# 499 Шамсутдинов Избранное Т. 3

Николай Меркамалович Шамсутдинов

## Николай Шамсутдинов


## Избранное

Том 3

## Конфидент Гекубы

1

Взвинчен, словно спидометр, ртутью — под солнцепек,
Обморочный барометр судорогой подтек…

Что в толчее скоромной, в образ дождя войдя,
Видишь ты, подъяремный пасынок бытия?

Зной, поразив, как выстрел, бьет, и — прицельно, чтоб
Ты оценил, филистер, яркость удара — в лоб:

Милости к падшим (знаю…) не призывая, — вот! —
Жизнь, посвежев, — чужая и подминая, прет

По обреченно вбитым в недоуменье. Терт,
Метит ее копытом, в каверзах сведущ, черт.

Что ворожит ей немо, как тут ни прекословь,
Глухонемая немочь, что отравила кровь?

Разве, теснясь, впервые и не жалея слов,
Прут к миражам слепые поводыри слепцов?

Есть ли у тени память? Видимо, все же есть…
В сущем, мой друг, бедламе, кровь обратив во взвесь,

Полымя! Непреклонно, в сполохах испокон,
Солнце — ленивых клонов клонит в песчаный сон.

Будь терпелив и стоек в чертовы эти дни,
Ибо они не стоят ни вдохновенья, ни

Горечи. Подневолен воле и отслужив
Чаяньям, будь доволен что, своенравный, — жив!

И аутизм нисходит, доводами кропя:
Все потеряв, находят только в себе — себя…


2

Как конфидент Гекубы, в недрах карандаша
Сходит душа на убыль, комплексами глуша

Голос природы. В бремя всем нам, чьи дни — пусты,
Тем беспробудней время, чем прямодушней — ты,

В горечи, встав с рассветом… Все это — неспроста,
Ведь, с нищетой — дуэтом, тщательнее тщета

В выборе предысторий к будущему. Темно,
Даром что аллегорий небо, знобя, полно.

От недомолвок — тесно… Сущему — поперек,
Ржавый подтек подтекста ровно в мозги затек.

С мором в миропорядке (что подтверждал Руссо…)
Глубже — морщины, складки, спекшиеся в лицо

«Заимодавца»… Автор, хаос творя с утра,
Желчнее, узурпатор вспыльчивого пера.

Бычится он, вбирая мерный накат стихов,
Длящихся — пробирая лоха до потрохов.

В пасынках от рожденья, реже — наоборот,
С жизнью на пораженье, простосердечен — тот,

Хуку подставив челюсть и задавив испуг,
Как ни лютует челядь выблядков да хапуг.

В бестолочи без правил, в том, что и есть — судьба,
Бал, оголтела, правит каменная алчба.

Только над явью бледной, в помыслы уводя,
Небо живет — победной бедностью соловья…


3

Словно к родному лону, вне суеты людской,
В сумерках к аквилону тянет припасть к щекой,

Ведь, серебрист, как литий, но — мастодонт на вид,
К ветру привит, Овидий лодку смолит, привит

К домыслам сим… Сумбурна, но — в самый раз вполне,
Рыбная юшка бурно булькает на огне.

С верной косушкой к юшке, как праотец, босой —
Роком сводим к ракушке, хрустнувшей под стопой.

Зыбь, что по Вышней воле множится на воде…
Просверки зоркой соли явственней в бороде,

Не иссякая. Вправе на мадригал, волна,
Вдруг набежав на гравий, шлепает воркуна.

И, ворохнувшись втайне,
внятное голытьбе,
Бодро его ворчанье отозвалось в тебе,

Ведь не за тем пределом ты, в седине, знаком,
Паузу для, со спелым, выпуклым матерком.

Море… земля… — основа, ты имена им дал…
С мифом на сколе слова, жестко, словно в отвал,

Ссыпан ты в чистом виде осыпью грустных лет,
Памятью о Тавриде, словно голыш, прогрет.

Помня пригляд Аида, но — утвердив свое,
Неутолим, без гида ты познавал ее,

Ибо, элементарна, где б ни пригрелся тлен,
Тьма, уходя, — бездарна, свет — ис-ку-пи-ле-лен…


4

Необратимей сепсис дикорастущих дней,
Тем экстатичней скепсис в сей наготе своей…

И, не вмещаясь в танку, на сокровенный взгляд, —
Вывернут наизнанку, мир, обращаем в ад,

Дышит дерьмом — не хлебом,
скопище пустоты…
Но под насущным небом, что обессмертишь ты.

Не торопи мгновенья, ровно бирюк, ревнив
К логике притяженья жанра, которым жив.

В сухости интонаций и возвышаем до
Легкости дифиниций под золотые «сто»,

В пыльнике, пленник лени, пылкий — когда поддаст,
В горнем горенье, гений кухонки — не отдаст

Сетованьям, сомненьям нытика в ремесле…
По еженощным бденьям с музой навеселе,

Чьи чресла пышут домной, — образов мошкара;
Все это, вне заемной зауми школяра,

Складывается в повесть. Слезы, влюбленность, боль
Всасываются в совесть, определяя соль —

Весь ригоризм мужчины, что оживляющ… А
Складки, брюшко, морщины? — времени мишура.

С холодом на седьмицу, мир из пустот лепя,
Не закрывай страницу — чтобы открыть себя

В птице над белой Ниццей, в Альпах — накоротке
С вечностью в чаровнице, спящей в черновике.


5

…ибо, как ни ломало в жизни, не смей стенать!..
Мужество исчерпало доводы? Что отдать

Прошлому? Кабы ведать… Видно, осатанев,
Память дает отведать гибель иллюзий, гнев,

Но — на себя… Наивный, жил непреклонным «я»,
Явственней тем — зазывный холод заб-ве-ния:

С ним неизменно вкупе,
темных, глухих корней,
Чернь обращает в жупел — Бродского, чтоб верней

Выбить в подметном раже дух из строптивца… Ла —
сково блея, та же чернь, оборзев, звала

Пушкина — эпигоном Байрона. Не сюрприз…
Низость глядит бурбоном — сверху, спесива, вниз.

В пасквилях откровенных, это — не демонизм
Демоса в лицемерных лозунгах, а нарциссизм

Сволочи, тароватой и на скулеж, и ложь,
Буднично вороватой в плутнях своих. И, что ж,

Он, как кошмар, предметен, мир в клевете топя,
Сворой доносов, сплетен, спущенных на тебя…

Сутью в пустом народце, с остервенелым «фас!»,
Дикость золоторотцев — экзаменует нас.

Дружным, надсадным ором,
злобою сплочена,
Нежить берет измором, но, далеко-о видна,

С мощью плодоношенья, что неизменно в срок,
В свальном том поношенье — слава берет исток…


6

Не поверяя хворям сетований, урок
Чей — релятивен, вторим стойким примерам… Впрок

Рою их из-под спуда, что оживлен всегда,
Мерно из ниоткуда следуют в никуда,

Ибо, как извлеченье из мешанины в нас,
Следуют злоключенья плюс мимикрия, раз

Непостоянней зло-по-лу-чи-е, лучший друг,
Как ни бурлит Европа, заполучив в свой круг.

Сущему став обузой, ерник и книгочей,
С очередною музой в дерзком бикини, чей

Бюст капитальней сейфа… Странствиями творим,
Ты возвращен из дрейфа по простыням чужим.

К скопищу аллегорий, с Плинием натощак,
Резче в ноздрях цикорий… образы гуще… — так

Пестуют не удачу, с нимфой кураж деля,
А пофигизм как сдачу особи с бытия

Найденного в капусте… Не ширпотреб, спустя
Сумерки захолустья, мифам его не льстя,

Данное новизною — в ветхости волевой,
Прошлое мстит герою лепкою лицевой

Конкистадора… Впрочем, взвинченные едва ль,
Что мы себе ни прочим, истово смотрим вдаль,

Где по ночам подметным, в самую суть вводя,
Жесткость все не дает нам выпасть из бытия…


7

Ветер взвинтил ненастье, тянущее свое…
При соучастье счастья, сумрачней бытие,

Чтобы взбодрить стаканы пылким бордо, и не —
выплаканные Канны всхлипнут в тебе, зане

Нас прибывает бытом к грешной земле… Любой
Остервенеет, пытан косною новизной,

Коль говорящий с миром зла и корысти на
Разных наречьях — сирым так и остался. А

Слово, душеприказчик вечности, вот! а не
Темных тенет образчик, пылкое, — не в цене?

Вещая увертюра к жизни симфоний, дар Духа,
литература — «неходовой товар»?

В честном и одиноком, горечь горит в тебе:
Именно о высоком не втолковать толпе…

Косное поголовье амбициозней: на
Празднике празднословья — новые имена

С наглостью и алчбою. И, отводя глаза,
Явь, погорев с тобою, не успевает за

Снами ночного сонма, руганью парвеню,
Чье дарованье — скромно… Как спозаранку, с «ню»,

Море кипит, прямая проекция голыша!
С ним — о-до-маш-нен-на-я реже скорбит душа,

Ибо кочевник вправе, не порицая, на
Норов его — без правил в розные времена…


8

Индифферентный флюгер в штиль, присмирев, молчит…
На молодой фелюге, словно примат, небрит,

Двинутый залежалой, затхлою тишиной,
И не заснешь, пожалуй. Наедине с ночной

Музыкой за душою, муза безмолвья — дар
Фатума… Той шкалою вышколенный школяр

Ближе над бездной вечной, Аргус, а не Орфей,
Став, возмужав, сердечной чуткой мембраной сей

Жизни — что половодье. Грезы (грозя смести…)
Либо грешки, отродья отрочества, — в пути

К той, чья тоска почата, ибо, вернув кольцо,
Холодом за-пе-ча-та-но матовое лицо…

С хлопаньем шкота с рейда, громче скрипит артрит,
Тем, подголосок Фрейда, чаще ворчит гастрит,

Дряхлому блоку вторя. В милостях тяжело,
На подъяремных, в хворях, — время срывает зло,

Чаще — зима зимою… Прошлое в прах дробя,
Нужно порвать с собою, чтобы — найти себя.

С бездной кромешной схожий, тягой иных небес
(Мощно ветвясь под кожей) жив кровеносный лес…

Флюгер, интерпретатор, — громче, поймав свежак.
Темный иллюминатор ночь погружает в мрак —

Полузадавлен шторой, свет за окном угас,
Словно бы жизнь, которой не было у нас…

2010