольского биографического словаря».


4

История Сибири и его стольного града, его духовной столицы Тобольска составили доминанту творчества Юрия Надточия. Он родился 17 октября 1946 года в Подмосковье. Учился в медицинском институте, служил в армии, в 1973 году заочно окончил Литературный институт им. А.М. Горького. Работал бурильщиком, плотником-бетонщиком, слесарем-сборщиком, инженером на строительстве Тобольского нефтехимического комбината. Многие годы заведовал издательским центром Тобольского историко-художественного музея-заповедника.

Литературную деятельность начинал как поэт. Первую книгу стихов издал в 1974 году, вторую - в 1979. Принимал участие в ряде семинаров молодых писателей. Издал ряд прозаических очерков, в том числе о Тобольске и его музее-заповеднике. Много занимался драматургией. В течение ряда лет на сцене тобольского театра шли его пьесы «Государственный преступник», «Есть предложение», «Узники Дома Свободы». Член Союза писателей с 1984 года.

В 2007 году Юрий Надточий завершил большое историческое повествование «Сперанский: Тема нереализованного времени». В течение двух лет она печаталась в нескольких номерах тюменского альманаха «Врата Сибири». Повествование основано на многочисленных документах, основательно забытых источниках, в том числе мемуарах XIX века. Создавая образ Сперанского, некогда всесильного фаворита Александра I, потом опального чиновника и, наконец, могущественного генерал-губернатора Сибири, Ю. Надточий своё объемное повествование организует двумя сквозными мотивами - времени и пути (дороги). Они так декларируются писателем: «В России время концентрируется в столицах. Вне столиц - начинаются пространства. Сами по себе, и - не сами. Равные душе человека. Равнодушные». Историческое повествование Надточего - результат многолетней работы писателя. Большой интерес вызывают страницы, освещающие пребывание Сперанского в Тобольске и его деятельность на посту сибирского генерал-губернатора.

Юрий Надточий - автор многочисленных очерков и заметок о пребывании в Сибири и в Тобольске известных людей прошлого. Искренне полюбивший сибирский город, он неутомим в рассказах о его памятных местах.

Дань богатой сибирской истории отдал и прозаик Аркадий Захаров. В 1994 году он издал художественно-краеведческую исследовательскую книгу «На неведомых дорожках». Она посвящена многочисленным связям рода Пушкиных и самого великого поэта с Сибирью. В 1996 году она была переиздана Тюменским госуниверситетом. Однако два издания не удовлетворили широкого спроса на неё, особенно учащейся молодёжи, и в 2007 году она вышла третьим изданием в пять тысяч экземпляров в Москве.


* * *

К истории региона тюменские писатели обращаются постоянно. Страницы исторической прозы мы находим в художественном творчестве К. Лагунова, 3. Тоболкина, А. Васильева и др., в очеркистике Б. Галязимова. Становятся историей и события промышленного освоения Севера во второй половине XX века, новые документы открывают трагические годы революции и гражданской войны, не в полном объеме освещено пребывание в Тоболььской губернии декабристов, достойными героями исторического повествования могут стать и многие тобольские губернаторы, укреплявшие край. Тенденции к выявлению истоков и своеобразия сибирского самосознания делают историческую прозу региона актуальной и общеинтересной.


## НИКОЛАЙ ДЕНИСОВ

Николай Васильевич Денисов родился 9 ноября 1943 года в селе Окунёво Бердюжского района. В автобиографических заметках «Дом и дорога в мир» на первом плане воспоминания о доме, о ярких впечатлениях детства и юности. Спустя годы он благодарно пишет о времени, когда ему начал открываться мир в его радостных проявлениях: «Самой счастливой порой в деревенской моей жизни было то время, когда работал молотобойцем в кузнице, прицепщиком, а затем, окончив училище механизации, сам сел за рычаги трактора. Тут был не только тяжкий труд, когда, отпахав суточную норму, приходил домой, как был в мазутной спецовке, не умывшись, убойно засыпал в огороде на куче соломы. Были и пронзительные звёздные ночи над пашней и жаворонковые утра, когда с окрестных озёр слетались ещё чайки и, как весенние грачи, ходили за плугом». И далее следует признание: «Я настраивался на деревенскую жизнь». Настрой этот очень важен, он помогает многое понять в активном, подчас резком неприятии Николаем Денисовым отдельных сторон городской жизни.

И там же, в деревне, произошло первое вхождение его в мир искусства слова. Чем оно поразило его? Вот он читает стихи Некрасова и Пушкина (кстати, Николай Денисов именно Некрасова называет первым, а потом уж - Пушкина): «Это было потрясение: о чём писали авторы книжек, мне было так знакомо в живой повседневной жизни. Вот читаю у морозного окна про Генерала Топтыгина, а за окном те же картины: мчат по деревенской улице резвые кони, запряжённые в лёгкие кошёвки, напрягаются с возами сена лошади в сопровождении деревенских мужиков в мохнатых полушубках, тулупах. А на небе ранний зимний закат, горы расцвеченных облаков. А на коле вещунья-сорока стрекочет, весть какую-то принесла, как замечает Мама. Она посылает меня за берёзовыми дровами. И вот уже топится круглая печка в горнице. Приходит с охоты отец, дыша морозом. Горит керосиновая лампа семилинейка. А брат Саша, пристроившись к свету окошечка печной заслонки, читает вслух Гоголя - «Вечера на хуторе близ Диканьки». Столько завораживающего, таинственного, ведьмы на мётлах летают! И страх и восторг в душе!».

Именно здесь и тогда, ещё в детстве, определятся два качества его поэзии. Во-первых, искренняя привязанность к «малой» родине, что отразилось в тематике его стихов. Во-вторых, интерес к узнаваемым деталям быта, что определило конкретнореалистическую стилевую манеру письма.

Свои первые стихи Николай Денисов датирует 1960 годом. Ими он и откроет свой итоговый поэтический сборник «Стезя» (1997). Читая их, можно поддаться чувству досады. В самом деле, первые строки стихотворения «Капля росы», написанного шестнадцатилетним пареньком, по-юношески угловаты в ритме и вторичны, узнаваемы в слове:

Выйдешь в поле на травы немятые,
Ты на воле с мечтою крылатою.
Колокольчики под ноги клонятся
И берёзки навстречу торопятся.

Ритмико-интонационно узнаваемы и некоторые другие самые ранние стихи Денисова. В них - стиховая мелодия, восходящая к распевному слову Алексея Кольцова, отражённая потом у Сергея Есенина. И схожая, хотя стихотворения и разные, схожая до возможности совместить интонация строф. В самом деле, вот по строфе из двух стихотворений:

Я в деревне вырос,
С ветрами резвился,
У росы туманной
Чистоте учился...
На опушке леса,
Где покой и нега,
Полевой вагончик
Славен для ночлега...

Правда, эта пора откровенного ученичества вскоре проходит. С ноября 1962 года по ноябрь 1965 года он служит в рядах Вооружённых сил СССР, в караульной роте морской пехоты в Москве. Тогда же поступает в Литературный институт.

Годы учёбы в Литературном институте способствовали раскрытию его творческой индивидуальности и овладению мастерством. Николай Денисов начинает уже свободней раскрывать своё «я». Его стих вмещает конкретные живые наблюдения, смелее раскрывается личное чувство и индивидуальное ощущение. Правда, он долго будет оглядываться. Но оглядываться будет на Сергея Есенина, позвавшего его в дорогу. С оглядкой на есенинские интонации он бодрит себя: «И не тот уж я деревенщина, Чтоб не чувствовать глас судьбы».

Подчёркнутая поэтическая ориентация Николая Денисова на село, на деревенские темы и образы не всегда воспринималась однозначно. Рецензируя его сборник 1978 года «Разговор», один из критиков писал о том, что «органическая связь поэта с родным ему миром лесов и полей рискует здесь показаться привычно-узким - в рамках застолблённого участка - подходом к эксплуатации темы. Автор начинает мельчить, «экстенсивно» выписывая, а то и просто перечисляя незначительные частности» (Зашихин Е. Право на итог // Урал, 1979. № 11). Но эта ориентация, это постоянство в привязанностях помогали Денисову ближе чувствовать своего читателя, апеллируя к деталям и реалиям обыденно сельского, он апеллирует и к тому, что пережито и памятно его читателю.

В обыденности, в обыденно привычном течении жизни и быта поэт открывает поворот, иначе окрашивающий привычное, и любовно фиксирует его стихом. Он намеренно погружает своего читателя в быт, например, районного посёлка, где всё ему дорого: «палисадники с астрами рдяными», «говорливый и светлый вокзал» и, конечно, «домик под крышей тесовой», куда его лирический герой (опять же - «как на крыльях») спешит, ибо в нём «своенравная, гордая, юная... А другой я и сам не хочу».

Узнавание примет сельского быта выступает эстетическим фактором.

В 1970 году в Свердловске в Средне-Уральском книжном издательстве выходит его первая поэтическая книга «Проводы». В 1971 году Николай Денисов окончил заочно Литературный институт имени А.М. Горького. В 1974 году выходит его сборник «Праздник осени». Большим успехом поэта стало издание в московском «Современнике» книги «Снега Самотлора». К этому времени он публикуется в журналах «Молодая гвардия» и «Октябрь», «Новый мир» и «Москва», в еженедельнике «Литературная Россия». В 1976 году его принимают в Союз писателей. В 2005 году Н. Денисов избирается ответственным секретарём Тюменской писательской организации.

В своей профессиональной литературной работе Николай Денисов сохранит привязанность к узнаваемой, открывающей привычный быт детали. Он воссоздаёт в стихе картины привычные, будничные, изнутри согретые теплом обыденного как мерой и тем мерно длящие исконно жизненное. Вот хотя бы в стихотворении «Рыбаки»:

И вот он - рай! Трещит осина.
Печурка балует чайком.
Уже давно без керосина
Ослеп фонарь под потолком.
Погас огонь, закончив дело,
На нары сон свалил людей.
Идёт мороз по крыше белой,
По мокрым спинам лошадей.
И к нам в охотничью сторожку
Наверно, радуясь теплу,
Ввалился лунный диск в окошко
И покатился по столу...

Лирический герой Николая Денисова в обыденно повседневном как в естественном течении жизни. И за бытом, за приметами обыденного и повседневного, читатель узнаёт и видит бытиё. То бытиё, причастность к которому есть судьба и счастье. Заметим, что Николай Денисов очень редко иронизирует в стихах. Нет, юмор ему свойственен, но ирония, тем более сатира... место ли им, когда речь идёт об очень родном. И святом. Даже и сугубо прозаическом.

Вот стихотворение «Стирала женщина...», которое самой ситуацией требует иронии. Сама ситуация вторична, так или иначе она встречается и у других поэтов. И те решают её чаще всего в ироническом ключе. Но у Николая Денисова и эта вторичность ситуации не отменяет обаяния. В основе, конечно, юмор. Но очень уж целомудрен этот юмор, чтобы только посмеяться.

Стирала женщина бельё,
Как всюду водится стирала.
И тело гибкое её
Движенья эти повторяло.
Устало голову клоня,
Но, видно, зная, что красива,
На постояльца, на меня
Лукаво взглядами косила.
И сам смотрел я на неё,
Как на апрельскую погоду,
А после стирки вынес воду.
А там, в ограде, у стены,
Уже твердея от мороза,
Сушились мужнины штаны
Такой кощунственною прозой.

Читателями первых стихов Николая Денисова были его земляки. Сначала одноклассники. И на выпускном вечере они прощались со школой песней на его слова. Потом читатели районных газет юга Тюменской области (омутинской, голышмановской, ишимской). Долго он работал в редакции областной «Тюменской правды». И для своего читателя, которого хорошо знал, искал слово доходчивое и понятное, вызывающее ответное чувство признательности поэту, искренне переживавшего то, что узнавал в его стихах.

А слово узнавалось и теми, кто лично поэта и не знал.

«Запомнил, - рассказал Николай Денисов в одной из автобиографических заметок, - и самую неожиданную мою публикацию. Было это в посёлке Кресты, на Колыме, куда наш танкер «Самотлор» привёз из дальневосточного порта Находки солярку. Так вот, в коридоре конторы нефтебазы подхожу к стенной газете и вижу в ней своё стихотворение. Господи, на этой «проклятой» Колыме, за тысячу миль от дома!».

Детская мечта о дальних путешествиях манила его. И он осуществил её: по рекам и морям несколько лет плавал матросом, механиком и даже... корабельным коком. Ему довелось совершить ряд интересных морских походов, встретиться с людьми и иными местами, вынести из путешествий памятные впечатления. Путешествия рождали стихи, которые поэтом позднее были собраны в цикл «Палуба». В них впечатления и встречи, радость открытия новых мест, пестрота красок. В них - мир, за внешней экзотикой которого те же будничные и повседневные заботы людей.

Ненароком открыл я экзотики том,
Ничего в нём на сказку похожего нету:
Так же люд трудовой существует трудом,
Только, может, точней нас считает монету.

И в морских стихах Николая Денисова то же стремление к достоверной, конкретной детали. Эти стихи - интересная страница в его биографии. Страница эта повествует об открытии безграничного мира.

Поэтическое слово Николая Денисова изобразительно. Оно направлено на верность и точность передачи мира дословесного, мира реальной действительности. Изобразительно верная деталь, эпитет, узнаваемо определяющий предмет, занимают поэта больше, чем виртуозная игра словесного. Он не играет словом, не стремится явить его в неожиданном, а часто парадоксальном соединении слов. Это придаёт его стиху смысловую прозрачность.

Стих управляет вниманием читателя, подсказывает и как бы воссоздаёт в памяти то, что настраивает его на одну волну с поэтом. Словесный ребус изощрённой метафоры, ассонансных наложений выбивает из смыслового порядка, требует скорее интеллектуальной расшифровки, чем чувственного, сердцу памятного вживания.

Мир памятного обладает для Николая Денисова гармонией. Он упорядочен и тем ценностен. Об этом его поэма «Памяти юности».

Острая реакция на происходящее в современности, здесь и сейчас нашей действительности подвигнула в 90-е годы Николая Денисова на создание цикла стихов «В небе холодном». В этом цикле стихи недавнего времени тягостной ломки прежнего жизненного уклада целой страны, десятилетия судорожного метания граждан. Интонация Денисова меняется. Появляются и злая ирония, и резкий сарказм, и открытое публицистическое высказывание. Злоба дня приходит в это время в его стихи и приметно день этот помечает.

Всё гайдары навытяжку в ряд,
Всё шахраи на стрёме стоят.
Високосного года начало,
Блудный час сатининского бала.
Утром глянешь в окошко, а в нём
Два Чубайса стоят с кистенём.

Беспокойный день беспокойной России конца XX века наполнил стихи Николая Денисова беспокойной интонацией, жестом отторжения. Реальность, в которую его лирический герой погружается, оказалась не той, о которой грезилось. Вот стихотворение «Апрель». Название настраивает нас на картину весны, пробудившейся природы, ожидания. Но, написанное в 1990 году, оно далеко не радостно в предчувствиях.

Много лет Николай Денисов буднично и неустанно издаёт газету «Тюмень литературная». С её страниц срывается открытая боль в остро публицистических статьях как об истории, славные страницы которой предаются, по мнению редактора и его авторов, забвению или шельмуются. Боль и за то, что происходит на глазах, за родную землю и пахаря её. Боль за народные духовные ценности, да и за материальные, которые беззастенчиво разворовываются. В поэме «Базар» он открыто противопоставит современности день иной, день былых побед. Поэт открыто ностальгирует, а деревня представляется ему той отдушиной, которая лечит:

Благо, есть ещё отрада -
Деревенское жильё.
На крыльце дровец беремя,
Под окошком скрип саней.
Жидкий чай, программа «Время»
И вселенная при ней.

Ещё в 1981 году поэтом было написано стихотворение «Перед дорогой», в котором есть такие строки: «Спасибо тебе, моя жизнь, моя вера, / И так не на тихом я жил этаже! / Спасибо за то, что не вспомню примера, / Когда б не дала ты работу душе». И завершалось стихотворение строфой:

А надо опять вот уехать, проститься,
Мучительно выдохнуть это: прости!
На что-то решиться, в кого-то влюбиться
И то, что сумел растерять, обрести...

Николай Денисов выступает и как прозаик. В 1969 году он становится специальным корреспондентом областной газеты «Тюменская правда», потом работает в аппарате редакции. Оперативная газетная работа его не очень увлекала. Однако этот этап его творческой биографии отмечен появлением очерковой книги «Корабелы», написанной и изданной им в 1979 году и посвящённой Тюменскому судостроительному заводу. Это был характерный пример производственной прозы. Художественно выразительней оказалась его проза в книге «Вчера было детство». Она вышла в 1980 году в московском издательстве «Современник».

В 2004 году Николай Денисов опубликовал рассказ «За чаем». Прообразом героини рассказа стала мать поэта - Екатерина Николаевна Денисова. Перед нами образ простой русской женщины, её судьба и счастье достойно прожитой жизни. Она приезжает из деревни в город навестить детей. Она раскрывает себя в монологе, в неторопливом рассказе, исполненном живым языком. По характеру, по восприятию жизни и её невзгод мать из рассказа Денисова «За чаем» чем-то напоминает героинь Валентина Распутина, и в первую очередь Анну из «Последнего срока».

На рубеже столетий внимание поэта всё больше стала привлекать художественно-документальная проза. Итогом стал большой том повествований «Огненный крест», в котором воспроизводится судьба первой волны русской эмиграции.


## АНАТОЛИЙ ВАСИЛЬЕВ

Анатолий Иванович Васильев родился 6 декабря 1936 года в Ишиме. Его детство и отрочество прошли чуть севернее Ишима, в памятной деревне Безруково, памятной тем, что в ней родился Пётр Ершов. Судьба этой деревни его глубоко волновала, точнее - волновало невнимание к памятному для всего края месту. Васильев получил военно-медицинское образование и до 1987 года служил в армии, без малого двадцать лет - на военной кафедре Тюменского медицинского института. Офицерская стать чувствовалась в его выправке. И часто, представляясь, он цитирует самого себя:

Я старый русский офицер
и старый русский врач.

Этими строками Анатолий Васильев указывал не на свой возраст, а подчёркивал приверженность тем высоким традициям благородства, которые совмещены в двух этих понятиях - офицер и врач.

В начале жизненного пути литературное творчество было для него увлечением. Оно пришло к нему ещё в студенческие годы. И начинал он со стихов.

В 1961 году Анатолий Васильев стал лауреатом конкурса одного стихотворения, который проводила газета «Комсомольская правда». Ещё студентом Омского медицинского института он в 1963 году издал первый поэтический сборник «Под одним небом». После этого последовали публикации в серьёзных журналах («Юность», «Наш современник», «Октябрь», «Сибирские огни» и др.), альманахах (в том числе и всесоюзном «Дне поэзии), коллективных сборников. Его книги стихов «Твоими тропами» (1965), «Завтра выпадет снег» (1971), «Ранний мир» (1977), «Середина сентября» (1979), «Вечерние птицы» (1999), «Я дальний путник» (2000), «Осеннее небо» выходили в Москве, Новосибирске, Свердловске, Тюмени.

Не в пример иным литературным мальчикам, Анатолий Васильев не спешил «профессионализироваться» в литературе. Он служил, стал кандидатом медицинских наук и только после выхода в 1987 году в отставку вступил в Союз писателей и признал литературное творчество тем своим основным делом, которому теперь отдаётся полностью.

Но бывших офицеров не бывает. У него не много стихов, посвящённых армии. Небольшой цикл «Офицерское общежитие» включает всего 8 стихотворений. В нём нет примет армейского быта. Его стихи о том состоянии духа, которое именуется офицерской честью. Оно задано уже восьмистишием «Производство в офицеры»:

Лейтенанты целуют знамёна.
И познабывает слегка
От торжественного холодка
На притихшем плацу батальоны.
Пролетают эпохи в мгновеньях.
А они в переплеске погон
На колено встают у знамён,
Чтоб не знать, как стоять на коленях.

Оно и в восьмистишии, которое завершает цикл «Офицерское общежитие». И общежитие открывается не местом проживания (и часто временным), а тем общим офицерским житием, общей офицерской судьбой, которой однажды и на всю жизнь присягают:

Не положить Россию ниц,
Меня не положить.
В моей душе её границу
Не перешить.
Не приводи других в пример,
Слов не переиначь:
Я старый русский офицер
И старый русский врач.

Далёкие 60-е годы, когда Анатолий Васильев начинал свою литературную биографию, отмечены в нашей стране поэтическим «взрывом», шумность которого закрепилась в понятии «эстрадной поэзии». Но шумность и «эстрадность» Васильева миновали. Правда, энергия молодости выплёскивалась в энергию экспрессивной фразы («Ах, какая ты рыжая-рыжая! Было просто сердце обжечь»), в поэтическом жесте стремительной отчаянности («Пролечу, прозвеню бубенцами /И тебя на лету подхвачу»). Экспрессия выражения останется приметой его стиля и позже. Но онтологические ценности жизни и природного мира для Васильева всегда оставались приоритетными.

Миг текущего поэзия осваивает как ту грань вечности, которой она вдруг открывается нам в образном слове. И обыденное предстаёт тем высоким, за которым не надо стремиться в неведомую даль. Поэзия помогает читателю оглянуться и очароваться обыденным.

Женщина стоит на подоконнике.
С тряпкой наклоняется к ведру...
Тоненькие-тоненькие клёники
Вдруг зашелестели на ветру.
И как будто в уличный проём
Голубые выплеснулись конники.
А всего-то с тряпкой и ведром
Женщина стоит на подоконнике.

Небольшое, всего в шесть строк стихотворение «Люблю неторопливые слова...» критика характеризует как «знаковое для всего творческого пути Анатолия Васильева» (Комаров С., Лагунова О. На моей земле... О поэтах и прозаиках Западной Сибири... - Екатеринбург, 2003. С. 35). В нём нет примет программности, декларативности, той рисовки, которая непременно присутствует, когда поэт говорит о сущностно важном для него. Васильев сущностно важное для него проговаривает как бы про себя. Но сказанное негромко, как признание для себя, воспринимается как ориентир в том, что сказано им в каждой строке.

Люблю неторопливые слова.
Неторопливо падает листва.
Неторопливы дни в лесу осеннем.
Дымы неторопливы над селеньем.
И журавлей в заоблачный разлив
Нетороплив полёт. Нетороплив.

Неторопливость слова о сущностном требует тишины. Поэт и ценит тишину, и славит тишину, как благодать. Неторопливость и тишина есть несуетность самого бытия. Потому так часто Анатолий Васильев любит обращаться памятью к родным местам детства и возвращаться в родной Ишим, тосковать, если вдруг долго (всего-то месяц, от силы - другой) не был там. Нет, весь мир не сводим к той одной географической точке, которая означена в паспорте, но всего мира нет без той начальной точки, которая есть начало осознания себя в мире.

В немногих стихах, где Анатолий Васильев обращается к своей «малой родине», нет торопливости и есть тишина. Родные места пробуждают осознание себя, побуждают строже спросить с себя. Для поэта возвращение на родину есть возвращение к себе. Вселенское фокусируется в локальном, всемирное - в порождающем малом.

Дощатый мост.
Дорога на Ишим.
Над маревом плывущие увалы.
И чибисы крикливые, устало
Взлетающие с утренних лощин.
И свет из тех послезакатных сит
На западе в июле перед жатвой,
Когда с покоса бойкая лошадка
Под сумерками весело трусит.
И колкая сентябрьская стерня.
И паутин сентябрьское касанье.
Родись я под другими небесами -
Во мне, наверно, не было б меня.

Возвращение к «малой родине» рождает у Анатолия Васильева внутреннее спокойствие, врачует душу. Оно необходимо на фоне суетливости большого мира, на фоне тревоги за боли и страдания, которые современный большой мир несёт человеку.

Стихотворные сборники поэта включали в себя и его опыты в лиро-эпическом жанре. Поэмы «Снежная повесть» и «Река» отличает явно выраженное лирическое начало, а вот поэме «Огненные колокола» присуща повествовательная широта, опора на реальный жизненный факт.

Перу Анатолия Васильева принадлежит «Венок сонетов России». «Венок сонетов» здесь не только указание на прихотливый и во многом конструируемый поэтический жанр, к которому обращается поэт. Васильев сплетает из сонетов венок во славу самого дорогого для него - во славу России. Не каждое из стихотворений строго соответствует той классически-хрестоматийной форме сонета, какой он славен в истории мировой поэзии. Но указание на форму есть фокусирование читательского внимания на масштабе и ёмкости предмета поэтической рефлексии. В завершающем венок пятнадцатом стихотворении, составленном из первых строк предшествующих ему четырнадцати, эта ёмкость и масштабность обретают философическую глубину размышления о России:

Ты никогда себя не берегла.

Из-за колючей проволоки зоны

Качнёт Иван Великий перезвоны -

Заговорят в ответ колокола.

Не может вечно длиться этот бег -

От нищих деревень к столицам нищим.

Под русским небом брошенным кладбищем

Из края в край лежит двадцатый век.

Сюда не сыдет чудо ниоткуда...

Не ставь заупокойную свечу -

Живая жизнь выходит из-под спуда.

Терпение уже по плечу.

За нами боль и кровь - довольно блуда.

Когда мы скрутим руки сволочью?

История России стала главной темой прозы Анатолия Василева. Прозе он отдался в конце 80-х годов. История России осмысляется им через судьбы ей преданных сынов, независимо от их социального положения и исторической известности. Здесь и XVII век, когда ещё с оглядкой русские люди бросались в свою сибирскую судьбу как в неизвестность; и суровый век XVIII, когда обустраивались и в раздолье края открывали простор своей энергии; и романтичный XIX, когда приняли и обогрели столь близких писателю по духу офицерской чести декабристов; и драматичный XX, уроки которого русские люди, оглядываясь на прожитое столетие, ещё долго-долго будут с содроганьем переживать. Именно он, XX век, и дал поэту повод завершить свой «Венок сонетов России» вопросом: «Когда мы скрутим руки сволочью?».

Историческая проза Анатолия Васильева многожанрова: эссе, очерки, документальные исследования, рассказы. Он любит работать с документом, подчас он вводит документ в повествования целиком, не подвергая ни малейшему сокращению и сопровождая минимальным комментарием. Подчас он как писатель отходит в сторону, и тогда публикацию архивных документов осуществляет некий архивариус Анатолий Клочковский.

Центральное место в исторической прозе Анатолия Васильева занимает декабристская тема. Впрочем, для писателя не просто тема, а то состояние души, то, по-пушкински, «самостоянье человека», которое у нас в России счастливо вылилось в особое качество, имя которому - декабризм. Не как явление историческое (историки изучили его вдоль и поперёк), а как состояние человеческого духа, соединяющее в себе благородство и ответственность, чувство собственного достоинства и готовность к самопожертвованию. Им внимательно прослежена судьба каждого из них, особенно тех, кто был связан с Сибирью, судьба их потомков. Со многими из потомков декабристов, пусть даже дальними, пусть живущими далеко от России, он лично знаком и связан перепиской. Он воспринимает их удивительно лично, как людей близких и родственных. Поистине - одной крови.

Роман «Прошу тебя, государь» (1986) Анатолий Васильев посвятил судьбе Кондратия Рылеева. Герой Васильевского романа не обделён вниманием ни биографов, ни исследователей, ни романистов. Но ещё ответственней было писать в романе «С надеждой быть России полезным» (1994) о Вильгельме Кюхельбекере, которого в своё время из исторического небытия (считался фигурой второстепенной) вывел Юрий Тынянов. Роман Ю. Тынянова «Кюхля» в нашей отечественной исторической прозе считается эталонным. Но в своих двух романах Анатолий Васильев, отдавая должное поведению героев и их товарищей 14 декабря 1825 года, художественно исследует пути Рылеева к декабрю и Кюхельбекера после декабря. Литературовед Наталья Горбачёва в статье «В виду младого поколенья...», которым открывается трёхтомное «Избранное» Анатолия Васильева (Тюмень, 2006), отмечает в этих двух романах сквозной образ путей-дорог, которыми проходят их герои. И если пути-дороги Рылеева интересны тем, что приводят его к обретению себя, то пути-дороги Кюхельбекера не менее интересны тем, как герой сохраняет себя. Судьбами героев этих двух исторических романов писатель и раскрывает своё понимание декабризма не как страницы истории, а как образца человеческого поведения в мире.

Анатолий Васильев проявил себя и как организатор литературной жизни региона. Его пребывание в должности ответственного секретаря писательской организации было непродолжительным. А вот в 1998 году он возглавил и более десяти лет успешно руководит литературно-художественным и общественно-политическим альманахом «Врата Сибири», более тридцати выпусков которого стали заметным событием литературы Тюменского края. Как редактор, он поставил альманах над внутрилитературными распрями, предоставляя слово и членам Союза писателей России, и членам Союза российских писателей, и членам многочисленных литературных объединений вне зависимости от их союзной ориентации. В условиях распада некогда единой писательской организации «Врата Сибири» стали единственным серьёзным изданием, которое соединяет и объединяет литераторов региона.


## ЛИТЕРАТУРА ДЛЯ ДЕТЕЙ

Русская литература в XX веке создала изумительную библиотеку книг для детей. Многие давно стали классикой и прочитаны не одним поколением. И сегодня на книжных развалах доминируют Корней Чуковский, Самуил Маршак, Агния Барто, Сергей Михалков. Врядь ли кому под силу втиснуться в этот ряд. Однако заслуживает внимания и та литература для детей, которая создаётся в регионах. А сибирское Зауралье, культурные традиции которого наследует современная Тюменская область, дало в своё время Петра Ершова. И достойна уважения уже сама дерзостная попытка заявить о себе в литературе для детей. Кажущаяся лёгкость, например, детского стиха быстро осознаётся как тот уровень мастерства, подняться до которого трудно. Неслучайно часто вспоминают слова классика, который сказал, что для детей надо писать так же хорошо, как и для взрослых, только ещё лучше.

Литераторы Тюменской области постоянно пополняют библиотеку детской литературы. Мы уже говорили о Михаиле Лесном и Константине Лагунове. Назовём и других.

Произведения для детей (стихи, сказки, фольклорные обработки), пишут многие современные литераторы Тюменского региона. Ряд книг для детей издал Г. Пивоваров. Детские книги есть у Л. Лапцуя, Ю. Шесталова, А. Тарханова, М. Вагатовой, Ю. Афанасьева, Л. Ефремовой и др. Книги для детей с завидным постоянством появляются в тюменских издательствах. В 2005 году Борис Сюбаев выпустил книгу «И волки ласку любят», которую автор рекомендовал как рассказ «маленьким ребятам о птичках, рыбках и зверятах». Елена Дубовская в 2009 году в тюменском издательстве «Слово» выпустила для детей книгу «Царевна-Кошка: Сказки для маленьких принцесс и принцев». Татьяна Топоркова на тюменском телевидении выступила автором и ведущей более 500 передач цикла для детей «Волшебная палочка». В конце 2009 года вышел её сборник «Снежный слон и другие». Собранные в этом сборнике сказки адресованы тому, кто ещё любит, чтобы ему читали сказки. А взрослым «порой просто необходимо вспомнить детство».

Выходят на территории нашего региона и соответствующие периодические издания - «Лесовичок», «Тюменские непоседы», Ишимский «Конёк-Горбунок». В 2005 году Ишимский культурный центр совместно с Союзом писателей России учредил ежегодную всероссийскую литературную премию имени П.П. Ершова за лучшее произведение года для детей.


1

Творчество Станислава Мальцева многогранно. Но на литературном пространстве Тюменской области его имя прочно ассоциируется с детской литературой. В детской литературе его прописала сказка «Про зайку Петю».

Станислав Владимирович Мальцев родился 18 июня 1929 года в Свердловске. В 1953 году он окончил факультет журналистики Уральского госуниверситета. Работал в газете «Тюменская правда». Непродолжительное время был литературным сотрудником газеты «Знамя», ответственным секретарём курганской молодёжной газеты «Молодой ленинец». В 1957 году возвращается в Тюмень, работает ответственным секретарём областной газеты «Тюменская правда», с 1983 года - собственный корреспондент агенства печати «Новости» по Тюменской области.

Уже в начале журналистской деятельности у него проявилась тенденция переводить сухую информацию в образный ряд, тенденция к беллетризации повествования. Так родилась его первая, пока очерковая книга о буднях работников милиции «По волчьему следу», которая вышла в Тюмени в 1958 году. Прозу Станислава Мальцева отличали острая фабульность и динамичность повествования, раскрытие характера через действие. А это черты, присущие, в первую очередь, литературе для детей и подростков. Читательский адресат писателя стал обозначаться уже в повестях и рассказах, составивших его книгу «Тайна голубой пещеры» (1961).

Первые рассказы из цикла «Про Зайку Петю» были опубликованы в 1959 году. Они дополнялись, неоднократно переиздавались, даже уже в начале XXI века. Сказка «Про Зайку Петю» инсценировалась, по ней создан был трёхсерийный мультипликационный фильм, она принесла Станиславу Мальцеву известность. Образ зайчишки оказался очень удачным персонажем, привлекательными были его незатейливые лесные истории и приключения. Познавательным, забавным и добрым под пером писателя открылся читателю мир лесных обитателей - зайкиных друзей.

Широко издавалась и приключенческая повесть С. Мальцева для детей «Мы с Митяем». Для детей написана и очерковая книга «Мы едем в Сургут» (1976), в которой юному читателю открывалась романтика и трудовые будни освоения нефтянового Севера.

В конце 70-х годов Станислава Мальцева увлекла драматургия. Он написал несколько пьес, увидел некоторые из них на сцене и на экране. «След на земле» - одноактная пьеса о строителях нефтепровода. Она была поставлена на Тюменском телевидении, а в 1982 году опубликована в Москве в сборнике лучших одноактных пьес. Пьеса Станислава Мальцева «Баллада о вечном городе» шла в ряде театров страны. Спектакль Тюменского драмтеатра по этому произведению был удостоен диплома на Всероссийском фестивале спектаклей об освоении Сибири. Пьеса «В погоне за тайной» ставилась Донецким драмтеатром. Была поставлена и его пьеса «В трёх шагах от счастья».

В 1985 году Станислав Мальцев был принят в Союз писателей.

Но Зайка Петя неизменно следовал за писателем. И в течение всего творческого пути он продолжал писать лесные истории и тем расширял книгу.

Книга заканчивается тогда, когда явленный ею образ себя достаточно раскрывает и читатель может сам представить, как он поведёт себя в тех или иных обстоятельствах. Фабула может продолжаться, повествование может длиться, но читательский интерес уже пропадает, читатель сам уже знает, с кем он имеет дело. Потому многие книги нами и не дочитываются. Правда, современные телевизионные сериалы «мылятся» до надоедливости, не добавляя в сотой серии ничего нового в сравнении с первыми тремя. И, однако, их смотрят. Но создание телевизионных сериалов - это не творчество, а производство, конвейер, когда лекало образа, скроенное в первых сериях, не должно меняться до сотой.

В начале 90-х годов Станислав Мальцев нашёл нового героя. Им стал глуповатый и наивный, добрый и открытый котёнок Кузя. Он подрастал, знакомился с миром, попадал во всякие забавные ситуации и достойно выходил из них, убеждался (убеждая в том и читателя), что в мире много чего интересного и хорошего. В 1992 году вышла первая книга «Кузя Щучкин - рыжий нос». В последующие годы писатель расширил пространство городской квартиры и сначала отправил своего героя за город, на дачу («Кузя Щучкин - путешественник»), а потом в мир сонных его фантазий («Кузя Щучкин - космонавт»). В 2007 году Тюменский издательский дом тиражом в 3000 экземпляров, что в наше время уже примечательно, издал трилогию о Кузе Щучкине Станислава Мальцева.

Серое симпатичное существо, названное Кузей (ибо сразу показал своё умение подпрыгивать, как кузнечик) Щучкиным (ибо вскоре обнаружился полный рот острых, как у щуки, зубов), наделено писателем способностью понимать язык других (людей, зверей, птиц), думать и видеть сны. Станислав Мальцев нашёл интонацию, которая придаёт повествованию естественность, а с нею и достоверность. Язык повествования близок языку читателя, когда иные словечки словно слетают с языка ребёнка, смело открывающего для себя безграничность слова. Добравшись до предмета, заинтересовавшего его, Кузя «насмелился и чуть-чуть тронул лапой. Тронул - и скоро лапку отдёрнул». Надо ли пояснять, что значит неологизм «насмелился»? Маленький читатель не потребует пояснения и к следующей фразе: «лапки-коготочки устали и уже не так цеплюче цепляются за доски стены». На просьбу Кузя отвечает: «Настроение у меня не рассказывательное». Лягушка в его глазах «большая-пребольшая», «зелёная-презелёная», а в заборе манит к себе «симпатичная дырочка», и если чего-то вдруг захотелось, то, конечно же, «очень-преочень». Забавные приключения Кузи имеют и познавательное значение. Рассказывая, как его симпатичный герой добрался самостоятельно до дачного посёлка и разыскал домик, Станислав Мальцев рассказывает читателю, как кошки вообще на очень большом расстоянии находят свой дом и своих хозяев. Фантастический (во сне) полёт Кузи в космос знакомит юного читателя и с невесомостью, и с роботами, и с инопланетянами.

Книги Станислава Мальцева и про Зайку Петю, и про Кузю Щучкина открывают, как прекрасен и добр мир, в который юному читателю предстоит вступить. В этом - причина их долголетия.


2

Русская литература XX века создала богатую библиотеку для детей. В самые кризисные и неблагоприятные времена на прилавках книжных магазинов родители могли приобрести классику детской литературы. Ощутимо, правда, отсутствие книг современных, современных и по содержанию, и по факту создания. Может быть, за ними ещё нет традиции безусловного читательского доверия, и издатели не очень уверены в успехе. Может быть, и сам читатель, доверяясь классике, не торопится и не рискует приобрести книгу современного автора. А между тем и в современной литературе есть и авторы, и произведения, заслуживающие доверия и родителей как покупателей, и детей как читателей. В этом ряду - поэт Александр Шестаков и его стихи для детей.

Александр Евгеньевич Шестаков родился 19 октября 1932 года.

Журналистике Александр Шестаков отдал более полувека. И все эти годы в серьёзном и ответственном журналисте жил мальчишка. Мальчишка проявлял себя то в озорном слове, то в забавном рисунке, а то и в стихотворной дразнилке. От случая к случаю складывались и в отдельную папку откладывались строки о всяких детских приключениях.

В дождь нести решила Тома
Книжку Павлу.
Поскользнулась возле дома
И упала...
Утонула в луже книжка,
Так обидно.
На обложке только мышкин
Хвостик видно.

В 1991 году Александр Шестаков решился и собрал 13 стихотворений в самиздатовский сборник. Встречен он был с интересом. Но продолжение последовало только через несколько лет. Очень уж это было ответственно - выступить как детский поэт. И только убедив себя, что у него получается, что это не отходы журналистского производства, а то главное, в чём душа его находит радость творчества, он начал издаваться серьёзно. В короткий срок в Тюменском издательском доме последовательно вышли его сборники «Веснушки», «Семицветье», «Возле солнечной беседки», «Оранжевая диета», «Рыжики», «Радужка», «Детворята». Особенностью их было то, что в них Александр Шестаков выступает не только как поэт, но и как художник; он макетирует и иллюстрирует свои книжки сам. Это соединение поэта и художника в одном лице органично соединяет текст и рисунок, что создаёт особую притягательность.

В 2002 году Александр Шестаков был принят в Союз писателей.

Мир детских стихов Александра Шестакова открывает сложный и многообразный мир ребёнка. Его герои умеют радоваться и огорчаться. Внешний мир предстаёт в обилии красок и во множестве забавных вещей, а потому выражает лишь малую часть интересов юного читателя. Ибо -

От щебечущей Анюты
Сто вопросов за минуту.

Ребёнку хочется и нас вовлечь в свою игру, передать нам своё искромётное настроение. Да, детские стихи Александра Шестакова адресованы детям, точнее - младшему школьному возрасту. Но они адресованы и нам. Например, стихотворение «В автобусе». Войдя в автобус, девочка всем пассажирам сказала приветливо «Здравствуйте». Но -

...дядя очками
Уткнулся в газету...
...тётя молчит
Из-за зуба больного...
...бабушка спит...
...у грустного деда
Нахмурены брови...
Мальчишка увлёкся
Значком на жилете.
Девчонка жуёт
Свой счастливый билетик.

А в итоге - вот картинка наших дней:

Автобус трясло,
На ухабах качало.
Все ехали молча.
И я замолчала...

Открывая мир ребёнка, поэт побуждает нас посмотреть и на себя. И героиня стихотворения «В автобусе», замолчавшая от всеобщего равнодушия окружающих, - это ведь упрёк и всем нам.

Александр Шестаков находит на первый взгляд простые, но в большинстве своём точные слова и интонации. Почти каждое его стихотворение по прочтении вызывает улыбку. И эта улыбка солидарности, улыбка понимания при восприятии созданного поэтом мира, когда читатель становится его соавтором. Мир в стихах Шестакова открывается в его чистоте и новизне.

Большой удачей поэта стала поэма «Письма мальчишки на войну». Это необычное по форме обращение к одной из самых трепетных тем, к теме Отечественной войны. Поэт посвятил поэму памяти погибшего на фронте отца. Композиционно она состоит из шести стихотворений - «Про Зорьку», «О маме», «Про папу», «Клятва», «Нахальный чирика», «Похоронка». Написаны они по-детски наивно, простодушно:

Скажу, что за партой
Сейчас не верчусь.
Ведь он там воюет,
А я тут - учусь.

В «Письмах мальчишки на войну» есть понимание народной беды и передано чувство ответственности каждого. Вот герой рассказывает, как он на корове Зорьке пашет, и силы ему даёт одно:

Чтоб для фронта
Рос хлебушек,
Чтоб картошка росла,
Чтобы сытая Армия
Нас от фрица спасла.

Помещённые среди детских стихов, подобные такие строки открывают читателю мир не как игру во взрослую жизнь, они обращают внимание юного читателя и на сущностные народные начала её. И в этом - особенность детской поэзии Александра Шестакова.


## ПОЭТЫ КРАЯ


1

Когда друзья Владимира Белова собрали и посмертно издали его стихи, всем очевидно стало, что он был Поэтом. Это стало понятно и тем, кого он при жизни, возможно, раздражал. Впрочем, в обыденной повседневности талант всегда раздражает людей, склонных общепринятую усреднённость считать нормой, а отклонение от неё определять весьма нелестно.

Пророча истинами старыми,
Скользя по страшному пути,
Когда буянит век пожарами —
Равны поэты и вожди.
Когда кривятся рты зевотами
И опоганен век грехами,
Мир защищают пулемётами
И гениальными стихами!

В предисловии к посмертно изданному сборнику стихов поэта профессор Тюменского госуниверситета Сергей Комаров, хорошо знавший Белова, рассказал о таком, например, его чудачестве: «В последние годы, прочитав «Мастера и Маргариту», он чувствовал себя Воландом, иногда назначая близких знакомых на разные роли из свиты. Большая стена комнаты в результате этих увлечений была от руки разрисована простым карандашом одним из пришельцев по просьбе хозяина фантазиями на мотивы булгаковского романа».

Немало было и других чудачеств. Он сам играл, разыгрывал и приглашал к игре приходивших к нему на огонёк. Сидящий неподвижно в кресле Воланд, точно по игре исполняющая его распоряжения свита, в достатке пьющие гости - это впечатляло и оставалось в памяти. Гости уходили. А он, остыв от игры, оставался с самим собой. И уже не играл. Он скрипел зубами от боли. Одинокими бессонными ночами он делал себя тем, кем хотел бы быть.

Вздымая крест горящих рук,
И умирая поневоле -
Поэт не может жить без боли,
Когда она вокруг...

Владимир Белов родился 27 октября 1949 года в деревне Большой Кусеряк Аромашевского района Тюменской области. Родные места часто вспоминались ему не только радостью мальчишества, но и радостью от первозданности мира.

А над лесами с двух сторон
Воспалены восток и запад...
И земляники сладкий запах
Тревожит светлый полусон.

Он часто возвращался памятью к родным местам. Они были для него именно родные, о чём он скажет как о самом сокровенном:

И хоть век проскитайся по ней,
Разве купишь за звонкие деньги
Эту стаю седых тополей
У закатной моей деревеньки?..
Эту даль со жнивьём золотым.
Этот горький дымок над метелью.
Здесь мой дед бушевал молодым
И до смерти пахал эту землю.
Здесь — росла и состарилась мать...
Потому-то, бледнея от воли,
Подло родину выбирать,
Если родина - в этом поле...

Владимир Белов нравственно преклонялся перед всем, что напоминало родину. Она жила в нём не только памятью о селе, где родился, она жила в нём осознанным ощущением себя, не истратившим основы своей в городской суете. Да, она была детством его, ворошила прожитое, была истоком.

Туда возвращаться мне поздно.
И всё-таки я возвращусь,
По глухой дороге морозной
Приду - и в окно постучусь.
И жжёные спички бросая,
И сон вытирая с лица,
Мать охнет и выйдет босая
На огненный иней крыльца...
И будет рассветно и грозно
Полнеба гореть по лесам.
Туда возвращаться мне поздно!
Да дом мой берёзовый там...

Он очень любил стихи Сергея Есенина. После смерти, собирая оставшиеся от него бумаги, друзья нашли школьную ученическую тетрадь, всю, до последней страницы, заполненную старательно переписанными стихами Есенина. И есенинские интонации слышны в стихах Владимира Белова. Особенно когда он обращается к природе, когда насыщает стих пейзажными образами.

Когда читаем, как лирический герой выходит «к лесному лунному сараю, / К берёзе мокрой у крыльца», когда осень открывется ему тем, что «пламя рябин /В ледяные кюветы бор отряхнул», когда подведение итогов прожитого выливается в строки: «Оглянулся - горят мои годы, /Как забытые в поле костры», то понятно, почему мы невольно вспоминаем великого лирика. Но это не было подражанием. Владимир Белов обращался к тем исконным началам, которые составляют бытие русского человека, что и Есенин, он обращался к тем же выражающим суть этого бытия деталям. Совпадение предмета изображения и рождает типологическое сходство в образности, как было в лирике Владимира, было в её сопоставлении с лирикой Сергея Есенина.

Да он и сам не раз говорил о Есенине как об идеале, как о Поэте, в ком гул времени выразился пронзительно искренне.

Пронзительно искренни строки Владимира Белова, обращённые им к близким. В первую очередь - к деду и матери.

Вдохновенно и целомудренно писал он о любви. В его любовной лирике высокая самоотверженность, воистине рыцарство, как вот в этом стихотворении:

Любимая, люби меня всегда.
Смешно и слепо, хмуро и весеннее.
Твоя любовь — как горькая вода
И самое последнее спасение.
Ты это понимаешь не вполне...
Так от чего же, радуясь несмело,
Так зелены глаза твои при мне!
И так безвольно тоненькое тело.
А за спиной - пустая даль небес...
И пусть кричит кукушка равнодушно,
Что мне осталось времени в обрез,
Но без любви - мне вечности не нужно.
И, уходя, сквозь судьбы и года,
Я заклинаю памятью и телом:
Любимая! Люби меня всегда,
При свете чёрном и при свете белом.

Истинная поэзия не поддаётся пересказу. А любовная лирика, переведённая на язык обыденной прозы, теряет всю одухотворённую гармонию из пауз, взволнованной мерности и затаённой мелодии чувства. И потому - вот ещё одно из стихотворений Владимира Белова:

В двухтысячном году великой эры
По звонкому паркету площадей
Хотел бы я, пылая чудом белым,
Прийти к калитке юности твоей...
И вдруг из обжигающей метели
Шагнуть, споткнувшись, на твое крыльцо
И - распахнувши ледяные двери -
Лицом обжечься о лицо!
И, уронив на туфли хризантемы,
И ничего уже не говоря,
Обнять твои озябшие колени...
И вновь уйти дорогой января.

Владимир Белов ставил для себя планку очень высоко. И готовил себя, чтобы взять намеченную высоту. В одной из тетрадей, названной им «Свободные мысли», он набрасывает заметку, в которой излагает своё понимание назначения поэзии и призвания поэта:

«Настоящий, честный поэт, может быть, единственный свидетель и судья своего времени. Через сотни лет потомки должны узнать правду и лишь по честным стихам поэтов, живших в свои кровавые, огненные героические времена. Поэтому святой долг поэта - уловить пульс настоящей жизни, почувствовать и услышать гул сегодняшнего мира и сказать об этом вслух и талантливо в своих стихах. И только такие честные, имеющие цвет и запах стихи можно назвать большой Поэзией. Большая поэзия пахнет землёй и потом, кровью и озоном небес... Писать надо обо всём, ибо всё — жизнь. А многие поэты оседлают одну заезженную тему и до конца жизни скучно читают одну и ту же молитву. А рядом: поёт, смеётся, плачет и грохочет большая жизнь - высокая вечная тема... У каждого времени свой особый гул, надо услышать этот гул душой и разумом, иначе - человек никогда не станет поэтом. Кем угодно, но только не поэтом! Ибо настоящий поэт — это радар своего времени».

Формулу «настоящий поэт - это радар своего времени» легко можно обратить против самого Владимира Белова. В его стихах нет тех внешних примет времени, по которым нет-нет да всё ещё определяется «гражданственная» направленность стихов. Белов обращался преимущественно к тем вечным для каждого времени образам и мотивам, в которых жизнь предстаёт не внешними, на время и быт замкнутыми приметами, а сущностным своим проявлением.

А жизнь цветёт из собственного тлена -
Костей и трав.
Уходим мы. Но не уходит время.
Никто не прав!
Права вода бездумная в реке
Да соловья свобода.
И - плачущий ребёнок на горшке.
Ему - два года.

Время в лирике поэта всегда предстаёт судьбой поэта. В изломах его судьбы оно и таится. Понять поэта - значит понять его время. И тогда сама его судьба, и его стихи предстанут документами времени.

А время стремительно текло в страшную небыль. Владимир Белов чувствовал это нервно. Потому, наверно, так элегичны по настроению его стихи. Некоторые он так и называл - «Элегия». Впрочем, лет на десять раньше Белова дань элегии отдали Николай Рубцов и поэты направления «тихой лирики». Элегический идеал - это покой, красота, гармония, которых поэт не находит в окружающем мире. Но красота и гармония мира знакомы Белову по воспоминаниям детства, по каким-то душевным толчкам. Отсюда грусть. Современность остаётся современностью, но рядом с ней - всё ещё памятный, всё ещё не забытый покой. Отечественная лирика 60-70-х годов XX века, та, из которой и выделилась «тихая лирика», духовную атмосферу своих лет выразила тем, что жила идеалом, далёким от текущего времени.

Символом настоящего, символом текущего в жизни в лирике Владимира Белова становится вокзал. Он с грустью пишет, что «мир - на всех один вокзал». Сюда гонит людей неустроенность и стремление убежать (уехать), отсюда рвутся нити и отсюда начинается неизвестность. А потому:

Самоубийством пахнет на вокзале,
Где никогда не гаснут фонари...

Пронзительной болью и тоской окрашены его стихи из цикла «Ночь города». Он любил город, шумных друзей, новизну встреч. Но и видел, скорее - чувствовал дьявольскую мимолётность городской суеты, сорванность людей. В мельтешении дел, лиц, дорог бег отрывал человека от времени и от себя. И потому музыкой века звучал для него вокзальный шум:

Потрясает вокзал,
Как орган,
Рокотаньем глухого вздоха.
Мир, уложенный в чемодан.
Эмигрирующая эпоха.
Дремлет в креслах Свободный люд
В неуютной вокзальной стуже.
Улыбаются, спят, поют,
И - никто никому не нужен!
Вскрикнет поезд - И пуст перрон,
Только кто-нибудь опоздал...
Стонет музыкой всех времён
Исполинский орган —
Вокзал...

В бравурных маршах времени, которое сегодня социальнополитически определяется как время «застоя», стихи эти звучали тревогой. В официальной идеологии вокзал был дорогой в светлое будущее. У Белова он был дорогой в духовную пустоту.

Владимир Белов подготовил рукопись небольшого сборника стихов. Руководитель писательской организации Константин Лагунов хлопотал об его издании. И надо было - поправить некоторые строки, убрать отдельные стихи, дать больше мажора и хоть как-то восславить время. Издание сборника открывало бы дорогу в Союз писателей, тогда открывались бы двери редакций, благосклонней становились бы власти...

Белов не пошёл на это.

В детстве упавшим деревом ему переломило позвоночник. Он уже не ходил в старшие классы средней школы. А учиться ему хотелось. Когда жил в Тюмени, общался с членами литературного объединения, знакомые студенты приносили ему свои записи лекций, конспекты прочитанных книг.

Десятилетия жизни в скитаниях по больницам, санаториям, в инвалидной коляске и в опоре на тех, кто на своих ногах. Спиной мозг был травмирован, врачи были бессильны. Пенсия по инвалидности да очень в последние годы скромные гонорары - вот что оставалось ему на жизнь. Отчаяние не раз посещало его. Но и в отчаянии он был стоек, оставался поэтом. На другой день после дня рождения, 28 октября 1978 года, когда ему исполнилось двадцать девять лет, он записывает:

«Трагедия жизни - в основном удел сильных; слабые из трагедии выходят сухими и продолжают играть свои жизненные комедии. Сильные же выходят из борьбы или с окровавленными душами, или — совсем не выходят... Но комедии играть не хотят!.. Сама по себе гибель — это ещё не трагедия жизни: трагедия всегда борьба с гибелью, страшная жестокая борьба за жизнь!..».

Так он размышлял, оставаясь наедине с собой. Время обожгло его равнодушием. Да, прямого виновника нет: медицина бессильна, пенсию дали... А он пенсию пропивает, за комнату не платит, подозрительные знакомства заводит... Время мстит своему поэту, оно боится, что поэт вдруг да скажет («радар своего времени») лишнее.

Болезнь всё же добила его. Владимир Белов умер в Тюмени 23 мая 1983 года. Ему было тридцать три года.

Вы думали - убить поэта просто?
Пуля в лоб - и чёрный крест в конце?
А он встаёт с промёрзшего погоста
С есенинской улыбкой на лице!
И, улыбаясь даже на портрете,
Глядит в упор на вашу седину,
Моложе вас на целое Бессмертье,
Плюс
На одну весну...


2

Евгений Фёдорович Вдовенко приехал на постоянное жительство в Тюменскую область в 1976 году, после окончания военной службы. Он родился 25 декабря 1926 года в станице Крымской Краснодарского края в семье казака. Окончил последовательно три военных училища: Харьковское танковое (1944), Ростовское артиллерийское (1950) и Рязанское воздушно-десантное (1963). Участник Великой Отечественной войны. Службу начинал рядовым солдатом и окончил в звании майора. Проживая в 1986-1997 годах в Советском районе ХМАО, он принимал участие в возрождении казачества, с 1992 года состоял атаманом Верхнекондинского казачьего округа Тюменского линейного казачьего войска. Награждён орденом Отечественной войны, боевыми и юбилейными медалями.

Первые стихи Евгений Вдовенко опубликовал в 1949 году в окружной газете Донского военного округа. Первая книга «Юность на посту» была издана в 1960 году. Заочно окончил Литературный институт им. А.М. Горького, занимался в поэтическом семинаре А. Жарова. В 1968 году, в год окончания института, вышел его второй поэтический сборник «Муза с парашютом». В 1972 году в Туле издал сборник стихов «Иду к тебе», там же в 1977 году - сборник «Яснополянские мелодии». Уже в Тюменской области, в Ханты-Мансийском округе, он последовательно в 1995 и 1996 годах печатает сборники «Ты гуляй, гуляй, мой конь...», «Снег юности», «Летучий сон осенней паутины». В 1998 году вышло двухтомное собрание стихов Евгения Вдовенко «Прощай-прощай и здравствуй-здравствуй». Печатался в альманахе «Эринтер» и в еженедельнике «Литературная Россия».

В Союз писателей Е. Вдовенко был принят в 1972 году. Он избирался делегатом III и IV съездов Союза писателей России. В 1997 году был удостоен звания заслуженного работника культуры Российской Федерации, был почётным гражданином Советского района ХМАО (1998).

Лирика Евгения Вдовенко полна напряжённых раздумий о судьбах Родины. И даже возвращение в памятные с детства и всю жизнь дорогие места в стихотворении «Родина, где мама родила» окрашены у него болью невосполнимых утрат:

А в окошках -
Ни родных, ни близких.
Зря ль прошли и годы, и война?
Как орлы в ночи на обелиски,
На поля садится тишина.
Так садится, словно бы боится,
Как бы кто не выстрелил, шутя.
Родина среди огней таится,
Малая, как малое дитя.

Поэт на протяжении всей своей жизни разрабатывал армейскую тему. Это было связано не только с воспоминаниями юности и многолетней службы в армии, но и с воссозданием поэтическими средствами образа героя времени.

В творчестве Е. Вдовенко выделим поэму «Етка Мария».

Роняют скорбный звон колокола,
Над мёртвыми камнями вечер стынет,
А я брожу, печальный, по Хатыне,
Как будто здесь любовь моя жила...

Это произведение о 15-летней белорусской девушке, об её семье, разделившей в Хатыни судьбу народа. Белоруссия было особо родная для Вдовенко. Он рассказывал о первой юношеской встрече с этой землей в военные годы, о спектакле по трагедии

В.      Шекспира «Король Лир», который довелось ему смотреть в ещё разорённом Минске, в Доме офицеров. «Это было моё первое потрясение от встречи с Беларусью, - писал он. - Второе я испытал при первом посещении хатынского мемориала ещё до его завершения и официального открытия — холодной дождливой осенью 1969 года, в результате которого явилась маленькая поэма «Етка Мария», написанная в ту же ночь в Минске».

Лирический герой поэта исполнен благородных чувств, он не только наблюдателен, он радостен в естественном мире природы, полон высоких мыслей и благодарен людской признательности. Это особенно проявилось в его позднем творчестве, когда, казалось, всё вокруг достойно быть выражено в стихе. Любящий природу - запиши:

Поздним лесом - мало наглядеться.
Красная рябина - для души,
А рябина чёрная - для сердца.
Пей отвар и тёртую в меду -
И от чёрной сделаешься красный.
Видишь, как я молодо иду?
А куда - и спрашивать напрасно.
Ну, а если спросишь - не секрет.
Вышел просто так - и вот шагаю...
Красной бы рябины мне букет,
Чёрную не любит дорогая...

Евгений Вдовенко вдохновенно воспевал добро людских отношений, создавая в стихах «Оду человеческому дому» (название одного из его стихотворений). Вот почему многие его стихи имеют посвящение реальным людям.


3

Владимир Нечволода (1945-1984) прожил неполные сорок лет. В Тюменскую область он приехал с родителями, отца офицера-политработника перевели из Новосибирска на службу в Ишим. Юноша был характером своенравен, рано проявил самостоятельность в определении своей судьбы. Он ушёл из школы, начал работать учеником киномеханика, а потом и киномехаником. После окончания вечерней школы рабочей молодёжи становится сотрудником городской газеты «Ишимская правда». Тогда же поступил на заочное отделение Литературного института им. А.М. Горького, который окончил в 1973 году. Он был инструктором горкома комсомола, художественным руководителем в районном Доме культуры, окончил курсы рулевых и возил на баржах первую тюменскую нефть с Севера на переработку в Омск. В его трудовой книжке значатся работа корреспондентом областного комитета по радио и телевидению, руководство бюро пропаганды художественной литературы при областной писательской организации. Но с юношеских лет главные его интересы связаны с поэзией.

Начало литературной деятельности сам поэт относил к 1962 году. Начало было успешным. И уже в 22 года в 1967 году выходит первая книга стихов Владимира Нечволоды «Поющие травы». В тот же год он на время переехал в Петропавловск, административный центр Северо-Казахстанской области, и стал сотрудником местного телевидения. А в 1969 году в Алма-Ате выходит его вторая книга «Новые стихи». Третью книгу «Имя» (1974) он сопроводил посвящением «Своим родителям с любовью». Небольшие сборники его новых стихов выходили в 1973 и 1974 годах в Дни советской литературы в Тюменской области. В 1976 году издал сборник стихов для детей «Здравствуй, Самотлор». Большим успехом стал выход в 1979 году в Свердловске сборника «Под северным солнцем». Сборник вызвал положительные отклики, в том числе в журналах «Урал» и «Сибирские огни». Успех был закреплён выходом в Москве, в издательстве «Современник», в серии «Первая книга в столице» с предисловием известного в то время поэта Владимира Цыбина сборника «Наследство». Стихи поэта публикуют журналы «Урал», «Сибирские огни», «Октябрь», «Молодая гвардия», альманахи и коллективные сборники. Владимир Нечволода переходит на творческую работу, и в 1982 году его принимают в Союз писателей СССР. Он удачно выступил в прозе с рядом очерков и рассказов. Последним прижизненным изданием стал сборник «На земле моей». Стихи Владимира Нечволоды переводились в Болгарии и Чехословакии.

Тема родного края, ставшая для него родной ишимская земля рано зазвучала в его стихах. Уже в самых первых стихах он пишет:

Над Ишимом белые туманы,

Холодок задумчивый речной,

Августовским этим утром ранним

Берег убаюкан тишиной.

За Ишимом белая равнина

И луна качается, как герб.

За Ишимом вдоль дороги длинной

К горизонту вытянулась степь.

Творческая неуспокоенность провела Владимира Нечволоду по многим дорогам родного края, в том числе и по дорогам Севера. Север воспринимался им как реальная сказка. И он стремился воспеть эту сказку.

За просторным городом Тюменью.
В снеговых и ветреных краях
На копытцах тоненьких оленьих
Ходит сказка - выдумка моя.
Я её задумал на привале
В откровенье белых вечеров.
Ханты мне преданья поверяли,
Манси мне легенды напевали
У горячих пляшущих костров.

Нельзя обойти вниманием и ставшее хрестоматийным стихотворение Владимира Нечволоды «Тюмень». Обыгрывая расспросы любопытствующих о смысле названия Тюмень, поэт написал:

Что за край? Откройте атлас синий:
Вот лежит в короне нефтяной
Чёрная жемчужина России,
Область со страну величиной.
Оттого в названии Тюмени
Проступает ярче
С каждым днём
Древнее заветное значенье:
Ведь - «Тю мянь» - Сокровище моё.

Согретые теплотой, оптимистичные по своей тональности стихи Владимира Нечволоды включены в хрестоматии по литературному краеведению и неизменно со вниманием встречаются читателями.


4

Север стал судьбой Юрия Баскова. Коренной тюменец (он родился 9 января 1951 года), Басков попал на Север, в город Надым, в 1980 году. К тому времени он три курса отучился в Тюменском инженерно-строительном институте, но оставил его. Сменил ряд профессий: был грузчиком, экспедитором, слесарем, стропальщиком. Уже начал печататься в местной периодической печати, был участником VIII Всесоюзного совещания молодых писателей. С подборками стихов выступил в коллективных сборниках «Час России» и «Времена, в которые верю».

В Надыме Юрий Басков работал заместителем главного редактора городского телевидения. В 1992 году Надымское литературное объединение, активным членом которого он стал, начало издавать альманах «Окно на Север». В первом выпуске этого альманаха Басков опубликовался небольшой поэмой «Оттепель» и подборкой из 14 стихотворений. В тот же год при финансовой поддержке Надымского филиала Запсибкомбанка вышел его первый сборник стихов «След». В 1994 году Ю. Баскова принимают в Союз писателей России. В 1995-м выходит его сборник «Сокол Гамаюн». После этого выходили книги «Площадь» и «Люди с луны».

В 2001 году Юрий Басков был избран ответственным секретарём вновь образованной Ямало-Ненецкой окружной организации Союза писателей России. Создание организации шло сложно, и причина не только в территориальной отдалённости проживавших в Надыме, Салехарде, Мужах профессиональных литераторов. Юрий Басков не нашёл поддержки во властных коридорах окружной администрации, которые откровенно посмеивались над его бюрократической неопытностью. И Басков оставил «писательскую службу», опубликовал в «Литературной России» своё «Открытое письмо начальнику Ямала» и вернулся в Надым. В 2002 году награждён памятной медалью «К 200-летию со дня рождения А.С. Пушкина». Тогда же стал лауреатом Российского конкурса «Золотое перо». В третьем выпуске альманаха «Окно на Север» были сразу опубликованы 33 стихотворения из его новой книги.

Но новую книгу Юрий Басков не успел издать. Он умер после 10 марта 2004 года. Это день, когда его последний раз видели в городе. Месяц спустя, встревоженные его отсутствием, друзья обратились в милицию. Когда открыли квартиру, его тело обнаружили в ванной комнате: он умер во время приёма ванны от сердечной недостаточности.

В 2005 году старанием его друзей в Тюмени посмертно издан большой, итоговый сборник стихов Юрия Баскова.

Белое безмолвие Севера Юрия Баскова не заворожило. В написанном им очень мало строк, славящих суровый край. Более того, Север рождал подчас строки грустные:

Весь Север бел -
вот вся краса вам.
Он бел и бел...
Из века в век.
Здесь - прочь сравнение! -
как саван,
да-да, как саван, белый
снег.

Но вот просматривая оглавление его поэтических сборников, то и дело останавливаешься на стихах, в название которых вынесено или профессия людей («Матрос», «Художник», «Шахтёры», «Шофёры», «Рыбак»), или их характерологическая черта («Слепой», «Заложник», «Беглец», «Шарманщик», «Ветеран», «Беженцы», «Балерина»). Север открыл поэту человека через его дело. Юрий Басков пристально всматривался в человека на Севере. В его стихах он не покоряет Север и не осваивает его, он живёт Севером как своей судьбой. А судьба далеко не всегда бывает расположена к нам. И об этом он писал особенно проникновенно:

В этом городе странные есть старики.
Салехардский народ пожилой уникален.
Незаметны они: и кротки, и тихи;
отлинялый их взгляд и глубок, и печален.

Пустят в небо дымок из печурки, и вот,
телогрейки надев, выйдут ночью к воротам.
И тревожно они вдруг замрут у ворот,
и прикроют глаза, будто слушают что-то.

Цепью звякнет кобель, иль засов громыхнёт -
встрепенутся они в неизбывной тревоге.
Сколько минуло лет, только в сердце живёт
дальний звон кандалов по железной дороге.

Неустроенность личной судьбы в стихах Юрия Баскова растворена в неустроенности судеб тех, кто живёт Севером. Его лирический герой признателен им за товарищество, но и честен с самим собой: «Мне меж ними интересно. Только грустно иногда». Этой грустинкой и согрета его северная лирика.


5

Александр Гришин (1948-1998) учился на факультете журналистики Ленинградского университета. Свою студенческую практику он проходил в Тюменской области. И после окончания университета запросился в этот полюбившийся ему край. Он работал в многотиражках «За темпы и качество», «Живое слово», «Пульс», в редакции «Тюменской правды». Короткое время в 1974 году он был референтом Бюро пропаганды художественной литературы при областной писательской организации, в 1983-1991 годах состоял её литературным консультантом. Творческая и общественная активность Александра Гришина были замечены, и одно время он избирался заместителем председателя совета творческой молодёжи при Тюменском обкоме комсомола. В 1994-1998 года был сотрудником и литературным обозревателем парламентской газеты «Тюменские известия», явился инициатором и ведущим автором литературной страницы «Проталинка». Каждый выпуск страницы живо обсуждался, вызывал реакцию, а нередко и отторжение. Общественный интерес к этой странице в «Тюменских известиях» сохраняется и сегодня.

Первая серьёзная публикация стихов Александра Гришина состоялась в 1973 году в журнале «Юность». Потом стихи его печатались в журналах «Знамя», «Октябрь», «Наш современник, «Нева», в альманахах и коллективных сборниках. Он автор поэтических книг «Стихотворения» (1977), «Быстрая езда» (1985), «Неравнодушная природа» (1990), «Рабочий май» (1990) и др. Сложные внутриписательские отношения привели к тому, что А. Гришин в 1991 году вступил в альтернативную творческую организацию - Союз российских писателей. Последние годы Александр Гришин много болел, перенёс несколько инфарктов, страдал отёком ног. Книга избранных стихов «Возвращение», составителем которой выступил А.И. Васильев, посмертно вышла в Тюмени в 2003 год.

Сам Александр Гришин довольно требовательно относился к своему творчеству. Он жил тем, что ещё предстоит написать. Правда, сам же и иронизировал над этим:

Как бумагу ни чернил,
лучшего не сочинил,
чем мерцающий меж строк
неисчерканный листок...

У Александра Гришина было удивительное чувство своего поколения - поколения, родившегося после войны.

Мы - послевоенная поросль,
поднявшаяся на золе.
Нас мало. И всё ж не порознь,
и всё же мы есть на земле.
Давно ли Отчизною, лесом,
что полон был неба и звёзд,
война прокатилась железом
и сосны смела, и подрост.
Но тут же в пыли придорожной,
под камушком и у реки
проклюнулись осторожные,
цепкие вышли ростки.
Взметнулись стволы над холмами,
зелёные, двинулись в путь.
Мы ищем друг друга корнями,
чтоб кроны плотнее сомкнуть.

Поэт гордился своим поколением. Современник - его основной герой, раскрывающий себя в деле. Гришин любил людей дела. И его талантливые строки находили отклик у современника.


6

Светлана Соловьёва родилась 1 апреля 1937 года в посёлке Верхняя Сысерть Свердловской области. Её отец страстно любил поэзию Михаила Лермонтова и влюбил в его стихи и свою дочь. Он чудом остался жив - в том же 1937, когда родилась Светлана, он решился на немыслимый по тем временам поступок: он бросил на стол партбилет и вышел из партии, протестуя против фальши и огульного обвинения честных людей. Дочь боготворила своих родителей, но она была примерной пионеркой и своё первое стихотворение она написала и прочитала на митинге в день похорон И. Сталина. И не потому, что так любила вождя, а потому, что прониклась болью, охватившей всех. Потом, когда повзрослела, многое поняла, но этого первого стихотворения не стеснялась.

С 1959 года Светлана Соловьёва жила в Тобольске. Она училась в Тобольском педагогическом институте. Работала учителем, журналистом, разнорабочей, дворником. Её хорошо в городе знали как талантливую поэтессу и всегда с восторгом принимали её страстные выступления. В 1997 году по настоянию тоболяков она была принята Тюменской писательской организацией в Союз писателей России. Но правление Союза вопрос о её приёме и выдаче членского билета отложило до выхода книги. А первая её книга «Душа звезды» вышла только в конце 2002 года. Светлана Соловьёва последние годы тяжело болела, тяготил неустроенный быт. И потому как-то руки не дошли, чтобы снова оформить документы и послать в правление книгу и новые публикации. Она умерла в тот же месяц, что и родилась - в апреле 2005 года.

Стихи Светланы Соловьёвой написаны на изломе души, они словно вывернуты и открыты читателю наиболее болевой своей частью. Те, кто слышал её на поэтических вечерах, помнят ту затаённую тишину, в которой звучал её напряженный голос. Она отчётливо выводила мелодию стиха, а потому подчас чтение становилось речитативом, напряжённым пением слов, к которым трудно было остаться равнодушным.

Стань, стих мой,
Жаждущему каплей,
Слепому — явственным лучом,
Стань нищему хотя б одним грошом.
А тонущему в лодке - паклей,
Давно усопшей матери - крестом,
Дыханьем - восходящему на гору.
А тем двоим — предателю и вору —
Спасительною исповедью стань.

Этими строками составитель книги «Душа звезды» Владимир Рогачёв открыл её сборник.

Поэтесса писала о своих стихах: «На всех людей делю я в строчках / То - сбережённое - тепло». В стремлении обогреть всех и отметить их стихом, Светлана Соловьёва с особым теплом и вниманием писала о том обыкновенном, что и есть жизнь. Такова её бабка Луша, которой она посвятила несколько стихотворений.


7

Пётр Суханов страстно утверждал: единственным и самым настоящим счастьем, дарованным человеку, есть жизнь. Поэт это прямо и откровенно декларировал:

Жизнь
от зари и до зари
и есть
единственное счастье.

Не Бог весть, наверное, какое открытие. Оно из области вечных истин. Но вечные истины постигаются течением всей жизни и открываются как её итог.

В жизни Пётр Суханов был шумлив и суетлив, буен в страсти, скор в хмельном разговоре на слово, полон энергии и творческой неуёмности. Знавшие его уверяют, что всегда он был именно таким и с возрастом так и не угомонился.

Герои стихов Суханова - труженики, погружённые в земные дела-свершения. В хрестоматию по литературному краеведению поэт не случайно вошёл стихотворением «Гладиаторы трасс»:

Мы - курьеры карьеров,
гладиаторы трасс.
Не машины, а звери
Под руками у нас...
Нас бы всех - на картину,
да в грязи до ушей...

Поэтическое «я» Петра Суханова было вписано в «мы» поколения, делами покорявшего пространство и время и ждавшего новой яви. Его интонационно энергичный стих, вызывавший ассоциации с «эстрадным» бумом поэзии «оттепельного» периода, органично вбирал в себя дидактику и пафос, лозунг и эмоциональное восклицание, проклятия и восторг. Называние вещей и предметов обозначало ряд, в котором столь же рядно присутствовали люди, в том числе и поэтическое «я». Это были стихи поэта-современника с непременным для современника гражданским звучанием.

Начало его жизненного пути было типично для его поколения. Пётр Антонович Суханов родился 18 февраля 1947 года в г. Елгаве в бывшей Латвийской советской республике. Окончил Волховский строительный техникум и отправился в Западную Сибирь, на северные трудовые стройки. Первые три года работал мастером, а в 1978 году сел за руль большегрузной автомашины. В первых стихах славил покорителей тайги и тундры, геологов и нефтедобытчиков, тех мужественных людей, с кем делил судьбу и делал биографию.

Добрые, обветренные лица,
руки грубоваты от руля...
Вот они - те грани и границы,
на которых держится земля!

Стихи были замечены, молодой поэт приглашался на семинары, поступил заочно в Литературный институт им. А.М. Горького и окончил его в 1983 году. Он приглянулся молодёжным редакциям радиостанций «Маяк» и «Юность», журналов «Смена» и «Молодая гвардия». И первые две его книги были названы симптоматично для биографии поэта-современника: «Время первых признаний (1982) и «Встречи» (1984).

Третья книга уже названием «Миры и меры» (1986) выбивалась из этой типологии. Игрой звуков в названии книги Пётр Суханов приглашал читателя не глядеть на слова, а слышать их. Название, как камертон, должно было ориентировать читателя на смыслы и образы, открываемые звуковым рядом слов. Делал он это умело. «Гладиаторы трасс» - в ряду таких «умелостей» поэта. «Умелость» принесла Петру Суханову профессиональное признание, он в 1988 году был принят в Союз писателей. Но книга «Миры и меры» получилась проходной, она закрепляла уже найденное. Обозначая горизонт, не давала возможности заглянуть за его линию.

Похоже, поэт это почувствовал. Да и само течение времени конца 80-х и начала 90-х годов XX века требовало решимости отодвинуть линию горизонта, принять то, что открывалось в неведомой дали. Мы все в те годы становились другими.

Пётр Суханов не торопился с новой книгой. И вышедший в Тюмени в 1995 году сборник «Площадь Света» заставил говорить об ином качестве его творчества. Он вдруг как бы остановился, оглянулся, заглянул в себя и поймал:

Я что-то прозевал... Ошибся где-то.
Так мало знал, так много говорил!..
Так часто убивал в себе поэта,
что наконец всё лучшее убил...

Поэтическое «я» не есть «я» биографическое. Эту литературоведческую пропись мы приводим к тому, чтобы читатель не торопился в горьких признаниях лирического героя поэта видеть признание самого Петра Суханова. Признания лирического героя есть и наши признания. Поэтическая исповедь через сопереживание становится и читательской исповедью. Конечно, здесь многое зависит от мастерства автора. Но и от читателя.

В поэзию Петра Суханова на смену пафосной устремлённости в будущее, которое определяло его первые признания и его встречи на трассах жизни, пришло резкое торможение, которое вдруг накрыло загоризонтное будущее опытом прошлого и драмой переломного настоящего. Так родилась «Мольба»:

Оборотись, мой век, назад!..
Уже смешно катиться дальше...
Уже так скучен маскарад,
где даже маски пахнут фальшью!..

Многоточие - весьма выразительный знак препинания. Он длит паузу, он делает паузу раздумьем... Но продолжим стихотворение «Мольба»:

Но тем, кто жив, - ещё страшней:
а вдруг опять
среди потомков
так мало выживет людей,
так много вырастет подонков?!

В конце XX века Пётр Суханов предстал поэтом, чьё внимание направлено уже не на предметно-вещные приметы времени, а к духовному его наполнению. Это заметно уже в названиях стихотворений; в них всё чаще стали встречаться слова, выражающие понятия отвлечёнными, но значимые своей единичностью. Тут и «Прощение», «Прозрение», «Сожаление», «Разоблачение», «Потрясение», «Заблуждение» и т.п. Тут и «Случайность», «Вероятность», «Частность», «Сущность» и т.п. Тут и своего рода неологизмы «Раздорье», «Межгодье», «Дремучье» и т.п.

Пётр Суханов - поэт слова, заряженного экспрессией, подчас слова резкого, поэт волевой интонации. Он любил творить слова, призванные предельно выразить то, что он видит и чувствует. Таковы его «обрадужья рек», «свёрстки вёрст», «грани сшибки», выразительные сравнения типа «Дунул ветер - как в дых кулаком...» или «Ничьи - как пломбир на стоп-кране...», просто словосочетания, свежо выражающие мысль: «привспомню Русь», «ворчлив на луну», «мировая дыра раздумий...» и т.п.

Петру Суханову нужно слово, прицельно выражающее его мысль, не растворяющее мысль в многозначной символике, а предельно открывающее ядро её. Тут поэт не всегда был безупречен. Вспомним хотя бы занозистое название его книги «Высшая мера» (1997). Понятие «высшая мера» в обиходном значении прочно закрепилось как кара, наказание. А у Суханова - высшее награждение, благодать, дарованная человеку, счастье, ибо... И тут приведём стихотворение, которым поэт открывал книгу:

Но -
всё обошлось!.. Я родился безгрешно.
И вырос, как мог, без обид и в тепле.
Любил тяжело и, наверно, поспешно -
как многие любят на этой земле!..
Давили прохожие. Тыкали пальцем...
Но я уходил от людей, уходил...
Возможно, и умер бы вечным скитальцем -
да с детства боюсь одиноких могил.
Я всё повидал - кроме Правды и Веры!
Мечты, как круги по воде, разошлись...
Мне выдало время как высшую меру -
Жизнь!

Этим стихотворением поэт отчасти снимает беспокойство смысловой занозы, но снимает лишь отчасти. И снова возвращается к названию книги, возвращается по прочтении её, и потом, глазами встретив её на полке, возвращаешься, размышляешь, досадуешь, споришь с поэтом, но признаёшь: таков вот он, поэт Пётр Суханов, и бери его, каков он есть.

При всей своей внутренней волевой энергии стих Суханова в начале XXI века всё чаще обретал элегическую окраску. Появляется и стихотворение «Элегия». А «Осенняя сказка» элегична и интонационно, и настроением, и ворохом вопросов:

Осень. Прохладно. Ветрено.
С клёнов летит листва.
Сколько нам лет отмерено?
Правда ль, что жизнь права?
Вечны ли
вещие истины?
Где тот мудрец, что прост?
Кажется, вместе с листьями
кружится
ворох
звёзд.
И среди них, наверное,
Есть и моя звезда.
Осень. Прохладно. Ветрено.
Жить бы да жить всегда!

Усиление элегичности и исповедальности в поздних стихах Петра Суханова - его реакция на время.

Умер П.А. Суханов в Сургуте в октябре 2008 года.


8

В 70-е годы прошлого века хорошо было известно имя Анатолия Кукарского (1934-1978). Он - коренной тюменец, после окончания факультета журналистики Уральского университета уехал работать на Север. Хороший читательский отклик имели его поэтические книги «Тихие струны» (1967), «Позднее лето» (1972), «Колокола России» (1975). В год его смерти вышла его книга «Мне рассказал Самотлор», раскрывавшая, насколько глубоко поэт был связан со своим временем и его делами.

С тюменским Севером связал свою судьбу и Альфред Гольд (Гольденберг. 1939-1997). Первые свои стихи он опубликовал в свердловской молодёжной газете «На смену». Занимался в литературном объединении при писательской организации, объединением руководил Николай Куштум, известный на Урале поэт рабочей темы. В 1961 году в журнале «Урал» было напечатано стихотворение А. Гольда «Рыбаки». После этого последовали публикации в коллективных сборниках «Заветное», «День уральской поэзии», «Семь весенних дней». Его трудовая биография отмечена сменой профессий и мест: он работал монтажником в Ангарске, электриком - в Свердловске, матросом рыболовецкого тралера - на Тихом океане. А первая книга стихов «Мост» была издана в Средне-Уральском книжном издательстве в 1969 году. Она во многом определила тематику его творчества: романтика трудовых буден, героика трудных дорог.

В 1971 году Альфред Гольд становится специальным корреспондентом окружного радио в Салехарде, а с 1977 года его собственным корреспондентом на обустройстве Уренгойского газоконденсатного месторождения. Острые проблемы Севера и его освоения побудили поэта обратиться к публицистике. В 1982 году выходит документальная повесть «Надым», а в 1984 - книга очерков «Полярные встречи». Третья книга его документальной прозы «Десант на Ямбург» была издана в 1987 году.

Однако поэзия оставалась главной сферой его творческих интересов. В книгах «Красная луна», «Дерево тревоги», «Колесница», в публикациях в журналах и альманахах А. Гольд расширяет тематику своего творчества, обращаясь к социальным и нравственным проблемам поколения. Показательно стихотворение, названное по северному хантыйскому посёлку, в котором открыл подлинный талант - великолепного национального художника Хартаганова.

Жуём архивы, роемся в курганах...
А есть село, где - отрока худей -
Тридцатилетний Дёма Хартаганов
Рисует на дощечках лебедей.
В них - сила, страсть. Им горечь не знакома!
Их жизнь вольна под солнцем и луной...
Хоть сам-тo счастья мало видел Дёма -
Он человек с младенчества больной! -
Но, боже мой, как он скрестил их шеи,
Как развернул божественно крыла!
В каком высоком самоотрешенье
Они несут в любовь свои тела!
Я лебедей встречал, и не однажды, —
На ковриках у рыночных мазил...
Но Дёмин грифель, твёрдый и отважный,
Базарным птицам гневно возразил.
Он в них вселил такую человечность,
Такую высь - от птиц и от людей!
Что, может быть, они умчатся в вечность,
Чтоб где-то стать созвездьем лебедей.

Альфред Гольд стал создателем ныне широко известного Надымского литературного объединения. В начале 90-х он вернулся на Урал, незадолго до смерти издал двухтомник стихов и поэм.

А сколько поэтических талантов так и не набрали полной силы...

Валентин Васильевич Матвеев (1935-1993) был активным членом белоярского литературного объединения, которое расцвело и получило известность под руководством поэта С. Мартовского (Емельянова). Творчески активный, коммуникабельный человек и хороший организатор, он работал воспитателем в общежитии, художником-оформителем, режиссёром театральной самодеятельности. Валентин Матвеев принимал непосредственное участие в культурной жизни северного городка Белоярска, всегда был заметен на вечерах и творческих встречах, на читательских конференциях и вечерах, часто аккомпанировал на баяне и охотно выступал с чтением своих стихов.

Писать стихи Валентин Матвеев начал ещё в школьные годы и тогда же напечатался в «Пионерской правде». Был активным членом литературного объединения при писательской организации в г. Иваново, где жил до переезда на Север. На Севере он публиковал свои стихи в ведомственной многотиражке «Транспорт газа», в районных газетах Берёзова, Советского и Белоярска. Он выступил инициатором самиздатовского коллективного сборника стихов и прозы «Кедр» (1993). Уже после его смерти его стихи печатались в коллективном сборнике «Литературная гостиная», а в 1999 - в сборнике «Сияй, Югорский край». В 2000 году стараниями его друзей и при финансовой поддержке Тюментрансгаза в Москве вышел авторский сборник Валентина Матвеева «Грани». В него вошли 100 его стихотворений, репродукции его художественных работ, приведены воспоминания знавших его людей.

Не раскрылся талант журналистки из Увата Людмилы Кориковой. Она училась в Литературном институте им. А.М. Горького, печаталась в областной газете «Тюменская правда». Долгие годы работала в редакции районной газеты «Уватские известия». Уже после её смерти друзья собрали её стихи и с предисловием

С. Белкина издали сборник «Нет на земле разлук». Подборка её стихов была напечатана в уватском литературно-художественном альманахе «Над плёсами закат...».

Скоропостижно ушёл талантливый поэт из Ноябрьска Валерий Котов (1957-2009).

После окончания в 1979 году филфака Ленинградского университета он два сезона работал заведующим литературной частью Томского театра юного зрителя. В 1981 году приехал на Север, был на Ямале корреспондентом окружной газеты «Красный Север», потом - областной парламентской газеты «Тюменские известия», работал в редакции ноябрьской городской газеты «Северная вахта». В 2004 году стал главным редактором основанного им журнала «Сибирские истоки».

Первые стихи Валерий Котов написал ещё в студенческие годы. В печати выступил в 1990 году. Публиковался в тюменском альманахе «Врата Сибири», в петербургском журнале «Нева», в коллективных сборниках. Издал сборники «Нескучные холода» (2000), «Полуостров» (2003), «Уходящая натура» (2005). В 2003 году был принят в Союз писателей России.

Стихи Валерия Котова исполнены того глубинного смысла, когда есть основание говорить об их философичности. Вместе с тем они ирочны, особенно по отношению к самому себе. Наглядно это видно в стихотворении «Ты сам судьбу себе накаркал...». Размышляя о судьбе поэта, автор говорит и о том, как не всегда современники справедливы в оценке творимого им:

Тебя ещё не раз осудят
За страсть правдивым быть всегда
И обнажать слова до сути,
До первородного стыда.

Однако вряд ли и в самоиронии стоит уподоблять судьбу поэта полному забвению. Будем надеяться, что лучшим стихам Валерия Котова, как и многих поэтов Тюменского края, не грозит полное забвение.


## И ЕЩЁ О ПОЭТАХ

Владимир Маяковский в 1926 году выразил пожелание, чтобы в нашей стране было «больше поэтов хороших и разных». В начале XXI века эта формула-пожелание стала реальностью. В этом убеждает многочисленный отряд современных поэтов края. И дело читателя судить, кто из них хороший, а кто разный.


1

Михаил Федосеенков (род. 22 декабря. 1957) с завидной регулярностью на рубеже XX - XXI веков издавал новые сборники своих стихов, причём, как правило, избегал перепечаток. Похоже, он работает все эти годы по принципу «ни дня без стихотворения». Впрочем, профессиональная работа в литературе не предполагает холостых периодов. Однако стиху нужно время, чтобы отлежаться не только в столе поэта, но и в его душе. Строгость отбора - дело престижа, а время не терпит, тем более когда «стихи... струятся рекой». Однако стоит ли на суд читателя выносить опусы-эпиграммы, родившиеся на полях, может быть, и не своей рукописи:

Эй, трухлявых поэм плотогон,

Федосеенкова эпигон,

Распрямись, не корпи над строкой,

Коль стихи не струятся рекой.

Распрямись, упади в мой поток,

Стань читателем токмо, браток!

Словечко «токмо» здесь явно режет слух. Но гладкопись - не из примет поэта.

Один из своих объёмных сборников М. Федосеенков назвал «Берестяное письмо». Название ассоциирует и отсылает нас к археологическим находкам - берестяным грамотам XI-XII веков. Это были найденные спустя века в большинстве своём деловые повседневные записи на бересте: письма, расписки, распоряжения, закладные и т.п. Они служили нашим предкам в их делах, авторы их не рассчитывали на вечность. Но когда столетия спустя их обнаружили в той самой «археологической пыли», они открыли нам быт и уровень общения в далёкие-далёкие лета, уровень распространения грамотности. Грамоты заговорили и воссоздали нам время.

Михаил Федосеенков стихи текущего дня уподобил тем повседневным записям нашего времени, которые призваны будут рассказать об этом дне в грядущем, ибо поэт не может не думать о грядущем.

Но многописание не есть летописание времени.

Впрочем, Михаил Федосеенков на летописание не претендует. На первом месте у него то, что традиционно именуется лирикой, лирикой чувства. И наиболее силён он именно в лирике. Ему удаётся передать всеохватность чувства, которое в порыве своём и есть для поэтического «я» вся Вселенная:

На чёрных молниях ветвей
Чернеют солнца птичьих гнёзд.
Я навсегда расстался с ней,
Сошедшей словно бы со звёзд.

И вся Вселенная во плач
Вдруг обернулась на глазах -
И этот клён, и этот грач,
И даже этот крыльев взмах...

О всеохватном и вечном чувстве любви Федосеенков пишет много и страстно:

Я так тихо люблю, равномерно.
До конца, до могилы уже.
Было, что - и манерно, и нервно,
А теперь - лишь с отрадой в душе.

Вот цветочное поле без края -
Я обнять это поле готов.
Вот сверкает река голубая
С отражениями облаков.

Как тебя, я люблю эту реку,
Ивой схваченные берега,
И хочу окунуться с разбега
В проплывающие облака...

Но нередко на поэтической интонации Михаила Федосеенкова читатель вдруг спотыкается. Вот стихотворение о том же чувстве любви, лирическое стихотворение:

Вот юность идёт с васильками в руке.
Наверное, друг подарил ей, любя...
И вспомнилась ты, что сейчас вдалеке,
Ведь если поэзия - как без тебя?

Пусть веки-повеки слышна
Твоя сердечная вещба,
Всегда торжественно-юна,
Как майских листьев ворожба!

«Вещба» из того же ряда, что отмеченное выше «токмо». Ох, не даёт Михаилу Федосеенкову словодерзость В. Хлебникова. Только б словодерзость эта была не пустой.

Михаил Федосеенков активно осваивает и верлибр. В XX веке верлибр утвердился в русской поэзии. Силлаботоника ещё не исчерпала себя, но усталость от четырёхстопного ямба, неизменного катрена и перекрёстной рифмы уже чувствуется.


2

Волковец Владимир Михайлович (род. 22 февраля 1953 г.) первое стихотворение опубликовал в районной газете «Путь Октября» в 1976 году. До этого он успел окончить совхоз-техникум, отслужил в армии, в 1972 году поселился на Севере, в ХМАО. В 1979 году поступил в Литературный институт имени А.М. Горького, занимался в семинаре Л. Ошанина. В 1982 году в Москве вышла его дебютная поэтическая книга «Сосновый дом» в серии «Первая книга в столице». После окончания института вернулся в таёжный посёлок Советский, стал работать в районной газете сотрудником, потом заместителем редактора и редактором. В 1986 году в Средне-Уральском книжном издательстве выходит его сборник «Отцовский дом». В 1988 году стал членом Союза писателей СССР. В 90-е годы он редактировал культурнопросветительскую газету «Весть», на страницах которой в рубрике «Творчество» поддерживал талантливую молодёжь района. В печати появляются его книги «День начинается с ветра», «Встретимся в августе», «Солнце на подоконнике» и др.

Гармоничное единство человека и природы - магистральная тема лирики Владимира Волковца. Он умеет поэтизировать природу, открыть в ней то очарование, что привязывает человека.

Даже воробьиной перепалке
Не затмить, что деется в лесах.
Веет вольчьим холодом в распадке,
Но пчелиным зноем - в небесах.
Хлопьями лишайника заляпан
Сумрак, не проветренный ещё.
Чуть задену, и окатит залпом
Капельно-пернатый перещёлк.
Лес поёт, не ведая корысти.
Слушаю, насторожились как
Кисточки на лиственнице рысьи
И рябина в белых гребешках.

Это начало стихотворения, посвящённого таёжной речке Ух. Поэту помнится, как в 1986 году после окончания института руководитель семинара Лев Ошанин сказал ему: «Можешь устроиться в хорошее издательство, но лучше тебе туда, где пишется, где знаешь каждое дерево по имени, а траву по отчеству».

Северная природа в стихах Владимира Волковца удивительно глубока в понимании её. Для поэта - это Вселенная, познание которой бесконечно. И через поэтическое познание её поэт открывает себя. Потому ему так дороги строки Б. Пастернака «Во всём мне хочется дойти...».

Дойти до дна, до зыбкой стужи

Густого ила, рыбьей тьмы,

Но мутно-судорожный ужас

Выталкивает из глубины.

Спокоен омут. Не взорвать ли

Отчаянным восторгом?

Но, как намагниченные, капли

Сольются заново в одно.

Зачем в минуты тяжкой смуты

Я душу мучаю. Стремлюсь

Дойти до дна, до самой сути,

А сам коснуться дна боюсь.

Примечателен этот страх перед «дном», перед концом процесса познания. Познание природы в стихах Владимира Волковца - это бесконечный и радостный путь человека к познанию самого себя, в итоге - обретение себя.

В 2004 году Владимир Волковец стал лауреатом премии губернатора ХМАО, а в 2007 был отмечен Всероссийской литературной премией имени Д.Н. Мамина-Сибиряка.


3

На тюменский Север Людмила Ефремова приехала в 1984 году из Киргизии. Там она успела окончить педагогический институт, пробовала себя в разных профессиях, но непременно тянулась к поэтическому творчеству. Сама она говорит о своей «добровольной ссылке на Крайний Север». Пожила три года в Сургуте и потянуло её дальше, перебралась в Надым и - прижилась здесь. Была участницей IX Всесоюзного совещания молодых писателей. Вошла в состав городского литературного объединения, стала его активным членом, а потом случилось так, что после отъезда из Надыма Альфреда Гольда возглавила объединение, собрала вокруг себя энергичных и талантливых людей. Объединение привлекло внимание и местных властей (они и сегодня поддерживают его), и общественности. Надым благодаря Людмиле Ефремовой стал весьма заметным центром на литературной карте Тюменской области. По её инициативе издаётся альманах «Окно на Север», а литераторы северного Надыма бывают достойно представлены на специальных страницах еженедельника «Литературная Россия».

Первая книга стихов Людмилы Ефремовой «Чуткие дни» вышла в 1991 году. Потом последовали другие книги, публикации в престижных журналах, альманахах и сборниках, вступление в Союз писателей России.

Конечно, в стихах Людмилы Ефремовой есть строки с достаточно прозрачной северной привязкой, узнаваемой надымскими читателями, хотя бы о «далёком Приполярье, где в мае снеговей». Но думается, что все эти «привязки», «местные» реалии и региональная топонимия, особенно когда автор акцентирует на них внимание, весьма опасны. Да, узнавание их читателем как-то приближает к нему стихотворение. Но и локализует, замыкает в «нашем», «местном», делая значимым лишь «наше» и «местное». Поэтически значимы они тогда, когда за ними пространство Вселенной и вечность Мироздания. А точкой, соединяющей в поэтическом мире стиха конкретное время и бесконечность, конкретное место и Вселенную, является Человек, личность. Личность открывает мир для себя наедине с собой и тем вступает в диалог с миром.

На стихийных изломах охрипших дорог
Без ответа мой голос устал и продрог.
Я спросила Его: где потерянный день?
Стережёт беспросветность — могильная сень.
Спотыкаюсь. Теряю жемчужины сил...
Твой ли ветер меня от беды уносил?
Твой ли Ангел, скорбя, мне прощает грехи
И горячие слёзы вливает в стихи?

Людмила Ефремова не боится одиночества. По-женски, конечно, боится и пишет об этом. Мотивы разлуки и расставаний, женской судьбы и житейского счастья, встреч, вспыхнувших и угасших чувств достаточно сильны в её стихах. В этом плане её стихи - типичная женская поэзия. В её женских стихах одиночество - высшая степень жизненной неустроенности, трагедия судьбы.

Но как поэт Людмила Ефремова понимает, что одиночество и есть тот таинственный удел, в котором открывается весь мир.

Смотри-ка! Стрелки потеряли циферблат
И чертят реку, дом и мокрый сад.
И женщины скорбящий силуэт,
И умирающий в её руке букет,
И свет луны на каменной стене,
И чью-то тень в зашторенном окне,
И снова женщину...
Прощальный взмах руки.
Всё растворилось. Дома нет. Реки.
Нет тени неразгаданной в ночи...
Одна...
И циферблата лёгкие лучи.

Отряхнув размеренность и ритмическую заведённость циферблата, лирическая героиня проходит миром призраков, чтоб в конце, обретя себя иной, обрести вновь установленное, размеренно-направляющее.

Читателя не может не привлечь утвердительное начало, которым, как подчёркивает Людмила Ефремова, нас одаривает сама жизнь. В её стихах это начало реализуется в отчётливой мелодии весны. Мелодию весны как мелодию жизнеутверждения мы слышим хотя бы вот в этих строках: «Жизнь - золотая клетка, - /Крепче держи меня!» или «Снежкам я подставляю спину / И, убегая, хохочу». Она заявляет: «Я радуюсь солнца затее - / снега одурманить весной!». Поэтесса убеждена: «Без колоса морозит взгляд жнивьё».

Всё, что несёт на себе знак рождения и продолжения жизни, Людмила Ефремова славит:

Не устаёт бросать заря
Влюблённый взгляд
На горы, долы и моря -
Как мир богат!

Весна румяна раздаёт -
Царицы жест!
И в каждой птахе свет поёт.
О, благовест!

Вечное (бабье вечное) слышим мы в заклинании-заговоре лирической героини:

Порчу наведу,
Не спрошу суда.
Отберу звезду,
Назовусь - беда.
На краю у сна
Оттолкну грозой.
Поднесу вина
С колдовской слезой.
Заиграет свет,
Как допьёшь до дна.
Принесу обед,
Назовёшь - жена.

А ведь и это - жизнеутверждение, это ведь тоже мелодия весны, мелодия земной любви.

Весеннее утверждение слышим и в начале стихотворения Людмилы Ефремовой «Пятое марта». Весенние образы открывают нам вечность Мирозданья:

Весна щебетала ребёнком безгрешным,
Теплом наполняя дворы и скворешни.
Небес ликованье роняла на лица,
Где солнце играло крылами жар-птицы.

А вот вторая строфа намеренно земная. В мотив весеннего ликования, которым начато стихотворение, вторая строфа вносит будничную суетливость и заурядность, невзрачность той каждодневности, в которую мы погружены и которой в конкретный день и час наполнены.

Неряшливый снег в потаённых карманах
Ручьями зализывал грязные раны,
Не в силах своё отраженье сберечь,
Он в них без остатка готовился лечь.

Третья строфа соединяет вечное первой и конкретное второй. Соединяет в судьбе, испытавшей нашу повседневность и знавшей «грязные раны» места и времени, знавшей и уже отлетевшей. И отдалением от нас, земных, сделавшей бывшее с нами общей болью.

Пятого марта умерла А.А. Ахматова. И цитата четвёртой строки - из поэмы А. Ахматовой «Реквием».

В тот мартовский пятый и памятный день
Её промелькнула нездешняя тень,
Чтоб сердце весеннее вздрогнуло в нас -
«Я вижу, я слышу, я чувствую вас...»

А памятно пятое марта ещё и тем, что в этот день умер И.В. Сталин. Сталин и Ахматова... Сомкнулась нить времён на пятом марте. И время теряет конкретность года, обретая знаковость Судьбы.

В стихах Людмилы Ефремовой читатель найдёт напряжённое нравственное раздумье о том, что с нами стало.

Подчас её интонация становится остропублицистической, проникнутой болью за современника, чья душа ещё трепетно бьётся в тисках беспокойного и - по оценке - беспутного времени. Циферблат часов цепко держит нас в плену времени.

Мелодия боли в стихах Людмилы Ефремовой локальна во времени и пространстве, здесь и сейчас. Но как безграничны они - здесь и сейчас нашего самочувствия.

С утробой хищной по России
Вопят безумно
Разноголосые «мессии»
О часе судном
Окрест взглянешь - с души воротит...
Ваш век, чумилы!
У одержимых-то и в плоти
Свиные рыла.

Вот так - резко и определённо.

Отсюда и признание «Мелодия одна - весна и боль». Эта мелодия и размыкает границы одиночества, делает явным присутствие в нашем осмыслении дня сегодняшнего стихов Людмилы Ефремовой.

В последние годы творческий диапазон поэтессы заметно расширился за счёт обращения к прозе. Прозаические миниатюры в форме эссе или лирического рассказа стали появляться ещё с середины 90-х годов. Она рискнула включить их в свой сборник «На Покрова земля светла...», в котором они органично соединились со стихами. Ободрённая поддержкой читателей, в 2006 году она издаёт прозаическую книгу «Картина за спиной». Добавим к этому, что чуть раньше, в 2004 году, она издала детскую книгу - «Стихи для Аннушки». Много сил отнимает и работа в качестве составителя и редактора надымского альманаха «Окно на Север».


4

Виктор Захарченко (род. 16 мая 1956) стихи начал писать ещё на студенческой скамье, когда учился на филологическом факультете Тюменского госуниверситета, не бросал этого занятия и потом, много лет работая рядовым учителем в обычной средней школе. Начал публиковаться в тюменских газетах, его приметили, он был участником Всероссийского совещания молодых поэтов, где занимался в семинаре Николая Старшинова. Тогда же совещанием был рекомендован в Союз писателей, но вступил только в 1997, когда достаточно накопилось публикаций.

В начале 90-х годов доцент Тюменского государственного университета Сергей Комаров решил собрать и издать стихи Владимира Белова, имя которого уже стало забываться. И представить поэта как явление времени. Чтобы явление воспринималось знаково, вместе с Беловым решено было дать и стихи его сверстников-друзей. Так сложился коллективный сборник «Поколение покоя». Сергей Комаров сам предстал в нём как поэт. И включил большую подборку (фактически - книгу) стихов Виктора Захарченко «Время без лица» из 87 стихотворений. Издатель Ю.Л. Мандрика заинтересовался этой идеей, рискнул и выпустил книгу (Тюмень, 1995). А через год выходит авторский сборник поэта «Русская душа».

Виктор Захарченко своё стихотворство не склонен считать увлечением школьного учителя. Он всерьёз примеривается к терновому венку Поэта.

Пушкин умер, и умер Рубцов.
Мне сегодня уже 37.
И зачислен я в темя отцов,
Но, увы, неизвестен совсем.
Я поэт иль пока не поэт?
Неужели ещё не дорос?
Как найти мне на это ответ?
Как ответить на этот вопрос?
От раздумий гудит голова.
Свищут ветры из прожитых лет.
И растёт, и шумит трын-трава
На могилах великих побед...

Согласимся, что это не лучшие строки Виктора Захарченко. Но продолжим их. Далее идут три строфы, публицистически окрашенные, демонстрирующие общественный темперамент и гражданственную страстность автора. А потому приведу эти полные гражданского пафоса строки:

Смыта в Праге кровь русских бойцов.
Выжег память славян суховей.
Они плюнули в наших бойцов,
А попали в своих сыновей!
Всегерманское вечное зло
Снято гордо с позорных столбов,
И садятся тевтоны в седло,
И готовят ярмо для рабов!
Разрывает столетья сквозняк,
Повторяя одно к одному,
И раскаты славянских атак,
И славянских идей кутерьму.

А цитирую я эти строки к тому, чтобы не повисла одиноко последняя строфа стихотворения:

Я стою на развилке дорог,
Свищут ветры из прожитых лет.
И на окрик из тьмы: «Кто таков?».
Отвечаю: «Я русский поэт».

А это уже заявка! «На развилке веков» ждёшь от поэта взгляда не во тьму «прожитых лет» (Бог с ними, с прожитыми годами, у них были свои поэты, и с них спрос), а в явь настоящего и будущего, в котором о нашем настоящем судить будут и по стихам современных поэтов.

Каким же предстанет перед будущим поэт Виктор Захарченко? Приведём полностью ещё одно его стихотворение:

Свои стихи читаю я -
Души разбитой страшные обломки,
Где жизнь моя скользит по самой кромке
Распахнутого в бездну бытия.
А может, всё не так?! И жизнь легка,
Как воздух, опьянённый ароматом,
Как лист сирени на листке измятом
Истерзанного в кровь черновика?
Наверное, ответа долго ждать...
Но как моряк, забывший в море сушу,
Прошу: о, как мне успокоить душу,
Рождённую не верить и страдать?!

В контексте стихотворения заключающие его строки всегда значимы. Они как точка в предложении, без которой нет его законченности. И эти две последние строки приведём ещё раз: «... как мне успокоить душу, / Рождённую не верить и страдать?!».

Душа, рождённая не верить, обречена страдать. Присоединительный союз «и» обретает здесь противительное значение. Поэт по определению должен верить! Верить в своё слово. Верить пленительной красоте бытия. Поэт, рождённый с душой, изначально обречённой «не верить», рождён «и страдать». Присоединение «рождён... и страдать» оправдано. Страдание - удел поэта. Очищаясь в страдании, он открывает себе и читателю истины бытия. Но поэт, рождённый «не верить», не может родить поэзию как утверждение и созидание. Он родит поэзию как отрицание и разрешение.

А поэзия есть гармония, через согласие слов открывающая красоту мира.

Виктор Захарченко явно тяготеет к социально острым углам современности. И создаёт острые, пусть угловатые, но острые и искренние стихи о современности. Он может быть резким. И тогда его стих обретает все формы фельетонности, как вот в этих строках:

На затылке в ряд три складки,
Голова подобна кадке,
Взгляд свиных заплывших глаз,
Как сверло, буровит нас...

Плакатная хлёсткость Виктору Захарченко удаётся. Вот, к примеру, стихотворение «Фаворитка»:

Обрубок мяса - буженина,
Глаза — прокисшее вино,
Она пока что не мужчина,
Хотя не женщина давно...

Он может быть публицистически страстным. И тогда стихи его - хоть на плакат предвыборных соревнований «лихих 90-х», когда упражнялись, кто дальше плюнет.

Здесь власть не делят -
Власть гребут
Лопатой в закрома,
Здесь только мёртвые не пьют
И не едят дерьма!
Страна, сошедшая с ума
От жвачек и реклам,
Ты отдала себя сама
На растерзанье псам.

Поэт - страдалец за людские боли. И потому ему не уйти от современности, не уйти от тех её сторон, которые ранят людей. В публицистических стихах Виктора Захарченко гримасы мира выходят на первый план.

Но при всём том Виктор Захарченко умеет явить и красоту мира. Она у него одухотворена и всегда населена. В таких стихотворениях, как «За околицей - долина», «Бездумный мир наедине с природой...», «За огородами - сады», «Прогнившее крыльцо избушки...» и в целом ряде других слово поэта становится мягким, акварельным, интонация обретает мелодичность, а само стихотворение как бы выговаривается на одном дыхании. Осиновые перелески,

Берёзовые леса.
Так высоки и резки
В осенних лесах голоса.
Поляны полны покоя.
Деревья пусты на треть.
А небо вверху такое,
Что лучше и не смотреть!
Что было, давно остыло,
Уже далеко-далеко.
Так ясно, так сердцу мило,
Так грустно и так легко...

По этим строкам можно заключить, что поэтическая душа Виктора Захарченко отзывчива и открыта вере в красоту и в её незыблемость на земле.

В 1998 году он печатался в сборнике выпускников университета «Сад сокровенный». В 2001 в Тюмени вышла его объёмная книга стихов «Сны возвращения». В 2002 году Виктор Захарченко становится ответственным секретарём литературнохудожественного альманаха «Врата Сибири», где регулярно печатается как литературный критик. Часто имя его появляется и на страницах журнала «Сибирское богатство». Общественно-политические очерки и статьи Виктора Захарченко в последние годы стали заметны в литературном пространстве нашего региона, открывая в нём не только поэта, но и интересного публициста.


5

Вера Худякова после окончания ещё Тюменского педагогического института (с 1973 года он стал университетом) учительствует в Коммунаровской средней школе Исетского района. Долгое время её стихи оставались как бы только для неё. Но потом она решилась показать их, собрала и в 1996 году издала сборник «Рябины». За ним последовали другие публикации, вышло ещё два сборника. Она стала членом Союза писателей России, но педагогической деятельности не оставила.

В стихах Веры Худяковой мир открывается в повседневном течении жизни, повседневное и негромкое течение жизни наполняет душу её лирической героини чувством единения и родства со всем сущим на земле.

И у дерева есть душа,
Только дерево петь не может.
И кричать под пилою - тоже.
И у дерева есть душа.
Есть душа у цветов и трав,
Ты, срывая травинку, помни,
Как ей в это мгновение больно.
Есть душа у цветов и трав.
И она вся растворена
В небесах и в пыли дорожной.
Оттого мне легко, тревожно -
В этом мире я не одна.

Вера Худякова тревожится за своё отношение ко всему живому, тревожится, чтобы не иссякло ощущение единственности и неповторимости мира сущего. Потому для неё высшая радость мира открывается первой распустившейся почкой и свежей бороздой, громыханием гроз и птичьим посвистом. Она признаётся: «Радуюсь жизни с её ликованьем».

Под музыку неистовых ветров,
Под звёздный дождь и шорох листопада
Открылась вдруг к земле моя любовь
Как самая высокая награда.

В стихах Веры Худяковой мир дарит возможность любить его, и в этом дарении - награда человеку.

Её пейзажная лирика одухотворена трепетным и очень личным чувством извечной связи природы и человека. Это заметно в стихотворении «Рябины», давшем название её первой книги.

Поэтесса любит и славит осень. Весна и лето у неё - ожидаемые времена. А осень - протекающее здесь и сейчас время. Осень - это та пленительная и таинственная пора, когда печаль отходящего соседствует с радостью, что предназначенное - исполнено. Об этом - в стихотворении «Осенние покои». А особенно - в стихотворении «После дождя».

Всё повторится.
Лишь бегать по лужам
Мне поздно.
Не оттого ли
Так хочется плакать навзрыд.

Осенняя пора окрашивает лирику Веры Худяковой в элегические тона. И тем смягчает неожиданно в ряде стихотворений звучащий мотив одиночества. Её героине в «людском общежитии» менее уютно, чем в природном мире. Мир природы явно противопоставлен миру людей как совершенство - несовершенству.

Обожгусь о людские души -
Кровоточит душа моя.
И предательство болью душит,
И от сплетен раны горят.
Смех с издёвкой так жжёт, калечит,
Лесть кидает в озноб и жар.
Лишь трава ароматом лечит,
Лес целебный вольёт нектар.
И глаза цветов, и прохлада,
И река с её тишиной...
Лучших мне друзей и не надо,
Оставайтесь вечно со мной.

Этот пронзительно-грустный мотив окрашивает и стихотворение «Шарманка». Горько признание в однообразии жизни: «кручу своей жизни шарманку».

Одна только радость в груди,
Что есть небеса и зарницы,
И чистая-чистая даль впереди
И звонкие-звонкие птицы.

Негромкие, с отмеченной грустинкой стихи Веры Худяковой расположили к ней многих тюменских любителей поэзии.


6

Отряд тюменских поэтов уже в самом начале XXI века пополнился приёмом в Союз писателей двух талантливых и перспективных поэтов - Сергея Горбунова и Виталия Огородникова. Приём в Союз писателей России обозначил новую веху в их творческом развитии.

Сергей Горбунов (род. 7 мая 1956, Тюмень) после окончания средней школы поработал осветителем на тюменском телевидении, отслужил в железнодорожных войсках, три года учился по дневной форме обучения на филфаке Тюменского госуниверситета. К тому времени он уже дебютировал стихами в местной печати. Но вдруг ощутил, что реальная жизнь стремительно пролетает мимо беззаботной студенческой. Он ушёл на заочное отделение, потом совсем оставил университет. Началось то постижение жизни, которое одни именуют скитальничеством и даже бродяжничеством, другие - пассивной отдачей обстоятельством.

В родительскую субботу
Усопшим оставят пищу.
И духи её коснутся,
И птицы её поклюют.
И бомжи страны России
С могил соберут бутылки,
Сдадут и пропьют до копейки
И с мёртвыми тихо уснут.

Но поэзия не оставляла Сергея Горбунова в трудные минуты жизни. Он был приметен на областных писательских семинарах, публиковался в коллективных сборниках и периодической печати. В феврале 1994 года участвовал во Всероссийском совещании молодых. Там была рекомендована к печати его первая книга стихов «До ближней звезды», которая выпила в 1995 году. Но после этого Сергей Горбунов публиковался очень нерегулярно. О напряжённой его внутренней духовной жизни говорит тот факт, что на рубеже XX-XXI веков он сделал полное переложение книги Псалмов. В 2004 году выпустил второй сборник «След».

Сергея Горбунова отличает чуть балагурная, с лукавинкой и подтекстом, интонация. Но за ней - томление духа, желание сохранить и не уронить себя в обстоятельствах жизни. Об этом - его стихотворение «Путевое».

Хочу не спать, но спится даже
Тогда, когда не хочешь спать.
Однообразные пейзажи
Меня решили доконать.
Однообразное качанье
Вагона, будто в гамаке,
Однообразное молчанье
Моих соседей по купе;
Однообразное читаю,
Однообразно день бежит;
И ложечка в стакане чая
Однообразно дребезжит.
Нет разницы в муке и муке.
Когда душе ничто не вмасть,
Дай, Господи, от смертной скуки
Мне с верхней полки не упасть.

Поиск утраченной гармонии бытия - основа поэтических исканий Виталия Огородникова. Он коренной тюменец, родился 10 июля 1956 года. После окончания в 1978 году Тюменского инженерно-строительного институтка работает геодезистом в различных строительных организациях. О своей работе всегда говорит увлечённо, с блеском в глазах. Но буквально весь светится, когда заходит речь об искусстве, о живописи и особенно о поэзии. Поэзия сопровождает его по жизни. В автобиографии он неприменул заметить: «Стихи пишу, сколько себя помню». Но впервые он напечатался только в 1999 году. Потом последовали обширные подборки в ряде периодических изданий, в альманахе «Врата Сибири» и в коллективном сборнике «На зелёном холме». В 2005 году «Тюменский издательский дом» выпустил сборник его стихов «Кедровник».

По нескольким публикациям в печати и по одному сборнику бывает подчас трудно определить, насколько перспективен автор. Случается, что первая книга становится и последней. Но в строке Виталия Огородникова чувствуется та ёмкость поэтической мысли, которая сулит и будущие его достижения.

Мы в этом свете лишь мелькнём
И растворяемся во мраке,
Где будто змеи под дождём
Бестят бродячие собаки.
Мы в этом свете лишь на миг
И потому жалеем слёзно,
Что мы - малы, а он - велик,
И отыскать себя так сложно.

Когда Виталий Огородников читает свои стихи на вечерах, он весь погружается в тот мир образов, который, кажется, и есть единственное в этот момент, что им осознается и принимается. Всё другое отступает. Что рядом с Поэзией? Мир Поэзии открывается истоком благодатного воздействия на душу человека. Он открывает ту красоту, ради которой и стоит посетить при рождении эту землю.


7

В Надымском литературном объединении заметна Алевтина Сержантова. Женское начало в её стихах заявлено как сострадание к судьбам и болям других. Может быть, это от её профессии врача. Но это и от её поэтического призвания.

В литературной грамоте невинна,
Стесняясь за минувшие грехи,
Призналась санитарка баба Зина:
«И я писала в девушках стихи...».
Поэзия - суть женское начало.
И по России их не перечесть -
Страдалиц от поэзии, от малых
До именитых женщин-поэтесс.
Кем не для славы пишутся упрямо,
Но от сердечной зазвеня струны,
Поэмы-письма, строфы-телеграммы
Со всех концов, во все концы страны.

В Надымском литературном объединении она окружена особым вниманием. Конечно, это и акт признания её безусловного авторитета. Но и той человеческой надёжности, которую испытывают к ней её близкие и знакомые. Людмила Ефремова рассказывает:

«Помнится, в Салехарде в гостиничном номере, где собрались надымские, уренгойские и ноябрьские литераторы, Юра Басков, отводя руку с предложенным валидолом, гордо заявлял:

- Это всё ерунда, дружище! Если рядом Алевтина, моё сердце не собьется с ритма».

Алевтина Сержантова - автор нескольких сборников и публикаций во «Вратах Сибири», «Литературной России», «Ямальском меридиане» и др. Она - член Союза писателей России с 1997 года.

Серьёзный отряд поэтов живёт и трудится в Сургуте.

Дмитрий Сергеев приехал в Сургут в 1984 году. И, как можно заключить из его стихов, прикипел к суровому краю. В Сургуте он заявил о себе как журналист, потом даже издал в 1993 году книгу фантастической прозы «Ложная дверь». Но именно стихи сделали ему имя. Стихи он начал публиковать в сургутской печати с 1988 года. Событием в поэтической жизни региона стал вышедший в 1997 году в Тюмени его сборник стихов «Куда улетают халеи...».

Дмитрий Сергеев стремится передать особенное в природном облике края, ставшем ему близким. Сдержанность красок Севера рождает и сдержанное, без открытой экспрессии слово. И этому слову веришь.

Весна в Сургуте - северный каприз,
В ней, как всегда, весеннего немного.
Ты кофе пьёшь, отчитываешь Бога
И сквозь двойные стёкла смотришь вниз
На серое остеклененье луж,
Вчера ещё морщинистых от ветра.
Здесь, с высоты неполных восемь метров,
Взглянув, промолвишь «да» с добавкой «уж».

И северные пейзажи, и переменчивые погоды в стихах Дмитрия Сергеева узнаваемы. Читатель-северянин согласно улыбнётся, прочитав про «июньский снег, на странный сон похожий».

Молодые стихотворцы наивно полагают: коль слово в рифму и в ритм, то оно уже - стих. Дмитрий Сергеев - опытный журналист, прозаик, умеет мысль оформить в слово. Но коль потянуло его к стихам и стихи стали главным в творчестве, значит, понял он единственность именно поэтического образа, неперелагаемого прозой, непересказываемого. Поэт ищет и находит эту единственность. Вот ряд строф, поэтическая ткань которых адекватна образу, в них обозначенному.

И будет поезд медленно, но верно,
Под перебранку увальней-колёс
Везти меня, подрагивая нервно,
Среди весенних плачущих берёз...

Я избитой тайгою иду,
Всажен в почву обломок железа,
Словно кто-то огромный срезал
Эту землю нам всем на беду...

И будет день, и будет ночь,
И будет мысль, и будет слово,
Которому мы внять не прочь,
Но сделать это не готовы...

Умеет Дмитрий Сергеев дать и развёрнутый образ, который реализуется не в слововыражении, а уже в целом стихотворении. В этом ряду могут быть отмечены и стихотворение «Шарманщик», и милый поэтичный «Ослик».

Натурфилософская созерцательность Дмитрия Сереева, особенно открытая в его пейзажных стихах, счастливо соседствует с балладно-сюжетной организацией стихотворения, таких, как «Последний патрон», «Бомба», «Я в детстве видел: старый инвалид...» и др. В них не рассказ, а мысль, её движение организуют сюжет. Умение развить мысль и вовремя, не заговаривая её, поставить точку, многое говорит о поэте. У Дмитрия Сергеева очень мало тех длинных стихотворений, от которых устаёшь.

Интонация Дмитрия Сергеева - интонация раздумья, он нигде не впадает в крик. Нет, он не избегает проблем дня, не отходит от крикливой злобы современности. Но он рассудителен, ироничен, саркастичен. И в его стихах нет зла, есть боль, общая боль. Давайте покричим о чём-нибудь.

О чём - неважно, лишь бы было громко.
О том, насколько тёмен был наш путь
Во мраке ночи с тощею котомкой.
О том, насколько глуп наш человек.
О том, что ничего не надо строить.
Что без того нам хватит на наш век.
И это ничего не будет стоить.
О том, что бюрократы всё вокруг.
О том, что быт и беды завалили.
Что катаклизмы были все не вдруг,
А потому, что Бога мы пропили.
И будет кто горластей, тот умней.
И ничего не дал бы я за слово,
Что не несёт живительных идей
И что давно ни для кого не ново.

Философичность стиха Дмитрия Сергеева замечена. Она - от приглашения вдуматься подчас в самое заурядное, повседневное, привычное; вглядеться в течение жизни.

Сергей Сметанин суровому северному краю отдал уже более 30 лет. Последние годы он руководит сургутским литературным объединением «Северный огонёк». Его созерцательная наблюдательность изливается в стихе, точно фиксирующем детали:

По краю мартовского наста
Румяный закатился день,
И дышит сумрак безучастно
Меж придорожных деревень.
Темнеют ели, сосны редки,
Стряхнули иней - вышел срок,
Лишь кое-где на крепкой ветке
Последний держится снежок.

Сергей Сметанин признаётся: «А я люблю людей обыкновенных: / Бесхитростных, открытых и простых...». Предмет его поэтических откровений и определяет характерные приметы его стихов.

Бесхитростностью и конкретной реалистичностью отмечены стихи Павла Черкашина из Ханты-Мансийска. Первая публикация Павла Черкашина появилась в шурышкарской районной газете «Ленинский путь» в 1987 году, когда ему было 15 лет. Потом были Тюменский университет, служба в армии, работа пресс-аташе в правоохранительных органах, командировки в неспокойную Чечню. И всё это только укрепило у поэта чувство привязанности и признательности к родной природе, его верность традициям отечественной поэзии. Как вот в этом стихотворении:

Тонкие ивы склонились к траве,
Томно целуются с лугом.
Дрёмное утро! Туман на заре
Тянется к тучам-подругам.
Смотрит доверчиво девственный зверь.

Ты улыбнись - не чужой он...
Думы твои да исполнятся - верь,
Коль лучезарен душою!

Сбудутся все заповедные сны, -
Только приди к аналою,
К белому камню у старой сосны,
И помолись с тишиною.

На юге Тюменской области в селе Казанке живёт поэт Олег Дребезгов. Более 30 лет он отдал районной газете «Наша жизнь», Был лауреатом премии имени И. Ермакова. Он автор поэтической книги «Я от мира сего», интересных публикаций в периодике. С 2002 года - член Союза писателей России.

Вызывает интерес и творчество Ивана Ворончагина. Он затворнически живёт в деревне Одино Упоровского района. Был замечен в 2003 году на Ишимском межрегиональном семинаре молодых писателей. Издал несколько самиздатовских сборников.

Из северного Белоярска переехала в Тюмень Екатерина Пионт, автор нескольких поэтических сборников. В Тюмени в литературных кругах хорошо знают Лидию Жебутинскую, издавшую уже несколько поэтических сборников и поистине преданную поэзии, хотя её стихи кое-кто и встречает скептически. В последние годы двумя поэтическими сборниками заявила о себе Ольга Данилова-Пушкарь. В 2007 году в одном из выпусков альманаха «Врата Сибири» вдруг встретилось имя Виктора Ишимского. Опубликованные им стихи похожи на тонкие поэтические зарисовки. В них привлекают наблюдательность, непритязательность высказывания, парадоксальность взгляда и особый подтекст. Всё это побуждает вернуться к уже прочитанной миниатюре.

Тополь золотом облит,
Распустились все дороги.
Это кто же там кричит?
Не мои ль друзья-сороки?

За избой спешит изба
Солнце вешнее увидеть.
Это странная судьба -
И любить, и ненавидеть.

Перечень имён можно длить и длить. И говорит он о том, что поэтическое движение в Тюменской области представлено большой плеядой поэтов «хороших и разных». А поэтическая составляющая в литературном пространстве региона весьма заметна.


## ПРОЗАИКИ

В прозе Тюменского края доминируют, как мы отметили выше, очерк и публицистика. Заметна историческая проза. Большой отряд прозаиков художественно воссоздаёт картину многообразной и напряжённой жизни наших современников. Творчество многих из них - Михаила Лесного, Ивана Ермакова, Константина Лагунова, Зота Тоболкина, Маргариты Анисимковой, Анатолия Омельчука, Станислава Мальцева, Вячеслава Софронова и др. - уже получило выше свою характеристику. Принцип «а вот ещё» научно малопродуктивен. И тем не менее - трудно удержаться, чтобы не последовать ему.


1

Как и многие тюменские писатели, Раиса Лыкосова в литературу пришла из журналистики.

Раиса Ивановна Лыкосова родилась 1 февраля 1933 года в деревне Верхний Ямаш Чернушинского района Пермской области в крестьянской семье. В 1956 году она окончила Нижнетагильский педагогический институт. Несколько лет учительствовала и даже была завучем одной из школ в Нижнем Тагиле. Потом три года работала собственным корреспондентом свердловской областной молодёжной газеты «На смену!». А с 1963 года на несколько десятилетий связала свою судьбу с Тюменью.

Довольно долго, почти девять лет, Раиса Лыкосова работала старшим редактором областного радиовещания. В это время ею была написана книга очерков «Так рождаются молнии». В ней она рассказала о коллективе Тюменского аккумуляторного завода. Рукопись была сдана в Средне-Уральское книжное издательство, была одобрена (как же, книга о рабочем классе) и спокойно ждала своей очереди на выход. И вышла только в 1975 году.

Тем временем на Севере Тюменской области разворачивалась эпопея нефтегазового освоения региона. И беспокойный характер Раисы Лыкосовой повёл её на Север. Официально с мая 1973 по декабрь 1976 года она значилась инженером-изыскателем треста Мостострой (штатное расписание не предусматривало очеркиста). Люди, возводившие на Севере мосты, достойны были очерков и повестей, достойны были не торопливых газетных репортажей (а в них не было недостатка), а повествований о работе, подчас равной подвигу.

К этому времени имя Раисы Лыкосовой уже было известно в литературе. В 1969 году в журнале «Урал» она дебютировала как писатель, опубликовала три рассказа - «Летний снег», «Звёздочка» и «Баллада о дожде».

Широкий успех к ней пришёл после публикации повести «Мост». Повесть сначала появилась в журнале «Урал». Она тут же была замечена, отмечена авторитетными рецензиями, доработана и составила основу книги, дав ей название. В повести Раиса Лыкосова вела речь о коллективе мостостроителей, которые возводили мост через Обь под Сургутом, на трассе железной дороги Тюмень - Уренгой. Сохранив верность реальным деталям, писательница придаёт повести символическое значение. Мост не только связывает берега могучей сибирской реки. Он - символ, связывающий прошлое Сибири и её сегодняшний день.

Повесть «Мост» неоднократно переиздавалась. Она была включена в 1982 году в третий том антологии «Современная уральская повесть».

Примечателен и небольшой рассказ Раисы Лыкосовой «Просека». Он был опубликован в знаменитом коллективном сборнике «Самотлор». Этим сборником в середине 70-х годов прошлого века Тюменская писательская организация, созданная десять лет тому назад, заявила о своей зрелости. Именно в нём дебютировала Анна Неркаги. А рассказ Раисы Лыкосовой стал поистине украшением сборника.

В рассказе две сюжетные линии. Первая связана с природой, с рождением и взрослением лесного обитателя - лося. Трогательно рассказано о его первых шагах, о заботе матери-лосихи. Вторая сюжетная линия повествует о приходе в некогда девственный мир тайги человека. Он протянул через тайгу железнодорожную ветку, понастроил дома, прорубил просеку. И принёс с собой незнакомые и пугающие запахи и звуки. Лоси покидают привычные стойбища, устремляются вглубь леса. Перед нами привычный для прозы тюменских писателей конфликт природы и человека.

Но Раиса Лыкосова решает его в пользу гармонии.

Спустя некоторое время стадо лосей возвращается на прежнее место. Люди выстроили посёлок, тайга приняла и впитала новые звуки. Нет прежней пугающей тишины. «По-прежнему спокойно дремало озеро. Блестела широкая лунная дорога на сонной воде. Неторопливо покачивали густыми лапами ели. Чуть слышно позванивали серёжки ольхи». Да, для лосей это теперь во многом «незнакомый лес», они вернулись с «запахом прежнего стойбища». Но не антогонизм, а возможную гармонию природы и человека рисует писательница. Под её пером возникает то будущее края, тот включённый в стремительное течение жизни общий дом, в котором равно будут не порознь существовать, а совместно жить природа и человек.

Творчество Раисы Лыкосовой пронизано устремлённостью в будущее, огромной верой в созидательное начало. И если вписывать её в границы тематических предпочтений, то справедливо отнести её к тем писателям, кто поэтизировал тему труда. Ей она верна и в сборнике повестей для детей «Встретимся на высоте» (1980). Совместный труд русского и болгарского народов скрепляют дружбу в её повести «Прощание славянки» (1984). Большой читательский интерес имела и книга «Лога крутые», изданная в 1986 году московским издательством «Современник».

В конце 1989-го года Раиса Лыкосова переехала на постоянное жительство в Крым, поселилась в Ялте. Но связь с регионом, в котором она состоялась как интересный прозаик, сохранила.


2

Николай Иванович Коняев и рождением, и творчеством связан с Севером. Он родился 1 января 1954 года в посёлке Нялино Ханты-Мансийского района. Впоследствии он иногда подписывался псевдонимом Нялинский. Для его родителей Север стал вынужденным. Отец, прошедший фронт, был отправлен под конвоем на знаменитую 501 стройку. Мать была из раскулаченных омских крестьян. Школу он заканчивал в Омской области, на родине родителей, под присмотром престарелой бабушки. Здесь в апреле 1970 года в омской молодёжной газете «Молодой сибиряк» опубликовал свой первый рассказ «Находка».

Но после службы в армии Николая Коняева снова потянуло на Север. В Ханты-Мансийске он работает и сторожем в кооперативе, и ревизором управления государственного страхования. С 1976 года активно сотрудничает с окружной газетой «Ленинская правда», где дебютировал с рассказом «Дядя Михей». В 1982 году окончил Омский филиал Всесоюзного финансово-экономического института. Успехом молодого писателя стала публикация в декабре 1987 года в журнале «Урал» рассказа «Местные жители». В 1993 он окончил Литературный институт имени А.М. Горького. В литературном институте его наставником по творческому семинару был Анатолий Приставкин.

Первая книга Николая Коняева - сборник повестей «Сборщик дани» - вышел в 1992 году в Шадринске.

В те годы шадринское полиграфическое предприятие «Исеть» имело достаточные мощности, установило довольно приемлемые цены на издательские услуги, было не очень требовательно к качеству рукописей, широко практиковало их публикацию «в авторской редакции». Вот и потянулись сюда многие авторы как с Севера, так и с юга Тюменской области, на территории которой полиграфия была слабо развита, а цены - как в столичных типографиях. К началу XXI века ситуация стала меняться, многие тюменские типографии обрели современное оборудование и квалифицированные кадры. Да и финансовая поддержка издательского дела как в округах, так и в целом в области стимулировала развитие региональной полиграфии. В 2002 году в Тюменском университете была начата подготовка специалистов в сфере издательского дела и редактирования.

Первая книга Николая Коняева «Сборщик дани» привлекла внимание. Она обозначила главное направление его художественных исканий: героем повестей и рассказов писателя становится «маленький человек», проходящий проверку на нравственную стойкость.

В 1993 году вышла повесть Николая Коняева «Перековка», её последующее название - «Околодок Перековка». Она стала рубежной в творчестве писателя. Неспешно, в деталях и через развёрнутый диалоги писатель воссоздаёт ту бесперспективную картину существования в начальные, ныне чуть ли не официально именуемые «лихими», 90-е, когда тупиковость жизни выплескивалась насилием и крайней степенью падения человека. Околоток Перековка был окраиной города, куда в 30-е годы селили сосланных раскулаченных, дабы в непосильном труде они «перековали» своё сознание. Так и осели здесь. И в уже новые, «свободные» от конвоя годы «перестройки» замирали от каждодневных новостей. Ими повесть открывается и завершается. О них - и в тексте: «Уже под Рождество пьяный кочегар в «ямке» под горою - в южной части города - зарезал собутыльника за полстакана водки; в марте лыжник обнаружил в двух верстах от города труп полураздетого мужчины; три «зверька» из ПТУ надругались над девчонкой-пятиклассницей; на Пасху из-под снега в Центральном парке отдыха вытаял с проломленным затылком пропавший перед Новым годом тихий бомж Кудрявый Ангел; ясным днём в один из частных домиков на улице Октябрьской под видом инспектора госстраха вошёл мужчина лет под сорок и, бритвой угрожая перепуганной хозяйке, вытребовал деньги, меха и драгоценности».

Повесть Николая Коняева «Околодок Перековка» поразила читателя суровой правдой жизни, за которой проступало открытое писательское сострадание и сочувствие простому человеку. Успех был закреплён в 1994 году выходом сборника «Чужая музыка». Тогда же Николай Коняев был принят в Союз писателей России. В 1996 году сборник повестей Николая Коняева выходит в Москве.

В сборник 2000 года «Отголоски-отзвуки», вышедший с обстоятельным и аналитическим предисловием В. Захарченко (автором в настоящее время уже нескольких статей о творчестве писателя), помимо рассказов вошло и документальное повествование «Возмездие или Версия жизни и смерти гражданина из города Берёзова Коровьи Ножки». Его содержание составила история жизни обывателя, который когда-то за приличную плату помог бежать из Берёзова сосланному туда Льву Троцкому. После революции он оказался героем, был назначен на посты, с ответственной работой полуграмотный Коровьев не справлялся, а после того как Троцкий потерял власть, и он пал чуть ли не на дно жизни. Но в повествовании Коняева нет ни сарказма, ни иронии. Есть сочувствие так нелепо сложившейся жизни своего персонажа.

Сочувствием и пониманием своих героев отмечены многие рассказы Николая Коняева. В чём-то они ассоциируются с рассказами Василия Шукшина, незадачливостью судеб, курьёзностью поступков и авторской несомненной симпатией. Примечателен рассказ «Время поворота солнышка на лето». В 2000 году он впервые увидел свет на страницах «Тюмени литературной», потом перепечатывался в ряде изданий, в том числе и в журнале «Наш современник.

Пётр Мокеевич Нелюбин был отправлен на пенсию. Он прикипел к работе, он трудно привыкал к статусу пенсионера. И замкнулся в пространстве от дома до киоска «Роспечати». Он был в обиде на то, что сменивший его, да и прежние товарищи по работе со временем забыли о нём. И даже не звонили. Он вот кто-то позвонил, его не было дома, жена не спросила, кто и зачем. Нелюбин стал перебирать, кто бы это мог быть. Промучавшись, он отправляется на прежнее место службы, где выясняет, что и сменивший его человек уже уволен, и прежнего управления нет, и новая контора здесь расположилась, а его не пропустили даже в здание. А на дворе вот-вот вступит в свои права лето, о чём говорил заметно прибывший день: «А со временем зачатия весны в вечно живой природе так много было связано в его, Петра Мокеевича, жизни: от беспричинного восторга, самопожертвенной любви, ощущения полёта и прилива сил до безмятежного сознания неотвратимости ухода». И вернувшись домой, он нашёл телефон того, кто сменил его, а теперь тоже был отправлен на пенсию и тоже оказался всеми забыт, и позвонил ему. А Костя Григораш, в своё время быстро забывший Нелюбина, на время отлучился из дому, жена не стала расспрашивать, кто и зачем ему звонил. И теперь он с надеждой и замиранием высчитывает-гадает, кому же он наконец-то оказался нужен... Грустный рассказ...

С 1997 года Николай Коняев - ответственный секретарь Ханты-Мансийской окружной организации Союза писателей России. С 1996 года он выступает как составитель и редактор литературно-художественного альманаха писателей Югры «Эринтур». Лауреат премии губернатора ХМАО 2001 года, литературных премий им. Д.Н. Мамина-Сибиряка и «Урал Полярный - Урал промышленный».


3

Вступление Виктора Строгальщикова в литературу было стремительным. Уже дебютный его роман «Слой» был в 1996 году издан тюменским издателем Ю.Л. Мандрикой тиражом в 50 ООО экземпляров. И сразу принёс известность.

Родился Виктор Леонидович Строгальщиков 29 мая 1950 года в Приморском крае в семье военнослужащего. В начале 60-х семья переехала в Тюмень. В 1967 году Строгальщиков поступил в Тюменский индустриальный институт, но проучился всего год: увлекла журналистская деятельность в газете «Тюменский комсомолец». Потом он учился в Тюменском и Уральском университетах, но терпения не хватало, захватывал поток жизни и он в итоге, проучившись, как сам шутит, одиннадцать курсов, диплома о высшем образовании так и не получил. Это не помешало ему успешно реализовать себя как журналиста. После службы в армии (1969-1971) Строгальщиков продолжает работать в «Тюменском комсомольце». Потом с 1976 года двенадцать лет работает в редакции молодёжных программ телевидения, выступает как автор и ведущий популярной передачи «Сейчас и здесь». В 1988 году становится заведующим отделом в газете «Тюменская правда». Но увлекает новое. Он участвует в создании еженедельника «Тюменские ведомости», придав ему ту форму подачи материала, которая дала основание именовать еженедельник «жёлтым». Был первым ответственным секретарём парламентской газеты «Тюменские известия». Он «перепробовал» себя в разных качествах: пресс-секретаря губернатора области, руководителя информационного агентства администрации области, пресс-секретаря Тюменской нефтяной компании, был даже советником министра топливной энергетики. Непродолжительное время работал президентом Тюменской биржи недвижимости. Потом увлекла идея создания делового журнала «Элита». В начале XXI века В. Строгальщиков - ответственный секретарь общественно-политического журнала «Сибирское богатство».

Вышедший в 1996 году роман «Слой» открыл В. Строгальщикова как писателя. Последовали продолжения: «Слой-2» и «Слой-3». В 2002 году писатель был отмечен в конкурсе «Российский сюжет». Его книги стало издавать московское издательство «Пальмира». Там же вышли его романы «Край» и «Стыд», по существу продолжавшие серию. В 2007 году Строгальщиков вышел в финал всероссийского конкурса «Большая книга», что было его несомненным успехом. Он был замечен, о нём стали появляться серьезные аналитические статьи (И. Роднянской в журнале «Новый мир» и др.).

Персонажи книг В. Строгальщикова легко узнаваемы его читателями-земляками. За многими из них стоят прототипы. Значительную роль в приближении романов писателя к региональному читателю играет узнаваемый географический слой, названия улиц, площадей, скверов, магазинов. Действие романов происходит в Тюмени и в области. Но узнаваемое в событиях, персонажах и описаниях не ограничивает широкое звучание романов писателя, не делает их локальными. Читатель открывает в них реалии российской жизни на рубеже веков.

В трёх книгах романа «Слой» Виктор Строгальщиков рассказал о становлении региональной властной элиты. Общественно-политическая ситуация в целом в стране не отличается стабильностью и чёткостью стратегии, конкуренция весьма серьезная и не без кровавых разборок, что было свойственно так называемым «лихим» 90-м, надо было успеть прийти первым, иначе тут же выкинут из властной обоймы. Подчёркнуто публицистический, подчас информационно-газетный язык придавал динамизм повествованию и осовременивал события.

Роман «Край» по жанру - это упреждающая фантастика. Действие перенесено в недалёкое будущее. Сибирь и легко по топонимике узнаваемая Тюменская область раздираема конфликтами, окружена врагами, вводятся войска ООН, действуют партизаны. Поистине фантастика, поистине антиутопия. Но сам писатель говорит: «Я не писал антиутопию, не пытался своей книжкой в лоб сказать: «Граждане, беритесь за ум, иначе будет так, как я написал». Но подспудно эта мысль во мне сидела... Что делать? А прежде всего посмотреть в самих себя».

«Стыд», динамичное, фабульно острое повествование о современности, наполнено острыми и не всегда в лоб разрешимыми нравственными вопросами. За тоннами добываемой нефти не только миллиарды денежных средств, но смерть и предательство. И надо остановиться. Но где та черта, у которой надо остановиться? Очевидный хэппи-энд повествования лишь обостряет вопрос и не облегчает ответа на него.

За короткое время из талантливого журналиста Виктора Строгальщикова сформировался проблемный и современный беллетрист, весьма заметный не только в регионе, но и в большой российской литературе. И тем уместней привести его признание: «У меня такое ощущение, что никому из нас не хочется смотреть на себя в честное зеркало. Массовым спросом пользуется литература, которая не то чтобы уводит от жизни, но честности по отношению к себе и окружающим не способствует. А писатели коммерческого склада это прекрасно чувствуют. У нас чрезвычайно много гламурных, ироничных, но не честных произведений. Нормального, трезвого, осмысленного взгляда на происходящее в нашей литературе не много».


4

Произведения Бориса Комарова к современной гламурной литературе никак не отнесёшь. Скорее это - жёсткий реализм, когда реальность предстаёт такой, какая она есть, не всегда открывая ей путь в светлое.

Борис Комаров (род. 9 декабря 1959 года) работает в жанре рассказа. Жанр этот весьма труден и редко кому по-настоящему удаётся. Хотя очень привлекателен: небольшой объём, два-четыре героя, два-три эпизода. Талантливых писателей-рассказчиков очень мало. Обретя уверенность, писатели берутся за «большую форму» - повесть и роман. А между тем рассказ - очень важный жанр. В переломные эпохи, когда многое меняется в мышлении людей, когда новое художественное сознание лишь формируется, рассказ становится жанром разведочным. Он осваивает новые грани действительности, намечает новые типы героев, даже формирует новый язык эпохи.

Борис Комаров - рассказчик неторопливый, любит детали, описания, скуповат в диалоге, суховат в языке. Правда, он издал два сборника стихотворений: «Я этой жизнью не могу нажиться» (1998) и «До истины не близок путь» (2002). Но никак не считает себя поэтом, считает, что стихи - явление побочное в его писательской работе. Главное — это проза. А проза его развивается в довольно узких берегах, долгое время им самим определяемых как «Записки таксиста». Его первая книга вышла в 1992 году и называлась «Вечернее такси». В 1993 году небольшой сборник рассказов он назвал «Записки таксиста». Вышедший в 1994 году сборник «Несчастный случай» был продолжением «Записок таксиста». В 1998 году в Свердловске выходит полный том главной книги Бориса Комарова «Записки таксиста». Название это так прочно закрепилось за писателем, что стало для него как бы визитной карточкой. Публиковался он в периодических изданиях, в альманахе «Врата Сибири».

Мастерство Бориса Комарова совершенствуется от книги к книге. Им наработаны сюжетные ходы, типы героев, завязка-развязка. Это типологически общее для Комарова-рассказчика несколько сужает его взгляд на мир, ограничивая его окошком такси.

Рассказ «Место под солнцем» событийный конфликт переключает в сферу нравственного конфликта. Герой рассказа Тимофей Борщев не пришёл на помощь Павлу Клепалову, когда тот ночью остановил его на трассе. Вспомнились давние обиды. И вот отъехал он уже далеко. А пока отъезжал, в памяти всплыла недавняя случайная встреча. На вокзале в его такси сел пассажир, признался, что давно не был в родном городе. И рассказал о себе, о родне, что привело его сюда. Воспоминания о недавнем пассажире размягчили Борщева, он решает вернуться и помочь Клепалову. Ведь стоит мороз, метёт. Подъезжает, а там, где стояла машина Клепалова, уже трагедия: трактор без фар не разглядел вышедшего из машины человека и придавил его. Мёртвый Клепалов, пьяный тракторист, случайно остановившийся шофёр с «Газели» и - наш герой Борщев. Финальная фраза рассказа: «Тимка опустошённо ткнулся на мёрзло скрипнувшее сиденье такси. Тут бей каждого второго и всё в аккурат будет. Всё к месту».

Но, начиная с рассказа «Донька», тональность рассказов Бориса Комарова заметно меняется.

Неспешно и обстоятельно повествует Борис Комаров о летней поездке с сыном под Нижний Новгород в памятные места своего детства. Плотность его прозы достигается за счет деталей, внимания к бытовой стороне жизни. Портреты родни и тех, с кем довелось встретиться, написаны колоритно и индивидуальны. И уже началом рассказа задаётся интонация неизбежного итога, который когда-то - дай, Бог, не очень скоро - придётся подводить: «наступит отмеренное провидением время и всё одно окунусь душой в те годы, всё одно...».

Фабульно рассказ повествует о скорбном. Уже собираясь назавтра возвращаться из гостей, герой вынужден задержаться: умирает бабка Лиза, умирает, ибо в девяноста два года время пришло. Умирает в конце недели, в пятницу, когда ехать за гробом уже поздно - райкомбинат закрыт на выходные. И приходится в станционном посёлке искать Доньку, довольно пожилого человека и отменного мастера. Общение с ним и составило нерв рассказа. Нерв размышлений о смысле жизни и предназначении. Рассказ полон иносказаний, притч, символических деталей. По развитию фабулы можно было ожидать, что рассказ завершится похоронами бабки Лизы. Похороны вынесены за пределы сюжетного повествования. Рассказ завершается прямым рассуждением автора. Он не случайно назван именем одного из персонажей - «Донька». А ведь и рассказано всего о двух встречах. Запомнился бескорыстием? Готовностью прийти на помощь? Ласковым вниманием?

«И кто же он? Провидей? А врядь ли... «Пророков нет в Отечестве своём!» Да и не твердит, но не глаголет об истине, пока о том не просят. И не гонят его, не ничтожат его, как всякого провидца, пришедшего в мир... Скорее наоборот... Кто же он тогда, вникающий в суть собеседник?

И такой сгусток правоты чувствуешь в нём, такую надею, что проникаешься током её, высишься над собою. Да, здесь, именно здесь, в массе людской, хоть в малом зерне, но бьётся Жизнь! Бьётся сердце России! Они предтечи, те Донъки...». Здесь оборвём цитату, ибо дальше идут публицистические слова автора - «низость падения Руси», «сознание бесчестья» и т.п. Но самую последнюю фразу надо привести - «А что человек без веры!». Заметим, фраза не вопросительная, а восклицательная.

Изображение жизни такой, какая она есть, замыкает смысл повествования на правдивости и точности деталей быта. И это необходимо, ибо мы погружены и проживаем жизнь в быту, в череде конкретных дел и поступков. Правда реального даёт нам почувствовать, что написано о нас и о нашем времени. Но есть ещё и время бытия. Есть бытийное существование человека, смысловая наполненность его дел и поступков. И именно она и есть та волшебная сила искусства слова, когда вдруг открывается, а какой она - жизнь - должна быть.


5

Александр Мищенко в Тюменскую область приехал в 1964 году. Он родился 18 июля 1938 года на Дальнем Востоке, в Хабаровске. Его увлекла романтическая профессия геолога, он окончил Саратовский геологоразведочный техникум, поработал в экспедициях. Жажда новых впечатлений и привела его в сибирское Зауралье. Начал он сотрудником областной молодёжной газеты, но, проработав восемь лет журналистом, потянулся к людям практики, к рыбоводам и сейсмологам, к романтике дорог и открытий. На этом материале он и напишет свои первые книги, в том числе очерк «Батлымские тропы», который в своё время был переведён на английский и японский языки.

Читатели знают Александра Мищенко по его документальной прозе. В этом жанре в 1977 году он издал книгу «Подари озёрам жизнь». В 1991 году в московском, в те время очень престижном издательстве «Советский писатель» вышел его роман «Большая охота». Успех романа определил его дальнейшую жизненную судьбу: он становится профессиональным литератором, годом раньше уже вступив в Союз писателей СССР. Но по-прежнему материалом его книг становится то, что он реально знает через многочисленные встречи. Так сложилась публицистически документальная книга «Диалоги смутного времени» (1997). Так родился и документальный роман о Герое России В.И. Шарпатове «Побег из Кандагара».

Одно время в нашей критике было употребительно выражение - «главная книга писателя». Оно не отменяет того, что написано прежде. Оно фиксирует ту вершину, к которой писатель выходит. Такой книгой в творчестве Александра Мищенко видится его роман-словарь «Жизнь».

Роман-словарь «Жизнь» Александр Мищенко писал почти 20 лет. Фрагменты из него он печатал в периодике, издал двумя миниатюрными книгами. Вроде бы закончил, вроде бы замысел обрёл ту достаточную стройность, когда можно ставить точку. Но - жизнь продолжается, а с нею продолжается и роман о ней. Вот уже вышел объёмный, в 900 страниц том, но писатель говорит, что уже завершил второй и пишет третий. Будет ли ему конец?

«Писатель, - читаем мы на одной из страниц этой книги, - в классическом своём выражении — демиург собственной Вселенной, творец личной художественной геометрии, такого мировидения, которое расширяет наше представление о природе человеческих отношений».

Романом-словарём «Жизнь» Александр Мищенко конструирует и на глазах читателя воплощает в слове свою собственную Вселенную, тот мир, каким он его видит. Он - демиург. Его инструмент - Слово. Он, читаем на странице о природе писательства, «тащит в неводе своих слов то, что молчаливо переживается миром».

Писатель, по определению, словотворец, ибо постижение сущности («молчаливо переживается») мира есть обращение к начальному. А в начале было Слово. Мир, по Евангелию от Иоанна, творился Словом. И, добавим, волей.

Словами мы сорим безмерно. И рождаем в итоге словесную пустоту. В эту пустоту уходит суета существования, не обнаруживая даже видимости сущности. Бог творил мир Словом и Волей. Он волил, чтобы было Нечто из того, что до его Слова не было. У него была Воля, иначе говоря - мысль Творца. Мысль оформлялась Словом. А уже слово нечто мыслимое (идеальное) оформляло в материю (реальное).

Сотворённый материальный мир изначально духовен, потому что он замыслен во имя того, что венчает весь акт творения, - во имя Человека. Человековедением называл М. Горький художественную литературу. Впрочем, ведание человека своей целью объявляют медицина и психология, философия и социология и ряд прочих наук, намеренно именующих себя гуманитарными.

Творение Бога можно ведать только творением.

А в начале творения было Слово.

Математики ключом к изъяснению мира считают число. Всё, полагают они, можно исчислить и выразить числом, а то, что неисчислимо и невыразимо числом, того нет. Число Зла есть - 666. Открыто это в Апокалипсисе. А числа Добра нет. Добро объективно (числом) не определяется. Не следует ли из этого, что его нет?

Добро есть состояние и действие души. Но душа, равно как честь и совесть, категория нематериальная. Не потому ли в мире расчётов и деловых (рыночных?) отношений им не стало места?

Мир ускользает от нас, оставаясь загадочным. Банальна мысль о том, что мир многогранен и разнообразен. Банально утверждение, что при первом приближении он открывается безмерно хаотичным. Литература, чтобы не утонуть в этом хаосе, многовековым опытом выработала арсенал форм, жанровое содержание которых определяет грани, художественно ими осваиваемые. Иерархию жанров по умолчанию возглавляет роман. Именно роман жанровой природой своей обращён к миру как к целому, а специфика романного мышления есть мышление категориями всеобщего в их личностном преломлении. Роману нужна личность, а романной личности - мир, во взаимодействии с которой она и раскрывает себя. А потому да здравствует роман!

Но традиционная форма романа всё больше и больше разочаровывает и писателей, и читателей. Как не подставляй ему костыли документализма, роман остаётся бледной тенью того, что есть жизнь, ибо фабульно-композиционная стройность и обусловленная ею система образов ориентированы всё же на отдельные грани мира. Чем шире загребает писатель, тем очевидней становится не хаос мира, а хаотичность повествования о нём.

Вот Александр Мищенко и рискнул на форму, в которой жизнь явила бы себя всю. И эту форму он жанрово определил как роман-словарь.

Фабульно-композиционную архитектонику романного повествования он заменил... словарным принципом организации материала.

Слова и есть грани мира. За каждым словом (Абсцесс... Байкал... Вглубьсмотрящие... Газовики... Евангелие... Жадюга...) бездна смыслов, понятий, судеб, историй. И эта бездность стройно организована словарём. Листая его, всего лишь листая, мы выхватываем слова - грани мира. Словарь и есть «невод... слов», которым Александр Мищенко попытался явить читателю «то, что молчаливо переживается миром».

Словарь делает соседствующими такие смысло-образы, как Анархия, Ангелы, Антропоиды или Бутылка, Бытиё, Бюрократизм. Соседствуют Вода, Война и Волга или Воспитатели, Вошь и Впечатление. Невольно вздрагиваешь, когда видишь рядом поставленные слова Земля, Зло и Зима или Мундир, Мухосранск и Мыслитель. Но это всё грани и грани мира. И это всё - жизнь. Потому Александр Мищенко и назвал свой роман обо всём - «Жизнь».

Повествование Александра Мищенко пёстро. Оно внутри многожанрово, очерк соседствует с репортажем, рассказ с газетной заметкой, сентенция с эссе. Отсюда и интонационная неровность. И многожанровость, и интонационная неровность, и само соседство слов-понятий, смысловой наполненностью противоположных, создают ощущение эклектичности повествовательной ткани произведения, её лоскутности. Можно допустить, что писатель к этому и стремился, ибо безмерная многогранность и непостижимое разнообразие мира вряд ли могут быть правдиво выражены в безупречно стройном художественном повествовании. Не есть ли нестройность повествования о жизни свидетельство её нестройности?

Но роману нужна личность. По замыслу Александра Мищенко, её призван явить повествователь. Да, в его романе-словаре повествователь деятелен. Он ищет встреч, он выпытывает у своих героев то их сущностное, с чем солидарен. Он пристрастен. Он автобиографичен. Но он - книжный, вторичен, в нём не ощущается масштабности, подчас сопоставимой хотя бы с той, какой открываются реальные герои книги.

Роман-словарь Александра Мищенко - эксперимент, опыт, свидетельство творческой неуспокоенности. Но ведь открытие нового, в том числе и в формах художественного освоения действительности, и есть назначение литературы. И современная литература Тюменского края - тоже в поиске, демонстрирует творческую неуспокоенность в постижении нашей многогранной современности.


6

Среди современных прозаиков Тюменского края достойны быть отмечены многие. Правда, скромные тиражи их книг не делают их творчество достаточно известным даже среди земляков. Но в литературном пространстве региона их присутствие ощутимо.

Александр Рахвалов (род. 13 марта 1956 года в Вагайском районе) литературную деятельность начал как поэт. С середины 80-х успешно выступает как прозаик. В 1989 году его приняли в Союз писателей. Его книги: «На гарях», «Роман о собаках», «В лагерном обозе», «Год крестьянского хозрасчёта», «Родительский день», «Арендатор Коссович», «Трасса» и др. - выходили в Москве, Свердловске, Тюмени.

Сергей Козлов (род. 28 мая 1966 в Тюмени) первый рассказ «Параллели» опубликовал в газете «Тюменский комсомолец» в 1988 году. Он окончил исторический факультет Тюменского госуниверситета в 1990 году. В 1996 году переехал в ХМАО, начал работать в средней школе посёлка Горноправдинск, через два года его назначили директором школы, а в 2007 году он стал редактором окружной газеты «Новости Югры». Часто печатается в еженедельнике «Литературная Россия» и ежегодном альманахе «Эринтур». В 2000 году издал том прозы «Ночь перед вечностью».

Рассказ Сергея Козлова «Первозванный» сочетает в себе жёсткую бытовую реальность современности (судьба села Гатово и его жителей) и неизбывную надежду на чудо и спасение, что связано с шестилетним Андрейкой. Рассказ полон этой надежды, полон ею и автор. Надеждой и в оптимистической концовке, которой писатель решается завершить своё довольно грустное повествование: «Завтра к Алевтине Сергеевне придёт Александр Семёнович и предложит ей выйти за него замуж. Андрейка отнесётся к этому спокойно, у взрослых своя жизнь. Попросит только всем вместе молиться за папу...».

В последнее десятилетие внимание читателей привлекли Александр Игумнов, Виктор Коробейников, Аркадий Захаров, Валерий Мартынов, Фёдор Селиванов и др.

Имена тюменских писателей всё чаще появляются в контексте общероссийской литературы. Творчество Александра Игумнова было замечено критиком Львом Анненским, о Викторе Строгальщикове на страницах «Нового мира» писала Инна Ростовцева, «Наш современник» печатает Николая Коняева и Сергея Козлова, писателям северных округов охотно предоставляет страницы «Литературная Россия».

Можно говорить и о формировании традиции литературы тюменского края. Они в тесной связи с проблемами региона, их отличают документальная насыщенность, острота проблематики, в первую очередь - экологической. В ней не проявили себя некоторые негативные тенденции общероссийского литературного процесса, в частности - облегчённость массовой литературы, её гламурность и стремление к голой занимательности. Минули литературы сибирского Зауралья и недавние страсти постмодернизма.


## СЕРГЕЙ ШУМСКИЙ

Родился Сергей Борисович Шумский 10 февраля 1934 года в деревне Струково Тасеевского района Красноярского края. Незадолго до этого его семья, где уже было несколько детей, переселилась в Восточную Сибирь из Псковской области. В военное лихолетье, когда все взрослые мужики ушли в армию, он уже числился колхозником, сначала помогал старшим, а потом и самостоятельно косил и копнил, сеял и жал хлеб, ходил за скотиной. В четырнадцать лет уехал из дома в районный центр Тасеево, где приобрёл специальности печника и столяра. И только в 1953 году, оказавшись в поисках работы в Норильске, он окончил вечернюю семилетнюю школу. В том же году судьба переносит его в Красноярск, где он в 1956 году окончил вечернюю среднюю школу. После этого он одолевает вечернее отделение музыкального училища по классу баяна. На красноярской обувной фабрике «Спартак» его ценят, принимают в партию, что по тем временам было большим доверием к двадцатитрёхлетнему юноше. А в 1958 году, перед этим послав в Москву свои первые литературные опыты, он приезжает в столицу сдавать вступительные экзамены в Литературный институт. Приёмную комиссию весьма огорчил уровень его грамотности, но пленила игра на баяне, здоровая сибирская настырность и... членство в КПСС. Сергей Шумский становится студентом престижнейшего в стране высшего учебного заведения.

Помощи от родных из теперь ставшей далёкой Сибири ждать не стоило, обратиться за помощью в Москве было не к кому, а однокурсники в большинстве своём были младше его. И был он у них старостой. Потому воспетая тогда же Евгением Евтушенко Москва-Товарная была знакома Шумскому не понаслышке: погрузка-разгрузка одного вагона обеспечивала на неделю. Поддерживал Шумского руководитель творческого семинара Виктор Розов. В 1960 году он рекомендовал студии Московского Центрального детского театра пьесу Сергея Шумского «Свои дороги». О содержании пьесы, её героях и пафосе много говорила уже первая ремарка, обозначавшая место действия, - «Сибирская стройка». Сибирские ударные комсомольские стройки имели статус всесоюзных, открывали перспективы развития страны, а потому вызывали всеобщий интерес. Театр нуждался в актуальном произведении, а потому (правда, заручившись рекомендацией Виктора Розова, тогда уже известного драматурга), заключил со студентом Литин- ститута Сергеем Шумским авторский договор. Автор потом не любил говорить о том, что же за спектакль получился и почему он шёл на сцене не полный сезон, а вот о неожиданно свалившейся весьма ощутимой помощи более чем в две тысячи рублей вспоминал охотно. Ещё бы - проучившись два года, он уже подумывал уйти на заочное отделение, а тут такая сумма, почти годовая стипендия. А на старших курсах стал перепадать гонорар за публикации. Так что летом 1963 года он Литературный институт имени А.М. Горького благополучно окончил.

После института Сергей Шумский два года работал на Кемеровской студии телевидения редактором. Эта работа его не увлекла, хотя и открывала возможности проявить себя как сценарист и драматург. Она сужала круг общения, затягивала текучкой, всё надо было делать в спешке, а его тянуло открывать новые края и новых людей, неторопливо осмыслять увиденное. Сергей Шумский всегда проявлял интерес к новым знакомствам, легко сближался с людьми и загорался новыми идеями, любил долгие обстоятельные разговоры.

В 1966 году он отправился в археологическую экспедицию по Дальнему Востоку. Ею руководил академик А.П. Окладников, его сибирские археологические находки широко обсуждали во всём мире и расширяли представление о коренных народах обширного края, их древней культуре и судьбах. Происходило гуманитарное открытие региона, недавно ещё интересовавшего только хозяйственников и экономистов.

Но древности не заинтересовали С. Шумского. В 1967 году он переезжает в Тюмень.

Сама Тюмень в те годы была малоинтересной и оправдывала ироничное определение себя как «столицы деревень». Подчас в распутицу трудно было перейти даже центральную улицу Республики, ходили легенды о лошади, утонувшей в одной из луж, а потом, на рубеже веков, как память о былой Тюмени, обсуждался вопрос об установлении ей памятника. Тюмень отдавала всю себя Северу. Именно там набирала темпы эпопея промышленного освоения Западно-Сибирского нефтяного комплекса. Там за тоннами нефти, кубометрами газа и километрами нефтегазопроводов стояли те, кого именовали героями эпохи. Там формировалось то будущее всей области, за которое уже в конце XX века её образно именовали энергетическим сердцем России.

Сергей Шумский стал работать в многотиражке «Авиатор Тюмени». Три года командировок по Северу жизненно обогатили его многочисленными встречами, впечатлениями. Это вылилось в серию газетных и журнальных очерков. Но эти три года отвадили его от поиска романтики где-то, далеко-далеко. Он был домоседом. И потому Север не стал той темой, которая определила бы его литературную судьбу.

Пафос освоения, рапортуя о тоннах, кубометрах и километрах, растворял человека в суете актуального. Сергей Шумский до конца дней своих сохранил крестьянскую неторопливость, основательность в делах, осмотрительность в поступках. В отношении к жизни он был скорее созерцатель, чем деятельный преобразователь её. Его больше интересовал потенциал природного и естественного, за которыми открывалось глубоко душевное. Его герой раскрывает себя не в воздействии на природу, а в гармонии единства с ней, не природу подчиняя себе, а свои действия согласуя с ней, с природно-естественным началом жизни. Ему и в жизни не хватало деятельной инициативности, того, что сегодня называют креативностью, из которой следует, что в любом деле никак нельзя забывать о себе.

В 1970 году Сергей Шумский возглавляет Тюменское отделение Средне-Уральского книжного издательства. В 1973 году становится руководителем Тюменского бюро пропаганды художественной литературы. С 1976 года - корреспондент пресс-центра Главтюменьнефтегазстроя. Это всё строки из его трудовой книжки.

Серьёзный литературный успех пришёл к нему в 1973 году. Тогда в коллективном сборнике свердловских и тюменских писателей «В пору жаворонков» публикуется его повесть «Соболихинский баянист». В тот же год в Средне-Уральском книжном издательстве повесть выйдет отдельной книжкой.

«Соболихинский баянист» — повесть чуть сентиментальная. В ней рассказана история детдомовского сироты, которого люди привечают за безотказность и открытость, приходят ему на помощь в трудную минуту и верят в его талант баяниста. В его отношениях с людьми, которые ему поверили, устанавливается та желанная гармония, которая единственно свойственна только музыке.

Сергея Шумского по жизни сопровождал баян. Инструмент в его руках оказывался каждый раз, когда предоставлялась к тому возможность. И герою повести он передал своё восприятие музыки.

«Мечта стать музыкантом не покидала Ваську нигде. У хозяина дома был приёмник, вечерами он подолгу вертел его, искал красивую музыку и иногда находил такую, от которой внезапный восторг холодно сдавливал грудь и менялось всё вокруг и самого себя он видел как будто со стороны. Там, в приёмнике, угадывались большие, шумные города, в которых он мечтал побывать и покорить своей будущей музыкой, своими звуками — их целая уйма металась сейчас в его распалённом воображении. Только почему-то невозможно было их остановить в памяти, собрать в одно целое, они рождались и тут же пропадали, как лесные крики.

Какую бы музыку ни слышал Васька, он всегда думал, что она может воспеть только природу, её тайные движения. На берегу реки, когда прямо на глазах тух осенний закат, он всякий раз садился на коряжину у обрыва и слушал, как шумит на перекате река.

У того берега из-под валуна глухо и монотонно ухает сильная волна, задавая всему тон, а на отмели звонко трепещут переливчатые звуки; к ним примешивается сухой шелест осоки, слабый скрип дерева, иногда в этот оркестр врывается тяжёлый. Долгий вздох - стая уток торопится в тёплые края, - или нежный, как скрипка среди медных труб, голос маленькой птички с голубой грудкой, которая беспокойно прыгает по голым веткам.

- Цой - циу - циуй... - пропоёт она свою партию и тут же куда-то исчезнет.

Ваське казалось, что и закат имеет свои звуки, и он с тревожным вниманием слушал их, перегоняя восторженной мыслью.

Музыка эта так зачаровывала его, что он забывал обо всём на свете».

Эта обширная цитата из повести «Соболихинский баянист» помогает представить и самого автора - Сергея Шумского, особенно в минуты отдохновения, когда он брал в руки баян.

Литературный успех был закреплён в 1976 году вышедшим в московском издательстве «Современник» сборником «Качели». Рассказы и очерки Сергея Шумского публикуют еженедельник «Литературная Россия», журналы «Наш современник» и «Молодая гвардия». В 1979 году его принимают в Союз писателей СССР. В 1986 году в издательстве «Современник» выходит его книга очерков «Посреди белой ночи».

В 1987 году тюменские писатели избирают его ответственным секретарём своей организации. До 2004 года он возглавлял Тюменское отделение Союза писателей России. За это время десятки молодых литераторов области прошли школу областных семинаров и были приняты в Союз писателей.

В областной Дом писателей, который располагался на улице Осипенко, часто шли не в организацию, а к Шумсому. Приезжавшие с Севера и из районов юга писатели могли здесь остановиться на день-два, а то задерживались и надолго. К вечеру собирались на огонёк местные литераторы. Шли с вопросами и с проблемами. А Шумский потом писал письма-ходатайства. Шли разделить радость, когда выходила новая книга. Шли просто так, на огонёк. Оглаживая бороду, Шумский одаривал всех травками и корешками, настоями и смолками. Случалось, что после застольных разговоров и споров расходились шумно и с обидами. Но это был дом для писателей, куда после обид возвращались, как возвращаются именно домой. А Шумский радостно встречал, усаживал, рассказывал о новостях, выспрашивал о творческих планах. Не просто шум и гам, а вселенский тарарам стоял в Доме писателей в те дни, когда проводились многолюдные областные семинары молодых.

Писал Сергей Шумский неспешно и немного.

Большим успехом его стала повесть «Красавец и Байкал». Природно-естественное явлено в ней любовно и песенно.

В автобиографической повести «Мои шесть братьев» он размышляет о времени и судьбах.

А душу Сергей Шумский отводил в коротких рассказах-миниатюрах. Он охотно публиковал их в периодической печати. Его увлекали «Затеси» В. Астафьева, «Миниатюры» Ю. Бондарева. Но их короткие рассказы несли характерные черты эссе. Сергей Шумский интересовался творчеством М. Пришвина, с интересом открывал для себя ишимца М. Лесного (Зверева). Но рассказы Пришвина и Лесного - это наблюдения натуралиста. Короткие рассказы Сергея Шумского не повторяют предшественников. Они подчёркнуто новеллистичны. Писатель очарован открывшейся ему картиной, даёт возможность событию раскрыться фабульно и передаёт читательскому восприятию итоговую оценку. Короткие рассказы полнее всего раскрывают его созерцательную душу, его умение слушать мир и искать ту единственную его гармонию, которую он стремился постичь через музыку слова.

Умер Сергей Шумский 24 мая 2008 года. В этот день он не поехал на дачу, в Кармак, в окрестностях которого ему знакомы были каждая тропинка и каждое деревцо. Когда родные поздним вечером вернулись домой, телевизор был включён, а Сергей неподвижно сидел в углу дивана. У него остановилось сердце.


## СОВРЕМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРНАЯ СИТУАЦИЯ

В Тюменской писательской организации одной из форм воспитания литературной молодёжи стали литературные объединения. Создавались они при редакциях газет, на крупных предприятиях, при Домах культуры и библиотеках. В конце 1987 года в Тюменской области официально были зарегистрированы и активно работали 17 литературных объединений, руководителями которых были Н. Денисов («Пегас» при газете «Тюменский комсомолец»), С. Шумский («Крылья» на моторном заводе), Н. Шамсутдинов (при сургутском Доме культуры «Нефтяник»), А. Тарханов (при ханты-мансийской окружной газете «Ленинская правда»), А. Гольд, а потом Л. Ефремова (при надымском Доме культуры «Победа») и др. профессиональные поэты и прозаики. Объединения были в Сорокино, Ноябрьске, Новом Уренгое, Советском, Ишиме, Казанском и других городах и посёлках области.

Социально-экономические реформы конца XX века в целом негативно сказались на организационных формах литературной жизни. Лишение писательских организаций бюджетной поддержки ощутилось при проведении затратных общеобластных мероприятий, в том числе и областного семинара молодых писателей. Но накопленный опыт тюменской писательской организации позволил провести в мае 2003 года в Ишиме семинар, он приобрёл статус межрегионального, на него приехали молодые литераторы не только Тюменской, но и Омской, Челябинской, Свердловской областей. Проведённый в 2007 году в Тюмени городской семинар вызвал интерес и за пределами города, подтвердил потребность в подобных мероприятиях.

Крупные литературные объединения продолжали и продолжают существовать во многом благодаря энтузиазму своих руководителей. Состав этих объединений и их руководители меняются, деятельность их то затухает, то приобретает активный характер, информация если и попадает в средства массовой информации, то в основном - в местные. И тем не менее об отдельных, пусть и фрагментарных, сторонах деятельности литературных объединений есть смысл, характеризуя литературную жизнь области, рассказать или хотя бы обозначить.

Начатая поэтом А. Гольдом (1939-1997) работа по становлению в новом северном городе Надыме своего городского литературного пространства успешно завершилась созданием в 1980 году литературного объединения. В 1991 году его возглавила поэтесса Л. Ефремова. На первом этапе членами объединения были Ю. Басков, Ю. Головинов, С. Лаевский, Л. Прокопова, В. Мартынов, И. Мурманов. Их ряды пополнили М. Абдулин, В. Гриценко, И. Ипатова, Б. Кожухов, А. Милованкин, А. Молоканов, В. Мостипан, А. Нестеров, П. Нядонги, И. Стецив, В. Шумков, А. Ульрих и др. Многие из членов НЛО (Надымского литературного объединения) публиковались в периодической прессе и коллективных сборниках, издали авторские книги, а Ю. Басков, Л. Ефремова, Б. Кожухов, Г. Махмут (М. Абдулин), В. Мартынов, А. Молоканов, А. Сержантова были приняты в Союз писателей. На рубеже веков объединение громко заявило о себе несколькими выпусками литературно-художественного альманаха «Окно на Север».

Членом Надымского литературного объединения состоит Наталья Масальская (Пархоменко). В Надым она приехала в 1985 году, работала воспитателем в школе и в детском саду. Публиковалась в городской, окружной и областной периодической печати. В 1995 году в Тюмени издала поэтический сборник «Я - зеркало твоё». Автор всех выпусков альманаха «Окно на Север». В первом выпуске альманаха «Окно на Север» рассказом «Вкус парного молока» заявил о себе Маслов.

Как раз на рубеже веков было создано в городе Урае литературное объединение «Юность». Его организовала и возглавила учитель литературы О.Е. Джаджаева. В 2003 году участники литературного объединения выпустили коллективный сборник «Юность Урая». Из творчески активных членов этого объединения выделилась А. Киняева, издавшая в 2005 году стихотворный сборник «Я жду весны».

Активно заявило о себе литературное объединение северного города Белоярска. Им долгое время руководил поэт Сергей Мартовский (Емельянов). В его недрах выросли и были приняты в Союз писателей России поэтессы Татьяна Тенева (Крюкова) и Екатерина Пионт.

Значительны успехи литературного объединения «Северные родники», которое продолжительное время работает в Сургуте. Именно его участники и составили основу авторского коллектива ежегодника «Сургут литературный». В Нижневартовске местные литераторы стараниями члена Союза писателей России Николая Смирнова объединены в «Содружество писателей Нижневартовска». Они издают ежеквартальную газету, заявили о себе альманахом «Самотлор», регулярно проводят литературные вечера и литературные обсуждения.

Для населяющих территорию Тюменской области, особенно северные округа, в силу особых природных и социально-экономических условий характерно стремление в поисках средств самовыражения выйти за пределы традиционных и устойчивых форм жизнедеятельности, подчас ограниченных производственной сферой. Это находит свою реализацию в обращении и к наиболее доступным формам творчества - в их литературном творчестве. Оно чаще всего носит любительский характер и сопутствует их основной профессиональной деятельности. И надо принять во внимание отдалённость поселений друг от друга, что делает их культурную жизнь локализованной и автономной не только по отношению к «большой земле», к общепризнанным культурным и литературным центрам, но подчас и к соседним, распложенным за несколько сот километров. Публикации в местной периодической печати и издание коллективных сборников и авторских книг делает подобных авторов участниками регионального литературного процесса.

Снятие цензурных ограничений, расширение полиграфических возможностей и готовность спонсоров прийти на помощь своим же сотрудникам стимулирует издание самодеятельных авторов на издание отдельных книг. Чаще всего они выходят в так называемой «авторской редакции», которая указывает на непрофессиональный характер издания. Но явление самодеятельного литературного творчества есть факт нашей жизни, требующий серьёзного осмысления именно как дополнительной к основному занятию формы самореализации личности.

Таковым является, например, литературное объединение при отделении общества инвалидов Калининского района города Тюмени. Оно было создано в 1995 году. Многие его участники издали свои книги стихов и прозы. Сборник стихов «Вдохновение» издала Лилия Харитоновна Бирская, именно после выхода на пенсию испытавшая прилив творческих сил. По несколько поэтических сборников издали бывший белорусский партизан Павел Васильевич Микитич и участник Великой Отчественной войны, полковник в отставке Иван Арсентьевич Афанасьев.

Конечно, строки таких авторов далеки от литературных эталонов, авторы их неискушённы в тонкостях мастерства. Но в их искренность веришь. Вот как пример строки одного из участников этого объединения:

Ты - родная земля,
Как чудесен твой облик нетленный.
Города и поля -
Наш счастливый приют во Вселенной.
В лоно почвы зерно
Мы бросаем, побеги лелея.
Души наши давно
Добрым, славным открыты идеям.

Долгое время самодеятельное литературное творчество мы игнорировали. У нас были (и есть) самодеятельные артисты и певцы, музыканты и художники, есть даже самодеятельные композиторы и любительские киностудии... А вот чтобы самодеятельные прозаики и поэты... В русском обществе исторически сложилось очень высокое представление о миссии писателя, потому на самодеятельном уровне об этом и не говорили. Между тем продолжают существовать литературные кружки и студии, объединения и гостиные. Своих поэтов имеет практически каждый коллектив, к датам и юбилеям сочиняются метры рифмованных строк, которые слушатели встречают с одобрением, а бывает, что и просят переписать.

Явление это массово. Такое ощущение, что у нас начинают писать стихи как только осваивают начала грамоты, а случается, что и раньше. Наступает время говорить об этом явлении серьёзно. Далеко не всё, что производят наши самодеятельные поэты, безлико. Иногда обнаруживаются достаточно индивидуальные и не без поэтической искры явления. Они заслуживают пристального профессионального внимания. И дают основание говорить о массовости литературного движения в регионе.

Организационно писатели Тюменской области объединены в три писательские организации: Тюменскую (отв. секретарь Н.В. Денисов) и Ханты-Мансийскую (отв. секретарь с 1997 г. - Н.И. Коняев, с 2009 г. - И. Рябий) Союза писателей России и Тюменскую областную (отв. секретарь Н.М. Шамсутдинов) Союза российских писателей. Молодые литераторы объединены в Тюменскую ассоциацию литераторов (ТАЛ), возглавляет которую известный тюменский поэт Анатолий Марласов.

Литературное пространство региона поддерживается литературно-художественными изданиями. Альманах «Врата Сибири» (редактор - А.И. Васильев) был создан в 1998 году, издаётся он Тюменским издательским домом, выходит объёмом 22-23 печатных листа и практически объединяет всех литераторов региона от Ямала до южных районов. Литераторов Севера объединяет альманах «Ямальский меридиан» (редактор Р.П. Ругин), в Салехарде выходит альманах «Обская радуга», основанный Ю.Н. Афанасьевым. В 2004 году в Сургуте был начал выходить литературно-художественный альманах журнального типа «Сургут литературный» (редактор - Ю.А. Дворяшин). В Надыме таким объединяющим изданием выступает альманах «Окно на Север» (редактор - Л.Г. Ефремова). С 1996 в Ханты-Мансийске издаётся в книжном формате ежегодник «Эринтур» (редактор - Н.И. Коняев).


## ТЕТРАДЬ ТРЕТЬЯ

•  Литература сибирских татар

•  Литература манси

•  Юван Шесталов

•  Литература ненцев

•  Иван Истомин

•  Анна Неркаги

•  Литература ханты

•  Еремей Айпин


## ЛИТЕРАТУРА СИБИРСКИХ ТАТАР


1

Истоки литературы сибирских татар уходят в Средние века. В библиографическом словаре Р. Фахрутдинова «Асар (Памятники)», изданном в Казани в 1900 году, отмечалось, что лучшие образцы татарской литературы Средних веков были созданы и сохранились именно в Сибири.

Фольклор сибирских татар представлен такими жанрами, как дастан, сказка, легенда, предание, пословица, поговорка, лирическая песня, баит и др. Ссылки на легенды и предания татар встречаются в Есиповской и Ремезовской летописях. В десятитомном капитальном труде В.В. Радлова «Образцы народной литературы тюркских племён» отдельный IV том, изданный в 1872 году, был посвящён фольклору сибирских татар. В Сибири в 1820 году был записан общеизвестный тюркский эпос «Идигей». Эпос повествует о событиях конца XIV века. Его основная мысль - пагубность ордынской междоусобицы. Сибирские варианты сказания стали предпосылкой сводного текста эпоса, который был сделан в 1940 году. В 1990 году в переводе С. Липкина вышел русский текст этого фольклорного памятника.

С принятием ислама (1394-1395) письменность сибирских татар развивалась на основе арабской графики. К классическим памятникам сибирско-татарской литературы относятся «Предание тобольских татар о грозном царе Тамерлане», «Предание тобольских татар о прибытии в 1572 году мусульманских проповедников в г. Искер», «Предание тобольских татар о Кучуме и Ермаке» и др. Многие памятники, посвящённые историческим событиям периода Тюменского и Сибирского ханств, утеряны. К сохранившимся образцам относятся ряд шежере - генеалогии родов. Так, в 1877 году В.В. Радлов перевёл «Трактат о генеалогии». Образцы этого жанра встречались и позднее. В начале XVII века Кадыр Али-бек перевёл на тюркский язык «Сборник летописей» персидского историка Рашид эд-Дина. В неё он ввёл и 9 повестей о ханах-чингизитах Сибири. Оригинальная часть «Сборника летописей» открывалась посвящением правившему тогда на Руси Борису Годунову.

В 1394 году в Сибирь с целью её исламизации прибыли из Бухары 366 шейхов. Одним из них был поэт Икании. Его 18 стихотворений в своё время были включены в своеобразную рукописную антологию поэтов-суфиев «Книга Бакырган». Она имела широкое распространение среди татарского населения в Средние века. Уже в XIX веке она была издана в Казани. Основным содержанием стихов Икании стало то душевное состояние человека, которое изливается через его любовь («зикр») к Творцу. Суфизм как литературное направление среди исламских народов проповедовал аскетические настроения. Но стихи Икании - это не только религиозно-ритуальная молитва, это, скорее, молитвенное очищение души для познания истины. Вот как пишет об этом в книге «Формирование и развитие татарской литературы Тюменского региона» (2007) профессор Ф.С. Сайфулина: «Плач для суфия - это катарсис, получение душевной и духовной чистоты... По суфийским понятиям, дух человека и есть сущность человека...». Эта мысль и организует образное содержание стихов Икании. Его творческий путь поэта и жизненный путь шейха-проповедника завершился на берегах Иртыша, в городе Искере.

На рубеже XVII-XVIII веков сибирско-татарская литература отмечена творчеством Амдами. Это псевдоним ахунда (наставника) татар Тобольска Хаджи Шукур бине Гаваз-бая. Точная дата его рождения неизвестна. Известно, что он происходил из татарского рода таб, населявшего правый берег Иртыша. Его дед и отец были духовными наставниками своего рода, а прадед его Йусуф был известен ещё со времён хана Кучума. В 1694 году Хаджи Шукур бине Гаваз-бай окончил известное в то время медресе Даулатшаха ибн Габдулваггапа Ал-Хасани. После окончания медресе наследовал место ахунда (наставника) тобольских татар. В ряде источников его имя встречается среди имён татарских учёных Сибири. Он много заботился об образовании татарского населения, открыл в Тобольске школу для детей.

В январе 1703 году он завершил работу над поэтической книгой наставлений «Насихатнаме». Книга была подписана литературным псевдонимом Амдами, что означает «близкий друг» или «попутчик», каковым автор её желает быть читателю. Написана она была на старотатарском языке арабской графикой. О том, что она была широко распространена среди татар и за пределами региона, свидетельствуют находки её рукописных вариантов уже во второй половине XX века. А в XIX веке она дважды издавалась в Казани. К сожалению, это единственное произведение Амдами, известное к настоящему времени.

«Наситнахаме» было создано в жанре и стиле довольно распространённого в средневековой исламской литературе назира. Назир представлял собой как бы ответ на другое произведение, развитие его мотивов и дополнение собственными размышлениями. Источником вдохновения, отталкиваясь от которого Амдами написал свою книгу наставлений, стала поэма персидского поэта Фаретитетдина Гитара «Панднаме (Назидания)».

Книга Амдами состоит из вступления и 52 глав. Между ними традиционный для средневековой тюркской литературы текст мунаджат, своеобразная биографическая справка. Но мунаджат Амдами - это не столько автобиографическая справка, сколько молитвенное обращение к Аллаху. Каждая из глав является самостоятельным сюжетно-композиционным образованием, образное содержание которого определяется конкретным аспектом наставления. Наиболее обширны главы «О просвещении», «О здоровье», «О покаянии», «О жестокости». Сквозным для книги является осуждение источника всех пороков - алчности.

Полный текст «Насихатнаме» Амдами, по мнению исследователей, был объёмнее того текста, который сегодня известен. В рукописи говорится о 1000 двустишиях. Видимо, переписчики подвергли текст сокращению. Сведений о точной дате и месте смерти Амдами мы не имеем.

Изучение литературы сибирских татар ещё только начинается. Конечно, в её истории были и другие славные имена. Время, к сожалению, многое стирает. Исследователям выпадает удел восстанавливать стёртое временем. Даже когда это исторически не так уж и далёкое время. Так, Ф. Сайфулина рассказ о творчестве Мауликая Юманчикова (1834-1910) вынуждена начать такими словами: «Несмотря на то, что по сохранившимся воспоминаниям он был известной личностью, его биография и творческая деятельность до настоящего времени также остаются малоизученными».

М. Юманчиков родился в деревне Манчыл Ялуторовского уезда. Он получил хорошее для своего времени образование. В 1879-1880 года преподавал в известном по всей Западной Сибири медресе в Ембаево, под Тюменью. Кроме родного татарского, он хорошо владел русским, арабским, персидским языками, часто выступал как переводчик. Прославился и как оригинальный и острый поэт, его «Баит об Ирбитской ярмарке» (1881) был широко известен и подвергался цензурным гонениям. Он автор таких произведений, как «Сказание о Салсале» (1879), «Фархат и Ширин» (1870), ряда песен.

Совсем не изучено творчество поэта Ахметзяна Тубыли. Почти пятнадцать лет он провёл в заточении в Тобольском тюремном замке. Во второй половине XX века были найдены рукописные сборники его стихов, которые ещё ждут публикации. Как переводчик произведений русской литературы на татарский язык известен был на рубеже XIX-XX веков Худжатулла Ченбаев.

Многие представители сибирско-татарской творческой интеллигенции, в том числе и литераторы, тянулись к Татарстану, справедливо полагая, что там они быстрее и полнее будут замечены. Так, в Татарстане во второй половине XX века получил известность поэт Шаукат Гадельша. Он родился в Нижнетавдинском районе, в юности уехал на учёбу в Казань, где и протекала его творческая деятельность. Но для судьбы регионального писателя очень важна его вписанность в судьбу региона, что значительно повышает его статус в глазах земляков и не сводит интерес к его творчеству только к земляческому интересу.


2

Якуб Занкиев всей своей жизненной судьбой, многолетней педагогической работой и творческой деятельностью вписан в сибирско-татарскую культуру Тюменского региона.

Якуб Камалиевич Занкиев родился 6 апреля 1917 года в Иркутске. Его отец незадолго до этого приехал туда в поисках работы. Летом 1918 года с годовалым сыном он вернулся в Тобольский район, в родные места. Детство и юность будущего писателя прошли в юртах Епанчинских. В шестнадцать лет он окончил национальную школу крестьянской молодёжи. Его мать умерла в 1925 году, когда ему было девять лет. После её смерти отец уехал на заработки, оставив сына на попечение деда и дяди. А в 1934 году, вскоре после окончания Якубом школы, дядю объявили кулаком и отправили строить Беломорканал.

В судьбе Я. Занкиева большую роль сыграл его школьный учитель Мухамедулла Урамаев, который приметил смышлёного паренька и рекомендовал его в Епанчинскую школу учителем начальных классов. Он же побудил его продолжить образование. В 1934 году Занкиев поступает и через два года оканчивает Тобольский татарский педагогический техникум. В 1936 году он начал работать учителем в сельских школах района, преподавал физику и математику. В 1938 году поступил на физико-математический факультет Тобольского учительского института, по окончании которого работал учителем в одной из школ Тюмени.

В мае 1942 года Я. Занкиев в составе Тюменской истребительно-противотанковой бригады уходит добровольцем на фронт. В 1943 году он окончил одиннадцатимесячный ускоренный курс артиллерийского училища и в звании младшего лейтенанта в истребительной противотанковой бригаде командует взводом. За мужество и героизм награждён боевыми орденами и медалями.

После демобилизации в 1946 году Я. Занкиев возвращается к педагогической деятельности. Он работает рядовым учителем, завучем, директором школы, одно время заведует Тобольским отделом народного образования. В 1957 году удостоен звания заслуженного учителя школы РСФСР. Я. Занкиев работал в школе учителем до 1975 года.

В 1949 году в казанском журнале «Совет мэктэбе (Советская школа)» был напечатан первый рассказ Я. Занкиева. Правда, выступил он под псевдонимом Кычыткан (Крапива). Но потом отказался от псевдонима. С тех пор он регулярно вступает с рассказами, фельетонами, очерками, публицистическими статьями в периодической печати в основном на татарском языке. Ему принадлежат более 300 рассказов, очерков и статей. Писал он о мире животных, о воспитании детей, о природе. Его рассказ «Слепая любовь» был радиоинсценирован на Всесоюзном радио. Его лучшие рассказы были собраны в сборнике «Кайчы-колак (Остроушко)», вышедшем в Тюмени в 1994 году. К сожалению, малая проза писателя на русском языке неизвестна.

Большим творческим успехом Я. Занкиева явился роман «Иртыш таннары (Зори Иртыша)», ставший значительным событием в развитии сибирско-татарской прозы. Замысел романа сложился ещё в сороковых годах, вскоре после окончания войны. В работе над романом, особенно на стадии литературного редактирования, помощь Занкиеву оказывали писатели из Татарстана, в частности - Аяз Гилязов, дважды читавший роман в рукописи и предметно учивший своего сибирского коллегу литературному мастерству. Первая книга романа «Зори Иртыша» была опубликована в литературном журнале «Казан утлары (Огни Казани)» в 1988 году. Тогда же она была отмечена в Татарстане на конкурсе «Лучшая книга года». В 1994 году роман уже в двух книгах выходит отдельным изданием. В 1995 году он переводится на русский язык.

Действие романа «Зори Иртыша» начинается летом 1917 года и охватывает сюжетно время до 1944 года. В нём нашли отражение важнейшие события этих лет: гражданская война, раскулачивание, создание коммун и колхозов, репрессии страшного 1937 года, Великая Отечественная война. Главный герой романа - выпускник торгового училища, будущий сельский учитель Мухаммед Уразаев. Прототипом героя стал школьный учитель Я. Занкиева, в повествовании романа отразились и авторские воспоминания. Учитель Мухаммед Уразаев в изображении писателя - сильный и мужественный человек, которому суждено пройти с честью через все испытания жизни. Владимир Рогачёв, высоко оценивший роман Я. Занкиева, заметил: «Образ Мухаммеда - это образ сибирского Макаренко». Он нарисован писателем светлыми красками, с несомненной авторской симпатией.

Роман о судьбе сельского учителя стал романом о судьбах народа - сибирских татар. Неслучайно критики подчёркивали его энциклопедическую широту в отражении как исторического времени, так и ментальной черты жизни, быта и культуры своего народа - сибирских татар. Это было и в основе замысла. Я. Занкиев признавался: «После войны у меня возникло желание написать книгу об учителях, рассказать об истории, обычаях, этнографии моих земляков - коренных сибирских татар». И сделал он это на пространственно небольшом материале - на судьбах жителей одной сибирско-татарской деревни. С хорошим знанием и пониманием характеров выписаны и другие персонажи романа - как положительные (Чарык, Ырентдин, Айсетдин и др.), так и противостоящие им (Фатхуллин, Сагдатдин, Юсуф и др.).

Общее художественное впечатление от текста несколько снижает публицистическая тональность стиля. Это связано с тем, что Я. Занкиев обратился к художественной прозе, уже имея опыт журналистских выступлений на страницах периодической печати, в первую очередь - в газетах. Необходимо отметить и вклад писателя в развитие родного языка. Литературным языком татар считается язык казанских татар, а язык сибирских татар рассматривается как его диалект. Но Я. Занкиев активно и смело включает в ткань романа слова-диалекты, открывая их выразительность и уместность в повествовании о своих земляках.

Второй роман Я. Занкиева «Любовь, объятая пламенем» на татарском языке вышел в 1999 году. В 2001 году он был переведён на русский язык. Роман повествует о любви учителя Зиннура Абдуллина и девушки Нурии, об испытаниях, выпавших на их долю (война, голод, пребывание Зиннура в тюрьме, ложные наветы и зависть), из которых они выходят с достоинством, сохранив взаимную любовь, и в завершении романа вместе счастливы.

В 1995 году Я. Занкиев был принят в Союз писателей Татарстана. В 1997 году он избирается почётным гражданином Загваздинского сельского совета Тобольского района. В 2002 году был отмечен Государственной премией Республики Татарстан имени Габдуллы Тукая.

Умер Я.К. Занкиев 7 марта 2003 года в Тобольске. В память о писателе и его роли в развитии сибирско-татарской литературы проводятся регулярные «Занкиевские чтения», в которых самое активное участие принимает татарская общественность региона.


3

Ярким представителем национальной сибирско-татарской поэзии является Бикбулат (Булат) Валикович Сулейманов. Он родился 28 мая 1938 года в ауле Супра Вагайского района, в многодетной семье. В 1946 году пошёл в первый класс, но с наступлением холодов прервал учёбу, так как не было одежды. В 1954 году он всё же окончил семилетку. После этого два года работал в родном колхозе. В 1956 году непреодолимое желание продолжить образование привело его в Тобольск, он поступил в татарскую среднюю школу. Но помощи ниоткуда не получал и из-за материального положения оставил её. После этого он работал одно время в Салехарде грузчиком, в Омске - маляром и бетонщиком, даже в одной из сельских школ был библиотекарем. В 1961 году всё-таки окончил экстерном среднюю школу и после получения аттестата уехал в Казань, где год работал маляром-штукатуром.

В 1962 году он поступил на историко-филологический факультет Казанского университета. Но вскоре оставил его. Самолюбивый и горячий, Сулейманов нередко попадал в конфликты, в результате одного из них был осуждён. После освобождения из места заключения он поступил в 1967 году заочно в Литературный институт имени А.М. Горького и в 1974 году окончил его. За это время он побывал во многих городах и на разных работах: плотником - во Фрунзе (Киргизия), маляром - в Сургуте, оператором - на нефтяных промыслах под Баку (Азербайджан).

Начало литературного творчества Б. Сулейманова приходится на 1960 год. Первые его стихи были опубликованы в татарской республиканской молодёжной газете, после он печатался в казанском литературном журнале. В 1970 году подборка из 23 его стихотворений была опубликована в коллективном сборнике на татарском языке «Берете калыгачлар (Первые ласточки)». После завершения учёбы в Литературном институте он поехал в Нижневартовск, где с интересом наблюдал за освоением нефтяных районов Сибири. В 1976 году Сулейманов переезжает в Тюмень, где работает сотрудником в областном бюро пропаганды художественной литературы при писательской организации. В 1980 году полностью переходит на творческую работу.

Стихи Булата Сулейманова печатались в журналах Новосибирска, Свердловска, Казани. Он был лауреатом премии журнала «Юность». Первая книга его стихов «Таннар фонтаны (Фонтаны зорь)» была издана в Казани в 1980 году. В 1984 году он был принят в Союз писателей. В 1986 году небольшой брошюркой его стихи вышли в московском издательстве «Молодая гвардия», называлась она «Дикая рябина». Значительно полной была изданная в 1988 году в Казани книга «Ак метеор (Белый метеор)».

Б. Сулейманов стал первым профессиональным поэтом сибирских татар. Он гордился своей принадлежностью к этому народу, о чём гордо писал в стихотворении «Притяжение Сибири» и в ряде других произведений. Вот его характерное признание:

Я - сибирский татарин, рождён Иртышом.
Здесь и деды, и прадеды жили,
Здесь в веках мои братья упорным трудом
С Иртышом состязаются в силе.
Я не гость, не пришелец, и кровная связь
С этим краем во мне пламенеет.
Притяженья земного осилил я власть,
Притяженье Сибири - сильнее.

«Кровная связь» проявлялась в огромной, болезненно острой его любви к родному языку сибирских татар, который многие не признают самостоятельным. Он страстно размышлял над судьбой своего народа, обращался к его прошлому, ратовал за восстановление исторической правды, бывал временами резок и бескомпромиссен. Большой резонанс среди татарской общественности вызвала его статья «Нет языка — нет народа». Не меньшие споры породила и опубликованная в своё время в областной газете «Тюменская правда» его статья «Сибирские татары - кто мы?».

Поэзии Б. Сулейманова присущи лиризм и образное восприятие мира. Стихотворение «Весло» в переводе А. Гришина отличает внимание к лаконичности и та ёмкость поэтического образа, которая так привлекала в поэте:

Отпусти меня, берег, умоляло весло.
Море - вот мой товарищ! С ним легко и светло.
Там восход мой пылает, там закат мой горит.
Отпусти — умоляет, оттолкни — говорит.
И не хочет бедняга понять одного:
Это море швырнуло на камни его...

Творческие интересы Б. Сулейманова были разнообразны. Он писал прозу, не окончил повесть. Мечтал увидеть книгу своих стихов на русском языке, даже подготовил рукопись.

Датой смерти Б. Сулейманова считается 5 марта 1991 года. В этот день он был обнаружен в своей квартире умершим. Похоронен в селе Ембаево Тюменского района.

Татарская поэтесса Альфира Айтбаева посвятила его памяти стихотворение «Сибирскому поэту», в котором читаем:

Татарин-сибиряк, в напевах Иртыша
Я слышу голос твой с протяжного восхода.
И не слова, Булат, жива твоя душа
И в памяти моей, и в памяти народа.
И снится мне — поём, всё глядя в окоём,
Поём, обнявшись, вместе,
О, на татарском, брат, на нашем, на родном,
Раздольны, как Сибирь, задумчивые песни.

В 1998 году стараниями друзей и почитателей поэта вышла его книга «Мин себер татарымын» («Я - сибирский татарин»). Булата Сулейманова интересовала и проза. Его первый рассказ «Абу баба» был опубликован в 1983 году в казанском литературном журнале. Проза является важной частью его творческого наследия. В последние годы жанр рассказа стал привлекать его всё больше. К сожалению, ни один из шести ныне известных рассказов Б. Сулейманова на русский язык не переведён.

С 90-х годов XX века татарская общественность региона проводит регулярные Сулеймановские чтения. В 2002 году именем поэта была названа одна из улиц пригорода Тюмени посёлка Казарово. В 2003 году тобольский исследователь Флёра Сайфулина издала в Казани на татарском языке книгу о творчестве поэта «Туган як моны» («Мелодии родного края»). На русский язык стихи Сулейманова переводили Т. Кузовлева, Л. Смирнов, А. Гришин, А. Васильев, Н. Шамсутдинов и др. поэты.


4

Центром собирания литературных сил татарского населения Тюменской области в последние два десятилетия стала газета на татарском языке «Янарыш». На её страницах довольно часто появляются имена Альминуры Патршиной, Фахриджамал Утяшевой, Захида Акбулякова, Ирека Махиянова и многих других. При газете работает литературное объединение, нередко издаются авторские сборники стихов и прозы, но из-за своего малого тиража они проходят незаметно. Однако некоторые имена достойны внимания.

Сагитт Дильмухаметович Сагитов родился в 1947 году в селе Ембаево, под Тюменью, в многодетной семье. Окончил Новосибирский институт геодезии, аэрофотосъёмки и картографии. Много лет работал геодезистом на севере Тюменской области, был начальником Сургутской геодезической экспедиции. В 1998 году в Тюмени вышла книга его стихов «Халкым хэле» («Состояние народа»). В 2000 году он издаёт сборник «Сегэ эйтем» («Скажу вам...»).

В своём поэтическом творчестве С. Сагитов воспевает родное село, природу, размышляет о судьбе татарского народа и судьбах земляков. Большая часть его стихов посвящена родному краю, судьбе татарского народа, воспеванию материнства. Конкретность дел, свершённых его поколением, придаёт его лирическому герою чувство достоинства и уверенности. В стихотворении «Письмо к сыну» читаем:

Детские письма любви и доверия,
Как всколыхнули вы душу мою.
Звонко трещат от мороза деревья
В этом суровом сибирском краю.
В хмурых урманах работал я. Слепо
Нефть под землёй прозябала. Тогда
С наших планшетов - в бездонное небо
Неудержимо росли города.

Сборник рассказов «Юллар, юллар» в 2000 году издала Галлия Абназырова. Педагог, почётный работник общего образования, Г. Абназырова свои рассказы адресует молодёжи. Молодёжи адресовала свой сборник стихов «Эбием сабаклары» («Уроки моей бабушки») (2001) Рашида Занкиева. Стихи о родном крае составили сборник Галлии Абайдуллиной «Простят ли цветы» (2003). Захид Акбуляков заявил о себе стихами о родном крае и земляках, они составили содержание его сборника «Себер моны» («Мелодии Сибири»).

Среди многих имён привлекло внимание творчество Фахрижамал Утяшевой. Выразительно о чувстве любви пишет она в стихотворении «Встреча». Любовь к родной земле и к землякам запечатлена в стихотворениях «Деревенский дом», «Родные места в тех краях...» и др. Раздумья лирической героини исполнены поэтического трепета и глубины. Творчество Ф. Утяшевой остро обозначает проблему перевода, особенно - качественного художественного перевода, что ограничивает распространение текстов сибирско-татарских прозаиков и поэтов среди широкого населения региона.

В Мегионе хорошо знают и любят стихи Лилии Такташевой. В 1996 году она издала сборник «Голубые небеса», в 2008-м - сборник стихов для детей «Чудесная планета».

Значительный резонанс в сибирско-татарской литературе региона получило русскоязычное творчество. Назовём Махмута Касимовича Абдулина (род. 24 мая 1951 года). В литературе он известен под псевдонимом Габдель Махмут. Он окончил Тобольское культпросветучилище, а потом и Челябинский институт культуры. Работал методистом Дома культуры, художественным руководителем и режиссёром агитационных коллективов и народного театра, был и директором музея изобразительных искусств, и плотником на буровой. С 1982 года более двух десятилетий он жил в Надыме. Одно время издавал газету надымских литераторов «Норд-вестник».

Из русскоязычных литераторов, представляющих татарское население области, широко известен Борис Галязимов (1939-2009). Он печатался в периодических изданиях Урала и Сибири, был лауреатом литературной премии журнала «Уральский следопыт». Издал несколько книг очерковой прозы, выступал и как поэт. Несколько книг, в том числе и для детей, издал Б.И. Сюбаев. Активно выступает с публицистическими рассказами и очерками в региональной периодике историк по образованию и учитель А.Х. Гарифанов.


5

Ярким представителем русскоязычного направления в современной сибирско-татарской литературе является Николай Маркемалович Шамсутдинов.

Он родился 26 августа 1949 года на пушной фактории Яр-Сале. После тундрового Ямала были Берёзово, Ханты- Мансийск, Нефтеюганск, Сургут. Здесь, на Севере, и начиналась его жизненная и литературная биография. Он работал художником-оформителем, в геологических партиях, в объединении «Юганскнефть», служил в армии, был монтажником и оператором на нефтяных промыслах, пробовал себя в телевизионной журналистике. В 1980 году заочно окончил Литературный институт им. А.М. Горького.

Стихи он пишет с 1966 года. Первая серьёзная публикация Н. Шамсутдинова относится к 1976 году, тогда в октябре еженедельник «Литературная Россия» напечатал подборку его стихов с предисловием известного в те годы поэта С. Поделкова. Четыре стихотворения «Широкие ветры», «Баллада о сибирских полках», «Послесловие к путине» и «Письмо с Оби» достаточно представляли свежо звучавший голос молодого поэта, открывавший всесоюзному читателю прославленный край нефти и газа. После этого он регулярно печатался и в журналах («Новый мир», «Октябрь», «Нева», «Молодая гвардия» и др.), и в альманахах («День поэзии», «Поэзия» и др.), и в коллективных сборниках. Одно время заведовал литературным постом журнала «Сибирские огни».

Его первый поэтический сборник «Выучиться жить» вышел в Свердловске в 1980 году. Через два года в московской «Молодой гвардии» выходит сборник «Прощание с юностью». В 1982 году Николая Шамсутдинова принимают в Союз писателей СССР.

Николай Шамсутдинов славит Север, мужественных первопроходцев. Он вдохновлён трудом своих сверстников, преобразующих край. Итоги этого первого периода творчества поэт подвёл в книге стихов и поэм «Пульс» (1985), основные мотивы которой выражали утвердительный пафос поэзии советского периода.

Взгляни попристальней, пристрастно,
И ты почувствуешь тогда,
Как мощное движенье трассы
Роднит,
Братает города.

Это из стихотворения «Остервенелое пространство...». А вот из стихотворения «Трасса Уренгой - Ужгород»:

Мы Историю делаем,
Ту, что по топям идёт,
Этой свежей траншеей
Ломаем азы топографии.
И мужает с ней вместе.
Полярная трасса,
Растёт И по метру,
По смене
Наращивает биографию.

Вторым периодом творчества Николая Шамсутдинова можно назвать период с 1985 года, когда острая гражданская социальность его стихов сменяется тревожным всматриванием в мир души, в самочувствие личности, обращением к проблеме непростых взаимоотношений человека и природы. Примечательна поэма 1988 года «Покорители». Она не отменяет им того, что он воспевал до этого, она привносит тревогу осознания последствий деяний.

Ну, так хватит проектов и толков,
Если в небытие упирается путь!
Время, время настало - глазами потомков
На свои же деянья взглянуть.

Его взгляд всё чаще обращается в день вчерашний, к истокам, забытым и отринутым, к родовой наследственной памяти народа. И в стихотворении «Чолпон» родовая память смутно всплывает в его растревоженной голове:

Это имя огнями бродило в костре.
Кто-то поднял домбру,
Чтоб оно на струне завязалось...
Я услышал его на заимке
В литом сентябре.
Лишь в протяжных лесах
Золотая осела усталость.
Я искал тебя,
Ох и качал же меня сабантуй!
Вслед мне плакали окна
Дождливой татарской деревни.
Вот найти бы тебя,
Подхватить бы в седло на лету,
Пролететь бы стрелою
В зарёванных, смутных деревьях!

Николай Шамсутдинов на рубеже XX - начала XXI веков во многом не тот, каким запомнил его читатель по стихам поры его поэтической юности. И содержательно, и в своей стилевой ипостаси. Он не боится быть непонятым. Называя себя «завсегдатаем вечности», он назначение поэта видит в том, чтобы помешать времени обернуться забвением.

Современность - это точка встречи прошлого и будущего. Есть прошлое, из которого пришёл, и будущее, которым живёшь. На этой точке встречи времён поэт поистине «невменяем». Вечность в лирике Николая Шамсутдинова последних лет присутствует тем культурным прошлым человечества, которое мифами и образами постоянно в сознании его лирического героя. Он не может выпасть из культуры, ибо она делает его тем, кто он есть на данном этапе тысячелетнего развития. Лирическое «я» поэта не может оторваться от Древнего Египта, Рима и Греции, от Средних веков и даже от доисторических преданий, ибо всё это - не просто культурное прошлое, а время, проживаемое человечеством. Время - одна из постоянных констант в лирике поэта. Оно не имеет измерения, оно имеет состояние быть. И тем оно нравственно требовательно, ибо перед ним и только перед ним человек и подотчётен.

Пространство вечности - та память человечества, в которой лирическому герою Николая Шамсутдинова суждено блуждать в поисках своего пристанища. И не находить его. Отсюда его одиночество. Лирический герой осознаёт своё существование «в прожилках пространства», он лепит своё существование «из отходов творенья». Но и в крайностях он неизменно возвращается к себе, постоянно лелеет себя, любимого, и полагается только на себя.

Из жизни, обрывающейся в тьму,
Выносят, подводя итог, одно:
«Весь мир - театр...» Под занавес, кому
Вернуть, бледнея, контрамарку? Но
В крамольных мыслях жизнь глядит зимой,
Не уставая обирать и лгать...
У инженю, зажившейся в самой
Себе, - глаза сивиллы. Не стенать,
Давясь слезами, а молчать и рвать
С собой, лелея комплексы свои,
Всё чаще, чем, сходя с ума, искать
Последнее прибежище - в любви.

Так обозначаются три начала, которые поэтом и утверждаются, как жизнь: вечность времени, бесконечность пространства и безграничность собственного «я». Погружаясь в каждое из этих начал, поэт бесстрастен в крайностях, ибо только так и может почувствовать проступающее в них грядущее.

Абстрактная предметность лирических излияний Николая Шамсутдинова в его книге «Заветная беззаветность» (2006) закрепляется интонацией, в которой переплетаются чувства от происходящего здесь и там, в бесконечном пространстве, с лирическим героем и с каждым, кто прикоснулся к вечности. Мало сказать, что поэт любит стиховые переносы. Его предложение вмещает в себя поток ассоциаций, которым нет конца. А потому случается, что нет и самих примет предложения - заглавной буквы и точки. И это выдаёт душевное смятение лирического героя. Примечательно, что большинство стихов Николая Шамсутдинова астрофичны, им тесно в пределах привычной строфы. И это ещё дно свидетельство беспокойства, того пограничного состояния, когда хаос осознан, но гармония ещё не найдена.

Эта содержательная доминанта лирики Шамсутдинова последних лет накладывается на его искания формы, адекватной ей. У него находят влияние постмодернистов, находят подражание И. Бродскому, находят просто образно-синтаксические несуразности. Синтаксическая невнятица подаётся им как захлёб речи, отсутствие начала и конца как фрагмент жизни, лексическая заумь как признание безвластия слова.

Не мигая, в упор смотрит время - ему я мешал
Обернуться забвеньем... Как ментор, мой долг ни брюзжал,
Не одну, прижитую в любви и согласии с музой,
Книгу я, возвращая сторицею, миру отдал...
Но, ещё в исповедниках у бытия,
Лишь для горстки помешанных я, ископаемый, я -
Свет в окошке, покуда растерянно топчется слава,
По наитию интерпретаторов нервно кроящая прошлое...
Тем же, кто нравственность мною стращал,
Нет цены, как и тем, кто от мира меня отвращал,
И насмешливей ужас, что круг их становится уже, —
Я во благо, упрямый, обиду и боль обращал.
Завсегдатаю вечности - мерки тесны,
Я не ждал им,
Под осень... похвал,
Я вовремя цену узнал
Им, без отклика... пленникам косного слуха, —
Да услышат они то, что я, невменяем, слыхал...

Астрофичность - характерная примета поздних стихов поэта. Каждое стихотворение надо воспринимать в его целостности, в объёмности той мысли, которая рождается из течения стиха. А потому если и цитировать, то цитировать стихотворение полностью.

Николай Шамсутдинов ведёт очень активную литературную деятельность. Он возглавляет Тюменское отделение Союза российских писателей, автор более двадцати поэтических книг. Его творческая активность делает очень заметным его существование в современном литературном пространстве региона. В 2009 году он был отмечен почётным званием «Заслуженный работник культуры и искусства Тюменской области». Он лауреат ряда престижных региональных и всероссийских литературных премий. Стихи Николая Шамсутдинова переведены на английский, французский и ряд других иностранных языков.


## ЛИТЕРАТУРА МАНСИ


1

В 1817 году Тобольское отделение Российского Библейского общества предложило протоиерею Петру Андреевичу Фелицыну попытаться перевести на мансийский (вогульский) язык книги святого Писания. Попытка не принесла существенных результатов, так как структура языка манси (вогулов) была неизвестна. Параллельно изучению языка манси было начато собирание и изучение мансийского фольклора. Первым это сделал в 1843-1844 годах венгерский учёный А. Регули. Его соотечественник Б. Мункачи продолжил эту работу. В результате их экспедиционных сборов в конце XIX века в Венгрии были изданы четыре тома мансийского фольклора с переводами текстов на венгерский язык. На рубеже XIX-XX веков культурой манси заинтересовались финские учёные А. Алквист, А. Каннисто, М. Лиимола. В Финляндии были подготовлены и изданы шесть томов фольклорных текстов, которые с комментариями были переведены на немецкий язык.

В 1923 году в деревнях Березовского района Саранпауль и Сартынья были созданы первые мансийские школы-интернаты, просуществовавшие, правда, недолго. Но был начат процесс ликвидации почти сплошной неграмотности этого народа (процент грамотности в начале 20-х годов едва дотягивал до 5 %).

Однако письменность манси обрели только в начале в 30-х годов XX века. В октябре 1929 года Комиссией национальных округов и культур, работавшей при Северном факультете Ленинградского Восточного института, был предложен проект Единого Северного Алфавита. Для его рассмотрения создали Всесоюзный комитет, научный совет которого в феврале 1932 года и утвердил его. Алфавит был создан на основе латиницы, и только в феврале 1937 года письменность манси (как и письменность ненцев и ханты) была переведена на кириллицу. В апреле 1937 года Омский обком ВКП(б) обязал окружную газету выпускать страницу на языках коренных народов.

В 1932 году Валерий Николаевич Чернецов (1905-1970), археолог и этнограф, создаёт и издаёт первый мансийский букварь. В 1933 году выходит его грамматика мансийского языка. В 1935 году на основе своих фольклорных записей он создаёт сборник «Вогульские сказки». В становление мансийской письменности внёс свой вклад и Алексей Николаевич Баландин (1911-1960). Он в 1933-1934 годах на Оби и на Сосьве записал народные сказки, издал их двумя сборниками, позднее опубликовал несколько статей о языке манси. В 1935-1936 годах А. Баландин работал инспектором Омского облоно по национальным школам, а в 1936-1937 годах заведовал национальными учительскими курсами при Тюменском пединституте.

Значителен вклад в формирование национальной интеллигенции манси Ленинградского института народов Севера. Именно здесь раскрылся талант первого мансийского писателя Пантелеймона Еврина (Чейметов).

Пантелеймон Кириллович Чейметов родился 10 августа 1913 года в деревне Евра Кондинского уезда Тобольской губернии. По названию родной деревни он и взял себе литературный псевдоним - Еврин. Здесь же он окончил национальную начальную школу. В 1929 году начал работать в рыболовецкой бригаде засольщиком рыбы, а потом его как знающего грамоту поставили бригадиром. В 1932 году его командировали в Берёзово для учёбы в местной совпартшколе, по окончании которой он был направлен в село Леуши, центр Кондинского района, для организации местного кооператива. Здесь же он возглавил районную организацию комсомола и по комсомольской путёвке был направлен на учёбу в Ленинград. Год он учился на рабфаке Ленинградского пединститута имени А.И. Герцена, а потом поступил в организованный на правах отдельного факультета Институт народов Севера.

В студенческие годы, уже после перевода национальной письменности на кириллицу, стал писать рассказы и переводить на язык манси произведения русских писателей. Переводческая деятельность считалась хорошей школой мастерства. Он перевёл два рассказа М. Горького - «Старуха Изергиль» и «Рождение человека», переводил очерки, книгу А. Голубева «Мальчик из Уржума» о детстве и юности С.М. Кирова. Его избирают секретарём комитета комсомола. Кратковременно он исключался из института в связи с репрессиями против отца его первой жены Я. Бабкина, обвинённого в кулачестве. После развода он доказывает свою непричастность к делам тестя, его восстанавливают и он продолжает учёбу.

В 1940 году в Ленинграде одновременно на русском и на мансийском языках вышла книга П. Еврина «Ворыяп хукмы» («Два охотника»). Рассказ стал первым оригинальным произведением национальной литературы, он был написан на верхнекондинском диалекте мансийского языка. В нём повествовалось о дружбе, которая возникла между мансийским охотником и русским колхозником, о преодолении чувства недоверия к человеку другой национальности.

В январе 1941 года молодой писатель был призван в армию. После курсов в школе береговой обороны он учился в Военнополитическом училище Военно-морского флота, а потом и в высшей разведшколе НКВД. Служил в разведовательных частях на Северном и Балтийском флотах. После контузии и лечения в госпитале его направляют в Управление внутренних дел Омской области, а с образованием в августе 1944 года Тюменской области он переводится в Тюмень. Здесь ранней весной 1945 года и разыгралась трагедия: он не смог простить своей новой жене измены, убил её во время ссоры, пытался покончить с собой. 26 апреля 1945 года был приговорён к 10 годам лишения свободы. 1 января 1947 года П. Еврин (П.К. Чейметов) умер в тюрьме г. Тюмени от туберкулёза.

В Ленинграде уже в предвоенные годы стал раскрываться и литературный талант Матрёны (Матры) Панкратьевны Вахрушевой. Она родилась в 1918 году в деревне Карым Кондинского района. Окончила тогда ещё Остяко-Вогульское национальное педагогическое училище в 1938 году, уехала для продолжения учёбы в Ленинград. Во время войны была эвакуирована из блокадного города, работала в родных краях учителем в школе и в национальном педучилище. Потом вернулась в Ленинград, продолжила учёбу и в 1949 году окончила университет. Работала в пединституте на кафедре языков народов Севера, защитила диссертацию о сложных словах кондинского диалекта мансийского языка.

В 1948 году в ленинградском коллективном сборнике «Солнце над чумом» была опубликована подборка стихов М. Вахрушевой. В 1949 году она выступила со стихами в журнале «Сибирские огни». В том же году в сборнике «Мы - люди Севера» была опубликована её автобиографическая повесть «На берегу Малой Юконды», которая считается первой мансийской повестью. В ней мансийская проза предстала не как переложение сюжетов фольклора и народной мифологии, но и как частная судьба личности. Вахрушева вспоминает детство, живо рассказывает о школе и русских учителях, о приобщении её к культуре и образованию.

Оригинальное литературное творчество М. Вахрушевой не получило продолжения. Но в начале 50-х годов она перевела на мансийский язык «Рассказы» и «Алёнушкины сказки» Д.Н. Мамина-Сибиряка. Именно в её переводе в марте 1957 года на страницах окружной газеты дебютировал первыми стихами Юван Шесталов. Вместе с мужем А. Баландиным она занялась подготовкой учебника «Мансийский язык» и мансийско-русского словаря. Позднее она занялась обработкой мансийского фольклора, в её обработке появились такие произведения, как «Старичок Торстор», «Богатырь двух горных хребтов» и др.

Известность как сказительница получила Таисия Чучелина (1912-1984). Она была известна как талантливая мастерица в области народных промыслов. В 1954 году она опубликовала первые свои народные сказки. С её слов записано большое число народных сказок и легенд. В 1969 году в литературной обработке С. Фадеевой вышла её книга «Золотой город». Совместно с Г. Слинкиной ею была написана книга «Олле и Гусь-богатырь», которая была издана в 1989 году. Уже после смерти Т. Чучелиной её сказки отдельными изданиями выходили в Свердловске (1989) и Москве (1995).


2

Анна Митрофановна Конькова родилась 28 июля 1916 года в селе Евра Пелымской волости (ныне - Кондинский район ХМАО). Окончила национальную семилетнюю школу, потом училась в Остяко-Вогульском (Ханты-Мансийском) национальном педагогическом училище. После его окончания в 1937 году А.      Конькова тридцать лет, до 1967 года, работала учителем в национальных школах округа.

После 1967 года Анна Конькова полностью отдаётся творчеству. С детства она хранила в памяти многочисленные легенды и сказки, которые слышала в семье, особенно от бабушки, о которой всегда говорила с любовью: «Матерью матерей звали в стойбище бабушку Околь, а это очень высокое звание мансийской женщины».

Не сразу Анна Конькова решилась отдавать написанное ею в печать. Почти десять лет она рассказывала-исполняла их в самых разных аудиториях: в школах, на вечерах, в кругу близких. Оттачивались сюжеты, а главное - реакция слушателей помогала лучше прояснить смысл, оттенить то главное, что ставит сказку над временем. В 1976 году в одном из мартовских номеров окружной газеты «Ленинская правда» появилась первая её публикация - «Колыбельные вечерины». После этого публикуются сказки «Жадная Тэряйка», «Стрела», «Огненный наконечник и Ворнэ». Большим успехом стала публикация в 1979 году в январском номере журнала «Урал» сказки «Сынок с Оленье Ушко». Она была опубликована в литературной обработке Геннадия Сазонова.

Тюменский писатель Геннадий Сазонов увидел в сказаниях Анны Коньковой их эпическую наполненность. В 1982 году они в соавторстве издают роман «И лун медлительных поток». Если Сазонову в нём принадлежит литературная выстроенность сюжета, то Анна Конькова наполнила повествование этнографической точностью и деталями быта манси. Роман неоднократно переиздавался. Содержанием романа стали осовремененные сюжеты мансийского фольклора. Он утверждал жизнь народной памяти, запечатлённой и в неторопливом быте, и в основанных на традициях обычаях. Мифологическое время в романе явно довлеет над временем социальным. А социальное проявляет себя в имущественном неравенстве людей и в их борьбе за достойное существование. Фабульный слой романа связан с судьбами трёх поколений одной мансийской семьи Картинных.

Но литературную известность Анне Коньковой принесли её сказки. Они печатались в «Литературной России», в журналах «Мир Севера», «Северные просторы», «Сибирские огни», «Стерх», в коллективных сборниках и альманахах, включались в региональные хрестоматии по литературному краеведению. В 1985 году она объединила в сборник «Сказки бабушки Аннэ», который в 1993 году был переведен даже в Австрии. В 1991 году в Свердловске выходит на мансийском языке сборник «Элт минып Ивыр» («Вожак Ивыр»). В 1996 году в Москве издаётся её книга «Свидание с детством». Именно в этой книге и появляется образ бабушки Околь, которая рассказывает сказки внучке, а та, сохранив их как родовые предания, передаёт их последующим поколениям. Книга «Свидание с детством» подчёркивает устойчивую традицию бытования народных сказаний, их место в духовной культуре народа. Исследуя творчество Анны Коньковой, тюменский литературовед Г.И. Данилина отмечает, что её сказки «воссоздают модель мира, известную по мансийской мифологии» (Литература Тюменского края... - Тюмень, 1997. С. 91).

Творчество Анны Коньковой получило широкое признание. Она - почётный гражданин Ханты-Мансийского автономного округа и города Ханты-Мансийска, заслуженный деятель культуры ХМАО-Югра.

Умерла Анна Конькова 3 марта 1999 года.


3

Мансийский поэт Андрей Тарханов пишет на русском языке. Он хорошо знает свою национальную культуру, фольклор и мифологию. Но воспитан он на русской культуре.

Родился Андрей Семёнович Тарханов 13 октября 1936 года в деревне Аманья Кондинского района ХМАО. Отец был охотником, мать - из крестьянской семьи. Поэтические способности Андрея Тарханова проявились ещё в школе. Они были развиты в годы учёбы в Ханты-Мансийском педагогическом училище. В 1956 году было опубликовано его первое стихотворение «Утро». Потом он учился в Ленинградском педагогическом институте им. А.И. Герцена. К окончанию учёбы он уже был автором ряда публикаций. Вернувшись после учёбы на родину, Тарханов работает корреспондентом на окружном радио, потом редактором на телевидении.

В 1963 году в Тюмени выходит небольшой сборник стихов Андрея Тарханова «Первая завязь». Имя его уже было известно читателю. О нём упоминали, когда писали о новом поколении писателей Югры; в областной газете «Тюменская правда» осенью 1962 года публикуется о нём статья. Выход сборника его лирики приветствовал Юван Шесталов, рецензии появились в журналах «Урал» и «В мире книг». Литературная критика неизменно с интересом и благожелательно встречала все последующие издания поэта. Правда, на какое-то время он замолчал. Это были годы обретения своего поэтического голоса, своего видения мира, утверждения себя. Но с 1972 года, когда в Свердловске вышел сборник «Утренний бор», Андрей Тарханов печатается регулярно, окончательно утвердившись в правильности избранной поэтической стези. Всего им издано более 30 книг.

Умению слагать стихи можно выучиться легко. Но мерные и рифмованные строки ещё не делают их автора поэтом. Поэтом его делает умение видеть мир в том образном и единственном его проявлении, которое сродни открытию. Открыть мир словом - вот грань, отличающая поэта от стихотворца.

Андрей Тарханов умеет находить слово, вдруг открывающее нам обыденное радостно-неожиданным. Как вот в этой поэтической миниатюре:

Йодисто-рыжи
Апрельские шишки у ели.
Качается солнце
Забавной ромашкой над ней.
Глухарь на вершине.
Он смотрит на галечник мели:
Там чёткий рисунок —
Следы великанов лосей.

Приведённые строки не повествуют, а точечно запечатлевают мир в его единственном, только в данный момент, но и в вечном состоянии.

Поэтическая миниатюра требует сосредоточенности и щедрости образного слова. В ней нет места и времени для разбега. Её сюжетное движение оставляет за строкой экспозицию, она сразу даёт кульминацию-взгляд, прорыв к целостной картине, оставляя читателю с душевным и жизненным опытом возможность самому вызывать в сознании ассоциативные связи, в основе которых - поэтом рождённое неожиданное слово-образ. Как вот в этом восьмистишии:

Соловей поёт -
Струны дрожанье.
Переливы трельи.
Вдруг - молчанье.
Он свои припоминает звуки.
Для чего ему такие муки?
Для чего приходится таиться?
Соловей боится...
Повториться.

Андрей Тарханов - лирик. Но творчество его не сводимо только в лирике. Он пробовал себя и в прозе. В 1977 году в соавторстве с М. Вагатовой он издал сборник «Ханты-мансийские сказки». Им опубликовано несколько рассказов. Стремлением увидеть мир не только в лирическом акте переживания, но и в его целостности обусловлено его обращение к жанру поэмы. Он гордится тем, что в 1969 году за поэму «Оранжевый остров спасения» получил благодарственное письмо от американских астронавтов.

Долго писалась поэма «На последнем берегу». Она закономерна в его творчестве. На карте Ханты-Мансийского автономного округа уже нет деревни Аманья. Поэт прямо, а потому публицистически остро ведёт в поэме разговор о гибели малой родины. В поэме - боль детских воспоминаний и щемящая тревога. И это не ностальгия. Это - нравственная память о корнях.

Ты знаешь сам:

в Кондинском крае

Не стало больше сорока

Селений наших.

Словно стаи

Умчались в перелётном крае

В предел небесный на века.

Но сильнее всего Андрей Тарханов - в лирике. А лирика его философична.

Небо («небесный предел») в поэтическом мире Андрея Тарханова - синоним Вечности. К нему (к небу) и соответственно в Вечность «с земли туманной просится / мальчишки робкая рука». («Парящий купол»). Надеясь на торжество правды и красоты, мы, люди Земли, «в горе поднимаем взоры ввысь» («На вершине»). Небо лирического поэта дарует обращением к нему приобщение к сокровенному. И постигается та единственная откровенность о сущем, которую человек ищет на земле всю свою жизнь. Диалог земли и неба («Поэту дан бунтарский склад души. / Душе дай, небо, красоту Вселенной») и есть та безмолвность Вечности, которую поэт призван озвучить, услышав голос самого себя.

К звезде одинокой смятенно
Я чуткие руки простёр.
Горит на виду у Вселенной
Мой тихий таёжный костёр.
Вот так же на дальней планете
Дорожный горит огонёк.
И некто при синем рассвете
Услышать мечту мою смог.
Он видит в глубоком смятенье
Сквозь толщу родимых небес
Ночное земное свеченье
И мой растревоженный лес.
При нас вековая разлука -
При нём и, конечно, при мне,
И, мысленно видя друг друга,
Мы скорбно стоим в тишине.

Не будем торопиться видеть в этих строках косвенное влияние М. Лермонтова. Влияния нет, но есть перекличка, в основе которой общий объект философских размышлений - Вечность и общий образный код - Вселенная как олицетворение этой вечности. В Лермонтове, как ни в ком другом из великих поэтов-предшественников, Андрей Тарханов ощущает близкого ему по мысли и духу. Лермонтов заявлен и эпиграфами, и прямым цитированием, и перифразом строк. Лермонтов - и это главное - в том ряду поэтов-бунтарей (по свой земной страстности) и поэтов-романтиков (по своей очарованности красотой Вселенной) одновременно, в котором и он - Андрей Тарханов.

Скептики усмехнутся: равнозначен ли ряд? Но мы не о равнозначности, а о самом явлении рядности.

Андрей Тарханов воспитан русской культурой. Но в его поэтическом мироощущении она органично сплавлена с культурой мансийской.

В предисловии к сборнику «Пасхальный день» (1993) поэт рассказывает о памятной с детства встрече Пасхи. И о запавших в душу словах бабушки: «Смотри, внучек, сейчас солнышко будет играть».

У Андрея Тарханова мир начинается с природы.

От национальной культуры у Тарханова вера в «живую, одухотворённую связь с тайгой, с каждым деревом». От русской культуры - вера, которая «возвышала, звала в небо, звала в братство людей».

Одну из своих книг он назвал «Плач неба» (1996). Она прежде всего - о земле, о той красоте земного мира, которая дарована нам, людям, самой Вселенной. Андрей Тарханов умеет видеть красоту и очарован ею. Рассвет и закат, лес и река, мелодии бабьего лета и белая метелица равно радуют поэта, вызывая восторженное его признание: «И в мир многоцветный, Ей-Богу, / я словно ребёнок влюблён».

Лирический герой поэта вписан в природный мир своего земного бытия. Трудно выделить его предпочтения, ибо волнуют его и «апрельские озёра в синих латах» («Сомнения весны»), и месяц «пожара рябин и берёз» («Мой октябрь»), и «нерассказанная даль» моря («Я клятву дал тебе, о море»). И всё это нераздельно, и всё это есть мир его бытия. А всё, что есть в мире, - истинная благодать. И потому об обычном снегопаде он скажет: «Ниспослан снег».

Андрей Тарханов органично впитал свойственную его народу одухотворённую связь с природой. Он сам выделил характер этой, именно одухотворённой, связи.

За окнами певуче и багряно,
И стаи листьев к журавлям летят.
Пожар рябин волнует душу странно -
Невольно к небу поднимаешь взгляд.

Лес у поэта - то изначальное, что и есть жизнь. Вот в стихотворении «Пожар рябин», начальная строфа которого выше приведена, лирический герой устремлён взглядом в небо. Устремлён он на встречу с неведомым и высоким. И там, на иной планете, он убеждён, что найдёт то, что не может на ней не быть: «Планеты новой я привечу лес...». В одухотворённой связи поэта и его лирического героя с миром природы - связь с кровным, с истоками самого себя.

Пойду к отцовской роще дикой
И припаду к коре щекой.
И снова стану я великим
Перед Природой и собой.

Приведём тут же короткое, в четыре строки стихотворение:

Здравствуй, лес —
Мой врачеватель,
И души моей ваятель,
А потом её спасатель.

Это и есть лес Тарханова: врачеватель, ваятель, спасатель.

Но бесконечная влюблённость в мир и благодарное приятие его Андреем Тархановым - не беззаботны.

Вчитываемся в стихотворение «Плач неба». В пасхальный день Христос оглядывает землю: «Что творится?! Резня и пожары, крик младенцев и плач матерей...». И день, начавшийся солнечно, раздождился.

Небо плакало.
Люди молились.
И своею виною казнились.
Небо плакало.

А небо в поэтическом мире Андрея Тарханова - сама красота и высь Вселенной. И вот сама красота и высь, к которым людям бы устремляться, родительски плачут, глядя на людей.

Лирика Андрея Тарханова глубоко этична. Не нравоучениями и упрёками, а демонстрацией и утверждением единственно достойной человека линии этического поведения. Своей этичностью его лирика близка русской философии начала XX века.

Красота вселенского мира есть данность целого. Человек - часть мира. Часть не может обладать всеми качествами целого, совершенством целого. Достойно пройти по жизни, достойно, т.е. этично, вести себя можно лишь преодолевая своё несовершенство.

И где найти такое средство,
Чтоб жить возвышенно, легко?
Все беды от несовершенства
Ума и сердца своего.

Здесь самое время назвать имя ещё одного великого писателя, которое не раз возникает в творчестве Андрея Тарханова - Ф. Достоевский. Возникает и афоризмом: «Красотою спасётся мир». Мы привыкли к формуле «Красота спасёт мир...», где красота - нечто активное, что вдруг явится и спасёт нас, будем лишь ждать и впитывать её. Андрей Тарханов даёт иную формулу: «Красотою спасётся мир...». В ней - мир (мы) активны. Возвратная частица «ся» указывает, что мир (мы, каждый) спасётся (сами, а не кто-то нас спасёт) красотою (совершенством). А для начала согласимся: «все беды от несовершенства ума и сердца своего».

В многочисленных размышлениях Андрея Тарханова о предназначении поэта нередко возникает мысль о тяжести ноши, принимаемой им. Стихотворцу нет дела до этой ноши, поэта без неё нет.

Как справедливость миру дан поэт.
А зло... оно всегда неугомонно.
Политикам вручает чашу бед,
А те алкают целеустремлённо.
Кощунство это чувствует поэт,
И восстаёт отважно, одиноко...
На зов поэта в мир идёт рассвет,
И для души струится ввысь дорога.

Слово поэта - «ввысь дорога».

Такое слово являет нам поэзия Андрея Тарханова.

В 1990 Андрей Тарханов возглавил межокружную Угро-Ямальскую писательскую организацию. Она существовала до 1997 года. Входил он и в правление Международного общества финно-угорских писателей. Тарханов награждён орденом Дружбы народов, отмечен премией губернатора ХМАО, носит звание почётного гражданина города Ханты-Мансийска. Он не любит тусоваться и не стремится к должностям. Он интересен своими стихами, которые давно ценимы не только его земляками, но и всеми любителями поэзии.


## ЮВАН ШЕСТАЛОВ

Иван Николаевич Шесталов родился 22 июня 1937 года в деревне Камрадка Берёзовского района. Его дед был шаманом, чем впоследствии писатель гордился и заверял, что наследует эту шаманскую жилку. Отец был одним из первых коммунистов-манси, организатором и председателем колхоза.

В 1954 году Иван Шесталов окончил Берёзовскую среднюю школу и в том же году поступил на факультет народов Севера Ленинградского педагогического института имени А.И. Герцена. В Ленинграде во время учёбы он проявил себя как ярко одарённый поэтическим даром студент. Одним из его преподавателей в институте была доцент М.В. Вахрушева, сама активно занимавшаяся творчеством. Именно она 17 марта 1957 года в окружной ханты-мансийской газете «Ленинская правда» представила молодого поэта и в её переводе была осуществлена первая публикация его четырёх стихотворений - «Тэли», «Ас», «Зима» и «Обь». Спустя короткое время, 7 апреля 1957 года стихотворение «Обь» в переводе М. Вахрушевой перепечатала областная газета «Тюменская правда».

Одарённый национальный поэт был замечен ленинградской литературной общественностью, и уже в сентябре 1957 года его стихотворение «Зимняя ночь» в переводе П. Кустова публикует журнал «Нева». Он стремительно вступал в литературу. Уже в 1958 году о талантливом мансийском поэте стала писать не только региональная (окружная и областная) печать, но и журнал «Сибирские огни» (Новосибирск), а его стихи переводят известные поэты М. Дудин, О. Шестинский, А. Поперечный и др. В 1958 году в Тюменском книжном издательстве на мансийском языке вышла и первая книга Шесталова «Макем аи: стихыт» («Запах родины: стихи»).

Кстати, в первых публикациях и в первой книге он именовал себя ещё паспортным именем - Иван. Но в желании подчеркнуть национальную основу своего творчества изменил имя на мансийское Юван. В 1959 году в московском издательстве «Советский писатель» вышел на русском языке поэтический сборник Ювана Шесталова «Пойте, мои звёзды».

Молодого мансийского поэта тепло напутствовал известный в то время поэт Михаил Светлов. 16 июля 1959 года в «Литературной газете» в заметке «Стихи Ювана Шесталова» он писал «Это безусловно талантливый человек. Он удивительно легко бывает необыкновенным в обыкновенном. Значит, он безусловно талантлив. Как вообще угадывается талант? Он может, а я не могу. Значит, он — талант... Самое сложное в поэзии, как и вообще в искусстве, это быть естественным. Мастерство - это высшая естественность. Юван Шесталов, может быть, сам не подозревая об этом, владеет таким мастерством». В подтверждение своих слов Михаил Светлов цитировал строки:

Сосен мёрзлый звон над нами
Слышится в тиши.
Стынут в тёплой снежной яме
Три живых души.
Три души на белом свете:
Мама, я и пёс.
Нам уснуть в попутной яме
Не даёт мороз.

Итоги первого этапа своего творческого пути Ю. Шесталов подвёл поэтическим сборником «Миснэ» («Добрая лесная фея») (1961). Национальный мансийский мифологический образ Миснэ олицетворяет собой добрую лесную фею, которая помогает охотникам, выручает их из беды. У Шесталова она - символ родного края. Миснэ щедро одаривает тех, кто создаёт богатство и величие Родины. Встретить её можно и в далёком таёжном посёлке, и в городе, и в ставшем поэту родным Ленинграде.

В 1961 году в коллективном сборнике «От Москвы до тайги одна ночёвка» публикуется рассказ-поэма Ювана Шесталова «Соболь не уйдёт, а жена ушла». Он интересен тем, что здесь писатель впервые обратился к оригинальной форме повествования, когда сочетаются стихи и проза. Стихопроза или прозопоэзия стала стилевой приметой литератур малочисленных народов Севера и Сибири. Такая форма повествования органично включала в себя поэтическое воспроизведение народных преданий и легенд, непривычную мифологию, что в целом ярко представляло национальную картину мира, и фабульно-событийный рассказ о событии.

В 1962 году Ю. Шесталов был принят в Союз писателей. Вскоре он оставляет Ленинградский пединститут им. А.И. Герцена и приезжает в Тюмень. Здесь к тому времени была создана областная писательская организация. Её ответственный секретарь К.Я. Лагунов трудоустраивает Ю. Шесталова, местные власти помогают с жильём. Он поступает на заочное отделение Тюменского пединститута и весной 1965 года успешно его оканчивает.

В 1964 году Ю. Шесталов публикует повесть «Синий ветер каслания». Впоследствии книга была переведена на ряд иностранных языков, неоднократно переиздавалась.

В повести «Когда качало меня солнце» Ю. Шесталов обращается к страницам своей биографии, особое внимание уделяет отцу. Это история мансийца, который стал одним из первых председателей колхоза на Крайнем Севере, участвовал в Великой Отечественной войне. Когда-то дед проиграл его отца богатому соплеменнику, тот стал мальчиком на побегушках у купца. И нашёл в себе силы проложить по жизни свою дорогу. Герой повести Солвал знаменует судьбу народа. Повесть включает в себя и авторский монолог, через лирическую тему воспоминаний об отце утверждается пафос сопричастности к судьбам манси. Повесть наполнена легендами и преданиями, сказками и сказаниями народа манси, что придаёт ей обобщённое звучание, делает эпически ёмкой, мифологизирует образ отца. А автор предстаёт сказителем, передающим потомкам предание о предках. «Новой сказкой» предстаёт в финале повести современность, в которой должна жить память о предках и которая обещает человеку радость жизни и победу над злом. Но остаётся и тревога. Завершается повесть словами: «Солнце качает меня в колыбели... Я снова лечу в крылатой лодке на землю. Крылатая лодка несёт меня в новую сказку. Какой-то она будет?». Исследуя структуру произведения, литературовед Г.И. Данилина считает жанровое определение его как повесть условным, авторской данью литературоведческой традиции и предлагает определять её как повесть-миф (Данилина Г.И. Метаморфозы мифа в повести Ювана Шесталова «Когда качало меня солнце» / Космос Севера. Сб. статей. Вып.». - Тюмень. 2000. С. 59).

Вышедшая в 1971 году «Языческая поэма» Ю. Шесталова вобрала всё лучшее, что было созданное им к тому времени. В. Солоухин в предисловии к ней сравнивал её с «Песней о Гайавате» Лонгфелло. За неё Юван Шесталов был удостоен Государственной премии РСФСР. «Книга «Языческая поэма», - говорил он при вручении ему премии, - складывалась из стихов, написанных мною в разные годы. Можно сказать, я её писал всю сознательную жизнь. В ней пытался изобразить человека Севера без экзотических прикрас, опираясь на мансийский фольклор, на мудрость старых легенд и поверий, вобравших в себя многовековой духовный опыт моего родного народа». «Языческая поэма» - это романтико-поэтическое повествование о человеке и жизни.

Поэма воспринимается как лирический монолог, автор которого опирается на бесценную сокровищницу народного творчества. Вместе с тем, это повествование о молодом человеке, который, сохраняя память о предках, ощущает себя человеком новой эпохи. И не буду вам, идолы, кланяться,

Как предки мои вам молились,

И курицу живую в жертву вам,

Как бывало, не принесу...

Глядите хоть криво, хоть косо -

А я карабкаться буду

По каменным вашим мордам

К вершине ещё безымянной!

В повести «Тайна Сорни-май» (1976) создаётся обобщённый образ молодого мансийца, ищущего своё место в жизни и открывающего для себя, как, познавая прошлое, глубже постигаешь современность и самого себя. Герой повести - молодой манси Сергей Лугуй - размышляет о прожитом, как бы подводит итог. Жизнь его состоит из двух начал: времени, когда он жил полностью в национальном мире, в мире народной мифологии и традиционного взгляда на окружающее, и времени, когда он живёт в мире современной цивилизации. Это и образует два плана произведения - мифофольклорный и публицистически - повествовательный, что определило жанровое своеобразие произведения. Светлым лирическим мотивом повести стали мансийские народные легенды, особенно - о Миснэ.

Творчество Ю. Шесталова, не теряя своей фольклорно-поэтической основы, с годами обретает большую публицистичность. Осмысление реальностей второй половины XX века, тревожный взгляд в будущее и судьбу своего народа рождают книги «Шаг через десятилетия», «Сибирское ускорение», «Большая рыба» и др.

Значительное место в творчестве Ю. Шесталова занимает детская литература. Им созданы книги «Потепка» (1963), «Сказки таёжного игрища» (1981), «Снежное утро» (1981) и др.

С годами всё большее внимание Юван Шесталов уделяет публицистике, да и всё написанное им окрашивается публицистичностью, которая так необходима в осмыслении реальности современной жизни. Поэма-предупреждение «Идол» сопрягает день вчерашний и сегодняшний, исполнена страстной гражданственности и чувства ответственности за родную землю.

Судьба своего народа и края Юван Шесталов осмысляет в контексте идеи космического и планетарного сознания. Всё его творчество - мифопоэтический гимн Северу.

На любой твоей снежинке тайной —
Отблеск голубой звезды Полярной.
А в родной твоей улыбке каждой —
Наша человеческая жажда
Радости невиданной открытий,
К звёздам фантастических отплытий.

Ты богат творцами, мудрый Север,
Наш прекрасный, белый-белый Север.

Писатель пытается создать некую новую философию, обращённую в будущее. Там, в будущем и появится человек по-настоящему разумный, владеющий секретами духовного роста. Настоящий Творец. В цивилизации северных малочисленных народов он видит основу этой будущей философии жизни. В позднем творчестве Ювана Шесталова писатель-художник причудливо сочетается с мыслителем-пророком, миссию которого он принимает как своё призвание. Это наиболее полно выразилось в его книгах «Сознание Торума, сознание Природы — путь спасения» (1997) и «Космическое видение мира на грани тысячелетий: Книга-амулет» (2002).

В 1991 году он учреждает в Петербурге журнал «Стерх». На страницах этого журнала представлены все народы финно-угорской группы, раскрывается самобытность каждого из этих народов, общность их культур и исторических судеб.

Произведения Ювана Шесталова переведены на десятки иностранных языков. Его литературно-художественная деятельность отмечена рядом орденов. В 1997 году ему было присвоено звание заслуженного деятеля культуры ХМАО. В 2000 году он стал почётным гражданином округа.


## ЛИТЕРАТУРА НЕНЦЕВ


1

Первый ненецкий фольклорный текст был опубликован в 1787 году, «Новые ежемесячные сочинения» напечатали сказку «Вада Хааво». Этот текст давал первые представления о культуре и обычаях ненцев. В 1825 году архимандрит Вениамин (Смирнов) начинает более системное изучение языка этого северного народа, составляет небольшой словарь, делает наблюдения над грамматикой, переводит на ненецкий язык некоторые богослужебные тексты. Но его труды не были опубликованы. Записи текстов производил в XIX веке М.А. Кастрен и другие учёные. Но все эти записи были фрагментарными и несовершенными и не давали цельного представления о ненецком языке и его фольклоре.

В конце XIX века русско-остяцко-самоедский словарь пытался составить В.Н. Герасимов (1870-1901). Он издавал рукописный журнал «Югорский край». Но писал В. Герасимов на русском языке, словарь свой он так и не завершил, об его опытах на ненецком языке неизвестно.

Одним из путей становления ненецкого литературного языка стала переводческая деятельность. Перевод классических образцов на ненецкий язык составлял важную часть в работе литературного кружка, созданного при окружном педагогическом училище. Лучшие переводы помещались в рукописный журнал училища «Искры Ямала». В одном из выпусков за 1937 год был помещён сделанный Константином Ненянгом перевод стихотворной «Сказки о рыбаке и рыбке» А.С. Пушкина. Переводами пушкинских сказок занимался А.П. Пырерка, в частности под редакцией Г.Д. Вербова им была переведена «Сказка о царе Салтане».

Иван Фёдорович Ного выступил как зачинатель ненецкой драматургии. Его пьесы носили подчёркнуто агитационный характер, но они были первыми опытами в этом жанре, а их постановка вызвала широкий интерес. Агитпьеса «Шаман» обличала религиозные суеверия и предрассудки. Её с большим успехом поставили самодеятельные театральные коллективы в Салехарде и в Нарьян-Маре. Особенно привлекали воссозданный этнографический фон, национальные мелодии и танцы. Всё это вызывало живой интерес зрителей, которые не особо задавались разоблачительным содержанием спектакля. Вторая пьеса «Ваули Ненянг» имела исторический характер, Ного обратился к 30-40-м годам XIX века, когда в тундре вспыхнуло восстание оленеводов. Его предводитель Ваули Ненянг отечественной историографией оценивается неоднозначно, но послереволюционная советская пропаганда его явно героизировала. На волне его героизации был написан роман М. Анисимковой «Ваули». И в пьесе И. Ного он предстаёт национальным героем, возглавившим народную борьбу против богатеев и власти князьков. Она также была с успехом поставлена в 1940 году на сцене Салехардского Дома культуры народов Севера. В 1937 году лингвист Г.Д. Вербов осуществляет перевод на русский язык драмы Ного «Шаман» и содействует её публикации отдельным изданием в количестве 1000 экземпляров. В 1940 году он осуществил и перевод пьесы «Ваули Ненянг».

Последующие десятилетия, особенно вторая половина XX века, оказались наиболее благоприятными для развития ненецкой литературы. Своими произведениями привлекли внимание читателей П. Нядонги, Л. Тарагупта, И. Юганпелик, Н. Ядне и др.


2

Лапцуй Леонид (Вэсако) Васильевич родился 28 февраля 1929 года в Ямальской тундре, в стойбище близ озера Ярото, недалеко от посёлка Новый Порт. Отец его был оленеводом и охотником, семья кочевала по тундре.

Тундра открывалась мальчику во всей своей красе. Восприятие жизни закреплялось мелодиями родной речи, колыбельными песнями и долгими сказаниями. «Эти сказания, - напишет Леонид Лапцуй в воспоминаниях, - своими протяжными и таинственно милыми и страшными образами питали мой неокрепший ум, возбуждали воображение и наполняли моё сердце и душу непонятной таинственной силой, полной тревог. Я воображал себя могучим богатырём, напевая легко запоминавшиеся мелодии...».

Эти детские впечатления наложили отпечаток на образное содержание всего его творчества, наполняя повествование фольклорными интонациями, а поэтические произведения - песенностью.

Отец умер, когда Леониду Лапцую было десять лет. Перед этим отца его вдруг объявили кулаком. Знакомые стали сторониться их семьи. С десяти лет Леонид уже рыбачил и охотился. Затем наступили суровые годы войны. Но обстоятельства не согнули его. Он окончил семилетнюю школу и поступил сначала в Салехардское национальное педагогическое училище. Здесь он познакомился с Иваном Григорьевичем Истоминым. Мужество и жизненная стойкость педагога произвели на ученика огромное впечатление. Под этим впечатлением в 1951 году он сам начинает писать. А тот приметил смышлёного юношу.

Педучилище Лапцуй не окончил. После отчисления он поступает в училище медицинское, становится фельдшером. Но работать в медицине ему не довелось. Истомин подтолкнул его к творчеству и пригласил сотрудничать в окружной газете «Красный Север», куда и сам перешёл на постоянную службу. Леонид Лапцуй записывает, литературно обрабатывает и публикует в газете ненецкие сказки и песни. Впоследствии он напишет поэму «Ири» о мальчике-инвалиде и его борьбе за жизнь. Прототипом героя поэмы станет чтимый им его наставник в литературе Иван Истомин.

По окончании медучилища Леонида Лапцуя в 1954 году направляют на учёбу в Москву в Центральную комсомольскую школу. После её окончания в 1956 году он работает инструктором, затем заведующим отделом в окружном комитете ВЛКСМ и избирается секретарём Ямальского райкома комсомола. Был секретарём исполкома Пуровского райсовета, председателем президиума окружной организации общества «Знание». Заочно окончил Высшую партийную школу, несколько лет отдал партийной работе. С 1974 по 1982 год он редактировал национальный выпуск окружной газеты «Нарьяна Нгэрм» («Красный Север»).

Иван Истомин продолжал опекать Лапцуя, побуждая его к литературному творчеству. Лапцуй пишет стихи, публикуя их в периодической печати. Его как поэта замечают. В 1960 году он издаёт сборник стихов «Мань Ямалми, вадёд» («Цвети, мой Ямал»). Сборник в газете «Тюменская правда» поддержал рецензией Иван Истомин. Тюменский литературовед Л. Полонский на страницах московской газеты «Литература и жизнь» включает имя Л. Лапцуя в ряд перспективных поэтов Ямала. В 1964 году его принимают в Союз писателей. В 1965 году выходит сборник на русском языке «Земля моей любви». После этого его поэтические книги выходят регулярно: «Каюр» (Свердловск, 1969), «Голубые снега» и «Тундра» увидели свет в московских издательствах «Советская Россия» и «Советский писатель» в 1970 году, за ними последовали «На струне времени», «Где звёзды не гаснут», «Олений бег» и десятки других.

Уже в первых стихах Леонид Лапцуй предстаёт как любящий сын своего родного края, как его певец: «над тундрой синей негасимо / льётся ясный свет России».

Как лыжи, полозья нарты моей,
Как струны, полозья нарты моей,
Как струны из крепких жил.
Касаясь мягкого снега - скользят,
Касаясь крупного снега - поют
Полозья нарты моей.

Составляя для учащихся национальной начальной школы книгу для внеклассного чтения «Инзер толангобц», Леонид Лапцуй обнаружил, что на Севере не хватает для детей книг, в которых была бы отражена специфика родного края. В 1973 году он издаёт поэму «Едейка» («Новый человек»), которая была отмечена Всероссийской премией за лучшее произведение для детей. На основе народных сказаний пишется поэма о борьбе светлых и тёмных сил «Тер». Леонид Лапцуй - автор эпической поэмы «Предок рода Тохо». Стихи Леонида Лапцуя печатались в ведущих журналах тех лет - «Дружба народов». «Октябрь», «Нева», «Молодая гвардия», «Огонёк», в региональных - «Урал» и «Сибирские огни», книги выходят в Свердловске, Москве, Новосибирске, Ленинграде. Переводились на иностранные языки.

Началом своей серьёзной литературной работы в прозе Леонид Лапцуй считает рассказ «В снегах песцовых». В 1962 году он показал его Ивану Истомину. Затем последовали рассказы «Чайки над Обью», «Дедушка Аби», «Он не будет помнить дымного чума», «Палочки с зарубками» и др.

Общественная и литературная деятельность Л.B. Лапцуя была отмечена званием заслуженного работника культуры РСФСР. Его произведения переведены на ряд языков бывшего СССР. Умер он 14 февраля 1982 года в Салехарде. Имя его посмертно присвоено Салехардскому окружному училищу культуры и искусств.


3

Энциклопедические справочники представляют Юрия Кылевича Айваседу (род. 12 марта 1948 года) как общественного деятеля, председателя Союза оленеводов ХМАО, основателя, директора и чуть ли не единственного хранителя этнографического музея лесных ненцев в родном посёлке Варьёган. Но в литературе он известен как ненецкий писатель Юрий Вэлла.

Литературный институт им. А.М. Горького Юрий Вэлла окончил в 1988 году. Да и первую книгу «Вести из стойбища» он издал довольно поздно, в 1991 году. Перед этим были вечерняя школа и служба в армии. Он освоил все привычные для таёжного жителя занятия: рыбак, приёмщик рыбы, зверовод, охотник, печник. Работал воспитателем в интернате, заведовал «красным чумом», избирался председателем сельского совета. Когда мы перечисляем, чем занимался писатель до того, как утвердился на литературном поприще, то делаем это не ради строки в его трудовой книжке, а чтобы обозначить тот круг жизненных впечатлений, которые определяют истоки его творчества.

У Юрия Вэллы истоки его творчества - в судьбе и обычаях его народа, лесных ненцев. Занятия, через которые он прошёл, имеют традиционный характер. Учёба в одном из престижнейших вузов страны, литературные успехи, общественное признание, конечно, расширили его кругозор. Он увидел свой народ в ряду других и ещё больше стал радеть за сохранение его самобытности. Отсюда его уход в стойбище, подчёркнутое бережение народных традиций воспитания детей и традиционного уклада жизни. Отсюда и некое затворничество, в котором не надо видеть ухода в отшельничество. Это испытание на себе того, что испытал в тайге его народ, привыкший полагаться только на себя.

Правда, современная цивилизация присутствует на стойбище не только скоростными «Буранами», спутниковой тарелкой, беспроводным Интернетом и оперативной связью. Она присутствует как мир, в котором должно быть место и его народу.

Литературная известность Юрия Вэллы начиналась рассказом «Шай-ики». Писатель повествует в нём о неспешном быте его народа. Умиротворение и красота всего сущего вокруг наполняют душу рассказчика восторгом. Трепетно идёт речь о зарождении чувства любви. Ловкость и мудрость отличают старого ненца, он щедро делится своим умением с молодёжью. И та впитывает в себя вместе с жизненными уроками старшего и философски мудрую, поразительную цельность его бытия в мире.

«Перед сном Шай-ики снял со стены старенький, потёртый нинг-юх и протяжно пел песни, мягко задевая смычком струны-жилы. В мелодиях, издаваемых хантийским музыкальным инструментом, слышались то нудные завывания вьюги в длинной северной ночи, то звучные песни молодых лебедей на закате весеннего солнца, то скрип оленьей нарты в морозной стыне, то бормотание скупой старухи, то тревожный зов важенки заблудившегося оленёнка. Пел нинг-юх, пел старик, пела его моховая изба, пела зимняя долгая ночь. На потолке, словно сполохи полярного сияния, играли блики пламени огня, догоравшего в чувале. И в какое-то мгновение было непонятно, то ли ещё старик пел, то ли уже в моём теле отзывался голос моих далёких предков...»

И вдруг этот покой нарушен. Сразу меняется интонация повествования, в него тревожно вбрасываются короткие предложения: «Лес замер. Хозяин прислушался. Где-то вдали на юге послышался гул... Это был вездеход. Он, словно паук, подполз к самой ограде и заглушил все звуки. Олени испуганной кучкой прижались к дальнему углу загона. Остро запахло гарью выхлопных газов».

Вторгается чужое. И следование чужому не сулит добра: поехал хозяин с гостями по наезженной их вездеходом колее да и сломал нарты.

В конце рассказа, много лет спустя, с грустью отмечается, что стало с оленями, с тайгой и жителями её. Следует прямое обращение к читателю. Своим читателем Юрий Вэлла видит того, кто пришёл на землю его предков. К нему он и обращается с призывом помнить, что и до него жили здесь люди, что приняли они его и всех пришедших на их землю приветливо. И чтобы пришедшие не губили землю и мир, в котором и до них жили люди.

Все сочинения Юрия Вэллы адресованы читателю-пришельцу. Ему он повествует о легендах и преданиях своего народа, о его культуре и быте. Повествует на его языке. И не потому, что своеобразный диалект лесных ненцев не имеет своей письменности. А потому, что сказанное чужому на его же языке может быть быстрее понято.

Но русский язык Юрия Вэллы весьма своеобразен. Это своеобразие рождается из необычной формы повествования, им избранной. Она аллегорична. В ней все слова вроде бы обыденные, но подтекст их исполнен особого смысла. Подтекст всеобщ, как единственна истина, вознесённая молитвенно к небу. Необычность образного строя повествования писатель пояснял так. Художественная речь, звучавшая на праздниках его народа, была стихами-наговорами, обращёнными к богам. А разговорная речь была развита слабо, ибо ненец не привык сорить словами. Но говорить надо было словами обыденными, и говорить о том сущностном, что просит возвышенной формы.

Среди литературных форм, близких к той, которую искал и нашёл Юрий Вэлла, наиболее походящей оказалась форма свободного стиха. Стиха, не сжатого строгостью мерной (метрической) схемы, но сохраняющего память об образной насыщенности поэтической речи. Такую форму называют стихопрозой. Стихопрозу активно развивали во второй половине XX века многие младописьменные литературы. Генетически она несла в себе заклинательное начало художественного шаманства, литературно же была оправдана становлением традиций художественного письма.

В литературоведении такую форму называют верлибром. Верлибр очень развит в западноевропейской литературе, имеющей тысячелетнюю стиховую традицию. Там устали от мерного стиха. За четыреста лет русская силлабо-тоника нам ещё не приелась. И образцов верлибра у нас крайне мало. Разве только два блоковских шедевра («Она пришла с мороза...» и «Когда вы стоите на моём пути...»). Верлибр русская поэзия пока не освоила. А вот в младописьменных литературах верлибр пришёлся кстати, он стал формой, органично вобравшей традиции торжественной речи посвящённых и новизну произнесения её в миру и восприятия всеми.

Поэтичность высказывания Юрий Вэлла облекает в форму верлибра. Вот, может быть, не лучший, но характерный его верлибр:

Сегодня утром дождь
Дорогу мне переступил.
Когда-то дед мне говорил,
Что дождь такой
Несёт удачу.
Я по селу иду,
Лицо своё не пряча,
И чистою водой
Следы мои...

Стихопроза Юрия Вэллы наполнена традиционной ненецкой образностью, привычными для северных народов именами богов и духов, привычными умолчаниями и приметами быта. Это создаёт смысловую ёмкость, которую уже сам читатель распредмечивает в соответствии со своим жизненным и культурным опытом. Приведу ещё один из его верлибров:

Облака на небе высоко?
Нет,
Не высоко.
Ведь солнце выше облаков,
А тепло его
На моих плечах.

Лес за озером далеко?
Нет,
Не далеко.
Я ладонью хлопнул по воде,
И лес далёкий закачался
На мною поднятых волнах.

Облака низко,
Лес близко,
А близкий друг -
Далёк.
Хоть рука друга вот она,
Рядом.
Хоть сидим мы в одной лодке.
Но отделяет нас
Неосторожно сказанное слово.

Юрий Вэлла не тусуется на литературных вечерах, не мелькает на страницах периодики. Он сосредоточенно и методично делает своё дело: сохраняет и развивает на своём стойбище традиции предков. И открыт тем, кому это интересно. Он Словом (да, именно и только с заглавной буквы) открывает миру свой народ. А в искусстве слова малых народов не бывает и каждый достоин своего Слова.


## ИВАН ИСТОМИН

Ивана Истомина называют зачинателем литератур народов тюменского Севера. Он стал первым певцом края, способствовал становлению письменности ненцев, зарождению национальной интеллигенции малочисленных народов.

Родился Иван Григорьевич Истомин 7 февраля 1917 года в селе Мужи Шурышкарского района в семье коми-рыбака. В детстве он оказался в языковой среде, где на равных звучали речи коми, ненцев, ханты, русских и манси. Эти языки воспринимались им как родные и он равно владел ими. На этих языках слушал сказки и песни, а мир людей открывался ему в его языковом многоцветии и в том единении людей, когда национальность не играет роли.

Когда солнце над тундрой светит,
Тундре радость несёт оно.
Когда много друзей на свете,
Сердце счастьем озарено.

Когда мальчику было три года, он тяжело заболел и в девятилетнем возрасте встал на костыли. Инвалидность не сломала его, укрепила дух. В 1934 году он окончил в родном селе семилетку и поехал поступать в Салехардское национальное педагогическое училище, которое четыре года спустя окончил с отличием.

В педагогическом училище Иван Истомин выступил одним из организаторов рукописного журнала «Ямал тату» («Искры Ямала»). А в марте 1936 года в окружной газете публикуется его стихотворение «Олень». После окончания училища он три года преподаёт в Салехардской культпросветшколе, а потом до 1950 года работает в школах округа, преподаёт ненецкий и русский языки, рисование. Литературное творчество он не оставлял, печатался в газетах и сборниках, именно в творчестве и черпал силы.

В 1950 году его назначают заместителем редактора окружной газеты «Красный Север» по дублированию её издания как «Нарьяна Нгэрм» на ненецком языке. С этого периода начинается его активная творческая деятельность. Он публикуется в журналах и сборниках Тюмени, Новосибирска, Свердловска, Москвы, Ленинграда, пишет стихи и рассказы, очерки и повести, много переводит.

Серьёзно увлекается живописью. В 1948 году он впервые выставляется. Его картины «Город Салехард», «Молодой ненец с книгой», «Старик коми», акварель «Портрет ненца», рисунок карандашом «Портрет» были представлены на областной выставке. Были показаны и его образцы вышивки. И всё это было настолько самобытно, что ему единодушно присуждается первая премия. Создаёт он в том числе и два живописных полотна, которые и сегодня хранятся в Салехардском краеведческом музее: «Арест легендарного вождя ненецко-хантыйской бедноты Ваули Пиеттомина» и «Ленин на Ямале».

Но живопись не пересилила и не оттянула его от литературы. В 1953 год в Ленинграде выходит его первая книга, сборник стихов на ненецком языке «Наш Север». В 1955 году его принимают в Союз писателей СССР. К Ивану Истомину тянутся молодые литераторы округа, он во многом способствовал творческому самоопределению многих из них, в том числе Леонида Лапцуя и Ивана Юганпелика.

В 1958 году Иван Истомин переезжает в Тюмень, становится редактором местного издательства. Он выпускает книги на языках народов Севера. Но в его сердце сохранялась любовь к родному самобытному краю, к его природной красоте, о которой он писал словами взволнованными и с любовью:

«Тундра... Завидная ныне для людей, но почти безлесная и холмистая равнина, известная кочующими стадами оленей, разными птицами, зверями и рыбой. Зимой, долгой и студёной, — снега, бураны, метели. Весной долгожданной - новорождённые олешки-авки и вереницы летящих перелётных птиц. Летом, коротким, тёплым, светлым круглые сутки предстаёт тундра в зелени-траве, в ягеле, в низкорослых цветочках и всяких ягодах- морошках, и кочуют по ней гонимые оводами и комарами стада дальше, на север. А осенью, тёмной и слякотной, — кочёвка оленьих стад обратно на юг и начало охотничьего промысла».

Основная тема творчества Ивана Истомина - быт и культура обских жителей, самобытная природа сурового Севера. В стихотворении «Северная дорожка» он выражает открытое восхищение родным краем.

В снежном вихре мчат олени.
По холмистой тундре мчат.
Не бегут мои олени,
А по воздуху летят.
От полярного сиянья
Посветлело, словно днём,
На большие расстоянья
Хорошо видать кругом.
Я люблю езду такую -
Только править успевай.
И поёт душа, ликуя:
Здравствуй, тундра, милый край!

В жанровом отношении творчество Ивана Истомина разнообразно: романы и повести, рассказы и очерки, стихи и поэмы, пьесы и статьи. Он много занимался переводами с русского на ненецкий и коми языки. Почти 30 его стихотворений положены на музыку местными композиторами.

Книги Ивана Истомина регулярно выходили на русском и ненецком языках: «Утро Ямала» (1955), «Любимый Север» (1957), «Дети тундры» (1959), «Радость» (1961), «Счастливая судьба» (1962) и др. Пробует он себя и в драматургии. Его пьеса «Цветы в снегах» с успехом шла на сцене Тюменского драматического театра. В этот период и задумывается роман «Живун». Работа над ним требовала времени, и писатель оставляет редакторскую службу.

Роман «Живун», работе над которым писатель отдал семь лет, написан на материале, хорошо ему знакомом. Его иногда называют и автобиографическим, ибо земляки в персонажах романа угадывают прототипы, в том числе родственников писателя, а в образе мальчика Ильки - его самого. В романе «Живун» Истомин повествует о времени после окончания гражданской войны, о смутном и сложном времени утверждения новых начал жизни, о стремлении найти вожделенную дорогу к счастью, о попытке людей Севера объединиться и жить в соответствии с теми идеалами, которые устанавливала молодая советская власть, конкретно - о неудачном опыте создания рыболовецкой коммуны. Коммуну создают четыре зырянских семьи, они поверили в скорую новую жизнь и двинулись ей навстречу. Но суровые северные условия и законы выживания не рассчитаны на идеалистов, они диктуют жёсткие правила, когда каждый сам за себя.

Первое издание романа вышло в Свердловске 1970 году, в 1974 году он был переиздан в московском издательстве «Современник», а в 1979 он был включён в серию Западно-Сибирского книжного издательства (Новосибирск) «Библиотека сибирского романа». Критик Владимир Рогачёв, готовя роман в очередному изданию в 1988 году, установил, что роман «Живун» вышел в той редакции, которая отвечала идеологическим схемам времени, он включил в текст романа те отрывки, которые по идеологическим мотивам и по настойчивым рекомендациям были исключены. Роман получился правдивее и критичнее.

Одна из сюжетных линий романа «Живун» связана с судьбой мальчика Ильки, разбитого параличом. Его вдохновила баллада о русском богатыре, тоже Илье, который тоже тридцать три года не мог встать, пока его не напоили зельем из встань-травы. Эту сюжетную линию Иван Истомин развернул в самостоятельное произведение - роман «Встань-трава». Но волшебной встань-травы нет в природе. И не случайно у автобиографического героя книги есть и второе имя: Ванька-Встанька. Это второе имя, по точному замечанию Натальи Рогачёвой, - символ «судьбы мальчика» и выражает суть его характера, «заключённой в упорстве, с которым человек преодолевает тяжесть жизненных испытаний».

В 1983 году роман «Встанъ-трава» вышел из печати.

В последние годы Иван Истомин тяжело болел. Но жил литературой и интересовался её успехами. Умер он 27 июля 1988 года в Тюмени.


## АННА НЕРКАГИ

Родилась Анна Павловна Неркаги 15 февраля (по другим данным - 15 декабря, календарь кочевых ненцев точной даты не знал) 1952 года на Ямале, в Байдарацкой тундре, в предгорье Полярного Урала, у подножия хребта Сайрей, в семье оленевода и охотника. При вступлении в Союз писателей в автобиографии она писала: «Я дорожу всем, что напоминает мне детство, а места, где оно прошло, для меня святы... Род Неркаги переводится как род Негнущихся. Для меня это имеет определённое символическое значение. Нас в семье было девять человек, я - четвёртая. Трудно выразить мне свое отношение к родителям. Любые слова бессильны сделать это. Вместе с бесконечной благодарностью я испытываю чувство ни с чем несравнимой вины перед ними, которое, наверно, будет преследовать меня до самой смерти. Всем добрым, что есть во мне, я обязана отцу и матери, их душевной доброте, их жизни, которая до самых последних дней их совместной жизни была олицетворением уважения друг друга».

В 1970 году А. Неркаги окончила среднюю школу-интернат. Её не соблазнила, как многих, перспектива учиться в Ленинградском пединституте имени А.И. Герцена, ею овладела мечта переделать мир, включить в него и мир своего народа, а перед тем открыть богатства родной земли. И в тот же год она поступает на геологоразведочный факультет Тюменского индустриального института.

В 1972 году произошла её встреча с К.Я. Лагуновым, возглавлявшим в то время Тюменское отделение Союза писателей. Она передала ему тетрадку стихов. Стихи были наивные, беспомощные. Но одно стихотворение его остановило. Создавая литературный портрет «Анико из рода негнущихся», Лагунов приводит эти три строфы:

Хорошо проснуться бы под крышей,
Чтобы сухо было и тепло.
Чтобы дождь и ветер только слышать.
Слышать, как стучат они в окно.

Чтоб стояла с крепким чаем кружка,
С жарким чаем, пахнущим дымком,
Да лежала б рядышком горбушка
С корочкой, натёртой чесноком.

А ещё была б я очень рада
Башмакам, не мокнущим в ненастье,
Вот и всё, что мне от жизни надо,
Вот и всё, что надо мне для счастья.

Стихотворение называлось «Мечта». Прочитав его, К. Лагунов размышлял: «Крыша над головой. Горячий чай. Краюха хлеба. Крепкие башмаки. Вот и все слагаемые счастья юной поэтессы. Какая же это поэзия? Серая, будничная проза. Да ещё приземлённая. Обыденная. Как же живёт эта юная очаровательная девушка, если так прозаична и заземлена её мечта о счастье? Что это: рисовка?.. поза?.. или беда?» (Лагунов К. Портреты без ретуши. - Тюмень, 1994. С.23)

Анна Неркаги нуждалась в реальной помощи. Лагунов ей эту помощь оказал. Он приметил в ней литературную жилку, наставнически опекал её и в первых литературных опытах, и в сложностях жизненной судьбы. У А. Неркаги, вырванной из привычной среды обитания, ухудшилось здоровье, она брала академический отпуск, наконец, едва завершив два курса, она оставила институт. Пожив некоторое время на родине, почувствовав себя лучше, она вернулась в Тюмень. Вернулась к своему литературному наставнику Лагунову, о котором впоследствии скажет: «Он сделал в моей жизни главное, без чего я - не я. Если каждый в жизни встретит такого человека, неважно - в минуту горя или радости, я уверена, что, во-первых, он будет знать, зачем живёт, во-вторых, он никогда не будет думать плохо о людях, и в-третьих, он обязательно попытается делать нужное, важное».

Лагунов верил в талант Неркаги. Он помог ей и с работой, в 1974-1975 годах она работала методистом областного управления культуры.

В 1975 году в альманахе «Самотлор» были опубликованы главы из повести А. Неркаги «Анико из рода Ного». Полностью с предисловием К. Лагунова повесть появится в 1976 году в журнале «Урал». В 1977 году отдельной книгой она выходит в Москве, в издательстве «Молодая гвардия».

Анна Неркаги сюжет повести строит на возвращении своей героини в тундру. Литература уже разрабатывала сюжет о том, как житель Севера вдруг открывал мир за пределами тундры или тайги, мир цивилизации, сулившей неограниченные возможности. Но встреча двух цивилизаций заканчивается неизбежным: когда одна поглощает другую. После соприкосновения с одной, возвращение в другую становится невозможным. Драматизм этого невозможного Анна Неркаги и исследует.

За спиной у героини её повести городская школа-интернат, институт. Ненецкая девушка почти полтора десятка лет была оторвана от дома и родных, все эти годы она «варилась в котле цивилизации». Но вот умирает мать, отец остаётся один, и ей надо вернуться в родной чум (Анико вздрагивает, читая в письме, что мать загрыз волк, а сестра замёрзла). Это возвращение оказывается драматичным, потому что за время пребывания в городе, в том большом мире, куда так стремились её сверстники и она, она забыла родной язык, она напрочь забыла бывшие ей родными запахи чума, оленей, тундры, она не понимает и сторонится отца, а друзья её далёкого детства стали людьми совсем чужими. По всему выходит, что ей надо остаться в тундре, надо скрасить одиночество отца. А ей хочется сбежать в город.

Анне Неркаги это было знакомо, ибо она два года назад на короткое время уже возвращалась. В 1974 году умерла её мать, и отец остался один. Видимо, уже тогда мысль о новом возвращении её не покидала. Вот потому переживания Анико и вся повесть о ней в какой-то степени автобиографичны.

Анна Неркаги рассказывает: «С детства меня тянул большой мир, я стремилась за пределы того, чем чаще всего обходятся мои земляки. Я, как и Анико (героиня моей первой повести), закончив учёбу в школе-интернате посёлка Белоярск, уехала в большой город... Потребовались годы, чтобы осознать довольно простую мысль, что нет ничего больше, просторнее и милее, чем родная земля, дорогая моя Байдарацкая тундра. На Полярном Урале растёт вековой белый ягель, кроме ветра и солнца, никто не трогает его. Для меня он стал символом свободы, гордости, недоступной красоты и независимости. Если Анико металась между городом и тундрой, то я свой выбор сделала...».

Но прежде чем сделать этот выбор, надо было написать эту первую повесть - «Анико из рода Ного».

Проблема Анико, когда она вернулась в тундру, была не только в трудном привыкании к быту, от которого она отвыкла. Проблема была в совмещении двух культур, во встрече двух цивилизаций и в трагическом понимании того факта, что та, неродная тебе культура, сильнее, богаче, комфортнее. Анико уверяет всех, что она вернётся, чтобы поднимать и преображать культуру сородичей. В этом верит ей отец: «Не может обмануть его дочь, последняя дочь доброго рода Ного». Но открытый финал повести - так вернётся или нет - рождает серьёзные читательские раздумья о судьбах малых народов.

В 1978 году А. Неркаги была принята в Союз писателей.

В 1979 году журнал «Урал» публикует повесть Анны Неркаги «Илир». Об истории её создания она рассказывала:

«Впервые прочитав «Мартина Идена», я страшно обозлилась. Почему Джек Лондон мог так свободно и красиво написать о Севере, а я нет. Я не хотела никакой политики. После нудного труда, каким явилась для меня первая повесть, всегда хочется чего-то лёгкого. И я буквально на одном дыхании сочинила повесть «Илир» про мальчика-уродца, который своей судьбой доказал, что земля и человек - едины. Но я уже была настолько советским человеком, что писать просто так не могла. Мне потребовался фон. Поэтому судьбу своего героя я наложила на события гражданской войны. Хотя ещё раз подчеркну, меня тогда менее всего интересовали проблемы классовой борьбы в тундре».

В повести рассказана суровая и горестная судьба мальчика-ненца. Мало того, что судьба уготовила ему остаться сиротой. Злой рок сделал его уродом. Безжалостный хозяин превращает его в сторожевого пса своих оленьих стад. С детства ему незнакомо тепло чума и человеческая ласка, редкость - кусок варёного оленьего мяса, а тем более горячая похлёбка. Единственно близким ему существом, и согревающим его теплом тела, и скрашивающим одиночества, является собака. С ней он делит и стылую подстилку, и кости, которые бросает им вместо еды хозяин. Ненависть ко всему и всем и озлобление овладевают душой ребёнка. А хозяин стойбища и оленьих стад Майма видит в нём надёжного сторожа. История о конфликте Илира и Маймы становится обобщённым конфликтом Зла, которого полно вокруг, и Добра, в ростки которого надо поверить. В финале повести Илир одерживает победу над Маймой. Но одерживает эту победу средствами, взятыми из арсенала Зла.

Приезд в стойбище Красных нарт, пусть недолгое появление, но само существование на свете таких людей, как Егоров, призваны вселить надежду, что и Илира, и его соотечественников может ждать иная, более светлая судьба. Действие повести происходит в годы гражданской войны. Это придаёт фабуле повести социальное звучание, это вселяет надежды на некое социальное переустройство мира. Но это не снижает впечатления от страшной картины существования и борьбы за существование народа, живущего веками установленным порядком. В беседе с писателем А. Мищенко Анна Неркаги заметила, что проблемы классовой борьбы (время гражданской войны, большевик Егоров и пр.) нужны были ей всего лишь как исторический фон. Интересовали же её онтологические проблемы единства природы и человека, судьбы человека на земле, судьбы, которая отразилась в истории, по её словам, применимой «ко всем временам».

Повести «Анико из рода Ного» и «Илир» составили содержание её сборника «Северные повести», который вышел в 1983 году в издательстве «Современник». Юрий Рытхеу так рекомендовал читателям молодого писателя: «Сегодняшний Север, который описывает Анна Неркаги, - это не далеко заброшенный край, а часть нашей огромной страны, в которой кипит созидательная работа и где живут люди, преданные этой земле и нелёгкому труду на ней. Творчество Анны Неркаги глубоко современно и проникнуто духом новаторства».

После «Илира» А. Неркаги несколько лет работает над повестью «Белый Ягель». В самый разгар работы наступил кризис. Не будем касаться его бытовой стороны. Это был и кризис творческий, понимания, что только книжками о судьбе своего народа она ничего не изменит ни в судьбе народа, ни в своей. Вот как она сама потом рассказывала об этом:

«В час ночи я побежала на улицу звонить Лагунову Я ему честно призналась, что как писатель я умерла. На что Константин Яковлевич сказал, что мне не хватает честолюбия. Ах, так, всё, я должна уехать, в Тюмени мне жить нельзя. Но Лагунов стал категорически возражать, чтобы я возвратилась на Север. Он посоветовал просто на время отойди от «Белого ягеля» и заняться другой темой. Но я тогда бредила проблемами нефти и тундры. Где-то в подсознании уже почти выстроилась публицистическая книжка. Когда Лагунов понял, что меня очень трудно в чём-то переубедить, он устроил меня в совхоз «Ямальский». Я там регулярно получала зарплату, но жить осталась в Тюмени, на Ямал вылетала лишь в командировки. И так продолжалось два года, за которые я, по сути, ничего толком не написала».

Анна Неркаги думала о том, как сохранить законы отчего дома, сохранить уникальность мира, в котором веками жил её малочисленный народ и который стремительно менял своё лицо. Ей всё очевидней становилось, что одними стенаниями она мало поможет людям тундры. Работая над повестью «Белый ягель», она всё меньше верила в диалог северной культуры и техногенной цивилизации. Диалог этот принимал всё более драматичный характер. И быть в стороне, быть вне судьбы своего народа она не могла.

В 1979 году А. Неркаги окончательно возвращается к себе в Байдарацкую тундру.

После смерти первой жены отец привёл другую женщину. Но вот умирает и она. И отец остаётся совсем один и беспомощный. И телеграмму с просьбой не оставить его и приехать из всех детей послал именно ей, она оказалась свободней всех от обязательного присутствия на работе. И она приехала. Можно рассказывать, как в посёлке Лаборовая она создаёт крестьянско-фермерское хозяйство «Надежда». Хозяйство занимается тем, что принимает у тундровиков оленину, панты, ягоды, изготовленные ими декоративные изделия, реализует всё это, а на реализованные средства приобретает необходимый в тундре товар.

Творчество было оставлено.

К. Лагунов надеялся, что возвращение в тундру лишь усилит у Анны Неркаги тягу к творчеству. Обогатит её новыми впечатлениями. Побудит продолжить рассказ о своём народе. Он постоянно напоминает ей о литературе. Обращается к ней по телефону, по радио, через печать. Неркаги стояла на своём: её нынешняя деятельность приносит её народу больше пользы, чем писательство. Ей хотелось реального дела на благо своего народа. И она нашла своё место.

Но повесть «Белый ягель» всё же была завершена и опубликована в 1995 году в альманахе салехардских писателей «Под сенью Нохар-Юха», а в 1996 году вышла отдельным изданием. В ней Анна Неркаги продолжила художественное исследование судеб своего народа. Новые поколения отчуждаются от традиционных норм народной жизни, от её нравственного распорядка. И писательница сюжетным течением повести напоминает о нравственном долге перед предками. Люди из посёлка отправились за спасительным хлебом и погибли в снегах. По их пути проходит Ванну, около каждого усопшего он видит кусок хлеба. По преданию, это подарок тех, кто отправился в запредельную дорогу. Ванну нарушает предание, он питается этим хлебом, чтобы стало сил дойти. И возвращается со спасительными припасами. Но на обратном пути он останавливается возле каждого усопшего и возвращает им то, что взял у них в долг.

Повесть Анны Неркаги «Молчащий» вышла в 1996 году, что и повесть «Белый ягель». Она проникнута апокалиптическим предчувствием грядущей гибели дорогого ей от рождения мира. За пятнадцать лет писательского молчания «душа моя, - открывалась Анна Неркаги читателю, - прожила минимум сто пятьдесят лет, но не нашего человеческого времени, а какого-то совсем другого». «У нас сейчас гниёт душа», - утверждает писательница. «Я не прошу у читателя прощения за эту повесть. Многие меня осудят. Я суда не боюсь. Если бы не написала, то предстала бы перед Судом Отца. За трусость, за низость Духа, за Безверие».

Владимир Рогачёв писал: «Четыре книги — четыре шага прочь от страшных кошмаров-катастроф XX века: ядерной, экологической (трагедии нашего внеприродного, внеестественного существования), народно-исторической (забвение, по Пушкину, любви к отеческим гробам, когда тени забытых предков в клипово-триллерном дурмане кощунственно преобразуются в упырей и вурдалаков, в монстров и взбесившихся роботов-убийц) и, наконец, этической, когда зло заполонило мир и для хохмы рядится в добрые одежды, когда отринут (по Новому Завету) священный дар человеческой жизни. Метатекст А. Неркаги (все её повести) выносит приговор дурной бесконечности нашей перегруженной урбанистической цивилизации, в которой уже давно нет места элементарному гуманистическому началу, крепкой семье, приносящему радость и благополучие труду, свободному и гармоничному развитию личности».

Долгие годы Анна Неркаги собирает эпические песни своего народа, вспоминая то, что когда-то слышала от своего отца - Себерея. В этих песнях богатыри борются с врагами, погибают, воскресают и снова вступают в борьбу со Злом. Эти песни молодому ненцу открывают мир и его самого, знакомят его с чумом и стойбищем, с природой и умением ладить с ней, внушают, что у всего живого есть душа, а потому к тому, что тебя окружает или встречается в пути, надо относиться соответственно.

Фермерское хозяйство «Надежда», которое создала и возглавила Анна Неркаги после возвращения в тундру, стало культурно-этнографическим и социально-экономическим центром. Здесь действует небольшая школа-интернат, бережно хранятся народные обычаи. Но фактория «Надежда» - это и духовно-просветительский центр, открывающий своеобразие и ценность уникальной северной цивилизации.

Анна Неркаги открыла миру свой народ, народ, многовековым опытом учащий преодолевать трудности. Сегодня очевидно, что её подвижническая деятельность, а главное - её творчество - неоценимый вклад в мировую культуру.


## ЛИТЕРАТУРА ХАНТЫ


1

В 1715 году вышла книга миссионера Г. Новицкого «Краткое описание о народе остяцком», в которой содержалась характеристика языка ханты, но в основном она носила этнографический характер. А в 1823 году члену Северной (Обдорской) миссии Луке Вологодскому было поручено перевести на хантыйский (остяцкий) язык принятый годом раньше «Устав об управлении инородцев». В 1837 году Л. Вологодского перевели из Обдорска в Тобольск для работы по переводу на хантыйский язык богослужебной литературы. Он составил словарь, перевёл заповеди и ряд молитв. Его труды были представлены в Синод, который направил их в Российскую Академию наук. Академик Шегрен переводческие труды и словарь Луки Вологодского оценил «как первые в сим роде, заслуживающие совершенную признательность автору их». Однако Лука не смог составить грамматику языка и вскоре прекратил дальнейшую работу. В 1844 году при Кондинской православной миссии была открыта школа для детей ханты. В это же время подобные школы открываются и в ряде северных приходов, в том числе в Березовском округе. На рубеже XIX-XX веков священник Иоанн Егоров издал в Тобольске две работы - «Книга для обучения самоедских детей читать и писать» (1898) и «Священная история по-самоедски» (1903), которые адресованы были самому многочисленному народу среди северных - ханты, но не учитывали особенности их языка.

В 1930 году была предпринята попытка создания письменности малочисленных народов Севера на основе латиницы. Уже на следующий год П.Е. Хатанзеев на латинице издал букварь («Хантыйская книга для первоначальной учёбы»), но он был составлен на базе Обдорского диалекта и не получил распространения. Из диалектов хантыйского языка в 1933 году решено было взять за общую основу казымский, на нём в латинской графике были созданы новый букварь, учебник арифметики, книга для чтения в начальной школе. В 1936 году П.Е. Хатанзеев осуществил перевод на язык ханты пушкинской «Сказки о рыбаке и рыбке» (издана в 1936 году) и «Сказки о попе и работнике его Балде» (издана в 1938 году). В 1937 году на хантыйском языке в латинской графике была издана повесть А.С. Пушкина «Станционный смотритель» в переводе Н. Терёшкина.

Формирование национальной интеллигенции шло в стенах Остяко-Вогульского (позднее - Ханты-Мансийского) национального педагогического училища. Именно на страницах рукописного журнала училища «Советский Север» и дебютировали многие авторы. Среди них - Григорий Лазарев.

Родился Григорий (Киркур) Дмитриевич Лазарев 27 сентября 1917 года в селе Большой Атлым в семье ханты - рыбака и охотника. После окончания в 1938 году национального педучилища он год работал заведующим начальной школой. В 1939 году Омский обком ВКП (б) обязал иметь в окружной газете национальную страницу, её редактором и стал Григорий Лазарев. В 1941 году он ушёл на фронт. После возвращения с фронта был заместителем редактора окружной газеты. В 1952 году заочно окончил Высшую партийную школу. Его назначают первым редактором национальной хантыйской газеты «Ленин пант хуват». Одно время он редактировал ларьякскую районную газету «Стахановец», был на партийной работе в Ларьяке и в Сургуте. В 1973 году по семейным обстоятельствам и состоянию здоровья выехал за пределы национального округа, жил в Омске, где и скончался 20 октября 1979 года.

Первые стихи Григорий Лазарев написал ещё во время учёбы. Но началом его литературного творчества считается написанная им в 1935 году пьеса «Под маской колхозницы». Пьеса осталась в рукописи. Но уже в 1936 году появляются в окружной печати и на страницах рукописного журнала училища его первые стихи. В 1937 году он перевёл на хантыйский язык «Интернационал». В 1940 году подборка его стихов на русском языке была опубликована в омском коллективном сборнике «Хантыйская и мансийская поэзия». Печатался он в коллективном ленинградском сборнике «Мы - люди Севера» (1949).

Солнцем счастья и свободы
Светит Родина моя.
Русский, ханты - все народы
Дружны, как одна семья.

Русский, ханты, ненец - братья,
Мы в правах своих равны.
Все мы счастливы в объятьях
Нашей матери - страны.

Григорий Лазарев писал стихи, рассказы, сказки для детей. Он печатался в журналах «Сибирские огни», «Советская Арктика», «На рубеже», в альманахах и коллективных сборниках. В 1961 году был участником первой Всероссийской конференции писателей Севера. Его первая книга рассказов вышла в Тюменском книжном издательстве в 1960 году. В 1963 году в Москве выходит сборник Лазарева «Рассказы и сказки старого Ики». В 1966 году отдельным изданием появился его рассказ «Золотой конь». Он записывал и публиковал произведения фольклора, обрабатывал героические былины, легенды и лирические песни. Много занимался топонимикой - происхождением местных географических названий.

Уже в предвоенные годы в литературе ханты появляются имена Леонида Вайветкина, Кирилла Посохова, Дмитрия Тебетева. В конце июня 1941 года, несмотря на трагические известия о первых днях войны, окружная газета «Сталинская трибуна» публикует статью «Развитие хантыйской литературы - боевая задача дня».

В конце 50-х годов в литературу вступает новое поколение хантыйских писателей. Прокопий Ермолаевич Салтыков (1934-1994) после окончания в 1960 году Ленинградского педагогического института много лет работал учителем в национальных школах Шурышкарского района, преподавал хантыйский язык в Салехардском педучилище, был редактором национальной редакции окружного телерадиокомитета. В 1961 году он участвовал в первой конференции писателей Севера. В 1964 году в Свердловске он издаёт на хантыйском языке сборник стихов «Самем арийл» («Сердце поёт»), в 1990 году выходит его книга «Мурхи сун» («Туесок с морошкой»).

В начале 60-х годов в периодике стало появляться имя В. Волдина (1938-1971). Стихи писать он начал ещё в национальном педучилище. Работал редактором национальных программ окружного телерадиокомитета. Занимался переводами с русского на хантыйский язык, с мансийского на хантыйский перевёл несколько стихотворений Ю. Шесталова. Писал он о родной реке Назым, о земляках - коренных жителях края, использовал в творчестве мотивы сказаний и песен родного народа. В 1968 году в Свердловске вышла его книга стихов «Ханты». Публиковался в журнале «Сибирские огни», в альманахе «Поэты народов Сибири», коллективных сборниках. Его поэма «Так Молупси» посмертно была опубликована в первом выпуске альманаха писателей Югры «Эринтур» (1996), к его творческому наследию альманах обращался и позже. На русский язык стихи В. Волдина переводили В. Нечволода, Л. Решетников и др.

Леонтий Тарагупта не только занимался переводами с языка ханты на русский, но в 70-е годы на языке ханты написал философскую поэму «Послов калнанг» («Пословская пристань»).


2

Мария Кузьминична Вагатова (Волдина) свои первые стихи опубликовала только в 1971 году. Хотя влечение к литературному творчеству испытывала с малых лет. В тот год она окончила Ленинградский педагогический институт им. А.И. Герцена. Родилась Мария Вагатова 28 декабря 1936 года на родовом стойбище на речке Курёх в многодетной семье оленевода. Главными воспитателями были дедушка и бабушка, они открыли ей мир народных легенд и сказок. В детстве она пленилась красотой образного слова.

Если б мне родного языка
Не была дарована основа,
Жизнь моя была бы нелегка.
Как бы я жила, не зная слова?

Звук святой, как тундровый листок,
Испокон живёт под небом вечным.
Слов хантыйских каждый корешок
Пропитался трепетом сердечным.

Если б мне родного языка
Не была дарована основа,
Жизнь моя была бы нелегка,
Как бы я жила, не зная слова?

Русскую речь она услышала в семь лет, в школе-интернате. Училась в Ханты-мансийском национальном педагогическом училище, десять лет работала учителем и заведующим интернатом на Казыме. Потребность продолжить образование побудила её поехать в Ленинград. По возвращении она стала работать в окружной национальной газете, в 1978 году её избирали секретарём окружного комитета КПСС по идеологии. Но творчество уже стало главным её делом.

В 1977 году она в соавторстве с Андреем Тархановым издала сборник «Ханты-мансийские сказки». В 1987 году выходит её первый поэтический сборник «Ас аланг» («Утро Оби»). В 1996 году выходит сборник «Ай Нерум Хо» («Маленький тундровый человек»), в котором её стихи даны параллельно на хантыйском и русском языке. В 1998 году сборник был переиздан в Венгрии, Вагатова стала лауреатом международной литературной премии имени А. Кострена. Потом последовал двухтомник «Ма Арием, Арием» («Моя песня, моя песня»), отмеченный в 2000 г. Всероссийской премией имени Д.Н. Мамина-Сибиряка. Для детей издала сборник «Тей-тей». В переводах Александра Кердана вышел на русском языке сборник «Материнское сердце». В 2008 она стала лауреатом премии «Урал Полярный - Урал промышленный».

В 1996 году была принята в Союз писателей России. Оставив редакторскую работу, создала семейный фольклорный ансамбль «Ешак най». Известна как переводчик с финно-угорских языков. Награждена орденом Почёта, заслуженный работник культуры Российской Федерации, лауреат премии губернатора Югры, имеет звание почётного гражданина Ханты-мансийского автономного округа. Жизнь своего народа, красота родной земли, традиции и обычаи предков, образное очарование хантыйского слова - вот что воспевает Мария Вагатова. Именно воспевает, ибо свои первые литературные опыты она исполняла как народные песни.

Я вижу жизнь земли родной
С семи сторон её открытых.
Глазами ясными вобрав
Всю прелесть красоты земной.

В народе её образно называют «женщина-огонь». За энергию и зажигательное подвижничество на ниве пропаганды народной культуры. Себя она часто представляет как бабушку, которая призвана рассказать и передать не только своим внукам, а всем сородичам опыт народа.

В моём сердце вся природа,
Добрый нрав и ум народа,
Что ветвятся, как деревья,
Полны света и доверия.
Как берёзка золотая,
Я свечусь на склоне лета.
Ничего я не скрываю,
Мне б успеть отдать всё это.


3

Роман Прокопьевич Ругин активно заявил о себе в литературе в самом начале 60-х годов. Он родился 31 января 1939 года в посёлке Китляр Шурышкарского района в семье обского ханты. В 1958 году окончил Салехардское национальное педагогическое училище. После окончания училища был призван в армию, а отслужив - уехал учиться в Ленинградский педагогический институт. На факультете народов Севера всегда были внимательны к творчеству студентов. Обратил на себя внимание и Роман Ругин. В 1961 году в журнале «Дружба народов» было опубликовано его стихотворение «Спутник», там же вскоре он выступил и как прозаик - рассказом «Легко и светло». В 1963 году в Тюмени вышел на хантыйском языке его сборник стихов «Лыланг ик» («Живая вода»).

Институт Роман Ругин окончил по специальности педагогика и методика начального образования. И с 1964 года работал в Высяховской восьмилетней школе Шурышкарского района сначала завучем, а потом директором. Он был инструктором Ямало-Ненецкого окружкома КПСС, директором санаторно-курортной школы в Салехарде, преподавателем в национальном педучилище, методистом в окружной агитбригаде... И не оставлял творчества. Выходили книги. Печатался в журналах, альманахах и коллективных сборниках. В 1983 стал членом Союза писателей. В 1988 году был отмечен литературной премией Союза писателей СССР. В 90-е годы возглавил литературно-художественный и историко-культурный журнал «Ямальский меридиан». В конце XX века вышло трёхтомное собрание его сочинений. Три эти тома - это три грани литературного творчества Романа Ругина - фольклор, поэзия и проза.

В его творчестве значительное место занимает фольклор. Обращение к народному творчеству, к мифологии и сказке - примета младописьменных литератур, образная основа повествования. У Романа Ругина национальный фольклор осмыслен как составная часть мировой культуры. Так, его «Легенда о Казым Най» рождена народными представлениями о кошке, у которой учатся ловить рыбу, она открывает тайну огня и спасает от землетрясения. И вместе с тем как носительница мудрости и хитрости она может в архитипическом плане рассматриваться и как образ, свойственный многим народам.

Ряд сказок, написанных Романом Ругиным, связаны с образом медведя. Медведь в мифологии ханты занимает особое место, существует особый медвежий праздник. Он силён и мудр, победить его - для человека особая честь («Война зверей и птиц», «Остров Шиян» и др.). Сказки и легенды Романа Ругина сохраняют и объяснительную функцию («Как землю выловили», «Протока священного горностая», «Семиклювый-семикрылый ворон» и др.), дают образное представление о происхождении земли, гор и рек, о картине звёздного неба и даже о происхождении нефти.

Особое место в фольклорном творчестве Романа Ругина занимает стихотворная поэма «Мыс трёх Сепаров». По существу, это попытка создать героический эпос народа ханты. Повествуется о могучем герое - Южном Духе, о его подготовке к странствию, о победах над чудовищами и страшными людоедами, о любви к прекрасной Девице и женитьбе на ней. Есть в этой поэме и утопический элемент - город Трёх Сепаров, где народ существует спокойно и зажиточно.

Лирическая поэзия Романа Ругина проникнута чувством сыновьей любви к родной земле. Книгу «Мелодии Полярного круга» он открыл циклом «Моя земля - моя судьба». И признавался:

Вот земля, что с рожденья любить мне досталось!
Я брожу над рекой, свежим ветром дыша.
Кто сказал, ни души здесь теперь не осталось?
Если что и осталось, то только душа.

Душа родной земли («где детство бродит босиком») и питает творчество Ругина-поэта:

Ведь покуда живу и дышу, и пишу я,
Остаётся живым и родное селенье!
Я как древний Антей!
Это было и будет -
До последнего часа,
До смертного пота.

Выделяя в поэзии Романа Рутина пейзажную лирику, петербургский литературовед Ефим Роговер (Роговер Е.С. Жанровое многообразие поэзии Романа Ругина // Космос Севера. Сб. статей. Вып. 4 -Тюмень, 2005) отмечает в ней преобладание форм, отчётливо ассоциируемых с жанрами русской и мировой классической поэзии. В первую очередь это думы. Думы поэта дополнены и обращением к жанру молитвы. Всё вместе это усиливает в его лирике медитативное начало.

Острой социальностью отличается и проза Романа Ругина. Основным сюжетным центром её выступает встреча двух миров - мира коренного населения и новосёлов, а конфликтом оказывается взаимоотношение человека и природы. В повести «Гул далёкой буровой» писатель рассказывает, как, «осваивая» территорию, пришельцы просто забывают о том природном мире, который не выдерживает их вмешательства. И причину он видит в равнодушии людей: «Тайга, вроде как бы ничья, простор немереный». Нравственная оценка такого отношения к природе со стороны коренного населения максималична: «Вы, мол, тундра, ну и сидите себе, а нам, покорителям Севера, всё дозволено... Такая порой злость берёт... Нет, пора, пора наводить порядок, и не кому-нибудь, а нам самим, коренным жителям здешних мест».

Роман Ругин выступает и как публицист. Его активная позиция находит понимание среди жителей Ямало-Ненецкого автономного округа. Он избирался депутатом ещё советского Верховного Совета, награждён медалями.


4

Внимание общественности привлекла литературная деятельность Петра Бахлыкова (1932-1999). Ещё в 1965 году он начал собирать предметы быта юганских ханты. На основе собранной им этнографической коллекции в селе Угут был создан музей под открытым небом. Много лет П. Бахлыков один выполнял все работы по обслуживанию музея, оформлению композиций и приёму посетителей. Был известен и как художник, автор более ста картин, которые выставлялись в Третьяковской галерее, побывали на выставках в Бельгии, Швеции, Голландии, Португалии и других стран, приобретены рядом музеев.

В 1996 году в Тюмени отдельной книгой вышли его этнографические заметки «Юганские ханты: история, быт, культура». А в 1997 году издатель Ю.Л. Мандрика выпускает его роман «Медвежья падь» с предисловием В. Рогачёва. В романе переданы страницы жизни родного народа с конца XIX века до конца XX столетия. В периодической печати П. Бахлыков выступал с публицистическими и этнографическими очерками. Его подвижническая работа была отмечена почётными званиями заслуженного работника культуры России, заслуженного деятеля литературы и искусств ХМАО, перед смертью он был избран почётным гражданином Сургутского района.

Заметной фигурой в литературе Югры стало на рубеже XX-XXI веков стихотворное творчество Владимира Мазина (род. 1 января 1951 года). Учился он в национальной школе-интернате, его отец - ханты, а мать русская. Поэтическое творчество Владимира Мазина русскоязычно, но в последние годы он много внимания уделяет изучению национального фольклора. Если свой первый сборник «Судьба, надежда и любовь», вышедший в Нижневартовске в 1996 году, он скромно представил как «лирические страницы районного стихотворца», то его последующие книги выходят в Москве, он печатается в Тюмени, Екатеринбурге, Новосибирске.

Литература ханты подтверждает теорию ускоренного развития младописьменных литератур. От первых ученических опытов 30-х годов она стремительно прошла путь развития к мировому признанию. Свидетельством уровня её развития к началу XXI века стало творчество Еремея Айпина.


## ЕРЕМЕЙ АЙПИН

Еремей Данилович Айпин родился 27 июня 1948 года на правобережье Оби, на реке Аган, в национальном посёлке ханты Варьёган. Отец его был потомственным охотником и оленеводом, а дед Иван славился как народный целитель, его прозвали Шаманящим Стариком. Мать рано умерла. Но в семье, бабушка и родные, окружали его семейным теплом. Он с детства впитал атмосферу народных сказок и песен, даже уже сам пытался что-то складывать. Признавался, что до девяти лет не знал русского языка.

В родном посёлке Еремей Айпин окончил начальную школу. А вот чтобы учиться дальше, в восьмилетке, надо было ехать в посёлок Аган, в школу-интернат. Первое время там очень не понравилось: «В посёлке пыльно, грязно, шумно. В интернате неприятно пахло свежей краской. На меня находила такая тоска, что я просыпался рано утром и тихо плакал под одеялом, скучал по дому». И продолжал: «Говорить на родном языке нам в интернате не разрешали. Если у кого хоть слово невзначай вырывалось хантыйское, ребёнка ставши в угол. Оленя мы видели только на картинках. Когда на каникулах я возвращался в наши юрты, то целую неделю вспоминал, как правильно ставить снасти».

Но учёба ему нравилась. Он благодарно вспоминал своих первых учителей, особенно учителя Аганской школы-интерната Александра Анатольевича Корнеева, поощрявшего его первые литературные занятия. По его же совету в 1967 году поступил в Ханты-Мансийское национальное педагогическое училище. Мечтал вернуться в родные места учителем, дышать таёжным воздухом, летом помогать отцу пасти оленей. Но захватила и увлекла по жизни стихия литературного творчества.

7 мая 1969 года окружная газета «Ленинская правда» напечатала первый рассказ Еремея Айпина «По насту». Публикация рассказа сопровождалась биографической справкой. Собственно биографии пока и не было, молодого писателя представляли читателям и напутствовали. Следующий его рассказ «Журавли» появился там же только в 1971 году. В тот год он окончил педагогическое училище. Немногочисленная ханты-мансийская творческая интеллигенция настойчиво рекомендовала ему поступать в Литературный институт имени А.М. Горького. Решающим оказалось мнение его педагога по училищу Веры Григорьевны Плесовских. Ей он показывал всё, что им писалось. Она помогла отобрать из написанного несколько рассказов для творческого конкурса. Еремей Айпин прошёл творческий конкурс и в тот же год стал студентом Литературного института.

После окончания института Еремей Айпин работает одно время помощником бурильщика на Усть-Балыкском нефтяном месторождении, плотником на строительстве железной дороги, потом корреспондентом на окружном радио, а в 1978 году переходит редактором-методистом в окружной Дом народного творчества.

Работая в Доме народного творчества, Еремей Айпин занимается сбором фольклора, изучением культуры народов Севера. Здесь он и задался целью не только сохранить, но и вернуть соплеменникам утраченное. В середине 80-х годов на семи холмах Ханты-Мансийска он начал создавать национальный заповедник, Парк-музей под открытым небом. «Я побывал, - рассказывал писатель, — в обезлюдевших поселениях моего рода, разобрал и перевёз в Ханты-Мансийск священные лабазы отца, бревенчатый летний домик дяди Василия, коптильню и старый навес крёстного. Мы с молодым литератором Борисом Зуйковым на собственных плечах носили брёвна в гору, куда не могли подняться машины, потом к нам стали присоединяться другие жители Ханты-Мансийска. Мы начинали это дело по собственной инициативе, подстёгивала мысль: если сейчас не создадим музей - бесценные экспонаты пропадут. Теперь заложенный нами парк называется «Торум-Маа» и известен далеко за пределами Югры».

В 1979 году в Свердловск в Средне-Уральском книжном издательстве выходит его книга — «В ожидании первого снега». Она открывалась рассказом о том, как юноша-ханты нанимается в буровую бригаду и начинает жить нетрадиционно.

Первая книга молодого писателя была сразу же замечена. О ней тепло писали в региональной прессе, она была отмечена рецензиями в журналах «Москва», «Наш современник», «На Севере дальнем». Главный герой повести молодой охотник ханты Микуль олицетворяет собой естественную природу, то привычное и традиционное отношение с миром, которое характерно для народа, выросшего в таёжном краю. И вот он сталкивается с новой, прежде народу его неведомой силой, носителем которой выступает буровая бригада геологоразведчиков. Герой хочет понять то новое, что с геологами и буровиками приходит на его землю и напрашивается на работу в бригаду. Айпин одним из первых заговорил о так необходимой гармонии между теми, кто пришёл в тайгу, и потомственными таёжниками.

Уже в первой книге писателя зазвучала сквозная для Еремея Айпина тема сострадания родной земле, которую неимоверно кромсают и относятся как к существу безмолвному, которое всё стерпит. Так, в его рассказе 1977 года «В урмане» читателю открывается «искромсанный бульдозерами лес», тайга представлена как «смертельно раненый зверь».

Дополненная рядом рассказов, первая книга на следующий год вышла в московском издательстве «Современник». И второе издание тепло было встречено критикой, рецензии напечатали В. Шапошников («Москва», 1980, № 6), Н. Буханцев («Наш современник», 1982, № 12), в местной прессе о ней писали А. Мищенко и В. Рогачёв. Написанная на хантыйском языке, она самим автором была переведена на русский язык. Отчасти это было связано с тем, что писал Айпин на диалекте восточных ханты, который отличен от других диалектов (казымского, северных ханты и др.), и потому русский язык выступил здесь как язык, понятный всем сородичам. Связан это было и с тем, что через русский язык он обретал широкий круг читателей. А ему хотелось рассказать о своём народе другим, тем, кто пришли на его землю и гордо заявляли о своём освоении её, будто до них она не была освоена коренными жителями, создавшими свою северную цивилизацию. Именно с этого года он полностью переходит на русский язык.

Чуть позже он напишет повесть «Таёжное детство Микуля». Не являясь сюжетно связанной с книгой «В ожидании первого снега», она была адресована юному читателю. В ней шла речь о том, как в общении с природой и в согласии с обычаями и традициями своего народа происходит становление молодого героя.

В 1982 году Еремей Айпин был принят в Союз писателей. В Союз писателей его рекомендовали Иван Истомин, Анатолий Приставкин и Георгий Семёнов. В рекомендациях отмечалось, что первая книга Еремея Айпина «написана рукой зрелого мастера», что автор обладает «абсолютным литературным вкусом и хорошим языком».

В 1981 году в Свердловске выходит книга Еремея Айпина «В тени старого кедра». Значительно дополненная, она выходила и в 1986 году. Сюжетно повесть о том, как старый шаман, охотник на медведей, обучает юных ханты.

В 1987 году Еремей Айпин начинает активную общественно-политическую деятельность. В этот год он избирается депутатом Ханты-Мансийского окружного совета народных депутатов. В 1989-1991 годах он был депутатом Верховного Совета СССР. В 1992-1993 годах работает полномочным представителем Президента Российской Федерации в ХМАО. В 1994 году избирается депутатом Государственной Думы России. Е. Айпин возглавляет Ассоциацию коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока. В 2002 году становится депутатом окружной Думы и избирается заместителем её председателя.

Еремей Айпин открыто говорит о своей любви к родной земле и народу. «Приезжая домой, - пишет он, - вдыхая свежий воздух Севера, я чувствую, что этим же воздухом дышат Боги-покровители и Богини-покровительницы. Я чувствую, что сюда наш Верховный Отец на люльке с золотой цепью с небес спустил своё дитя, чтобы началась земля. Здесь во времена Всемирного потопа ныряла на дно океана гагара, и на третий раз вынесла в клюве щепотку земли. Из этой щепотки выросла сначала Ханты-Мансийская сопка, а потом вся остальная Земля. Это - центр Вселенной».

Большой интерес вызвал изданный в Москве в 1990 году роман «Ханты, или Звезда Утренней Зари». Он был начат ещё в 1977 году и вобрал в себя опыт нелёгких размышлений и горестного постижения судьбы своего народа. Его характеризуют как историко-философский роман. Он эпичен, потому что главный герой романа - народ. Писатель, рассказывая о том, что пережил его народ, создаёт реквием. Но в то же время, по замечанию критики, это и гимн народу, сумевшему выжить, и уже потому имеющему и будущее.

Роман «Ханты, или Звезда Утренней Зари» критика характеризует как новаторское произведение. Это одновременно роман-миф и роман-хроника. Жанровыми составляющими выступают притчеобразность и бытописательство, хроникальность и эпопейная масштабность. Действие разворачивается в период стремительного промышленного освоения месторождений тюменского Севера. На таёжную Югру индустриализация накидывает стальную петлю и во многом если не разрушает, то значительно изменяет привычный быт ханты.

Сюжет романа образует образ дороги. Демьян отправляется в путь, чтобы навестить родных и знакомых, и в финале возвращается домой. Герой проезжает стойбища, охотничьи угодья, вспоминаются судьбы людей. Цель поездки - продумать свою жизнь, понять её смысл. В авторском вступлении читаем: «Разве не в этом смысл земной жизни? И чтобы постичь эту истину, разве непременно нужно увидеть лиственную нарту Вверх ушедшего человека? Разве для этого обязательно ехать туда, за тридевять земель, в глазом не виданные, слыхом неслыханные края?». Пройти свой путь до конца - тогда лишь откроется и цель жизни. Прокладывая свой путь по равнине жизни, человек постоянно смотрит в бездонное небо на звёзды. И получается, что он, ориентируясь по звёздам, прокладывает свой путь Вверх. Это задано уже первой фразой романа: «В самое последнее мгновение, когда всё будет кончено и останется лишь единственный шаг, житель Земли Демьян из рода Медведя поймёт, как непросто живёт народ ханты и как непросто быть звездой». История о том, как герой «поехал Вверх, поехал в небо» заканчивается его смертью.

Том избранных произведений «Клятвопреступник» (Москва, 1995) был встречен читателями и критикой неоднозначно. Он включал в себя и роман «Ханты или Звезда Утренней Зари» и ещё пятнадцать новелл.

В 1998 году в Москве выходит книга Еремея Айпина «У гаснущего очага». Сам автор жанрово определил её как «повесть в рассказах о верованиях, обычаях и преданиях народа ханты (остяков) Обского Севера».

Повесть «У гаснущего очага» Еремей Айпин считает одной из ключевых в своём творчестве. В предисловии к ней («Элегия для читателя») он пишет: «У народа отнята Вера. У народа отняты Боги и Богини. Бесследно ушли и уходят Великие шаманы, Великие сказители, Великие Мастера. Уходят последние. И вместе с ними уходит Душа Народа. Вместе с ними уходит сам Народ. Уходит его язык. Уходит его духовная и материальная культура. И тешить себя надеждами не приходится. Тем более, если твой народ мал числом. Тем более, если на полпланеты идёт нефть и газ из твоей Земли. И всем нужен не твой народ, а его Земля».

Написал он книгу ещё в 1991 году. Семь лет она как бы «выдерживалась» временем. В итоге в её тексте он ничего менять не стал. Но предисловие 1991 года завершалось так: «Эта книга - о народе, утратившем Душу, утратившем Веру. О народе, уходящем из жизни. О народе, обречённом на медленную кончину. Но жизнь хороша тем, что ни один народ до самого последнего мгновения не верит в свою кончину...». Последнее предложение явно не вытекало из того, что сказано раньше. Отдавая в 1998 году книгу в печать, он поправился: «Эта книга - о народе, утрачивающем Душу, утрачивающем Веру». Поправка очень существенная. Как заметила исследователь творчества Еремея Айпина О. Лагунова, «автору как не хотелось в начале девяностых, так и не хочется на их исходе верить, что его земля и народ слишком близко подошли к той черте, за которой - Пустота» (Лагунова O.K. Этнопоэтика книги Е. Айпина «У гаснущего очага». / Космос Севера. Сб. статей. Вып. 4. - Тюмень, 2005. С. 59).

В романе «Божья Матерь в кровавых снегах» Еремей Айпин обращается к трагическим события 30-х годов - восстанию ханты против Советской власти. Роман вызвал резкие замечания о горячности писателя, даже о конъюнктурности. Действительно, в повествовании о Казымском восстании рассказано и об убиении царской семьи, о далёких, но генетически родственных венграх, о сложных отношениях коренных жителей и тех, кто не всегда с добром шёл в тайгу. Но Еремеем Айпиным двигало не чувство исторической обиды, а чувство исторической справедливости в отношении своего народа.

В переводах на иностранные языки выходили сборник рассказов «Я слушаю землю» (США, 1995), роман «Звезда Утренней Зари» (Финляндия, 1996), сборник повестей «В ожидании первого снега» (Германия, 1997), очерки «Русские индейцы» (Италия, 1996). Произведения его переводились на венгерский и испанские языки, на языки народов России и ближнего зарубежья. Еремей Айпин - заслуженный деятель культуры Ханты-Мансийского автономного округа.

Еремей Айпин своим творчеством сумел открыть душу своего народа - ханты. Сурова и бескомпромиссна его проза. Но в её суровости и бескомпромиссности видится и будущее народа. Опыт древних охотников и оленеводов, опыт особой и уникальной цивилизации, так художественно убедительно явленный в творчестве северных писателей, в том числе и Еремея Айпина, яркой и своеобразной страницей входит в многовековой опыт всего человечества. И тем их творчество интересно миру.


## ТЕТРАДЬ ЧЕТВЁРТАЯ


Библиографическая

Абашев В.В. Пермь как текст. Пермь в русской культуре и литературе XX в. - Пермь, 2000.

Абрамов Н.А. Тюмень. Избр. произведения. / Предисловие Ф. Петухова. - Тюмень, 1996.

Азадовский М.К. Поэтика «гиблого места» // Очерки литературы и искусства в Сибири. Вып. 1. - Иркутск, 1947.

Алексеев В.В. Регионализм в России. - Екатеринбург, 1999.

Алексеев М.П. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников. - Иркутск, 1941.

Альтшуллер М.Г. Литературная жизнь Тобольска 90-х годов XVIII века // Освоение Сибири в эпоху феодализма (XVIII - XIX вв.). - Новосибирск, 1990.

Андреев А.И. Очерки по источниковедению Сибири. XVII век. - Л., 1939.

Андреев Ю. Тюменский Север в книгах и в жизни. // Урал, 1985. № 1.

Анисимов К.В. Проблемы поэтики литературы Сибири XIX — начала XX века: Особенности становления и развития региональной литературной традиции. — Томск, 2005.

Ар-Серги Вячеслав. Андрей Тарханов - поэт земли Югорской (Эскизы к портрету). - Ханты-Мансийск, 2006.

Бабшанова Т.Н. Национальные истоки в сибирско-татарской литературе // Вестник Московского университета МВД России. — М., 2008. № 9.

Бабшанова Т.Н. Художественная концепция личности в прозе сибирско-татарских писателей XX века: Занкиев Я.К., Сулейманов Б.В. автореферат дисс. канд. филолог. наук. — Тобольск, 2009.

Батин М. Жанр и мастерство. Воспоминания. Литературнокритические статьи. - Свердловск, 1970.

Белобородов В.К., Пуртова Т.В. Учёные и краеведы Югры: Биобиблиографический словарь. - Тюмень, 1997.

Беспалова Л.Г. Тюменский край и писатели XIX века: Очерки по литературному краеведению. - Свердловск, 1970.

Беспалова Л. И дум высокое стремленье... Декабристы-литераторы на поселении в Тобольской губернии. - Свердловск, 1980.

Беспалова Л.Г. Живое прошлое. - Свердловск, 1987.

Беспалова Л.Г., Беспалова Ю.М. Тюменский край и писатели XVI-XIX века. - Екатеринбург, 1998.

Беспалова Л. Тюмень. Из дальних и близких лет. - Тюмень, 2001.

Большая Тюменская энциклопедия. В 3-х томах. - Тюмень, 2004.

Быков Леонид. От автора... Книга не только о стихах. - Екатеринбург, 2007.

Галимова Г.С. Отражение темы Сибири в татарской прозе второй половины XX века. Автореферат дисс. канд. филолог. наук. - Тюмень, 2006.

Гальцева Л. В Урале Русь отражена... Статьи. Очерки. Заметки. - Челябинск, 1001.

Галязимов Б. Тюменская одиссея одесского еврея // Сибирское богатство. 2000. № 2 (3).

Герои великих строек нашего времени и советская литература (Материалы конференции) // Вопросы литературы. 1978. № 4.

Головачёв П.М. Изящная литература и искусство на сибирской почве // Календарь Тобольской губернии на 1893 г. - Тобольск, 1892.

Головачёв П.И. Жизнь и деятельность Н.М. Чукмалдина. - Тюмень, 1903.

Гольденберг Л.А. Изограф земли сибирской: Жизнь и труды Семёна Ремезова. - Магадан, 1990.

Давыдова Н.Л. Региональная специфика сознания россиян // Общественные науки и современность. 1994. № 4.

Дворцова Н.П. Альтернативная литература Тюмени (к постановке проблемы) // Художественная литература, критика и публицистика в системе духовной культуры. Вып. 6. - Тюмень, 2005.

Дворяшин Ю.А. Постижение Сибири: Очерки просвещения и культуры Тюменского края. - Сургут, 2004

Денисов Н. Страницы разных широт. - Шадринск, 1998.

Дергачёва-Скоп Е.И., Алексеев В.Н. Концепт «культурное гнездо» и региональные аспекты изучения духовной культуры Сибири // Культурное наследие азиатской России: Материалы Сибирско-Уральского исторического конгресса. - Тобольск, 1997.

Дергачёва-Скоп Е., Алексеев В. «Философии разных наук употребляющий...»: Семён Ремезов - тобольский просветитель XVIII века // Тобольск и вся Сибирь. Альманах. Вып. 1 - Тобольск, 2003.

Дмитриев-Мамонов А.И. Начало печати в Сибири: Печать в Тобольском наместничестве в конце XVIII столетия. - Тобольск, 1997.

Духовная литература староверов России XVII-XVIII вв. / Отв. редактор Н.Н. Покровский. - Новосибирск, 1999

Ермак Тимофеевич - славный сын земли русской: Летописные материалы. Народные песни. Предания/ Сост. и примечания В.П. Кругляшовой. - Свердловск, 1989.

Ермаковы перезвоны: Сб. статей. - Тюмень, 1996.

Заварихин С.П. В древнем центре Сибири. - М., 1987.

Захарченко Виктор. Плач по утраченному герою // Сибирское богатство. № 1. 1999.

Захарченко Виктор. Литературный ландшафт Надыма // Сибирское богатство, 2009. № 11 (85).

Здобнов Н.В. Материалы для сибирского словаря писателей (предварительный список поэтов, беллетристов, драматургов и критиков). - М., 1927.

Земля Тюменская: Энциклопедия в лицах. Словник. - Тюмень, 2000.

Знаменский М.С. Исторические окрестности г. Тобольска / Предисловие В.А. Рогачёва. - Тюмень, 1996.

Зырянов О.В. Тобольские журналы конца XVIII века как органы культурного самосознания и самоопределения края // Литературный процесс на Урале в контексте историко-культурных взаимодействий: конец XIV-XVIII вв. Коллективная монография. - Екатеринбург, 2008.

История Сибири. В 2-х томах. Л., 1968.

Калинина М.Ф., Лукошкова О.И. Жизнь и творчество Петра Павловича Ершова: Семинарий. - Ишим, 2002.

Клепиков В. Сибирская новь в современном очерке // Сибирские огни. 1964. № 5.

Комаров С.А., Лагунова O.K. «На моей земле...»: О поэтах и прозаиках Западной Сибири последней трети XX века. - Екатеринбург, 2003.

Кондратьев А. Панкратий Сумароков (Жизнеописание основателя первого в Сибири журнала. 1765-1814.) // Новый журнал для всех. 1914. № 6.

Коновалова Е.Н. Книгоиздание в Тобольской губернии (вторая половина XIX - нач. XX в.). - Тюмень, 2002.

Коняев Н. Вчера, сегодня и всегда: Ретровзгляд на литературную жизнь Югры. - Ханты-Мансийск, 2002.

Комисарова Т. Самобытность литератур народов Севера // Сибирские огни. 1983. № 2.

Кузнецов Е.В. Сибирский летописец. — Тюмень, 1999.

Кузин Николай. Диалог с временем. - Свердловск, 1983.

Куприяновский П.В. Проблемы регионального изучения литературы // Русская литература. - 1984. № 1.

Куприяновский П. Соприкосновенья: Литературно-краеведческие очерки и разыскания. - Ярославль, 1988.

Кушнир А.И. Стих П. Ершова. Автореферат дисс. канд. филолог. наук. - Тюмень, 2008.

Кызласова Л.Р. Письменные известия о древних городах Сибири. - М., 1992.

Лагунов К. О времени и о себе. // Урал. 1977. № 12.

Лагунов К.Я. Портреты без ретуши. - Тюмень, 1994.

Лагунов К.Я. Через Голгофу на Олимп. - Тюмень, 1995.

Лагунова O.K. Феномен творчества русскоязычных писателей ненцев и хантов последней трети 20 века (Е. Айпин, Ю. Вэлла, А. Неркаги). - Тюмень, 2007.

Ладейщиков А.С. Писатели Урала: Библиографический справочник. - Свердловск, 1949.

Лапцуй Л. Свет над тундрой: Писатели Обского Севера // Тюменская правда. 1970. 21 марта.

Ларкович Д.В. Литературная судьба П.П. Сумарокова (опыт научной биографии). // Тобольский хронограф. Вып. IV. Редактор - составитель В.Ю. Софронов. - Екатеринбург, 2004.

Липатова Л. Просветитель Ямала // Обская радуга. Вып.2. - Салехард, 1999.

Литература Тюменского края: Книга для учителя и ученика. Под редакцией Н.А. Рогачёвой. - Тюмень, 1997.

Литература Тюменского края: Хрестоматия. В 3-х книгах. / Сост. Г.П. Данилина, Н.А. Рогачёва, Е.Н. Эртнер. - Тюмень, 1996.

Литература Урала: История и современность. Сб. статей. - Екатеринбург, 2006.

Литературные памятники Тобольского архиерейского дома XVII вв. / подготовка текста - Е.К. Ромодановская. - Новосибирск, 2001.

Литературные фантомы (И.Я. Словцов; Е. Милькеев; Е.К.) / Предисловие Н.А. Рогачёвой. - Тюмень, 1996.

Ломакин С. - Многоцветье жизни: Статьи. - Тюмень, 2009.

Лукоморье: Литературная хрестоматия для учащихся 5-7 классов. / Сост. Н.Н. Горбачёва, Н.А. Рогачёва, - Тюмень, 1997.

Лухманова Н.А. Очерки из жизни в Сибири: Избранные произведения / Предисл. К.Я. Лагунова. - Тюмень.

Люблю тебя: Искушение взаимностью. Анатолий Омельчук: критикобиблиографический сборник. - Тюмень, 2006.

Мальцева Э. Евра - любовь моя. - Сургут, 1993.

Мансийская литература: Сб. / Сост. В.В. Огрызко. - М., 2003.

Мешков Ю.А. Материалы к «Словарю писателей Тюменского края» // Филологический дискурс. Вып. 5: Региональная идентичность: филологическое измерение. - Тюмень, 2006.

Мешков Ю.А. Писатели Тюменского края: Материалы к биографическому словарю / Духовная культура русской словесности. Часть 1. - Тюмень, 2007.

Мешков Ю.А. Писатели Тюменского края: Новые материалы к биографическому словарю. // Филологический дискурс. Вып. 7. - Тюмень, 2009.

Милонов И.А. Литературное краеведение. М., 1985.

Мирзоев В.Г. П.А. Словцов. - Кемерово, 1964.

Мищенко А. Аннэ из рода Чаек // Урал, 1983. №12.

Мищенко А. Нерка... // Лит. Россия. 1985. 19 июля.

Мурзина И.Я. Феномен региональной культуры: поиск качественных границ и языка описания. - Екатеринбург, 2003.

На пороге XXI века. Российский автобиобиблиографический справочник. В 4 т. / Сост. Л. Ханбеков. - М., 2000-2001.

Ненецкая литература: Сб./Сост.В.В.Огрызко. - М., 2003.

Ненецкий поэт Юрий Вэлла. Пособие для учителей / Сост. Е.А. Немысова. - М., 1997.

Огрызко В.В. Писатели и литераторы малочисленных народов Севера и Дальнего востока. Биобиблиографический справочник. В 2 частях. - М., 1998-1999.

Огрызко В. Загадочная фигура (К 50-летию со дня смерти М. Плотникова) // Эринтур. Альманах писателей Югры. - Ханты-Мансийск, 2008.

Омельчук А.К. Рыцари Севера. - Свердловск, 1982.

Очерки истории Тюменской области. - Тюмень, 1994.

Очерки русской литературы Сибири: В 2-х томах. - Новосибирск, 1982.

Павлов В.А. Николай Смирнов - сотрудник журнала «Иртыш, превращающийся в Иппокрену». - Свердловск, 1983.

Памятники литературы и письменности крестьянства Зауралья. - Екатеринбург, 1993.

Пиксанов Н.К. Два века русской литературы: Пособие для высшей школы, преподавателей словесности и самообразования. - М.- Пг., 1923.

Пиксанов Н.К. Областные культурные гнёзда: Историко-краеведческий семинар. - М., 1928.

Писатели города Нижневартовска. Библиографический указатель. - Екатеринбург, 2000.

Писатели земли Тюменской: Методическая разработка в помощь лекторам. - Тюмень, 1980.

Писатели Среднего Урала. / Сост. В.Т. Анашкина и др. - Свердловск, 1965.

Писатели Тюменской области. Биобиблиографический словарь. - Свердловск, 1988.

Писатели Югры: Биобиблиографический указатель / Отв. за выпуск Н.И. Коняев. - Ханты-Мансийск, 2004.

Платонова И.Ф. «Уважение к минувшему...». Сб. статей. - Тобольск,

2003.

Половодова И.А. Региональная критика о литературе малочисленных народов тюменского Севера (ненецкой). Автореферат дисс. канд филолог. наук. - Тюмень, 2007.

Полонский Л.В. Из истории ненецкой литературы. - Тюмень, 1961.

Полонский Л.В. Из истории литератур народов СССР / Учёные записки Тюменского пединститута. Сб. 118, вып. 2. - Тюмень, 1970.

Полонский Л.В. Писатели земли Тюменской: В помощь лекторам. - Тюмень, 1980.

Полонский Л.В. В семье единой: О творчестве писателей Обского Севера. - Тюмень, 1982.

Полонский Л.В. Литература народов Севера // Космос Севера. Сб. статей. Вып. 1. - Тюмень, 1996.

Попов Ю.И., Цымбалистенко Н.В. Литература Ямала: XX век. Пособие для учителей литературы. Изд. 2-е, исправленное и дополненное. - Спб., 2002.

Пошатаева А.В. Литературы народов Севера, - М., 1989.

Рак В.Д. Русские литературные сборники и периодические издания второй половины XVIII века (Иностранные источники, состав, техника компиляции). - Спб, 1998.

Региональный литературный ландшафт в русской перспективе: Сб. научных статей / Под ред. Е.Н. Эртнер. - Тюмень, 2008.

Региональные аспекты изучения литературы и фольклора (На материале Урала). Межвузовский сборник. - Челябинск, 1984.

Рогачёв В. Страна Тюмения в региональной литературе после 1985 г. - Тюмень, 1988.

Рогачёв В. На стремнине реки времени // Сибирское богатство. 1999. № 1.

Рогачёв В.А. Весной бывают реки мутными (Обзор югорской поэзии) // Эринтур: Альманах писателей Югры. Вып. 8. - Екатеринбург, 2003.

Рогачёв В. Такая культурная жизнь. - Тюмень, 2004.

Рогачёв В.А. Из истории детской литературы Ямала. // Художественная литература, критика и публицистика в системе духовной культуры. Вып. 6. - Тюмень, 2005.

Роговер Е.С. Творчество Еремея Айпина. - Спб., 2007.

Ромодановская Е.К. Русская литература в Сибири первой половины XVII век: Истоки русской сибирской литературы. - Новосибирск, 1973.

Романюта О.И. Михаил Лесной // От текста к контексту. Межвузовский сб. научных работ. Вып. 3. - Ишим, 2003

Русская духовная культура Западной Сибири и Урала. Проблемы филологии, истории, образования. В 2 - томах. - Тюмень, 1995.

Сайфулина Ф.С. Формирование и развитие татарской литературы Тюменского региона. - Тюмень, 2007.

Савченкова Т.П. Ишим и литература: Век XIX-й. Очерки по литературному краеведению и тексты-раритеты. - Ишим, 2004.

Самотлор зовёт (Материалы обсуждения за «круглым столом» на тему: «Трудовой подвиг Тюмени и его отражение в очерке и художественной публицистике» // Литературное обозрение. 1975. № 3

Северные родники: учебное пособие / Сост. Л.В. Фёдорова. - Тюмень, 2001.

Сибирская летопись Саввы Есипова // Сибирский вестник, издаваемый Гр. Спасским. - Спб, 1824.

Сивков К.В. Автобиография крепостного интеллигента XVIII в. // Исторический архив. Т. 5: М.-Л., 1950

Синицына С.Ю. Литературная жизнь Тюмени 1920-х годов. // Русский мир в духовном сознании народов России: материалы Всероссийской научно-практической конференции. - Тюмень, 2008.

Словарь русских писателей XVIII века. Вып. 1. - Л., 1999.

Слово родного Севера: Книга для чтения по литературе коренных народов Севера Западной Сибири (манси, ненцы, ханты) / Сост. O.K. Лагунова. - Екатеринбург, 1997.

Словцов П.А. Письма из Сибири. - Тюмень, 1999.

Степанов Н. П.А. Словцов. - Л, 1935.

Страна без границ: Литературная хрестоматия для учащихся 8-11 классов. В 2-х книгах. / Сост. Н.Н. Горбачёва, Н.А. Рогачёва. - Тюмень, 1998.

Ступников Н.Г. Роман-трилогия В.Ю. Софронова «Кучум»: современность и традиция жанра исторической прозы. // Русский мир в духовном сознании народов России: Материалы всероссийской научно-практической конференции. - Тюмень, 2008.

Талипова Г.М. Творческое наследие тобольского поэта Амдами конца XVII-начала XVIII веков // Вестник Тюменского государственного университета. - Тюмень. 2007. № 4.

Талипова Г.М. Тобольский поэт Амдами и его книга наставлений «Насихатнамэ». Автореферат дисс. канд. филолог. наук. - Тобольск, 2007.

Татары земли Сибирской (Тюменская область) / Сост. Х.Ч. Алишина. - Казань, 2005.

Тобольский биографический словарь / Отв. редактор-составитель В.Ю. Софронов. - Екатеринбург, 2000.

Топоров В.Н. Пространство и текст. // Текст: семантика и структура. Сб. научных трудов. - М., 1093.

Тюменская старина. Т. 1. - Тюмень, 2006.

Тюменской строкой: Антология / Вступительная статья, общая редакция и биографические справки Ю.А. Мешкова. - Тюмень, 2008.

Утков В.Г. Дороги «Конька-Горбунка». - М., 1970.

Утков В.Г. Гражданин Тобольска. - Свердловск, 1979.

Фомичёв В. Стезя Николая Денисова. Очерк жизни и творчества. - М.,

2004.

Ханбеков Леонид. Дар живой струны: Штрихи к портрету Владимира Мазина. - М., 2001.

Хантыйская литература: Сб. / Сост. В.В. Огрызко. - М., 2002.

Чернышов А.В. Святитель Иоанн (Максимович), митрополит Тобольский и всея Сибири (1651-1715) // Религия и церковь в Сибири. Вып. 16. - Тюмень, 2002.

Чернышов А.В. Тюменскому региональному отделению Союза писателей России - 40 лет (1963-2003) - Тюмень, 2003.

Чмыхало Б.А. Опыт реконструкции одной биографии: Поэт и чиновник И.И. Бахтин // Тенденции развития русской литературы Сибири в XVIII-XX вв. - Новосибирск, 1985.

Чмыхало Б.А. Литературный регионализм: Учебное пособие. - Красноярск, 1990.

Чукмалдин Н.М. Мои воспоминания: Избр. произведения. - Тюмень, 1996.

Чупринин С. Новая Россия: мир литературы. Энциклопедический словарь-справочник в двух томах. - М., 2003.

Шишкин Н.Э. Критическое осмысление «северной темы» в отечественной публицистике 60-х годов (очерк К. Лагунова «Нефть и люди») // Художественная литература, критика и публицистика в системе духовной культуры. Вып. 4. - Тюмень, 1999.

Шишкин Н.Э. Очерк о тюменском Севере в русской литературе 70-80-х годов XX века (на материале литературно-художественных журналов «Октябрь», «Юность», «Урал»). Автореферат дисс. канд. филолог. наук. - Тюмень, 2001.

Югория: Энциклопедия Ханты-Мансийского автономного округа. В 3-х томах. - Ханты-Мансийск, 2000.

Ядринцев Н.М. Сибирь перед судом русской литературы. // Литературное наследство Сибири. Т.5. - Новосибирск, 1980.

Якимова Л.П. Русская литература Сибири как предмет научного исследования в современном литературоведении // Методологические и философские проблемы языкознания и литературоведения. Новосибирск, 1984.

Ямал: Энциклопедия Ямало-Ненецкого автономного округа. В 3-х томах. - Салехард, 2004.

Ярков А. Дело «чистого пролетария» Ивана Шемановского // Тобольск и вся Сибирь. Вып 5. Лукоморье. - Тобольск, 2005.

Ярославцов А.К. Ершов, автор сказки «Конёк-Горбунок» // Врата Сибири. 2005. № 1 (15).


## ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ

Абайдуллина Г. - 320

Абашев В.В. - 11, 380

Абдулин М. - 305, 321

Абназырова Г. - 320

Абрамов Н.А. - 46, 125, 128-130, 379

Аввакум, протопоп - 17, 88-90, 194

Азадовский М.К. - 379

Айпин Е.Д. - 156, 158, 372-378

Айтбаева А. - 318

Акбуляков З. - 319, 320

Аксаков С. - 145, 186

Александр I - 25, 34, 36, 40, 43, 98,115, 118

Александр II - 60, 61, 64, 120

Алексеев В.В. - 379

Алексеев М.П. - 379

Алишина Х.Ч. - 386

Алквист А. - 326

Альтшуллер М.Г. - 379

Алябьев А.А. - 45, 57

Алябьев А.В. - 25, 28, 29, 30, 32, 33, 40, 41, 96

Амдами - 311-312

Ананьев (Шерман) Е.Г. - 155, 157, 158, 174-175

Анастасьев А. - 191

Андреев А.И. - 379

Андреев Ю.А. - 379

Анисимов К.В. - 7, 11, 379

Анисимкова (Бекина) М. К. - 156, 158, 199-204, 282, 345

Анненков И.А. - 108

Анненков П.В. - 50

Антоний III, архиепископ - 26

Анциферов Н.П. - 8

Ар-Серги В. - 379

Арсеньев К.И. - 115

Арцимович В.А. - 129

Афанасьев И.А. - 307

Афанасьев Ю.Н. - 156, 226, 308

Ахматова А.А. - 266, 267

Бабшанова Г.Н. - 379

Бажов П.П. - 148, 149

Балакшин Н.Я. - 113

Баландин А.Н. - 327

Барто А. - 226

Баруздин С.А. - 157

Барятинский А.П. - 108

Басаргин Н.В. - 108, 113

Басков Ю. - 156, 245-247, 277, 305

Батин М.А. - 8, 149, 380

Батте Ш. - 32

Бахлыков П. - 371, 372

Бахтин И.И. - 28, 29, 32-38

Башмаков Ф.М. - 78, 108

Бекетов П. - 89, 90

Белинский В.Г. - 5, 10, 49

Белобородов В.К. - 198, 380

Белов В. - 233-240, 268

Белкин С.В. 258

Бельчиков Н.Ф - 8

Бенедиктов В.Г - 56

Беспалова Л.Г. - 13, 117, 124, 135, 159, 380

Бианки В. - 145

Бирская Л.X. - 307

Бобрищев-Пушкин Н.С. - 108

Бобрищев-Пушкин П.С. - 81, 108, 110-111, 117

Богомяков Г.П. - 154

Брязга Б. - 18

Булгарин Ф. - 62

Быков Л.П. - 380

Бюргер Г.А. - 56

Вагатова М. - 226, 333, 367-368

Вайветкин Л. - 366

Валиханов Ч. - 77

Варлаам, архиепископ - 25, 40, 41

Васильев А.И. - 156, 199, 211, 219- 225, 308, 319

Васильева Л. - 156

Вахрушева М.П. - 329

Вдовенко Е.Ф. - 240-242

Вельтман А.Ф. - 48

Вениамин (Смирнов), архимандрит - 344

Вербов Г.Д. - 344, 345

Владимир Александрович, великий князь - 74

Власова С. - 148

Волдин В. - 366, 367

Волковец В.М. - 156, 261-263

Вологодский Л. - 364

Вольтер - 28, 32

Вольф Ф.Б. - 108

Ворончагин И. - 281

Воронцов А.Р. - 96, 97

Воронько П. - 172

Воротников В.И. - 159

Воскресенский Т.М. - 28, 29

Враницкий В.И. - 108

Высоцкий К. - 83, 132

Вэлла (Айваседа) Ю.К. - 348-352

Гадельша Ш. - 313

Г аланин М.И. - 90

Галимова Г.С. - 380

Гальцева Л.П. - 8, 380

Галязимов Б. - 211, 321, 380

Гарифанов А.Х. - 321

Геллерт X. - 93

Генкель В. - 72

Герасим, архиепископ - 22

Герасимов В.Н. - 140, 344

Геродот - 85

Геснер С. - 31

Гоголь Н.В - 48, 84

Голицыны, князья - 36

Головачёв П.И. - 380

Головинов Ю. - 305

Голодников К.М. - 66, 108-109, 126

Гольд А. - 156, 158, 255-257, 263, 304, 305

Гольденберг Л.А. - 255, 380

Гончаров И. - 83

Горбачёва Н.Н. - 13, 84, 124, 169, 225, 383, 386

Горбунов С. - 274-275

Городцов П.А. - 138-139

Горчаков П.Д. - 65, 118

Греч А. - 62

Гриценко В. - 305

Гришин А. - 158, 247-249, 318, 319

Гудзий Н.К. - 8

Гунке O.K. - 56, 58

Гуцевич А.В. - 51

Давыдова H.Л. - 380

Даль В.И. - 48

Данилина Г.И. - 13, 331, 341, 382

Данилов Н. - 156

Данилова-Пушкарь O. - 281

Дворцова Н.П. - 380

Дворяшин Ю.А. - 14, 160, 308, 380

Денисов Н.В. - 156, 158, 211-219, 304, 308, 380

Дергачев И.А. - 8

Дергачёва-Скоп Е.И. - 380, 381

Державин Г.Р. - 28, 36, 42

Дефо Д. - 92, 93

Джаджаева О.Е. - 305

Дидук Б.П. - 171

Диттон - 26

Дмитриев-Мамонов А.И. - 126, 381

Долгорукова Н.Б. - 94-95, 101, 202

Достоевский Ф.М. - 77, 160, 337

Дребезгов О. - 281

Дубовская Е. - 226

Дудин М. - 339

Дунин-Горкавич А.А. - 128

Еврин (Чейметов) П.К. - 327-329

Евсеев В.Н. - 55

Евтушенко Е.А. - 299

Егоров И. - 364

Екатерина II - 25, 36, 39, 40

Елизавета Алексеевна, мать Александра I - 98

Еловских В. - 154

Елфимов А. - 198

Ерёмин Г.П. - 171

Ермак - 15, 17, 18, 19, 20, 23, 24, 62, 82, 87, 100, 101, 125, 205, 382

Ермаков И.М. - 146-152, 154, 159, 196, 281, 282

Ершов П.П. - 15, 46-75, 77, 78, 81, 87, 111, 113, 114, 117, 118, 153, 173, 184, 196, 197, 219, 246

Есенин С.А. - 212, 213, 235

Есипов С. - 19-22, 44, 138, 153, 196, 385, 386

Ефремова Л.Г. - 156, 226, 263-267,304, 305, 308

Жуковский В.А. - 48, 56, 60, 64, 115

Жемчужников В.М. - 118

Заварихин С.П. - 381

Заворотчева Л. - 156, 158, 177-180

Загоскин М. - 64

Занкиев Я.К. - 313-316

Занкиева Р. - 320

Засодимский П. - 124

Захаров А.П. - 156, 210, 297

Захарченко В.И. - 156, 159, 195, 268, 272, 286, 381

Зашихин Е.С. - 213

Зерчанинов А.А. - 119

Здобнов Н.В - 381

Зинченко Н. - 156

Знаменский М.С. - 49, 61, 73, 75-84, 109, 110, 118, 126, 196, 197, 381

Знаменский С.Я. - 76, 109

Зуев В.Ф. - 92

Зуйков Б. - 156, 374

Зырянов О.В. - 381

Ивашов В.П. - 110

Игумнов А. - 297

Икании - 310, 311

Иконников И.В. - 132

Ипатова И. - 305

Истомин И.Г. - 154, 159, 346, 347, 352-356, 375

Ишимский В. - 281

Казакова Р. Ф. - 156, 157

Казаркин А.П. - 8

Калашников И.Т. - 43, 46

Калганов И. - 132

Калинина М.Ф. - 381

Каннисто А. - 326

Карамзин И.М. - 34, 36, 44, 56, 92, 100

Каргаполов Е.П. - 14

Кастрен М.А. - 344

Качурин Е.М. - 64, 65

Кердан А.Б. - 368

Кешоков А. - 156

Киняева А. - 305

Киприан, архиепископ - 16, 17, 19, 20, 88

Кислова Л. - 160

Клепиков В. - 159, 381

Клочковский А.И. - 224

Кожевников В.М. - 157

Кожевников П.Н. - 158

Кожухов Б. - 305

Козлов А.Д. - 171

Козлов С.С. - 297, 298

Колотовкин Г. - 146

Комаров Б.А. - 156, 290-291

Комаров С.А. - 221, 233, 268, 381

Комисарова Е.Н. - 382

Кондратьев А. - 381

Коновалова Е.Н. - 382

Конькова А.М. - 156, 177, 330-331

Коняев Н.И. - 156, 198, 284-287, 298, 308, 382, 384

Коптяева А. - 156

Корикова Л. - 258

Корнеев А.А. - 373

Корнилов И. - 63

Корнильев В. - 25

Корнильев Д.В. - 25, 26, 29, 30, 31, 33

Коробейников В. - 297

Короленко В.Г. - 6, 102-103, 107

Костюрина М.Н. - 137

Котов В. - 256

Котырёв-Ростовский И.М - 16

Коттен М-С. - 99

Кочнев М. - 148

Кравцов А.Б. - 156

Краснокутский С.Г. - 108

Крижанич Ю. - 16, 194

Кругляшова В.П. - 200, 381

Кузин Н.Г. - 192, 193, 382

Кузнецов Е.В. - 126, 127, 382

Кузовлева Т. - 319

Кузьмина О. - 70

Кукарский А. - 255

Кунавин И.С. - 63

Куприн А.И. - 145

Куприяновский П.В. - 8, 9, 383

Купчик Е.В. - 151

Кучум, хан - 18, 19, 61, 73, 205, 206, 208, 311

Кушнир А.И. - 382

Кюхельбекер Д.И. - 113

Кюхельбекер В. - 108, 111-113, 225

Лагунов К.Я. - 147, 154, 155, 157, 158, 160-172, 211, 226, 239, 282, 340, 356, 357, 358, 362, 382

Лагунова O.K. - 160, 221, 378, 382

Ладейщиков А.С. - 383

Лаевский С. - 305

Лазарев А.И. - 8, 9

Лазарев Г.Д. - 365-366

Лапцуй Л В. - 155, 345- 348, 382

Ларкович Д.В. - 33, 382

Лафинов И.Б. - 28

Леман П.О. - 63.

Лепехин И. - 92

Лермонтов М.Ю. - 116, 335

Лесков Н. - 6, 148

Лесной (Зверев) М.А. - 141-146, 154, 226, 282

Лещёва С. - 68, 69

Лещёва Ф. - 66

Лиимола М. - 326

Липатова Л. - 382

Липкин С. - 310

Лисянский М. - 156

Ломакин С.К. - 156, 159, 188, 383

Ломоносов М.В. - 91

Лопарёв Х.М. - 127

Луполова П.Г. - 98-99

Лухманова Н.А. - 104-107, 383

Лыкосова Р. - 146, 156, 158, 282-284

Лысогорский М.А. - 84

Мазин В. - 372

Макарий, архиепископ - 16

Македонов А.В. - 8

Мальцев С.В. - 156, 158, 227-229, 282

Мальцева Э. - 383

Мамин-Сибиряк Д.Н. - 6, 184, 329

Мандрика Ю.Л. - 13, 139, 182, 268, 288, 372

Мария Фёдоровна, мать Александра I - 98

Марков Г.М. - 156, 157 Марласов А. - 308

Мартовский (Емельянов) С. - 156, 305

Мартынов В. - 156, 297, 305

Мартынов Н. - 44

Мартышкин Т. - 146

Маршак С.Я. - 226

Масальская (Пархоменко) Н. - 305

Матвеев В.В. - 257

Махиянов И. - 319

Маяковский В.В. - 181, 183, 259

Местр де Ксавье - 99

Медведев, купец - 25

Мельников-Печерский П. - 6

Менделеев Д.И. - 63, 66, 204

Менделеев И.П. - 63

Меншиков А.Д. - 94, 202

Мессершмидт - 91

Микитич П.В. - 307

Миллер Г.Ф. - 24, 44, 45, 91

Милованкин А. - 305

Милонов Н.А. - 10, 383

Мирзоев В.Г. - 384

Михайлов М.И. - 76

Михайловский Н.К. - 107

Михалков С.В. - 158, 226

Мищенко А.П. - 156, 293-296, 360, 375, 383

Молоканов А. - 156, 305

Монтескьё Ш. - 31, 32

Мостипан В.Г. - 305

Муравьёв А.Н. - 108

Муравьёв-Апостол М.И. - 79, 108, 109, 113

Мурманов И. - 305

Мусатов А. - 164

Мухин - 25

Набережнин И. - 28

Надточий Ю.С. - 156, 158, 210

Наумов Н.И. - 15, 118-124

Немысова Е.А. - 383

Неклепаев И.Я. - 136-137

Нектарий, архиепископ - 19, 21,22

Некрасов Н.А. - 78, 148, 211, 212

Ненянг Ваули - 201, 345

Неркаги А.П. - 156, 158, 283, 336-363

Нестеров А. - 305

Нечволода В. - 156, 242-245, 367

Никитенко А.В. - 63

Николаев В. - 154

Нилин П. - 156

Новицкий Г. - 130, 364

Ного И.Ф. - 345

Нядонги П. - 305, 345

Оболенский Е.П. - 79, 108, 113

Огарёв Н. - 78

Огородников В. - 274, 276

Огрызко В.В. - 383,386

Одоевский А.Н. - 110, 114-116

Озеров В.М. - 157

Окладников А.П. - 300

Ольков Н. - 187-188

Омельчук А.К. - 156, 182-184, 282, 383

Ончуков Н.Е. - 139

Остерман А.Н. - 129

Павлов В.А. - 384

Паллас П.С. - 91, 92

Патрикеев Н.Б. - 156, 185-187, 198

Патршина А. - 319

Пашук А. - 146

Паустовский К.Г. - 145

Пекарский П.П. - 6

Пётр I - 91, 93

Пивоваров Г. - 226

Пиксанов Н.К. - 8, 9, 10, 384

Пиленков Н.С. - 53

Пионт Е. - 281, 305

Платонова И.Ф. - 34, 384

Плесовских В.Г. - 373

Плетнёв П.А. - 48, 49, 50, 61, 62.63, 67, 72

Плеханов Г.В. - 124

Плещеев А. - 78

Плотников К.Н. - 78

Плюшар А. - 72

Подаруев П.И. - 132

Подшибякин В.Т. - 158

Полевой Б.Н. - 157

Полевой Н.А. - 48, 99

Половодова И.А. - 384

Полонский Л.B. - 159, 347, 384

Помяловский Н. - 77, 81

Поперечный А. - 339

Попов В. - 148

Попов Ю.И. - 384

Потанин Г.Н. - 6, 123, 124

Посохов К. - 366

Постнов Ю.С. - 8

Пошатаева А.В. - 384

Приставкин А. - 285, 375

Пришвин М.М. - 145, 181, 186, 187, 303

Прокопова Л. - 305

Прутковский В.Я. - 28,33

Пузырев В.Г. - 8

Пуртова Т.В. - 380

Путинцев А.М. - 51

Пушкин А.С. - 48, 49, 50, 54, 60, 62, 99, 114, 148, 211, 212, 246, 344, 365

Пущин И.И. - 79, 108, 109-114

Пыпин А.Н. - 6

Пырерка А.П. - 344

Радищев А.Н. - 30, 35, 38, 92, 96-98

Радлов В.В. - 309, 310

Рак В.Д. - 385

Рахвалов А. - 156, 297

Регули А. - 326

Ремезов С.У. - 22-24, 44, 138, 194

Ровнин Л.И. - 158

Рогачёв В.А. - 159, 173, 203, 250, 315, 355,  363, 372, 375, 385

Рогачёва Н.А. - 13, 124, 138, 382, 383, 356,  386

Роговер Е.С. - 371, 385

Роднянская И. - 289

Рождественский Р.И. - 157

Розен Ф. - 50, 116

Розов B.C. - 299

Ромодановская Е.К. - 382, 385

Романюта О.Н. - 385

Рубановская Е.В. - 96, 98

Ругин Р.П. - 156, 158, 308, 369-371

Румянцев Н.П. - 43

Рылеев К.Ф. - 95, 100, 101, 225

Рытхеу Ю. - 360 Рябий И. - 308

Рябий М. - 160

Савченкова Н.П. - 14. 99, 385

Сагитов С.Д. - 319

Сазонов Г. - 155, 158, 175-177, 330, 331

Сайфулина Ф.С. - 310, 312, 319, 385

Салманов Ф.К. - 171

Салтыков П.Е. - 366

Сакулин Н.Ф. - 8

Сартаков С.В. - 157

Светлов М.А. - 339

Свистунов П.Н. - 108

Селиванов Ф.А. - 297

Семёнов Г. - 375

Семёнов С.М. - 108

Семёнов С. - 109

Сенковский О. - 48, 49, 62

Сергеев Д. - 277-280

Сержантова А. - 156, 277, 305

Сибиряков А.М. - 82

Сивков К.В. - 385

Симеон, архиепископ - 17, 89, 90

Симонов К.М. - 157

Синицына С.Ю. - 386

Скалозубов H.Л. - 127

Сличенко Н. - 192

Словцов И.Я. - 133-136

Словцов П.А. - 39-46, 81, 82, 114, 125, 129, 134, 386

Сметанин С. - 280

Смирдин А. - 50, 56, 57, 58

Смирнов Л. - 319

Смирнов Н.П. - 156, 180-182, 306

Смирнов Н.С. - 28, 35, 36-38

Соболева Л.C. - 10

Созонович А. П. - 79, 109

Соймонов Ф.И. - 91, 130

Солженицын А.И. - 168

Соловьёва С. - 249-250

Солоухин В.А. - 341

Сомов О.М. - 48

Софронов В.Ю. - 156, 198, 204-209, 282, 382, 386

Сперанский М.М. - 40, 41, 43, 45, 210

Степанов Н. - 386

Стецив И. - 305

Стариков В.А. - 149

Строгальщиков B.Л. - 156, 288-290, 298

Струна И. - 89

Ступников Н.Г. - 386

Суворов А.В. - 57

Сузге - 61, 62

Сулейманов Б. В. - 156, 158, 316-319

Сумароков А. - 32

Сулоцкий А. - 125

Сумароков П.П. - 26, 28-34, 36

Суханов П.А. - 156, 250-255

Сюбаев Б.И. - 226, 321

Такташева Л. - 320

Талипова Г.М. - 386

Тарагупта Л. - 345, 367

Тарханов А.С. - 156, 158, 226, 304, 332-338

Татищев В.Н. - 18, 44, 91

Татьяничева Л.К. - 156

Твардовский А.Т. - 168

Тебетев Д. - 366

Темплинг В.Я. - 139

Тенева Т. - 156, 305

Терёшкин Н. - 365

Тизенгаузен В.К. - 108

Тимковский К.И. - 48, 59, 67

Тимофеев А. - 16

Тихон, патриарх - 17

Тихонравов Н.С. - 6

Тоболкин З.К. - 156, 158, 189-196, 211

Толстой Л.Н. - 78, 83

Томсон Д. - 31

Топоркова Т.А. - 226

Топоров В.В. - 386

Треборн В. - 60, 63

Трофимова О.В. - 148

Трунин И. - 28

Трушкин В.П. - 8

Тубыли А. - 312

Турбин С.И. - 78, 79

Тургенев И.С. - 145

Тынянов Ю. - 225

Ульрих А. - 305

Утков В.Г. - 53, 386

Утяшева Ф. - 319, 320

Фахрутдинов Р. - 309

Федосеенков М.А. - 156, 259-261

Филарет, патриарх - 88

Фелицын П.А. - 326

Фишер И.Е. - 91

Фонвизин Д.И. - 64, 94

Фонвизин М.А. - 66, 72, 76, 108

Фонвизина Н.Д. - 72, 81

Фомичёв В. - 386

Фризе Г.Х. - 28

Ханбеков Л. - 383, 386

Хатанзеев П.Е. - 364

Хилков В.И. - 89

Хомяков А.С. - 101

Худяков И.А. - 138

Худякова В.Ф. - 156, 272-274

Цимбалистенко Н.А. - 14

Чаковский А.Б. - 157

Чарушин Е. - 145

Ченбаев X. - 312

Черепанов И. - 23, 44

Черкасов А.И. - 108

Черкашин П. - 280

Чернецов В.Н. - 327

Чернышов А.В. - 156, 158, 188, 189, 387

Чехов А.П. - 101, 145, 184

Чижов Н.А. - 64, 108, 117-118

Чмыхало Б.А. - 10, 387

Чудновский C.Л. - 109

Чукмалдин Н.М. - 130-133, 135, 387

Чуковский К.И. - 226

Чупринин С. - 387

Чучелина Т. - 330

Шамсутдинов Н.М. - 156, 158, 159, 304, 308, 319, 321-326

Шапошников В. - 375

Шаховской С. - 16, 87

Шелехов Г. - 48

Шемановский И.С. - 139, 160

Шестаков А.Е. - 230-232

Шесталов Ю.Н. - 155, 226, 329, 332, 338, 340-343

Шестинский О.Н. - 157, 339

Шик Э.Г. - 8

Шиллер Ф. - 93

Шишкин Н.Э. - 170, 387

Штейнгель В.И. - 108

Шукшин В.М. - 190, 287

Шульгин М. - 155

Шумков В. - 305

Шумский С.Б. - 156, 158, 298-303, 304

Щапов А.П. - 6

Щербина Б.Е. - 154

Эрвье Ю. - 165

Эртнер Е.Н. - 13, 383, 385

Юганпелик И. - 345, 353

Юманчиков М. - 312 Юнг Э. - 37

Юшков И.П. - 32

Ядне Н. - 345

Ядринцев Н.М. - 6, 76, 119, 127, 387

Якимова Л.П. - 387

Якушкин И.Д. - 66, 75, 79, 81, 108, 113

Яновский Н.Н. - 8

Янушкевич А. - 114, 115

Ярков А.П. - 387

Ярославцов А.К. - 50, 54, 64, 65, 66, 72, 387