# Салехард

Анатолий Константинович Омельчук

Книга рассказывает почти о четырехсотлетие» истории единственного на земном шаре города, расположенного на Полярном круге, центра Ямало-Ненецкого автономного округа.

## Анатолий Константинович Омельчук. САЛЕХАРД


СЕВЕРНЫЙ ФОРПОСТ

С площадки близ городской автострады открывается изумительный вид на широкий простор сливающихся рек Полуя и Оби и на синеватые громады гор Полярного Урала. Здесь устанавливаются две белоснежные пирамиды и между ними бетонный полукруг, символизирующий черту Полярного круга. Этот памятник подчеркивает уникальность географического положения города Салехарда. Посмотрите на карту полушарий, проследите за пунктиром северного Полярного круга. Лишь однажды этот пунктир пересекает населенный пункт. Салехард, с гордостью скажет вам любой его житель,— единственный на планете город на Полярном круге.


НА РУБЕЖЕ ВЕКОВ

Вряд ля те служилые казаки, которые остановили свои дощаники у крутого полуевского мыса, были сильны в «острономических обсервациях». Им нужна была удобная гавань, возвышенный, незатопляемый берег. И начиная рубить здесь первые избы сторожевой крепости, они вовсе не думали, что возводят деревянный сруб в двух шагах от знаменитой географической параллели.

Почти четыре столетия отделяют наши дни от того казацкого речного похода, результатом которого стала новая «крепостнца» на Нижней Оби. Запись в знаменитом «Описании Сибирского царства» Герарда Фридриха Миллера гласит:      «Остяки были вполне уже покорены, а самоеды только недавно обложены ясаком. Сборным местом, куда самоеды должны были ежегодно зимой приносить свой ясак казакам для сдачи, присылаемым из Березова, был назначен Обдорский городок»[1].

Миллер не упомянул точной даты, возможно, потому, что Обдорск в середине восемнадцатого века, когда писалась «История Сибири», не представлял уже особой значимости...

В «Примечаниях» к миллеровской «Истории Сибири», подготовленной под редакцией С. В. Бахрушина уже в советское время, можно прочесть: «Обдорский городок основан в 1595 году на месте остяцкого городка, носившего у русских название Носового, на берегу реки Полуя, в шести верстах от его впадения в Обь. Название Носового городка сохранилось за Обдорском и в позднейшее время. Происхождение названий «Носовой» и «Обдорск» (Обь-река, дор-мыс) находят в языках зырянском, самоедском, остяцком».

Официальной датой основания Салехарда считается год 1595-й. Однако некоторые исследователи (дореволюционные — все) удлиняют историю Обдорска. Знаменитый тобольский краевед А. А. Дунин-Горкавич считает датой основания год 1593-й. Такой же версии придерживаются автор заметки «Обдорск» в «Новом энциклопедическом словаре» популярных Брокгауза и Ефрона, а также пишущие путешественники, которым в разное время приходилось описывать Обдорск,— Ипполит Завалишин, Николай Абрамов, Виктор Бартенев, Михаил Сидоров, Юрий Кушелевский, Франц Белявский и другие.

Основание острога на Полярном круге связано с появлением Березова. Именно из этой воеводской крепости двинулись казацкие струги вниз по Оби. Относительно даты основания Березова у историков также нет единодушного мнения. Но в последнее время работами А. И. Андреева считается доказанным, что Березов появился не в 1593 году, а лет на 5—6 раньше. В этом свете дата основания Обдорска — 1593 год выглядит достаточно обоснованной.

Еще смелее в своих предположениях большой знаток сибирской исторической географии писатель Сергей Марков.

Если сопоставить все факты, приведенные в его книге «Земной круг», то можно прийти к выводу, что поселение у устья Оби основано не «государевыми», а торговыми людьми.

Историк Сибири С. В. Бахрушин считал, что Обдорская застава появилась не на голом месте, а рядом с поселением туземцев: либо остяков, либо самоедов. Аргументы для этого предположения профессор ищет в лингвистике.

Первоначальное название поселения Носовой город — перевод хантыйского наименования Пулп-Нгавот-Ваш либо ненецкого Саля-Гард. Отмечено, что русские поселенцы перекладывали коренные названия на русский язык. Отсюда и вывод — Обдорск появился на месте поселения аборигенов.

Городам же, основанным в более поздние времена, официально присваивались их туземные наименования, без перевода на русский. Вот почему чуть позже своего основания Носовой город был переиначен на местный лад и в течение более чем трех веков назывался Обдорском.

Очевидно, Обдорск вполне мог быть основан раньше, чем официально зафиксировано. Однако для рождения городов необходимы условия. Историческая необходимость появления Обдорского острога возникла как раз на исходе XVI века. После Ермакова похода появилась возможность «прибрать к рукам» обширные просторы богатой Сибири, и русское правительство, возглавляемое Борисом Годуновым, начало последовательную колонизацию «закаменных» территорий.

Обдорская застава была самым северным и самым восточным форпостом этого продвижения к берегам Ледовитого и Тихого океанов.

Сложен вопрос и с основателем города. Острог не играл решающей роли в колонизации, на первом месте были Березов, потом Мангазея, видимо, поэтому и в официальных документах не отражена роль первостроителя, и первые сибирские историки не придавали значения тем, кто стоял у истоков города.

В книге И. Завалишина «Описание Западной Сибири» отмечается (правда, без ссылки на источник), что в 1593 году служилые казаки и стрельцы под ведомством березовского воеводы Никифора Траханиотова срубили первые венцы Обдорского острога. Власть русского царя над легендарной Обдорью, прежде бывшая скорее всего только эфемерным титулом, стала конкретной, закрепилась строительством нового городка.


«ВАХТОВАЯ» КРЕПОСТЬ

Что представлял из себя Обдорск в начальную пору своего существования? Если воспользоваться современными терминами, его, пожалуй, точнее всего можно назвать «вахтовой» крепостью. После «Семеня дня» (то есть 1 сентября), как свидетельствуют документы Сибирского Приказа, «до июня ж месяца на той заставе быти не для чего, потому что место пустое».

Но летом, когда поздним маем могучая Обь взламывала крепкий панцирь льдов и речной простор открывался и для ходких стругов, и для степенных кочей, да и для худых «лодчонок» под холщовым парусом, становилось оживленно и людно в Обь-Полуйском порту. На речном перекрестке, на перепутье двух оживленных торговых дорог, острог становился пристанищем безбоязненных купцов, отчаянных мореходов, ремесленных людей и прочего отважного люда, который манила и звала к себе богатая и почти не угнетенная страна.

«Закаменная» Обь — Обдорь — сулила быструю наживу и счастье. Не в характере русских первопроходцев было пугаться трудностей. Как только подходил к полуйскому устью караван, начиналась бурная жизнь. Из Тобольска в Мангазею шли наполненные товарами кочи и барки купцов и промышленников, чтобы в августе пройти назад, грузно осевшими от бочек с соленой белой рыбой, топленым рыбным жиром и невесомыми связками черных соболей, рыжих лисиц, белых песцов, серебристых белок. Переполох в острожке начинался, когда узнавали, что на коче движется командированный служилый голова «с государевой казной» либо (не приведи господи!) и сам воевода. Вдали от воеводского надзора местные целовальники ладили закон и уложения, как понимали их сами, разумеется, не в ущерб себе.

Купцы робкого десятка, в основном прибывавшие из-за «Камня», пересиживали некоторое время в Обдорске, дожидаясь «своих братей, торговых людей, из сибирских верховых городов». Некоторые самоедские племена, не позабывшие своей воинственности, время от времени, сообразуясь с силой противника, «потрошили» вместительные трюмы торговых кочей. Поэтому предпочтительней считалось двигаться без особого риска, большим караваном, еще лучше под охраной государевых служилых людей. Не все мангазейские кочи следовали до Тобольска. Некоторые из них бросали якоря в Обдорске, чтобы произвести перепаузку на мелкие речные суда. Этим суденышкам предстояло по Собь-Усинской водной системе переваливать в некоторой части волоком через Полярный Урал, чтобы выйти на Печору, в Европу.

Первый речной караван из Тобольска, который приходил вслед за березовским, привозил хлеб и муку. Они шли на продажу не только русским, но и туземцам, которым пришелся по нраву этот невиданный в их рационе продукт.

Начинала развиваться торговля с аборигенами, в основном «баш на баш». Конечно, купеческий «баш» был не в пример пожиже того, что ему давался взамен. Пушнина была сказочно дешева. Купцы в обмен на товары первой необходимости и разные безделушки брали также «жир рыбный и рыбу белую», которую солили в «кадях и бочках» везли в воеводский город.

Некоторых купцов, приезжавших с запада, из-за «Камня», и не склонных к дальним и опасным путешествиям, вполне устраивала только обдорская торговля. Они не рвались к золотым гривнам Мангазеи, а быстренько и не без собственной пользы сбывали свои товары в острожке, чтобы вернуться сюда через год.

Застава располагала по тем временам большими «командировочными удобствами». Можно было попариться в казенной баньке. Еще одно казенное заведение — «хлебная изба» — исправно пекла караваи и сдобу. А вот «харч, квас и сусло» отдавались на откуп предприимчивым и сноровистым обдорянам.

Тем временем август начинал собирать мокрые тучи, постоянные ветры ярили реку штормами, по утрам подстывала непролазная береговая грязь. Приближался «Семень день». Письменные головы, подьячие, целовальники, купцы и приказчики, ремесленный люд, мореходы собирали добытое и готовились уезжать. Одни спешили для того, чтобы поспеть через море, другие — «для того, чтоб им на Камени не замерзнуть». Застава пустела, ибо «в сибирские города тою дорогого зимой никто не ездит». Жизнь в «вахтовой» крепости замирала до следующего июня, до навигации.

Однако оставались склады, и их кому-то нужно было охранять. Кто-то должен был следить за деревянным укреплением. Две пушки и четыреста сорок четыре картечины, дотошно подсчитанные писарем, тоже требовали команды. А кому-то просто некуда было податься. Так крепость в «новоприобретенном северном крае» обзаводилась постоянным населением.

Через сорок лет после основания это было отмечено воеводской грамотой, и Обдорск получил важный титул «заставы».

Знаток истории и географии Тобольского края Л. А. Дунин-Горкавич в третьем томе своей обширной монографии «Тобольский Север» пишет:

«Основание Обдорска было вызвано необходимостью защиты от инородческих набегов и для пресечения беспошлинной и заповедной мены между поморскими торгашами и самоедами. С целью охраны ясачных остяков от самоедов установлена была «годовая обережь», для которой высылалось из Березова первоначально до 50 казаков, иногда даже до сотни, затем число казаков постепенно сокращалось и, наконец, при отмене «годовой обережи» совсем прекратилось».

Оставим на совести исследователя его замечания об инородческих набегах и охране ясачных ханты от тундровых ненцев, они упомянуты здесь лишь для красного словца: даже скудные исторические сведения ни разу не упоминают о набегах тундровиков на Обдорское зимовье.

Отмена же «годовой обережи» несла в себе реальную угрозу городу. Он терял свое назначение форпоста колонизации. Морской путь из Архангельска рачительным Годуновым был для иноземных капитанов закрыт. Пионеры Мангазеи пробирались сибирской тайгой все дальше на восток, к Тихому океану.

Последние сведения о казаках мы встречаем в документах царствования Анны Иоанновны. В 1731 году по ее указу Обдорск был реконструирован, построили новое деревянное укрепление. Город удостоился герба, на котором лисица держала стрелу. А печать гласила: «Печать государства, Сибирские земли, Обского устья». При крепости имелись пушки и мортиры.

Крепость представляла из себя небольшой четырехугольник, огороженный стоячим тыном. Две башни были смотровыми, две — проезжими. Крепость для надежности была вокруг обнесена рогатками. Над одноэтажными домами годовщиков и казаков возвышалась деревянная маковка Васильевской церкви, срубленной в 1602 году.

В 1799-м тобольский губернатор Кошелев издал приказ упразднить обдорский «арсенал». Все неиспользованное боевое имущество отвезли в губернское артиллерийское ведомство. Больше казацкие караулы из Тобольска в Обдорск не наведывались: обходились своими служилыми.

В начале XIX века Обдорск посетил тогдашний тобольский губернатор Корнилов, который навел ревизию городским укреплениям. Он приказал их упразднить, как писал в циркуляре «за ветхостью». Деревянная цитадель, не отразившая пи одной атаки, перестала существовать.


УГНЕТАТЕЛИ В РЯСАХ

Ветшали бесполезные крепостные стены. По поднимались стены церковные. На месте деревянного храма поставили кирпичный. Шедевр местной архитектуры должен был привлечь к себе не только русскую публику, но и язычников из «инородцев».

Начало христианизации севера Тобольской губернии связано с именем «апостола Сибирского Севера» Филофея Лещинского.

Деятельность Филофея нельзя расценивать однозначно. С высоты нашего времени мы можем сказать, что этот энтузиаст тратил свою завидную энергию явно не по назначению.

Неудач по искоренению «злобесопочитания» среди северных народностей у Лещинского было, пожалуй, больше, чем явных успехов. В 1714 году Филофей крестит в Березове сына обдорского князя Гынды — Тайшу. Однако предпринятая через три года обдорская экспедиция ставшего уже митрополитом Филофея заканчивается явно неудачно. По наущению «крещеного князя» инородцы даже не допустили церковника к своим жилищам.

На какие только ухищрения не шли последователи этого энергичного ревнителя веры, чтобы обратить в христианство ханты и ненцев Нижней Оби. Главным оружием в их арсенале был слабо завуалированный подкуп. Но даже откровенное заигрывание с аборигенами не достигало цели.

Наглядным свидетельством непопулярности «бога отца, сына и святого духа» в тундровых условиях может служить история с Обдорской миссией. Несколько лет церковному начальству потребовалось, чтобы найти священников для работы с инородцами Крайнего Севера. Они были приняты местным населением откровенно враждебно. Миссия просуществовала менее года, незадачливым проповедникам «слова Христова» пришлось отбыть в епархию в Тобольск, не добившись практически никаких результатов.

Не вполне осознанно аборигены чувствовали, что христианство, кроме слов, ничем им не поможет. За первыми подарками после обряда крещения следовал новый гнет, церковный. Угнетатели в рясах не брезговали ничем: обворовывали священные места ненцев и ханты (под видом «борьбы с язычеством»), занимались продажей водки, спекулировали на перепродаже товаров первого спроса.

Не мудрено, что даже новообращенные, как свидетельствует современник, «впадают в ыдольские невежества».

Построенная в 1745 году каменная Петропавловская церковь не могла похвастать богатым приходом. В основном ее посещали лишь русские поселенцы, да приезжие купцы ставили пудовые ярого воску свечи в честь бога, с именем которого они могли беспрепятственно грабить своих «меньших братьев» по вере.

Своему церковному причту Обдорск обязан тем, что попал на страницы русской литературы. В обширной галерее главных и второстепенных персонажей романа Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» не затерялся безымянный «обдорский монашек». Сейчас трудно сказать, с кого писан этот ярко безжалостный образ. Но вполне можно предположить, что подобных монашков Достоевский в изобилии встречал во время своей сибирской ссылки, когда сидел в Тобольской пересыльно-каторжной тюрьме.

Христианизацию на Тобольском Севере большей частью вели люди низкого морального уровня, притеснители и угнетатели. Даже светские власти должны были отметить это.

Обдорский комиссар Иван Евсевьев доносил в консисторию о том, что от местных священников «инородцы» находятся в великом притеснении: «Оной народ долженствует доводить наставлением до прямого знания христианского закона, а к ним токмо безвинно напрасныя притеснения происходят».

Особняком в ряду обдорских священнослужителей стоит фигура подлинного просветителя архимандрита Иринарха Шимановского. Но о нем — позднее.


БУМАЖНЫЕ РЕФОРМЫ

За годы своего существования Обдорск несколько раз менял свой административный статус. В 1804 году в составе Березовского уезда было организовано Обдорское комиссарство, в которое входило две волости — Обдорская и Куноватская.

Через два десятилетия комиссарства упразднили, стали называть их отделениями. Обдорск в течение долгого времени оставался «столицей» огромной, по территории равной нескольким европейским государствам волости. Управление делами «инородцев» находилось в ведении небольшой группы местных чиновников.

Вся система государственного устройства, осложненная северной спецификой, способствовала грабежу со стороны чиновников.

«Небольшие жалованные оклады,— делает вывод современный историк Н. А. Миненко, — не могли обеспечить даже пропитание чиновникам и их семействам. Эта группа паразитировала за счет местных русских и аборигенов, занимаясь вымогательством и прямым грабежом».

Чиновный люд, прибывавший на Обский Север, не отличался высокими нравственными достоинствами и щепетильностью в вопросах морали. Сюда чаще всего попадали «проштрафившиеся», те, кто не мог удержаться в более цивилизованных местах. Рапорты местного начальства пестрят такими «кадровыми» пометками: «по службе остается беспечным к обязанности своей», «с некоторого времени не занимается совершенно делами», «по многим неприличным поступкам придан следствиям». Присутствуют в личных делах и более серьезные характеристики: «буйственные насилия», «различные стеснения», вымогательства, чаще же всего — беспробудное пьянство.

Главной заботой волостного начальства в Обдорске, как, впрочем, в уездных и губернском городах, был сбор ясака.

Щедрый на «мягкую рухлядь» край привлекал царскую казну. Правительство нашло удобный способ получать драгоценные меха соболя, песца, лисицы, горностая, белки, ондатры без особого труда — ясак.

Если номинально ясак не выглядел грабежом, то те, кто осуществлял царскую политику на местах, делал его таким. Находилось много способов и лазеек, чтобы часть пушного ясака не уходила дальше сибирского начальства.

Правительство, естественно, не желало иметь конкурентов в лице тех, кому доверяло сбор пушного налога.

А потому собирать ясак поручалось «князцам». В 1805 году в Обдорске была учреждена изба, в которой ненецкий старшина, «князец», принимал ясак и другие подати от обдорских ханты и ненцев. Но рядом с неграмотным «князцом» находились «пищики» и приемщики. На их содержание брался дополнительный налог. Да и сами «пищики» без особого труда сводили пушной «дебет-кредит» в свою пользу.


ПРАВО НА БУНТ

Неграмотные обитатели северных тундр не знали своих прав, но всегда орудием бедных против непосильного гнета было право на бунт. Казачьи реляции сообщают о выступлениях обездоленных тундровиков против тех, кто проводил в жизнь грабительскую политику царского правительства на Севере. В 1745 году казаки арестовали обдорца Хаска Васанова, который объявил себя «государем». Хаска боролся за предоставление независимости своему народу.

Ответом коренного населения тундры на «Устав об инородцах» (начало XIX века) и другие куцые послабления были новые волнения...

Так, местные старшины во главе с князем Тайшиным жаловались тобольскому губернатору Бантыш-Каменскому на то, что с ханты берут гораздо большие налоги, чем с кочующих ненцев, а также, что его соплеменники боятся насильственного крещения. Бантыш-Каменский обещал уладить оба вопроса. И хотя открытого выступления не произошло, можно сказать, что этот скрытый бунт закончился победой восставших. Бантыш-Каменский, опасаясь новых выступлений, добился перевода в третий разряд — «бродячих инородцев», с которых не взимались дополнительные налоги, всех самоедов, вогулов и остяков Нижнего Приобья.


«ВОЗМУЩЕНИЕ» ВАУЛИ ПИЕТТОМИНА

Но этот перевод был не более как временным послаблением, и «ропот» среди аборигенов, как отмечал преемник Бантыш-Каменского на губернаторском посту князь Муравьев, не прекращался и в тридцатые годы. Недовольство эксплуататорской политикой царизма на Севере вылилось в крупнейшее восстание ханты-ненецкой бедноты под руководством Ваули Пиеттомина. Отважный Ваули из рода Ненянгов («комар») смолоду отличался непокорным характером, стремлением к справедливости. Прежде чем выступить против русской колониальной администрации, он попортил немало крови тундровым богатеям. Группа бедняков, возглавляемая Ваули и его товарищем Магири Байтиным, отбирала у богатых оленевладельцев «лишний» скот, который передавала безоленным беднякам. Несколько лет в Тазовской тундре власть реально принадлежала десятку восставших и беднякам. Но богатеи не могли молча сносить эти «грабежи». Они жаловались князю Тайшину, и в конце концов жалобы дошли до обдорского заседателя Соколова, который и велел арестовать мятежного Ваули.

В Березове Пиеттомина и Вайтина били плетьми, а потом сослали в работники в Пирчинскую волость недалеко от Сургута.

Через несколько месяцев ссыльный поселенец, завладев лодкой, вместе с «главным товарищем» своим бежал на родину. Здесь помнили доброго «грабителя». Ваули объяснил своим сородичам, что русское начальство само отпустило его на волю и (это, разумеется, предназначалось для богатой верхушки) назначило главным старшиной над всеми ненецкими родами и ватагами. Руководитель бедноты понимал, что «законность» его действий только привлечет на его сторону массы бедняков. Так и случилось. Ваули мог сменять старшин, притеснявших обездоленную бедноту, реквизировал оленей у богатых, чтобы раздать их неимущим. Но справедливость только в Тазовской тундре не удовлетворяла Пиеттомина. Он решил сменить князя Тайшина, усердного слугу царя и обдорских чиновников, чтобы установить власть бедноты над всем Обдорьем. Вокруг Ваули объединилось около четырех сотен ненецких чумов. Мужчины и юноши были вооружены. В своем чрезвычайно разнородном арсенале повстанцы из бедняцкого войска наряду с кремневыми ружьями и новыми винтовками имели ножи, луки, копья.

Ваули объединил отряд лозунгами: сократить ясак, увеличить государственные цены на пушнину, снизить непомерно раздутые цепы на муку и другие товары первой необходимости, продаваемые русскими купцами. Требования были жизненно важны для большинства семей тундровиков, поэтому они с воодушевлением примкнули к «главному ненецкому старшине».

В декабре 1840 года войско Ваули двинулось к Обдорску. Узнав о движении отряда ненецкой бедноты, исправник Скорняков в новогоднюю ночь прибыл в Обдорск. Срочно собралось совещание обдорской правящей верхушки. В доме купца Трофимова обсуждали оборонные меры чиновники, купцы, напуганный князь Тайшин и его старшины. Решено было обезглавить восстание, захватив в плен руководителя. Разгромить отряд, оставшийся без вожака, было легче. К Ваули, уже стоявшему неподалеку от Обдорска, был направлен местный обыватель Николай Нечаевский. В прежние годы он торговал с Ваули и неплохо знал его.

Обманом Ваули заманили «в гости» к князю Тайшину, и там руководитель восстания был арестован исправником.

В Обдорске по случаю успешного подавления народного волнения состоялся первый военный парад казаков «в полной амуниции».

Правительство не замедлило отметить служебное рвение обдорских чиновников. Действовавший «с благоразумием опытного чиновника» бывший обдорский заседатель, дослужившийся до чина уездного исправника, Скорняков получил Владимира 4-й степени. Князя Матвея Тайшина специально пригласили в императорскую столицу, где он был «высочайше» обласкан, жалован богатой одеждой, награжден вызолоченным кубком, грамотами. Не был обойден и «мещанин» Нечаевский, заманивший Ваули в западню. За предательство «друга» он такяш награжден золотой медалью с надписью «За усердие». Другие чиновники получили разные знаки отличия.

Ваули Пиеттомин был закован в кандалы, приговорен к каторжным работам и под конвоем отправлен в Тобольск, а оттуда в Восточную Сибирь, подальше от родных мест.

Но оставшихся на воле соратников Ваули собрал Пани Ходин. Как и Ваули, Пани отнимал оленей у богатеев, чтобы отдать их бедным, призывал не платить ясак и не подчиняться русскому начальству. Более десяти лет отряд Пани наводил страх на тундровых кулаков. Против бунтующих оленеводов совместно выступили сторонники князя Тайшина и царские чиновники. В 1856 году Пани и его ближайшие сподвижники были арестованы и заключены в тюрьму. Почти три десятилетия бунтовала тундровая беднота.

Память о народном герое надолго сохранилась в сердцах ненцев. О Ваули сложены эпические песни, которые до сих пор помнят старики в чумах. Они рассказывают о том, что при «старшине Ваули» хорошо зажил тундровый народ: «вдоволь мяса стало, теплая одежда у всех, есть на чем ездить».

Уже в советское время именем «ненецкого Пугачева» назвали улицы в национальных поселках, дали названия пароходам. Первый ненецкий художник Иван Истомин создал о Ваули картину, украшающую окружной краеведческий музей, а ненецкий поэт Леонид Лапцуй посвятил народному богатырю свою поэму-сказание «Рождение Ямала».

И хотя Ваули Пиеттомин погиб на царской каторге где-то в Восточной Сибири, народная легенда гласит, что Ваули не был пойман царскими сатрапами, отбился, ушел в горы Полярного Урала и еще долго не давал жить спокойно тем, кто грабил бедняков. Ненцы чтят в горах Полярного Урала Вавлё-Пэ — Ваули-камень, где, по преданию, похоронен народный герой.

И тогда враги насели стаей.
Но успел в тот миг премудрый Ваули
Стать скалой, над землями Ямала
Стал он возвышаться светлым камнем,
Согревая пламенной душою
Верные сердца плененных ненцев...


«ГИПЕРБОРЕЙСКОЕ МЕСТЕЧКО»

К середине XIX века в Обдорске селилось около полутора сотен русских. В основном это были рыбопромышленники, пришедшие в Нижнее Приобье из Тобольска и Березова и осевшие здесь.

Обдорск уже тогда нравился путешественникам. Михаил Сидоров, посетивший его в шестидесятых годах, отдавал ему пальму первенства в сравнении с другими северными городами: «Село довольно хорошо выстроено, на сухом возвышенном над рекою Подуем месте, своею наружностью и устройством превосходит и Пустозерск, и Туруханск, и Сургут».

Ипполит Завалишин не без чувствительности в слоге писал: «Это гиперборейское местечко, с своей красивой деревянной церковкой и группой хорошо обстроенных домиков, очень эффектно, когда на него глядишь с реки».

Как же жили обдоряне, каков был их быт, нравы, промыслы?

Можно вспомнить лаконичную и безжалостную характеристику, которую дал северному городку Николай Алексеевич Некрасов. В книге «Три страны света» он как бы мимоходом заметил: «Обдорск — это сто амбаров и несколько домов, где вместо стекол в окнах натянута налимья кожа».

Главной достопримечательностью Обдорска с начала XIX века становится новогодняя ярмарка. Власти были вынуждены учредить ее, дабы пресечь незаконную торговлю. Сами казачьи караулы, призванные оберегать аборигенов тундры от нахрапистых купцов, вели «потаенные торги», доставляли в становища ханты и ненцев муку, хлеб, мережу, табак, сукно, пилы, топоры, ножи, огнива, камни, капканы и другой пользующийся спросом товар. За все это они получали тундровой «валютой» — мехами. Местные власти тоже не брезговали «торговлишкой».

Торговые склады со временем разрослись в целый квартал, амбаров в Обдорске стало втрое больше, чем жилых домов. К январю сюда съезжались купцы и их приказчики не только из сибирских городов — Тобольска, Березова, Ирбита, Омска, Томска, Тюмени, Иркутска, но и из Европы — Устюга Великого, Ижмы, Архангельска, Нижнего Новгорода, Кунгура.

Северный Обдорск несколько принаряжался, становился людным и шумным, слышалась многоязыкая речь.

«Наружный вид обдорской ярмарки чрезвычайно оригинален и нисколько не похож на торжище, — свидетельствовал публицист из некрасовского «Современника» Константин Губарев. — На совершенно ровной тундре, у самого берега реки сгруппировано в углу до четырехсот и более впряженных в нарты оленей. Косматые костюмы самоедов, одетых с головы до ног в оленьи шкуры, длинные воткнутые у каждой нарты шесты с копьями вверху придают этой стороне картины что-то дикое, воинственное. Ярмарочная площадь оканчивается несколькими деревянными сараями, в которых товары поценнее и торг производится как бы оптом».

На прилавках и в амбарах — печеный хлеб пирамидами, мука, холсты, сукно, табак нюхательный и для жевания. Для промысловиков — капканы, топоры, пешни, цепи, сети, мережа, пилы, медные и железные котлы, кружки. Для женщин — яркие платки, шелковые ткани, корольки, гарусные пояски, сукна и ситец ярких расцветок, бисер, иголки, нитки, стеклярус. Здесь товары для верующих — воску ярого свечи, ладан. Для пропитания — соль, сахарные головы, хмель, мед пудами, кубы сливочного масла, чай. Для зажиточного народа — сафьян, кожи красные, меха мерлушковые, «лбы» и хвосты бобровые, мыло, гребни слоновые, «мелочь лавочная».

Торговля шла либо на обмен, либо в долг.

В торговых сводках в глаза бросается одна закономерность. Заметно, что на Север завозились товары на меньшую сумму, чем вывозились. Объяснялось это просто: торговля была односторонне несправедливой, купцы скупали северные товары за бесценок, наживаясь дважды: в Обдорске, а потом на сибирских и уральских ярмарках, выгодно сбывая северные покупки.

Наряду с официальной ярмаркой, разрешенной властями, существовал «черный рынок», где властвовали «скрытость и тайна».

Подпольные торги были на руку купцам, потому что позволяли без широкой огласки обманывать тундровых аборигенов. Обдорские обиралы всячески отвергали торговлю на деньги, а практиковали такой натуральный обмен, который позволял завышать цены на свои товары и занижать — на меха. Местные чиновники потворствовали им в этом. Когда из Петербурга пришло разрешение на сбор ясака с инородцев деньгами, местное начальство стало хлопотать перед столицей о пушном сборе ясака.

Не последнюю роль в обмене-обмане играла водка...

Промышленность в волости базировалась только на богатствах края и развивалась чрезвычайно медленно. Тундровики выпасали оленей. «Достаточные обдорцы» имели их в значительном количестве. Но часто стада катастрофически редели из-за эпидемий, с которыми никто не боролся. В тундре нередко встречались халмер-мя—«мертвые чумы». Пространство около них было устлано костями погибших оленей, а в самом чуме находили скелеты умерших хозяев.

Звероловы применяли на промысле капканы, подставные луки, отравленные приманки, стреляли зверей и дичь из ружей и луков. Лисиц и песцов «гоняли» на оленях. Добывали диких оленей, лосей, волков, зайцев, соболей, бобров. На арктическом побережье береговые ненцы вели добычу моржей, белых медведей, тюленей, промышляли белугу.


«ИСКАТЕЛИ СЧАСТЬЯ»

Если для тундровиков жизненно важными были оленеводство и охотничий промысел, то обдорян питала река.

На лето городок словно вымирал. «Почти все дома были наглухо заперты и все селение казалось околдованным непробудным сном, — записывал в путевом дневнике Ипполит Завалишин. — Это объясняется тем, что в летнюю пору все рыбопромышленники и туземцы уезжают с семействами на дальний Север, даже до Обской губы, и только пред заморозом реки возвращаются в Обдорск».

Порядки на промысле были по-северному дики. Временные рыбаки и обработчики, которых набирали в основном в Тобольске тысяч до двух, работали сутками, в постоянном зловонии гниющей рыбы, в стужу и ненастье — в холодной воде, спали в черных бараках, где негде было даже просушить мокрую одежду. Орудия лова и обработки были примитивны, так же как и средства транспорта. Промышленники жалели соли, брали ее подешевле — дурного качества, рыба гнила, портилась в грязных ларях, чанах, амбарах.

За рыбу аборигенам платили не деньгами, а товарами, продуктами. За двухкопеечную сальную свечку забирали двух муксунов. За два бумажных пояска, не стоивших и копейки, промысловик выкладывал муксуна. Чем дальше от Обдорска уезжал купец, тем более on наглел. Если в волостном центре пуд муки инородец, мог приобрести за четырех муксунов, то в Надыме ему приходилось отдавать в 3—4 раза больше.

Царское правительство законодательно закрепило за аборигенами рыбные угодья, оленьи пастбища, охотничьи промыслы. Причем продавать их не разрешалось. Но жадные до наживы люди, прибывавшие на Север, и здесь умудрялись найти лазейки, хотя даже арендные договоры можно было заключить не более чем на год (с разрешения русского и местного начальства). Этот запрет постоянно и повсеместно нарушался.

Аборигены, формальные «помещики», находились в полной зависимости от своих арендаторов, очень часто были у них в неоплатных долгах за мелкие услуги или снабжение промысловым инвентарем.

Впрочем, эти права на угодья давали хоть какие-то гроши на существование. Но тех, кто не имел ничего, было больше, чем формальных «вотчинников».

Скупщики вывозили с Севера в Тобольск тысячи пудов муксуна, нельмы, осетра, а также сорокаведерные бочки рыбьего жира, соленую икру, осетровый клей, вязигу.

Постепенно сложился круг купцов и промышленников, которые держали в своих руках всю экономику дореволюционного Обдорска. Круг этот был неширок, что и позволяло финансовым тузам не особо церемониться в вопросах купли-продажи, беззастенчиво грабить не только коренное население, но и обдорских обывателей. Тобольские владельцы товаров бывали в Обдорске наездами, предоставляя право торговли своим доверенным.


ОБДОРСКИЕ БУДНИ

Обратимся к некоторым свидетельствам современников, оставившим нам свои воспоминания о дореволюционных буднях северного городка.

Русская колония в Обдорске отличалась заметным своеобразием. Летописец Березовского края смотритель уездного училища Николай Алексеевич Абрамов отмечал, что «здешние жители большею частью роста невысокого, телосложения крепкого».

«Чистый великорусский тип!» — пишет другой современник. Но замечает, что в языке обдорян заметно «сладкоязычие», которое объясняет приспособлением русского языка к местным говорам. Русские поселяне преимущественно владели каким-нибудь из трех языков туземного населения: ханты, ненцев или коми. В родном языке поэтому допускали погрешности. Говорили «тлилубля», «посел к цорту», «беднязки плохо зивут». Так как колония русских была невелика и отличалась стабильностью, при венчании священник обязательно выяснял, не состоят ли бракующиеся в родственных связах.

Автор книги «На Крайнем Северо-Западе Сибири» Виктор Бартенев, некоторое время проживший в Обдорске, оставил описание местной свадьбы:

«Обдорская свадьба сохранила много черт старинного народного быта. Свадьба продолжается обыкновенно четыре дня. В первый день девишник, во второй—«баня», в третий — венчание и свадебный вечер, в четвертый — «пированье». Все эти дни на каждый случай поются особые песни, носящие яркий отпечаток далекой старины. В этих песнях постоянно упоминаются князья и бояре, «стольный Новгород», древнее оружие, терем. Сами обдоряне говорят: «Как наши отцы пели, мы те же песни поем, прежде, однако, было гораздо больше песен». Дивишься, как мог сохраниться этот осколок русской старины среди остяцкой тундры».

Автор статьи в некрасовском «Современнике» оставил колоритную зарисовку «высшего света» обдорского общества, где заметил «штаб- и обер-офицерские эполеты, земские сюртуки, верблюжье пальто мелкого торговца, купеческий кафтан и поповскую рясу».

К началу XX века в Обдорске «имели пребывание»: земский заседатель (эту должность учредили в 1867 году), мировой судья, акцизный контролер, становой пристав, полицейский урядник, объездной участковый врач, фельдшер и повивальная бабка. Торговало 19 постоянных лавок, и успешно вел дела общественный кабак. Торговый оборот обдорских торговцев и промышленников к этому времени перешагнул рубеж миллиона рублей.

В 1891 году (по переписи местного врача Я. Зальмунина) в городе проживало 876 человек, среди них 378 русских.

На рубеже двух тысячелетий в Обдорске началось строительство нового здания Инородческой управы, больницы и богадельни. Больничное обслуживание было примитивным. В одной палате всего на пять коек было то холодно, то душно и постоянно тесно.

О медицинском обслуживании северного края нужно сказать особо. Широко известна знаменитая фраза профессора Якобия, мрачно заметившего: «Среди инородцев в наших тундрах тянется процесс угасания...»

Как же власти помогали бедствующим племенам? О размерах помощи можно судить по таким фактам. В 1816 году купеческая цивилизация занесла на Тобольский Север болезнь, которую некоторые стыдливые доктора старались произносить только по-латыни: люес азиатико. С этого года в крае свирепствовал сифилис, «не оставляющий и следов образа человеческого на своей жертве». Попытки врачей, приезжавших из Тобольска, справиться с этой болезнью не дали ощутимых результатов.

Столь же страшным бичом тундрового населения была оспа.

Жалка была и система образования.

Русско-туземная школа, открытая по распоряжению тобольского епископа Петром Поповым, в первые годы своего существования размещалась в доме этого священника и содержалась на его скудные средства. Десяток школьников занимались заучиванием молитв и немного — письмом и счетом. В 1852 году школа стала церковноприходской. Детей аборигенов в ней почти не было: родители боялись отдавать их туда.

В конце XIX века решено было построить здание новой школы с общежитием для детей туземцев. До революции эта школа-пансионат выпустила (за 19 лет существования) всего 16 детей ненцев и ханты. В основном это были девочки. Мальчики нужны были родителям для помощи по хозяйству.

Кроме государственных школ в Обдорске были открыты две частные. Позднее их преобразовали в двухклассное училище.

Условия были ужасными не только для учащихся, но и для учителей. В 1900 году умер от брюшного тифа девятнадцатилетний преподаватель церковноприходской школы Козлов, выпускник Березовского уездного училища. «Сеятель света грамотности над Полярным кругом, — как писалось в некрологе, — получал грошовое жалованье, часть которого уделял матери, голодал, бегая в ватном пальтишке. Это учитель народа, нищий пролетарий, живший впроголодь, без надежды на лучшее будущее».

Для царских властей северные племена были «бросовым» народом. «Естественным» логическим выводом официальной политики и было: не мешать «инородцам» вымирать.

Письма из Обдорска в царскую столицу Петербург шли до шести недель, а в распутицу и до двух месяцев. До Березова почта ходила с оказией... Лишь в начале XX века специальные почтовые пароходы начали доставлять корреспонденцию из Тобольска через Самарово и Березов в Обдорск.


ПОЛЯРНЫЙ ПРОСВЕТИТЕЛЬ

На фоне почти всеобщей алчности и жажды к наживе выделяется фигура очень сложного и противоречивого человека, который оставил в истории Обдорска заметный след. Это отец Иринарх, в миру — Иван Семенович Шимановский.

Дворянин, образованный человек, окончив Новгородскую духовную семинарию, он постригся в монахи и уехал в Обдорск, в миссионерскую общину.

«Грустно мне было, когда подъезжал я к серенькому Обдорску, одиноко стоящему на высокой горе реки Полуя. Обдорск отпраздновал свое трехсотлетие в качестве колонизационного пункта русских. Что же он дал инородцам? Привил антикультурные привычки употребления спиртных напитков, курения табака, а еще что? Приучил организм инородцев к хлебу, который не может произрастать в голой и холодной тундре? Обдорск поставил, следовательно, инородцев в свою зависимость. Но зависимостью-то этою можно и воспользоваться, чтобы помочь им?»

Такими мучительными вопросами терзался новообращенный монах. Тринадцать лет своей жизни, отданной Обдорску, он посвятил тому, чтобы в какой-то мере разрешить их. Он считал себя просветителем и делал все, чтобы оправдать этот титул.

С именем Шимановского связано основание в Обдорске инородческого пансиона и миссионерской школы, библиотеки, краеведческого музея. Он добился того, чтобы церковное начальство выделило средства на организацию миссионерской женской общины. Под присмотром монахинь девочки из семей обдорских аборигенов обучались различным рукоделиям. С ними проводились даже уроки пения.

Шимановский первым завел полярный огород. У него на грядках созревала свекла, репа, брюква, картофель, капуста. Цвели садовые цветы.

Он составил «Хронологический обзор достопамятных событий в Березовском крае. 1032—1910».

В библиотеке при музее. существовал небольшой отдел книг, подаренных Иринарху интересными людьми, с которыми его сталкивала судьба или с которыми он переписывался. Собрание библиотеки, сведенное воедино его трудами, стало одним из лучших в губернии. В нем находилось около двух тысяч томов, большая часть которых касалась Сибирского Севера. Рискуя саном, он допускал в библиотеку и самых любознательных читателей — политических ссыльных. Ссыльные познакомили его с трудами Карла Маркса, Ленина. Закончив церковную службу, благочестивый монах садился и сам штудировал «Капитал». В этой «энциклопедии марксизма» он узнал новую, подлинную правду, услышал слова настоящего, а не сострадательного гуманизма.

Шимановский покинул Обдорск в 1910 году. Из его биографии известно, что он отказался от сана: отец Иринарх снова стал Иваном Семеновичем Шимановским. Революцию он встретил на стороне пролетариата. Известно, что в годы гражданской войны он редактировал газету «Голос пролетариата», в которой, вспоминая прожитые годы на Севере, подписывал свои корреспонденции псевдонимом «Шаман обский». Словосочетание прозрачно напоминало фамилию.

Точно пе установлено, но одна из версий его биографии гласит, что редактор большевистской газеты И. С. Шимановский был расстрелян белогвардейцами.

Обдорский просветитель всегда старался быть на стороне угнетенных...


ВОРОТА В АРКТИКУ

Рассказывая об Обдорске, нельзя миновать одной характерной черты его исторической биографии. Крайнее поселение русских на севере Западной Сибири постоянно было либо конечной целью, либо стартовым пунктом разнообразных исследовательских экспедиций, работавших на Ямале.

Впервые путешественники остановились в северном форпосте в 1734 году. Это была эпоха Великой Северной морской экспедиции, которой Петр Первый поручил исследовать границы обширной империи. Один из отрядов экспедиции возглавил отважный лейтенант адмиралтейств-коллегии Дмитрий Леонтьевич Овцын. В его задачу входила разведка пути «Студеным» морем из Оби в Енисей. Три сезона понадобилось Овцыну, чтобы пробиться сквозь льды Обской губы и попасть в енисейское устье. Дубль-шлюпка «Тобол» и шхуна «Оби Почталион» в эти три ледовых сезона нередко стояли на траверзе Обдорска, снова и снова возвращаясь из-за непроходимых ледовых полей. Зиму 1736/37 года отряду Овцына, задержавшемуся с отправкой в Тобольск, пришлось провести в Обдорске. Вместе с ними зимовал и отряд будущего капитан-командора Степана Гавриловича Малыгина. Корабли Малыгина, еще одного участника организованной Петром Первым Северной морской экспедиции, пробились в Обь из Архангельска.

Через два года в Обдорске остались на долгую полярную зиму матросы еще двух лейтенантов — Алексея Скуратова и Марка Головина. В то время городок являлся одной из баз-перевалок экспедиции и сыграл немаловажную роль в исследовании Северного морского пути. Имена лейтенантов Овцына, Малыгина, Скуратова остались на карте Ямала.

В 1771 году из Обдорска начинал путь в приморскую тундру девятнадцатилетний студент, будущий русский академик Василий Зуев. Он добрался до чумов, стоявших на берегу самого Ледовитого океана. Молодость не помешала студенту академика Петра Симона Палласа основательно разобраться в этнографии аборигенов тундры. «Описание живущих Сибирской губернии в Березовском уезде иноверческих народов остяков и самоедцов» и сочинение «Об оленях» отличались глубокой наблюдательностью, широтой охвата и подробностью деталей. Зуев отмечал особенности быта, нравов и промыслов, описывал семейные и социальные отношения. Паллас в своем капитальном, широко известном «Путешествии по разным провинциям Российского государства» использовал, несколько переработав, материалы своего студента.

В августе 1806 года из Тобольска в Обдорск прибыла экспедиция инженер-подполковника департамента водных коммуникаций Н. Попова. Поводом для организации экспедиции явились реляции сибирских купцов и промышленников, которые писали в Министерство коммерции:

«Северные берега России, одетые временно льдами, кроют при себе такие драгоценности, которые через отважную предприимчивость, через деятельную промышленность могут обращены со временем быть в торговлю и, следовательно, в источники богатств для всего государства».

Одним из путей к сибирским богатствам предполагался канал Азия—Европа, который бы соединил устье Оби через реки полуострова Ямал с Карской губой.

Этой задачей и должен был заняться отряд инженер-подполковника Попова. Экспедиция, базируясь в Обдорске, проработала два года. Были исследованы реки Ямальского полуострова, Полярный Урал — водоразделы Печоры и Оби, а также междуречье Оби и Енисея. Попов в докладе канцлеру Н. П. Румянцеву останавливался на варианте канала по притокам Оби и Печоры через Полярный Урал. Для устройства его не требовалось таких больших затрат, как в условиях безлесной тундры. Судоходство было надежней, чем во льдах Карского моря. Сибирь по этому пути могла бы поставлять на международный рынок древесину, смолу, рыбу, пушнину, металлы, мачтовый лес и, по мнению Попова, полноправно вошла бы в хозяйственный оборот государства, выйдя «из того бедственного положения, в каком ныне находится».

Румянцев был удовлетворен результатами экспедиции. Попов получил повышение в чине, став полковником, но проект был отложен... навсегда.

Три зимовки в тихом, впадающем в полярную спячку Обдорске провел восточный отряд Печорской экспедиции под руководством штурмана И. Н. Иванова. Отряд по заданию адмиралтейского департамента последовательно описывал побережье Карского моря, детально исследовал морской берег полуострова Ямал, давал названия безымянным мысам, островам, рекам. Работа проходила в чрезвычайно суровых и трудных условиях. Гибель не раз грозила исследователям. Оценивая результаты экспедиции, знаменитый полярный мореплаватель, первооткрыватель Антарктиды адмирал Иван Крузенштерн, с восхищением сообщая о составленных картах, добавлял, что имя штурмана Иванова «навсегда останется памятно».

Картами Иванова пользовались многие полярные исследователи, материалы его экспедиции не устарели и входили в первые советские лоции.

Когда экспедиция Иванова покидала Обдорск, она встретила здесь еще одного исследователя. Доктор Эртман приехал на Полярный круг, чтобы провести геологические испытания вечной мерзлоты. Он же составил один из первых разговорников, так называемый «Российско-остяций словарь для путешествующих».

Зимой 1843 года в Обдорске побывал талантливый путешественник тридцатилетний Матиас Александр Кастрен. Это был человек необыкновенной судьбы. «Сегодня врач произнес надо мной смертный приговор — легочная чахотка», — писал молодой ученый своему научному патрону академику Шегрену, собираясь в новую трудную экспедицию по всей Западной Сибири, Таймыру, Саянам и Бурятии. И довел ее до конца. Не дожив до сорока лет, он оставил заметный след в науке.

Кастрен заложил «основу», создав грамматику и словарь ненецкого языка и пяти его основных диалектов, собрав и квалифицированно записав образцы устного творчества разных племен кочующего народа. Он первым начал научно обосновывать родственную языковую связь ханты, манси, финнов, венгров.

По материалам, собранным на Тобольском Севере, Кастрен написал грамматику остяцкого языка. Полное этнографическое описание северных народов он не успел закончить...

Его сочинения, и главное из них — «Путешествие Александра Кастрена по Лапландии, Северной России и Сибири. 1838—1844, 1846—1849», пестрят меткими и горестными наблюдениями о тяжелых условиях жизни ненцев, ханты, о произволе, царящем в тундре.

Труды Кастрена посвящены изучению творческих сил народов, которым официальная наука отказывала в праве на «историческую жизнь». Кастрен показал, что жизненная стойкость северных племен и их высокая материальная культура достойны изумления.

В 1862—1865 годах Обдорск становится базой экспедиции, которую возглавлял неученый и которая субсидировалась не государством. Известный сибирский промышленник, миллионер, сочетавший в себе горячего патриота Сибири и прогрессивно мыслящего деятеля, Михаил Константинович Сидоров организовал эту экспедицию на собственные средства, чтобы исследовать путь от Енисея к Печоре. Три сезона его доверенный Юрий Иннокентьевич Кушелевский с небольшим числом помощников и проводников занимался изучением сухопутных и водных путей от Обдорска к Туруханску и от устья реки Собь искал выход на Печору. Он в какой-то мере повторял путь отряда инженер-подполковника Попова. Дорога, по мысли Сидорова, кроме того что позволяла вывозить графит с его богатых приисков на Курейке, могла бы послужить общему комплексному развитию северного района. Итог экспедиции был результативным, зимние и водные пути отысканы, а зимняя дорога от Туруханска к Обдорску даже отмечена вешками, по трассе построены зимовья. Было начато строительство канала Таз-Турухан и Обь-Печорской дороги.

Первые пятьсот пудов курейского графита по «транссеверной магистрали Сидорова», успешно преодолев препятствия тайги, тундры, рек Таз, Пур, Надым, Полуй, доставляются сначала в Обдорск, а потом переправляются через Полярный Урал. Караван благополучно одолел более чем тысячекилометровый путь, но оказался бессильным перед чиновничьими рогатками. На реке Печоре приказчиков Сидорова ждали полицейские чины с предписанием Палаты государственных имуществ и таможенного начальства. Была найдена зацепка, по которой графит не мог быть вывезен за границу. После длительных хлопот некоторую часть груза все же доставили в Лондон, но 4500 пудов так и застряли в Обской губе. Сидоров вынужден был выплатить солидную неустойку.

Ревизуя работу своих землемеров, Сидоров сам побывал в Обдорске, оставив его описание в своей книге «Север России».

Умирал этот «миллионщик» и «ревнитель Севера» разоренным. «Власть содержащие» не только не поощрили его профессиональные и деловые проекты, но сделали все возможное, чтобы они потерпели крах.

Доверенный Сидорова — Кушелевский, который в общей сложности провел в Обдорске семь лет, издал в Санкт-Петербурге книгу «Северный полюс и земля Ялмал», описав в ней путешествия, привел много данных по этнографии ненцев, обрисовал быт русских обдорян.

В 1875 году через Обдорск проходили отряды экспедиции О. Финша и А. Брэма, которые были снаряжены в Германии Бременским научным обществом. Экспедиция изучила природу и условия жизни кочевых племен, населяющих Южный Ямал.

В следующем году член-корреспондент Академии наук И. С. Поляков совершил путешествие по Оби, вплоть до ее устья. Он изучал рыбные ресурсы и природные условия края.

В эти же годы Обдорский Север посетили экспедиции Общества содействия русской торговли и промышленности, Западно-Сибирского отдела Русского географического общества, горного департамента. Здесь работали геолог О. О. Баклунд, ботаник В. Н. Сукачев, ихтиолог Н. А. Варпаховский, географы Т. В. Дмитриев-Садовииков, И. Н. Шухов, профессор Б. Н. Городков, зоолог С. И. Драчинский, финские этнографы К. О. Доннер и А. Лехтисало. В непогожее лето 1896 года в районе Обдорска работала гидрографическая экспедиция подполковника Андрея. Ипполитовича Вилькицкого, которая «пополнила промерами существующие карты Оби и установила, что в Обь невозможен заход судов с осадкою до 12 фут и более». Экспедиция отыскала удобную бухту Находку на левобережье Обской губы.

В 1881 году на берегу Полуя Главная физическая обсерватория учредила Обдорскую метеорологическую станцию, которую на свои средства содержало Морское министерство.

В конце девяностых годов прошлого века появился проект связать железнодорожным путем Обский Север с Европейским. За Полярный Урал была направлена железнодорожная изыскательская экспедиция инженера Т. Гетте. Изыскатели наметили исходным пунктом будущей железнодорожной магистрали место близ остяцких юрт — Лобыт-Нанги — и отсюда вели свои исследования. Планировалось пройти Полярный Урал долинами рек Сарт-Ю, Щучья и Лонгот-Юган. Сам руководитель экспедиции пешком, на оленях, на остяцких калданках проделал более чем полуторакилометровый маршрут, добравшись до Югорского Шара. «Человеческий гений,— как не без пафоса писала газета «Сибирский листок»,— остался победителем в борьбе со льдами и холодом полярной степи». Но дорога была построена лишь через пять десятилетий, только в советское время.

Пожалуй, все экспедиции того времени характеризовались двумя общими чертами: они носили сугубо описательный характер, а путешественники сострадательно констатировали бедственное положение северного края и его обитателей.


ТЮРЬМА БЕЗ РЕШЕТОК

Обдорская среда не выдвинула своих представителей пи в литературу, ни в другие виды искусства, ни в науку. Видимо, затхлая, бездуховная атмосфера заштатного городка царской окраины не способствовала рождению талантов. Это была бела всего края. «Сибирь в 280 лет, — писал М. К. Сидоров, — не дала ни одного замечательного человека государству».

Славу городу принесли его «невольные» обитатели — политические ссыльные. Он не пользовался легендарной славой таких мест ссылки, как Березов или Туруханск, здесь не существовало тюрьмы, но и Обдорск не миновал участи почти всех сибирских городов, которые считались удобными местами для каторжных работ, кратковременного или вечного поселения.

Первым политссыльным в Обдорске был сын дьякона студент Петербургского университета Алексей Нуромский, сосланный в Сибирь в 1877 году за революционную пропаганду среди рабочих фабрики Гегиера.

Одновременно с Нуромским отбывал ссылку в Обдорске Иван Антонович Гервасий. Несовершеннолетнему студенту Петербургской военно-медицинской академии десятилетняя каторга была заменена поселением в Обдорск. Гервасий — герой студенческой демонстрации на Казанской площади, которую «История Коммунистической партии Советского Союза» называет «крупной вехой в демократическом и рабочем движении» в России, «первой социально-революционной демонстрацией»[2].

В захолустном Обдорске студент прожил шесть с лишним лет. «Благонамеренных» обывателей глубоко шокировала свадьба политссыльного с местной уроженкой, дочкой рыбака, восемнадцатилетней учительницей Анной Росляковой. Бракосочетание было произведено без надлежащих мещанских обрядов и церковных условностей. Это стоило молодоженам работы: мужа уволили с должности письмоводителя у обдорского заседателя, жена лишилась прав преподавания, что поставило их на грань нищенского существования. Но экс-студент не терял присутствия духа, несмотря на эти неприятности и начинающуюся болезнь. Его стараниями в Обдорске на полуйском мысу была открыта метеоплощадка.

В 1886 году Гервасий с женой и детьми уехали из Обдорска, но продолжали подпольную деятельность, вели жизнь профессиональных революционеров, неоднократно подвергались арестам. Иван Антонович умер в 1913 году, не дождавшись светлого часа, ради которого боролся.

Анна Павловна — первая обдорская женщина-революционерка — распространяла нелегальную литературу, организовывала подпольные типографии, страстно агитировала за революционные преобразования. Арест, тюрьмы. До конца своих дней (1933) Анна Павловна, убежденный и стойкий большевик, не прекращала плодотворной деятельности.

Семья революционеров вовлекла в пропагандистскую и агитационную работу еще одного обдорского уроженца — брата Анны, Ивана Рослякова, который также долгое время работал в революционном подполье.

В январе 1907 года в Обдорске обосновался еще один профессиональный революционер. За спиной двадцатидевятилетнего Богдана, одного из четырех большевиков братьев Кнунянцев, большой опыт борьбы. Участник ленинского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», агент «Искры», делегат Второго съезда РСДРП, член Петербургского Совета рабочих депутатов в грозном 1905-м — вот основные вехи его революционной биографии.

Как ни старалось жандармское правительство изолировать революционеров от народа, этого ему добиться не удалось. И царская ссылка помимо воли Правительствующего Сената имела своим результатом революционизацию населения окраин государства.

Большевик ленинской гвардии Богдан Кнунянц недолго пробыл в Обдорске. С помощью друзей по ссылке и местного населения он подготовил дерзкий по замыслу и исполнении} побег. Матросы парохода «Владимир» спрятали его в темный шкаф, в котором он совершил путешествие до Тобольска. Рапорт обдорского пристава березовскому уездному исправнику задержался. Тобольские друзья сумели переправить Кнунянца в Россию откуда он вскоре бежал за границу, Чтобы принимать деятельное участие в работе ленинской партии.

Среди тех, кто устраивал дерзостный побег товарищу Богдану, был Николай Немцов, член РСДРП с 1897 года, сосланный в Обдорск, как и Кнунянц, по делу Петербургского Совета депутатов, членом исполкома которого он был.

Сын тульского оружейника и сам оружейник, Немцов уже в восемнадцать лет стал убежденным большевиком. Вместе с Михаилом Ивановичем Калининым вел революционную пропаганду среди рабочих Путиловского завода, организовывал партячейки на Выборгской стороне. Петербургская судебная палата приговорила активиста социал-демократа на вечное поселение в Сибирь. И в Обдорске ставший рыбаком, Николай Немцов не забрасывал пропагандистской деятельности, учился сам, помогал товарищам, объяснял большевистскую правду местным жителям.

Разными путями «товарищ Макар» получал весточки от партийцев из Петербурга, металлистов столицы, с которыми не порывал связи. В 1909 году Немцова перевели в Тобольск. Его амнистировала Февральская революция.

23 марта 1918 года бывший металлист, рыбак, рабочий прачечной, театральный статист большевик Николай Михайлович Немцов на первом заседании губернского исполнительного комитета избирается председателем исполкома Тюменского губернского Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Позднее партийная работа в Тугел, Тамбове, наркомате юстиции, ВЦИК СССР.

Закончил свою деятельность Николай Михайлович на посту председателя Московского областного суда.

Большим уважением среди политзаключенных пользовался будущий соратник Феликса Дзержинского — Терентий Дмитриевич Дерибас. Его партийный стаж составлял всего три года, но это было время активной подпольной работы. В социал-демократическом кружке на заводе Гебгольца Дерибас изучал Марксов «Капитал», штудировал работы Плеханова и зачитывал номера ленинской «Искры». В полицейском ордере еще при первом аресте значилось: пропагандист рабочего кружка, распространитель большевистских прокламаций, организатор забастовки на табачной фабрике.

Но жандармы тогда упустили отважного подпольщика. Девятьсот пятый Терентий встретил на нелегальном положении. Партия послала его в район крестьянских волнений. Во время стычки боевого отряда самообороны с погромщиками Терентия ранили, и полиция схватила его. Но на месте ссылки неуловимого революционера снова не дождались. Он бежит в Петроград, работает парторганизатором в рабочих районах. Очередной арест. Очередной побег. Очередной арест. Ссылка в Обдорск.

Здесь, в «тюрьме без решеток», Терентий Дмитриевич пробыл несколько лет, активно участвуя во всех акциях политссылъных. После революции Дерибас — комиссар Красной Армии, организатор ВЧК, ближайший помощник Феликса Эдмундовича. Бывший обдорский политссыльный, кандидат в члены ЦК ВКП(б), он погиб на посту, до конца оставаясь верным идеям большевизма.

Следующее поколение политических ссыльных — Георгий Ламбин, Тихон Сенькин, Иван Королев, Максим Гаврюшин и другие уже непосредственно принимали участие в установлении Советской власти в Обдорске. Рассказ о них впереди...

Более трех столетий простоял на крутом берегу Полуя острожек, острог, крепость, село, городок Обдорск. Низко неслись над ним мрачные свинцовые тучи, и столь же мрачна и безрадостна была жизнь тех, кто пришел сюда и по своей, и по чужой воле. Казалось, так будет всегда и нет отрадных перспектив у бесперспективного «ледяного края». «Грань мира, жизни и творения: смерть, вечный холод и вечное молчание — вот принадлежности этого дантова ада!» Так отзывался об этих местах И. Завалишин.

Но не зря голубоглазый студент поднимал красное знамя у Казанского собора, сын дьякона агитировал рабочих фабрики Гешера, поднимал на забастовку табачников будущий чекист, распространял революционную «Искру» Богдан Кнунянц, организовывал боевые ячейки «товарищ Макар».

Россия жила накануне перемен, которые дошли даже до «края земли».


В ПЛАМЕНИ РЕВОЛЮЦИИ

Всем! Всем! Всем!

Всем Советам Рабочих и Солдатских депутатов Западной Сибири! К рабочим, солдатам и крестьянам!

27 октября 1917 г.

В Петрограде — восстание рабочих и солдат. Его цель — создание нераздельной власти революционной рабоче-крестьянской демократии.

Жребий брошен! Или революция, или контрреволюция, или с повстанцами к власти демократии, или с Временным правительством через кровь и трупы повстанцев к контрреволюции.

Другого выбора нет.

Западно-Сибирский объединенный комитет революционной демократии.

Западно-Сибирский областной комитет Советов Рабочих и Солдатских депутатов.


РЕВОЛЮЦИОННОЕ ПОДПОЛЬЕ

Обдорскпе радиотелеграфисты приняли эту телеграмму из Тобольска поздней октябрьской ночью. Большевики сделали ее общим достоянием уже утром 28-го. Без предварительной договоренности, несмотря на мороз, у здания инородческой управы собралось несколько сотен обдорян. Появились красные знамена. Политические ссыльные Михаил Галишников, Максим Гаврюшин, Георгий Ламбин привели неорганизованную массу на самую просторную площадь Обдорска перед деревянной инородческой церковью. На импровизированную трибуну взобрался председатель недавно организованного рабочего союза рыбаков — Максим Гаврюшин. Этот политссыльный, отправленный в Обдорск за участие в рабочих демонстрациях и забастовках, был хорошо известен в селе. На поселении ему пришлось вспомнить свое старое ремесло: он выкладывал северянам добротные, экономные печки — жители очень его ценили. Был известен Максим Андреевич и как пламенный оратор. Он умел защитить интересы рабочего люда, поэтому и избрали его председателем союза рыбаков, целью которого помимо организации сезонных промысловых артелей была главным образом защита интересов рыбаков, батрачивших на местных богатеев.

Максим Андреевич говорил коротко, отрывисто. И, как точка в конце каждого предложения, заключало фразу белое облачко его морозного дыхания.

—  Победили большевики,— говорил председатель союза рыбаков.— Власть находится в руках партии, которая всегда боролась за счастливую зажиточную жизнь тех, кто сегодня угнетен: крестьян, рабочих, солдат — тех же крестьян и рабочих, одетых в солдатские шинели, батраков, всех, кто гнул свой горб, набивая тугую мошну хозяина. Нет больше хозяев! Власть у тех, кто работает!

Конец последней фразы утонул в одобрительных возгласах.

Все время прибывающая толпа выстроилась в колонну и с большевиками впереди, под кумачом развевающихся на октябрьском ветру флагов продемонстрировала по главной улице Обдорска. Одиночные голоса, затянувшие «Отречемся от старого мира», скоро слились в мощный хор. Не все знали слова песни, но подтягивали ее искренне и сочувственно.

В этот день в городке не раздалось ни одного выстрела..

Кровь, смерть, истязания, расстрелы, «баржи смерти» — все это впереди. Сейчас те, кто развяжет кровавую бойню на Обдорском Севере, только присматривались к противоборствующей стороне.

Шел третий день после того, как в Смольном вождь революции произнес исторические слова:

—  Временное правительство низложено. Да здравствует революция рабочих, солдат и крестьян!

Случайно ли, что уже на третий день после восстания петроградского пролетариата новая власть, власть трудящихся, бескровно взяла верх в далеком заштатном городке на северной, окраине России?

Политические ссыльные не только выступали на митингах и. вели за собой демонстрации бедняков. Уже много лет они готовились к тому, чтобы установить в месте царской ссылки справедливую власть.

В Обдорск ссылали не только большевиков, но и меньшевиков и эсеров. Однако только подлинные социал-демократы, придерживающиеся воззрений Ленина, сумели до конца остаться верными делу революционной борьбы, сплотиться, создать крепкое, боеспособное революционное ядро.

Одной из главных фигур в предреволюционной политической жизни Обдорска был Георгий Васильевич Ламбин. Его сослали на длительный срок. Местная полиция разрешила заняться ему портновским ремеслом. Принимать заказчиков на дому урядник не позволил: боялся, что Ламбин будет вести пропаганду. Портной вел агитацию «с доставкой на дом»: всегда умел завязать беседу, вести ее в нужном русле. Широкий кругозор, политическая эрудиция помогали ему убедительно показывать систему грабежа и наживы власть имущих на конкретных местных примерах, вскрывать неблаговидную позицию церковников, рассказывать о роли рабочего класса в предстоящей борьбе. Ламбин стал инициатором создания первого в Обдорске кооператива, в правление которого были выбраны наиболее грамотные и сознательные обдоряне. Кооперация установила справедливые, значительно более высокие цены на принимаемую рыбу, нежели это делали купцы. Для пайщиков снижались цены на товары и продовольствие. Члены кооператива получали также и дивиденды с прибыли. «Уважаемые граждане», наживающиеся на батраках и недовольные созданием кооперативного товарищества, пытались настроить население против «смутьянов». Но справедливость агитировала за себя лучше всяких слов. Местное население единодушно выступило за Ламбина, которого здешнее начальство, по наущению купцов, намеревалось отправить еще дальше на север. На базе кооператива позже вырос первый Обдорский профсоюз — союз рыбаков, в правление которого был кооптирован и Ламбин. Георгий Васильевич шел во главе первой в Обдорске революционной демонстрации, после свержения в феврале семнадцатого кровавой династии Романовых. Первыми комсомольцами Обдорска стали сыновья Ламбина — Иван и Михаил.

Михаил Петрович Галишников был малограмотным рабочим. Но одно он понимал четко: против несправедливой системы надо бороться. За участие в «беспорядках» его и сослали в Обдорск. Вращаясь в среде более грамотных политических ссыльных, он сам набрался грамоты, а там, где ему не хватало «ученых аргументов», его всегда выручало здоровое классовое чутье, позволявшее принимать верные решения. В союзе рыбаков он был секретарем.

Более десяти лет провел за Полярным кругом Станислав Манчинский. Его сослали после отбытия срока каторги даже не в Обдорск, а еще севернее. Хорошую школу политической закалки прошли Иван Владимирович Королев, Андрей Иванович Сметанин, Михаил Дмитриевич Атмакин. К нелегальной революционной деятельности они сумели привлечь и местное население, среди которого выделялись приказчик кооперативной лавки Павел Канев, Ефим Дьячков, Иван Чупров, Даниил Никитин, Никита Терентьев, Порфирий Федоров, ненцы братья Ядопчу, Максим и Василий.

Подлинным вожаком обдорского революционного подполья был Тихон Данилович Сенькин, человек, сочетавший в себе качества отчаянного смельчака и осторожного конспиратора, решительного, но мудрого в своих решениях.

Девятнадцатилетний парень из рабочей семьи Тихон Сенькин принял участие в разгроме помещичьих усадеб на родной Орловщине. Его отца Данила Яковлевича и старшего брата Ивана повесили жандармские каратели. К никаким партиям Тихон не принадлежал, поэтому его осудили по статье Уголовного кодекса с ссылкой в Обдорск.

Первое время ему пришлось жить в холодном хлеву. Чтобы пе умереть с голоду, Сенькин нанимался на любые работы: батрачил на реке, шил сапоги, выкладывал печи. Бедным обдорянам пришелся по душе этот приземистый, крепкий, широкоплечий парень. Даже в крещенские морозы он не носил шапки. Как многие сильные люди, Тихон был добр и, несмотря на постоянную бедность, хлебосолен. Его редко видели в дурном настроении. Он и своей жене наказывал, чтобы «лицо было не «черно», а улыбчато: пусть видят, что счастье не в барыше».

На Севере молодой, любопытный, жадный до знаний и справедливости ссыльный прошел необходимый курс политических наук. «Профессорами» были «политические» с большим опытом революционной работы, разбиравшиеся в стратегии и тактике революционной борьбы, — Богдан Кнунянц, Николай Немцов, Георгий Ламбин. «Товарищу Богдану» расторопный Сенькин помог бежать в Тобольск.

Семнадцатый год он встретил сложившимся революционером-большевиком, хотя формально еще не состоял в РСДРП (б). Когда до Обдорска донеслась весть о свержении царя, Тихон Сенькин вместе с Андреем Сметаниным, Георгием Ламбиным, Павлом Каневым организовал первый в селении революционный митинг.

С деревянной трибуны инородческой управы он произнес короткую, но памятную речь.

Митинг закончился революционной демонстрацией под красными флагами.


## ОБДОРСКИЙ СОВДЕП

Конец семнадцатого и начало восемнадцатого года прошли в Обдорске в скрытой борьбе. Власть номинально принадлежала земству, где в основном заправляли купцы, промышленники, бывшие усердные слуги батюшки-царя, и принявшие их сторону ссыльные меньшевики. Но все большую силу набирал союз рыбаков.

Начиналась первая избирательная кампания в Совдеп. Большевикам пришлось арестовать наиболее рьяных защитников земства — ссыльного эсера Джуагашвили, меньшевика Александрова, дьяка Ефима, переметнувшегося на сторону власть имущих бывшего председателя кооператива Александра Рочева.

Революционный порядок в городке охранял отряд красногвардейцев, который привел из Березова член уездного Совдепа Тихон Сенькин.

Выборы проходили бурно. Денежные тузы понимали, что для них это тоже «последний, решительный бой». Их рупором был ион Сергей. Но выборщики не дослушали его речь в защиту «подлинно демократического земства» до конца:

— Заврался батюшка.

Большинство выборщиков, представляющих бедноту, отдали свои симпатии Совету депутатов.

Поздно ночью в бывшем общежитии политссыльных Сенькин провел первое заседание избранного Совета депутатов. Первым председателем Обдорского Совета единодушно избрали Максима Андреевича Гаврюшниа, секретарем — бывшего политссыльного Ивана Маслова. В рабочий комитет вошли Георгий Ламбин, Иван Чупров, Иван Королев, Павел Канев, Иван Глазков, Семен Киселев. Был создан отряд Красной гвардии, который вооружился реквизированным у купцов оружием.

Во главе союза рыбаков стал заменивший на этом посту Гаврюшина Иван Яковлевич Чупров, инициативный и деятельный коренной обдорянин. Союз переименовали в рабочий союз. Он объединял более сотни убежденных сторонников нового правления.

Весть об установлении Советской власти на далеком Севере донеслась до столицы. «Вестник комиссариата внутренних дел» сообщал 2 апреля: «В Обдорске организовывается Совет рабочих и крестьянских депутатов».

А через месяц с небольшим «Известия Омского областного Совета крестьянских, рабочих и солдатских депутатов» расширили информацию.

«Местный рабочий союз организовал Советскую власть. Кулаки и их наемные приспешники принимают все меры к свержению этой власти. Они объединились под флагом земства, где находятся исключительно кулаки, попы и их сторонники и такой же местный кооператив. Весь трудовой класс стонет и просит помощи из других городов, без которой власть трудовых Советов будет задавлена».

Безымянный корреспондент газеты, видимо, ненамеренно сгущал обстановку. Богачи отчаянно цеплялись за безвозвратно уходящую от них власть. Совдеп твердо стоял на стороне трудящихся рыбаков, оленеводов. Были проведены первые реквизиции имущества у тех, кто прятал продовольствие, снаряжение для рыбного промысла, товары первой необходимости. Финансовые тузы хотели продемонстрировать неумение рабочей власти управлять городом. Но Совет действовал решительно...

Однако тучи над рабочей властью сгущались. Они шли с юга.

В Березове обманным путем был разоружен отряд красногвардейцев, его руководитель Сенькин попал в руки скрытых белогвардейцев. А с первыми пароходами в Обдорск прибыл из губернского земства подполковник Чалов. Он для проформы выслушал депутатов и объявил Совет распущенным, передав всю власть земству.

Активисты новой власти Королев, Чупров, Глазков были арестованы и на пароходе вывезены из Обдорска.

В сентябре к полуйскому причалу пришвартовался пароход «Станкевич», на котором находились мятежные белочехи. Чтобы выявить активистов Советской власти, было проведено собрание якобы для дискуссии о формах правления. Началась волна новых арестов. В кормовой люк «Станкевича» загнали Павла Канева, Семена Киселева, Максима Гаврюшина, семью Ламбиных, Михаила Галишникова, братьев Ядопчу, комсомольца Макара Чупрова.

Власть перешла к богатой верхушке. Добровольческий отряд возглавил унтер-офицер царской охранки Иван Панаев. Родственников «советчиков» травили и преследовали.

Особенно глумились над женой Сенькина — Агафьей Петровной. Ее заставили поднять тяжелый чан, она надорвалась и вскоре умерла. Ее старшему сыну Володе было восемь лет, Якову — шесть, Петру — всего полтора года.

Вскоре из Архангельской губернии на подмогу «добровольцам» пришел белогвардейский отряд поручика Попова. Началась насильственная мобилизация в белую армию, мародерство, свирепствовал белый террор. Расстреливали всех сочувствующих прежней власти. Дьякон Попов выдал белогвардейцам своего сына Андрея, подслушав, что тот служил в красноармейских частях и воевал с белыми. Андрея лично расстрелял его однофамилец, командир отряда поручик Попов.

Мимо Обдорска курсом на Находку плыли караваны барж. «Правитель Сибири» адмирал Колчак начал расторговывать сибирские богатства. Международный авантюрист Ионас Лид создавал акционерные общества по вывозу награбленного. Только рано ударившие холода не позволили английским кораблям полностью принять грузы. Обдорск был набит белогвардейскими беженцами, мечтавшими удрать морским путем в «цивилизованную» Европу.

Большинству из них пришлось бежать по суше вместе с отрядом поповских карателей. Поручик, набивший руки на казнях безоружных, боялся встречи с вооруженными красноармейцами. Он бежал под Новый год. А в январе северная группировка Красной Армии разбила белогвардейцев под Саран-Паулем, заняла Березов. Отряд Трецевского без боя вошел в Обдорск.

В селе восстановлена власть революционного комитета. Ревком возглавил Станислав Манчинский. В Обдорск постепенно стекались те, кому пришлось испытать все ужасы белогвардейских застенков: случайно спасшийся от казни Михаил Галишников, избежавшие «баржи смерти» Василий и Максим Ядопчу, изможденные узники Александровского централа, восставшие и только поэтому вырвавшиеся на волю, — Тихон Сенькин, Иван Чупров, Иван Глазков, Иван Королев, бывший акцизный чиновник Нуждин, Нижегородов.

Не вернулись на родину Павел Канев, Даниил Никитин, семья Ламбиных. На пути из Тобольска белогвардейцы затопили баржу с пленными.

Шестого мая 1920 года состоялось первое организационное собрание только что созданной большевистской ячейки. Партийным секретарем избрали Михаила Галишникова.

Ядро ячейки составляли люди, прошедшие политическую закалку еще в предреволюционные годы. Вместе с политическими ссыльными в ячейку вошли Ефим Дьячков, временный начальник милиции Порфирий Федоров, Никита Терентьев, Михаил Атмакин, Андрей Сметанин, ненцы братья Ядопчу, шестнадцатилетний Матвей Канев, первые женщины-коммунистки батрачки Фекла Дьячкова и Ирина Иванова.

Комитет большевистской организации разместился в давно пустовавшем двухэтажном доме (ул. Ленина, 20).

Начиналась эпоха больших перемен. Казалось, жизнь надежно вошла в мирное русло...


«...И КАПЛИ КРОВИ ТВОЕЙ ГОРЯЧЕЙ»

Зимой 1921 года в Обдорске был создан районный комитет РКП (б). Уполномоченного губкома и губисполкома Александра Васильевича Протасова избрали первым секретарем Обдорского райкома партии.

У большевистской ячейки оказался боевой секретарь.

Бывший врач, он имел большой опыт практической революционной работы. За его плечами осталась Тобольская каторжная тюрьма, Александровский централ, в котором он организовал заключенных на восстание. Возглавляемый им отряд партизан бил колчаковцев в приангарских лесах.

Сестру Александра Васильевича, Тоню, избрали первым секретарем райкома комсомола и заодно председателем Чрезвычайной комиссии по ликвидации безграмотности. Позднее Антонина Васильевна сменила на посту секретаря РКВКП(б) своего брата.

Но оказалось, что самый кровопролитный бой еще впереди. Затаившиеся на время враги Советской власти решили дать последний бой. От Ишима на север катилась волна кулацко-эсеровского мятежа.

Райком партии создал военно-революционный комитет, куда кроме Протасова были введены начальник радиостанции бывший политссыльный Иосиф Петрович Волков, ответственным секретарем РКВКП(б) стал Павел Иванович Сосунов. Ревком реквизировал огнестрельное оружие у населения, под стражу заключили 16 наиболее видных представителей местной буржуазии. Был сформирован красногвардейский отряд, отправившийся на Тобольский фронт. Но и в Обдорске кулацкие недобитки не дремали. В городе вспыхнул мятеж.

Силы новой власти были невелики: 36 чоновцев и полтора десятка милиционеров, охранявших радиостанцию. В арсенале — 8 трехлинеек, 8 берданок и три сотни патронов к ним. У остальных дробовики и допотопные кремневые ружья.

Посланный в Архангельск за партией винтовок и пулеметами коммунист Федор Булыгин погиб в пути.

Мятежники напали на почту, ревком, радиостанцию. После жестоких перестрелок мятеж подавили.

Большевики арестовали его организаторов. Утром были расстреляны вожаки бандитов.

В городе было объявлено военное положение.

20 марта обдоряне хоронили отважных бойцов за Советы.

Троекратный салют почтил память революционных бойцов, принявших смерть на большевистском посту.

Но это были не последние жертвы классовой борьбы. С юга шли сильные отряды называвшей себя «народной» повстанческой армии. Находившийся в Обдорске Тобсевревштаб принял решение об эвакуации. Заместитель председателя Райрыбы И. Я. Чупров пригнал для этой цели из тундры десять тысяч оленей. Два отряда вышли из селения и, разделившись, двинулись в двух направлениях: один через Полярный Урал, другой — на север, к фактории Марра-Сале на западном берегу полуострова Ямал. В обозе маррасалинского отряда находилось золото и драгоценности, конфискованные у обдорских денежных воротил.

Бандиты под красно-зелеными знаменами, вступившие в Обдорск, начали с расстрелов. В первый же день они расстреляли 19 бедняков, сочувствовавших Советской власти. Среди расстрелянных были и женщины, в том числе две комсомолки — Анна Дудникова и Елена Барабанщикова. Красно-зеленые начали преследование Полярноуральского красноармейского отряда. В деревне Ошворы они устроили кровавую бойню. Выбившиеся из сил после перевала горного хребта, красные остановились на дневку в зырянской деревне. Среди отступавших находились женщины, дети, раненые и больные. Пикеты не были выставлены. Белые окружили Ошворы. В неравной борьбе погибли командир отряда Сергиенко и политкомиссар Галишников. Над захваченными в плен устроили кровавую расправу. Прежде чем расстрелять комсомольца Дмитрия Соколкова, бандит Сергеев вырезал у него сердце и поднял на хорее. В бою и от пуль бандитов погибло 36 защитников Советской власти в Обдорске.

На юге области погиб первый руководитель Обдорского ревкома Станислав Манчинский. Он умер после жестоких пыток.

В эти дни кулацкого разгула сложил голову один из самых популярных вожаков обдорской бедноты Тихон Данилович Сенькин. Он командовал отрядом красногвардейцев. Под Карымкарами Сенькин попал в засаду. Связать его смогли только восемь белогвардейцев. Красный богатырь не издал ни одного стона, когда ему срезали полосы кожи со спины, когда переломали обе руки, ногу, когда разорвали рот, отрезали нос. Враги не добились ни слова о пощаде. На теле героя нашли восемь винтовочных ран.

Организованный тем временем пароходный десант красных ликвидировал очаги восстания на Оби. Опытный командир Баткунов сумел сделать это без больших потерь.

Но в Обдорске, последнем оплоте белогвардейских недобитков, десант встретил самое отчаянное сопротивление. Мятежники уповали ка поддержку тундровой знати. Берег Полуя у самого впадения его в Обь покрылся сетью окопов. Река в это время года неширока, пароходы должны были обязательно пройти мимо этого места. Еще одни отряд мятежников окопался на горе.

2 июня пароход «Мария» под красным флагом и лихтер, пришвартованный к борту парохода, стали приближаться к Ангальскому мысу. Затихшие на время белогвардейские цепи открыли огонь. С «Марии» ударили корабельные пушки, пулеметы. На помощь мятежникам из города начали подходить новые отряды. Артиллеристы перенесли огонь на них. Это и положило начало паническому бегству белых.

«Мария» и второй пароход десанта сумели беспрепятственно пришвартоваться к берегу. Красноармейцы начали вылавливать убежавших в тундру врагов. Часть бандитов на пароходе «Сартынья» скрылись в верховьях Полуя. Эту шайку тоже вскоре обезвредили. Мятеж был ликвидирован.

...На высоком берегу полуйского мыса стоит обелиск. На его барельефе — идущие в атаку в полный рост красноармейцы. На этом месте захоронены те, кого сразила бандитская пуля.

Всегда лежат цветы у бюста Тихона Сенькина в Салехарде и Березове.

Внуки первых большевиков Обдорска шагают сегодня по улицам Манчинского, Королева, Сенькина, Гаврюшина, Канева...

Не исчезают из памяти народной имена тех, кто смело боролся и отдал свою щедрую жизнь за справедливость и счастье на земле.


НА ПОРОГЕ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН

«Взгляд Ленина скользнул вниз и остановился на слове «Обдорск». Севернее не значилось ни одного населенного пункта. Вынув из кармана карандаш, он дважды подчеркнул название поселка и, приподнявшись на цыпочки, нарисовал маленький треугольник у самого входа в пролив Карские Ворота.

Вопрос о спасении «Соловья Будимировича» был поставлен на ближайшем заседании Совета Народных Комиссаров».

Приведенная цитата — отрывок из документальной повести ленинградского писателя Леонида Семенова-Спасского «Белый дрейф». Писатель рассказывает о драматической истории ледокольного парохода «Соловей Будимирович», который затерло льдами в Карском море.


СЕВЕРНЫЕ ЗАБОТЫ ИЛЬИЧА

На дворе стоял грозовой тысяча девятьсот двадцатый. У народных комиссаров во главе с Ильичем были задачи поважнее, посерьезнее и неотложнее. Однако было сделано все, чтобы спасти людей, попавших в арктический плен.

Повесть Л. Семенова-Спасского — документальное свидетельство того, что вождь пролетарской революции, великий Ленин, знал об Обдорске. Возможно, и раньше Ильичу приходилось слышать о нем из уст Богдана Кнунянца, Николая Немцова...

В первые послереволюционные годы Ленин часто интересовался Ямальским Севером.

Когда возник проект Великого Северного пути — железнодорожной магистрали Обь — Котлас — Сорока — Мурманск, он лично написал проект постановления Совнаркома: «СНК признает направление дороги и общий план ее приемлемым»[3].

Железная дорога должна была дать выход богатствам обской тайги. Проект оказался неосуществленным, потому что частный норвежский банк, предлагавший эту концессию, оказался несостоятельным.

Факт одобрения проекта свидетельствует, что Ленин мудро и дальновидно использовал любую возможность, которая бы помогла промышленному развитию отдаленных областей обширного государства.

Страна голодала. Капиталистические страны отказывались помогать голодающему населению Красной России. Мандат известному полярному капитану Михаилу Васильевичу Николаеву на руководство морской Сибирской хлебной экспедиции подписывал сам глава правительства.

Приказ, выданный на руки капитану, гласил:

«Вопрос доставки продовольствия из Сибири является вопросом жизни и смерти для всего северного края Республики».

Морские суда ждали речной караван с сибирским хлебом на траверзе Нового Порта. Когда речники подошли к Обдорску, их уже ждал на шхуне «Агнесса» энергичный политкомиссар морской экспедиции Семен Васильевич Киселев, который повел караван на перепаузку в Новый Порт. Моряки с честью справились с поставленной правительством РСФСР задачей. Голодающее население Европейского Севера получило от сибиряков 585 тысяч 56 пудов и 10 фунтов хлебопродуктов.

Полмиллиона хлебных пудов позволили продержаться до следующего урожая.

Ленин внимательно следил за ходом всех Карских товарообменных экспедиций.

Сибирскую пушнину, лес, рыбу, воск, пеньку, жир, сало с охотой брали английские и норвежские купцы. Торговые, деловые контакты, возникшие во время Карских товарообменных экспедиций, в немалой степени способствовали тому, что вскоре одна из самых последовательных противниц Советской власти — Великобритания — установила дипломатические отношения со Страной Советов.

В течение восьми навигаций (1921 —1928) обдоряне были свидетелями того, как тянулись на Север, к Новому Порту, караваны речных судов, груженные в Тобольске, Омске, Тюмени сибирскими товарами, а возвращались назад последней водой, груженные английскими, шведскими, немецкими машинами, моторами, электро- и радиооборудованием.

Владимир Ильич Ленин постоянно интересовался богатствами края «к северу от Томска», где, как он писал в статье «О продовольственном налоге», «царит патриархальщина, полу-дикость и самая настоящая дикость»[4].

6 апреля 1921 года Председатель Совнаркома подписал декрет, в котором говорилось: «Исходя из неотложной необходимости создания Великого Северного пути из Сибири в Европу и в наши северные порты для экспорта леса, хлеба, рыбы, мяса, пушнины, жировых продуктов, богатств недр и поверхности земли... учитывая государственное значение Сибири Совет труда и обороны постановил: 1. Поручить ВСНХ организовать Ямальскую экспедицию. 2. Поручить ей обследовать: а) Ямальский, а затем Мангазейско-Туруханский водные пути; б) подходы к ним по Обской, Байдарацкой и Тазовской губам...»

В. И. Ленин следил за судьбой Ямальской экспедиции, предлагая Сибревкому «не задерживать», «оказывать полное содействие», «исполнение телеграфировать».

По указаниям Ильича были организованы многие северные исследовательские экспедиции: Обь-Тазовская Института исследования Сибири, этнографическая экспедиция Внешторга (1921), отряды Северной научно-промысловой экспедиции ВСНХ. В водах, омывающих Ямал, работали гидрографические отряды Плавучего морского научно-исследовательского института.

То пристальное внимание, которое оказывал вождь партии коммунистов национальным окраинам страны, диктовалось и насущными заботами хозяйственного развития молодого пролетарского государства, а также последовательными взглядами на национальный вопрос. Только активное вовлечение богом и царем забытых окраин в революционный процесс преобразования мог вывести живших здесь аборигенов из «полудикости и настоящей дикости».


ПЕРВЫЕ ШАГИ

В грандиозных планах советских полярников по освоению Российской Арктики большая роль отводилась и Обдорску. Летом 1920 года сюда прибыли из Наркомпочтеля инженер Григорий Тимофеевич Тимбукин и будущий начальник радиостанции Иосиф Петрович Волков. Рабочие под их руководством установили два нефтяных двигателя «Болиндер», антенные мачты, смонтировали внушительных размеров громоздкий искровой радиопередатчик. Через две недели Обдорская радиостанция заработала. Она стала связующим звеном между центром России и Уралом, с одной стороны, Сибирью и Дальневосточной Республикой — с другой. Особую значимость она приобрела, когда кулацкие мятежники прервали линию связи от Тюмени до Омска и только через Обдорск правительственные телеграммы могли дойти до Иркутска. Обдорские телеграфисты не однажды видели на принятых радиограммах условный гриф Председателя Совнаркома.

Коллектив станции, в основе своей состоящий из большевиков (Теодор Сарапу, Т. Тушкин, В. Толстухин, П. Донской, Н. Михайлов), укрепил небольшую городскую партийную ячейку кадровыми рабочими.

Во время мартовского мятежа радиостанция сыграла важную роль. Из Березова на помощь был вызван отряд красноармейцев во главе с начальником гарнизона Даниловым. Отсюда же, когда, казалось, наступил последний час, была отправлена телеграмма в губернский город:

«Коммунисты Тобольского Севера, истекая кровью, шлют пламенный привет непобедимой РКП, дорогим товарищам и нашему вождю Ленину. Погибая здесь, мы выполняем свой долг перед партией, Республикой с твердой верой в конечное наше торжество. Секретарь райкома РКП Протасов».

Оборудование станции было вывезено от белых в тундру маррасалинским отрядом. После подавления мятежа станцию снова смонтировали. С навигации 1922 года Обдорская радиостанция работала с морскими судами Карской товарообменной экспедиции, Усть-Енисейским портом, Диксоном, Югорским Шаром, Омском, Новониколаевском, Челябинском.

В эти годы полярную станцию в Обдорске возглавлял Николай Романович Дождиков, тот легендарный Дождиков, который по личному распоряжению Ленина передал знаменитое воззвание «К гражданам России», из которого Европа и весь мир узнали о революции в Петрограде. Царскосельской радиостанцией, на которой работал Николай Романович, были переданы ленинские Декрет о мире и Декрет о земле. Начальник полярной станции в Обдорске спустя 46 лет после своей первой зимовки в городе на Полярном круге выпустил в свет интересные мемуары — «В эфире — Арктика», в которых даны зарисовки обдорского быта первого после окончания гражданской войны мирного года.

Предстояло строить новую жизнь, воплощать в конкретные дела строки четких и точных ленинских декретов. Советская власть уничтожила вотчинное право на землю, все государственные и местные сборы и налоги для коренного населения, отменила грабительский ясак. Госторг начал организовывать фактории в тундре. Домики со складами, где аборигены могли купить товары первой необходимости, появились в Кушевате, Мужах, Шурышкарах, Хэ, Щучьей, Новом Порту, Яр-Сале, Хальмер-Седе. Теперь уже ненцам из далеких тундр не нужно было месяцами добираться до Обдорска, чтобы запастись товарами впрок на целый год.

Выделение крупных товарных фондов северным районам, система государственного кредитования, создание факторий улучшили материальные условия коренных национальностей.

Все промыслы и предприятия в Нижнем Приобье были национализированы отделом по делам национальностей (Сибнац) при Сибревкоме в 1920 году.

При Наркомате по делам национальностей создается Полярный подотдел по охране и управлению первобытных племен севера России. Позднее его функции были переданы комитету Севера. Делами на Обском Севере ведал Тобольский комитет.

2 августа из села Самарово (ныне Ханты-Мансийск) в Москву ушла радиограмма. На телеграфном бланке лепились отпечатанные неисправным «Ундервудом» слова:

«Москва. Кремль. Предсовнаркома товарищу Ленину.

Созванная Народным комиссариатом по делам национальностей конференция туземных народностей Тобольского Севера по национальным вопросам под почетным председательством товарища Ленина, первая в истории полярных народов, выявляя национальную волю, наметила пути широкого творчества.

Самоедская, зырянская, остяцкая, мусульманская, вогульская народности в лице конференции горячо приветствуют национальную политику Республики Советов, выражают братскую солидарность мировому пролетариату, готовность стать на защиту интересов пролетарской революции.

Да здравствует мировое самоопределение народов и международная пролетарская революция!»

В числе делегатов из Обдорска были А. Серасхов, Г. Ямал, Н. Вануто, И. О. Хороля, Г. И. Артеев и Василий Тайшин — последний из родовых старшин, перешедший на сторону революции.

Один штрих, который говорит о многом, — доклад представителя Обдорска на конференции был подписан... родовыми тамгами и крестиками. Ни один из делегатов не разумел грамоты.

На первом этапе национального районирования советские власти решили ограничиться созданием округа с центром в Тобольске, а в Обдорске в ноябре 1923 года был создан район: волисполком, избранный на волостном съезде Советов в январе 1922 года, преобразован в РНК. В районе насчитывалось шесть сельских Советов: Кушеватский, Мужевский, Сыиский, Хэнский, Тазовский и Обдорский. В этих поселках были созданы и партийные ячейки. Членам РИКа, депутатам приходилось решать самые разнообразные вопросы, ведь коренная суть революционных преобразований воплощалась в конкретных мелочах. Устанавливая цены на пушнину, учитывали материальное положение сдающего меха: у зажиточного брали дешевле, бедные же сдавали по повышенным цепам. «Наиболее выдержанного члена» партии райисполком посылал в командировку в Тазовскую тундру на борьбу со спекулянтами. Постановлением исполкома штрафовались лица, замеченные в пьянстве. Вырученные средства (штраф брался в рублях золотом) шли на местные нужды: приобретение учебников и пособий для школы, на оплату труда учителей.


БОЛЬШЕВИКИ ОБСКОГО СЕВЕРА

Хозяйство района в то время находилось в катастрофической запущенности. И плюс к этому царское наследство — беспросветная тьма повальной безграмотности, свирепые эпидемии, голод, нищета и вековые долги тундровиков.

Тот, кто вчера отстаивал новую власть с винтовкой в руках, должен был браться за хозяйственную работу. Требовались люди политически грамотные и чуткие, преданные делу революционных преобразований, стойко стоящие на страже интересов бедноты.

Одним из первых советских хозяйственников в Обдорске был Иван Яковлевич Чупров. Настойчивый, целеустремленный, с сильным характером, сын местного бедняка-коми, он сумел закончить начальную школу при Обдорской инородческой миссии. Поступив в городское училище в Тобольске, успешно закончил его. Но Иван Яковлевич кроме официального диплома получил еще один, негласный, за который в предреволюционные годы ссылали в Обдорск и еще дальше, — он прошел школу обдорских политссыльных. Потом участие в революции и гражданской войне.

Арестованный белочехами, избитый, истощенный, Чупров бежал из Александровского централа, подняв с товарищами восстание, вернулся в Обдорск, чтобы вступить в большевистскую ячейку, организовать Советы в тундре. Во время мартовского мятежа Чупров спасал радиостанцию. Позднее именно ему Советское правительство поручило возглавить поиск пассажиров терпящего бедствие «Соловья Будимировича». Когда отгремели грозы революции и гражданской войны, Иван Яковлевич возглавил Обдорский волисполком. Его же назначили директором отделения Обско-Тазовского государственного треста по эксплуатации рыбных и пушных промыслов. Чупров сменил на этом посту бывшего комиссара 232-го полка 26-й Златоустовской дивизии Л. Чикина.

«Красный купец» умело повел дело. Первые рыболовецкие артели местной бедноты были хорошо снаряжены как орудиями лова, лодками, так и продовольствием. Артельщики зарабатывали гораздо больше, чем нанимавшиеся в артели обдорского нэпмана Вардроппера. «Немец» не выдержал конкуренции и вынужден был свернуть «дело». На путине 1926 года промысел вели более тысячи рыбаков государственного треста, объединенные в 109 артелей.

Чупров буквально «излазил» весь округ: летом — на слабосильном катеришке, зимой — на традиционных нартах. Тундровики любили его, считали «своим».

Стойким большевиком на хозяйственной работе проявил себя Ефим Иванович Дьячков. Грамоты у него было маловато, но недостаток знаний заменял богатейший опыт батрацкой жизни, горячее, участливое сердце, понимание бедняцких интересов. К тем, кто предпочитал личное благосостояние справедливости и общему благополучию, Дьячков был принципиально беспощаден. Его боялись саботажники, те, кто укрывал от сдачи государству пушнину и рыбу, кто припрятывал продовольствие, вздувая цены на рынке. Ефим Иванович стоял у «колыбели» первых коллективных хозяйств на его родной земле.

Советская власть черпала кадры из недр бедняцких масс, беря в свой актив людей с обостренным чувством справедливости.

Хорошую память оставил о себе бывший боец северного коммунистического десанта, освобождавшего Обдорск, коммунист

С. Д. Удегов. Организатор Уренгойской и Тамбейских факторий входил во все заботы и интересы тундровых охотников, которые шли к нему за помощью и советом, был незаурядным пропагандистом, агитатором, организатором промысла. За два десятилетия своей работы он подготовил для вступления в партию немало промысловиков из коренного населения.

Фактории были не просто торговыми и заготовительными пунктами. Избы под красными флагами становились центрами советской работы в тундре, базами экономического подъема. Здесь абориген мог конкретно оценить справедливость новой власти на примере ее торговой и кредитной политики.

Постепенно в штат факторий вводились медики, проморганизаторы, культработники.

Почти все крупные поселки округа свое начало ведут от факторий.

К началу двадцатых годов Обдорск становится базовым поселением организаций, которые вели работы по всему району: Центрального акционерного торгового общества, Московского товарищества «Пушнина», Уральской областной конторы Акционерного общества торговли хлебными и другими сельхозпродуктами, Уральской областной конторы Русско-Английского сырьевого общества по заготовке и скупке пушнины. Районный центр начал приобретать промышленный облик.


СТАНОВЛЕНИЕ ХОЗЯЙСТВА

В ноябре 1925 года был пущен в ход лесотарный завод Обьтреста — предвестник промышленного развития края.

А вскоре в Тобольской газете «Северянин» появились такие информации:

10 февраля 1926 года. «Учреждения Обдорска осветились электричеством. Предполагается расширить сеть до пятисот лампочек. Население интересуется, высказывает желание иметь электричество в каждом доме. Обдоряне охотно сменили керосиновую коптилку на лампочку Ильича».

Исчезала печально известная «обдорская темь».

15 июля 1926 года. «Второй росток, не менее важный на Тоб-севере, — это консервное производство. В настоящем году на консервной фабрике вводится механическая закатка коробок, чем увеличивается производство в 1926 году до 300 тысяч банок, а к 1927 году предложено довести производство до полумиллиона банок».

Северные консервы уже и на первых порах имели экспортное значение. Для пробы Госторг продал за границу небольшую партию, а в 1926 году консервсиндикат получил заказ уже на 167 тысяч банок.

Хороший спрос имели консервы и на внутреннем рынке, котируясь как одни из лучших по своим вкусовым качествам.

В городе также действовали небольшие кирпичный и известковый заводы. Промкомбинат объединял кустарей: лодочников, кузнецов, мебельщиков, косторезов и даже мастеров по изготовлению гармоний.

Но главным в районе остается сельское хозяйство.

В 1924 году специальное Постановление ВЦИК СССР призывало развивать на Севере выгонное оленеводство. Выделили значительные средства из союзного бюджета на подготовку специалистов оленеводства, преимущественно из коренного населения. Дело ставилось на серьезную научную основу.

В Обдорске появились ветерннарно-врачебный пункт и первое стабильное научно-исследовательское учреждение, немыслимое при царском режиме: ветеринарно-бактериологический институт, в состав которого входили эпизоотические экспедиции. Масштабность этого предприятия может подчеркнуть такой штрих: до революции ни один тундровик даже не слышал таких слов, как «ветеринар», «зоотехник». Сотрудники ветеринарного пункта и института первоочередной задачей считали борьбу с эпидемиями, сокращавшими в отдельные годы поголовье оленей более чем наполовину и ставившими кочевое население под прямую угрозу смерти. За десять лет существования коллектив института сумел сделать главное — ликвидировал самый страшный бич северных оленей — сибирскую язву.

Постановление ВЦИК положило начало стабильному развитию сельского хозяйства на Обском Севере.

Вся политика Советского государства была направлена на планомерное всестороннее развитие как исконных, так и новых отраслей северного хозяйства. Правительственный декрет об охоте узаконивал новые, учитывающие специфику Севера правила промысла, контроль за которым был возложен на организованный в Тобольске окружной охотосоюз. Постепенно начинал осуществляться ленинский кооперативный план. В Обдорске создаются кооперативы «Приполярный край», «Труженик Севера», «Полярный строитель», «За освоение Севера». Многочисленные хозяйственные и заготовительные организации, имевшие агентов в Нижнем Приобье, были объединены в единое акционерное общество. Началось планомерное создание рыболовецких кооперативных артелей — прообраз будущих коллективных хозяйств. Часто артели получали безвозмездную помощь от государства материалами и промысловым снаряжением.

С 1928 года начинается создание интегралкооперативов, которые занимались комплексом вопросов: промыслами, снабжением, кредитованием, устройством быта коренного населения. Бедняк знал, что «мурлавка» придет ему на помощь раньше, чем многооленный родственник. Интегральная кооперация укрепляла материальную базу северного хозяйства.

В 1929 году в Обдорске было создано первое в Нижнем Приобье коллективное хозяйство, оно получило название «Красный Октябрь».

Огромную роль в создании промышленных предприятий и развитии промыслов и торговли, укреплении форм советской работы играла Обдорская партийная организация.

Первая районная партконференция проходила в Обдорске 2 и 3 февраля 1924 года. Ответственный секретарь комитета РКП (б) Иван Алексеевич Андреев докладывал: в составе организации 32 члена и 18 кандидатов партии.

Для политического просвещения коммунистов в селе была открыта школа политграмоты. В ее четырех группах занималось 27 коммунистов и 34 комсомольца. Приглашались и беспартийные, основную массу слушателей которых составляли женщины.

Здание Инородческой управы отдали под Дом народов Севера. Совет общественности, который возглавил член райкома партии Федор Ануфриев, вел политическую пропаганду среди национального населения.

Коммунистов Обдорска возглавили инициативные партийцы: Иосиф Яковец, П. В. Аржанухин, К. С. Москвитин. Ко времени Всесоюзной партпереписи (1927) в селе действовали уже две ячейки: территориальная и при отделении Обдортреста. В них было 54 коммуниста.

Приполярная перепись 1927 года свидетельствовала, что сделаны лишь первые шаги, основная работа впереди. Район к этому времени насчитывал уже шестнадцать с половиной тысяч населения, основную массу которого составляли ненцы, ханты и коми. Две трети хозяйств кочевников были бедняцкими. Из десяти человек в районе неграмотными были девять. На громадную территорию района приходились всего один врачебный и три фельдшерских пункта. В шести школах училось менее сотни ребят. Первым врачом, заведовавшим обдорской больницей, был Арсений Иванович Шубинский, человек, для которого клятва Гиппократа стала сутью его характера. Он оставил о себе самые теплые воспоминания, проработав два срока по заключенному контракту.

Перепись свидетельствовала, что перед партийными, советскими и комсомольскими организациями стоят актуальнейшие задачи развития производительных сил, решение проблем культурной революции.


ОБДОРСКАЯ «КОМСА»

Необходимо отметить роль молодежи и ее руководителя — комсомола в начавшихся преобразованиях. Вместе со старшими молодые обдорцы прошли школу революционной борьбы. Иван и Константин Езынги, Кесарь Поленов, Василий и Максим Ядопчу были среди помощников политссыльных, устроивших нелегальную маевку в 1918 году. Иван и Михаил Ламбины помогали Сенькину арестовать полицейского пристава.

На связь с обдорской молодежью пришел посланец Архангельского союза рабочей молодежи Иван Кожевин. Начал устанавливать связи с революционерами, но был предан. Белобандиты догнали его в селе Мужи и убили. Для устрашения местного населения голову первого комсомольца Ямала выставили на всеобщее обозрение. Но местное население втайне от карателей похоронило тело юного героя.

Первое собрание обдорской «комсы» состоялось в июне 1920 года в помещении местной партячейки. Из тех, кто первым записался в молодежный союз, Назар Филатов и Лаврентий Соколков погибли при защите Ошвор, Елену Барабанщикову и Анну Дудникову расстреляли каратели в Обдорске. Якова Рочева сразила пуля при отражении мятежников у здания Обдорского ревкома. В добровольческом красноармейском отряде нашел свою смерть Даниил Никитин, тяжело был ранен в боях Семен Киселев.

После стабилизации Советской власти комсомольцы начинают регулярно проводить лекции и беседы среди молодежи, «комсомольские рождества» с антирелигиозными выступлениями. Избачами в глубинку направляются Иван Хозяинов и Николай Вануйто. Пользуются популярностью вечера «спайки пролетарской молодежи», «смычки с батрацкой молодежью». Комсомольцев выбирают в составы сельских Советов, правлений кооперативов, добровольных обществ и профсюзов. Руководители комсомольских организаций выбираются в партийные органы. От бюро ячеек РКСМ выделяются экономорганизаторы, комсомольцы борются с безработицей, ведут массовую работу, читают неграмотным газеты, книги.

Среди активистов-комсомольцев тех лет были коми Анна Пермякова и Николай Торлопов, чуваш Федот Федотов, русские Александр Москвитин и Федор Рычков, Дарья Ведерникова и Клавдия Нагибина.

Укрепление комсомольских ячеек проходило в осложненных спецификой Севера условиях. Немалую роль играли языковые и этнические барьеры. Влиять на национальную молодежь можно было лишь зная языки: ненецкий, коми и три диалекта хантыйского, а также особенности быта, традиций населения. Только с таким арсеналом можно было начинать революционное наступление на «духовный провинциализм».

Февральский номер журнала «Наш край» рассказывал читателям:

«Обдорск. Там, на холодном Севере, за Полярным кругом, вы думаете, там только полярный холод? Нет. Там бьется лучами солнце КИМа. Обдорская «комса» — жемчужина Тобольской организации. Вот письмо из Обдорска: «Ну, братва, и места у нас! Тысячи, тысячи верст кругом. А все-таки мы побеждаем эти тысячи. Мы тоже готовимся быть ленинцами».

Молодежь тянулась к ячейкам союза молодежи, получившего в 1924 году имя Ленина.

В 1925 году решением Второй комсомольской конференции создается районная детская коммунистическая группа — организация юных пионеров. Над пионерскими отрядами шефствовали ячейки РЛКСМ. Спустя несколько лет в городе появился первый пионерлагерь.

Комсомольцев можно видеть всюду. Они устраивают ликпункты, школы малограмотных и школы-передвижки. В избах-читальнях проводятся игры в «профкарты» и «батрака». Национальной молодежи помогают заключать справедливые трудовые договоры с нэпманами. Появляются стрелковые тиры. На реке устраиваются лодочные гонки. В небо «все выше, и выше, и выше» взмывают планеры. Маршируют молодые ребята и девушки с деревянными винтовками — комсомол развертывает оборонно-спортивную работу по планам Осоавиахима.

1928 год, старт первой пятилетки. Комсомол призывает: «Все на путину!» В районном центре проводится конференция рыбацкой молодежи. Среди рыбаков ненцев, ханты и коми на местах промысла создаются первичные ячейки.


ВОЗРОЖДЕНИЕ НАРОДА

На повестке дня остро стояли вопросы культурной революции. Не могли двигаться вперед люди, не освещенные светом грамотности и знаний.

Первыми педагогами из национального населения стали ненцы Петр Вылка, в прошлом пономарь церкви, и Петр Ефимович Хатанзеев, лучший ученик Иринарха Шимановского, из-за недостатка средств не закончивший второразрядной школы под Тюменью, куда он был направлен Тобольской епархией. Именно Хатанзееву было поручено организовать школу в Собских юртах, жители которых когда-то так пугались грамоты. Несмотря на все трудности, скрытую и нескрываемую вражду зажиточной части жителей чумов, в 1921 году Хатанзеев открывает первую национальную школу в районе.

Помогали ему русский учитель М. А. Протопопов, коми Г. И. Артеев, председатель райисполкома Ф. М. Ануфриев.

Эти годы для северных народностей можно назвать Возрождением. Любому Возрождению требуются просветители. Из породы просветителей и был Петр Ефимович. Он закончил «свои университеты» уже при Советской власти в ленинградском Институте народов Севера. Преподавал в Тобольском педагогическом техникуме, затем вновь вернулся на родной Север. Заведовал социально-культурным отделом окрисполкома, инспектировал школы. И параллельно много работал над составлением первого русско-хантыйского словаря, издал «Книгу для чтения», перевел для хантыйских школьников учебники начальных классов. На родном языке зазвучали для маленьких аборигенов стихи Некрасова, Пушкина. Это тоже дело Петра Ефимовича. В 1951 году Советское правительство присвоило П. Е. Хатанзееву почетное звание заслуженного учителя Российской Федерации. До самых последних дней подвижник-педагог, уже уйдя на пенсию, не бросал творческой работы. На его столе остались незаконченными последние страницы словаря.

Ко времени организации национального округа в Обдорском районе действовало уже семь национальных школ, четыре Народных дома, открыто четыре фельдшерских пункта и больница в Хальмер-Седе. На содержание обдорской больницы с врачом, двумя медсестрами и тремя санитарками ежегодно выделялось десять тысяч рублей — бюджет еще совсем недавно неслыханный.

Для северян в Ленинграде, в Институте живых восточных языков организуется рабочий факультет, который в 1929 году преобразован в Институт народов Севера при ЦИК СССР имени П. Г. Смидовича. В Восточном институте имени А. С. Енукидзе создается Северный факультет.

Созданием алфавита для бесписьменных народов советского Севера занимается учрежденный Совнаркомом СССР Всесоюзный комитет нового алфавита.

Секретарем Ямало-Ненецкого комитета по новому алфавиту был замечательный ученый, этнограф, лингвист Григорий Давыдович Вербов. Составленный им ненецко-русский словарь, изданный в Салехарде, оказал большую практическую помощь педагогам, медикам, партийным и советским работникам, работавшим в тундре.

В 1932 году появляются первые книги на ненецком и хантыйском языках, напечатанные латинскими буквами. Позднее, чтобы облегчить овладение письменностью как родного, так и русского языков, за основу принимается славянский алфавит.


СТОЛИЦА ОКРУГА

XV съезд ВКП(б), намечая грандиозные задачи первой пятилетки, не забывал и о развитии Севера. Особое внимание уделялось подъему экономики и культуры отсталых национальных окраин. Чтобы постепенно ликвидировать эту отсталость, партия предусматривала более быстрый темп развития как экономики, так и культуры народов Севера.

10 декабря 1930 года Декретом Всесоюзного Центрального Исполнительного Комитета СССР создается в составе Уральской области Ямальский (Ненецкий) национальный округ. Центром его утверждается Обдорск, переименованный в Салехард. В составе округа определено четыре района: Ямальский (центр река Петы-Юн), Тазовскнй (Хальмер-Седе), Надымский (Хэ), Приуральский (Щучья). Салехард территориально находится на площади Приуральского района. Позднее образовывается Пуровский район (Тарко-Сале), а еще позднее из Красноярского края отделяется Красноселькупский (Красноселькупск), а из Ханты-Мансийского округа — Шурышкарский (Мужи).

Создание национальных округов — это не просто факт административного районирования, а новый этап национальной политики партии в работе с малыми народностями советского Севера.

В январе 1932 года состоялась Первая конференция коммунистов Ямало-Ненецкого округа. Она обсудила задачи предстоящей хозяйственной и культурной работы, выбрала руководство окружной партийной организации.

Первым секретарем ОК ВКП(б) был избран Алексей Васильевич Кобельков.

В 15 партячейках насчитывалось 244 члена и кандидата в члены ВКП(б), пятая часть которых были коренными жителями Ямала.

Организаторами округа были посланцы уральских коммунистов: А. А. Архипов (секретарь ОК ВКП(б), С. Ф. Давыдов (председатель окрисполкома и председатель Салехардского горсовета), П. И. Лебедев (редактор окружной газеты), А. Я. Давыдова, М. И. Кузьмина, Г. М. Волохов, А. В. Зеленин, Я. А. Десятниченко и другие. На их плечи легли все те трудности, которые неизбежны при больших организационных перестройках.

После большой подготовительной работы, выборов в туземные, районные и окружной Советы депутатов трудящихся с 27 марта по 4 апреля проходил Первый национальный окружной съезд Советов. В Салехард съехалось 60 делегатов со всех концов округа.

Съезд продемонстрировал возросшую сознательность и высокую политическую активность коренного населения.

Среди 39 членов и кандидатов в члены окрисполкома половину составили ненцы: Иван Ного, Анна Хороля, Едай Лапсуй и другие.

Первым председателем окрисполкома был избран С. Ф. Скороспехов.

К моменту организации округа, во время работы оргбюро в Обдорске начали действовать Салехардский консервный завод, промкомбинат, промартель, создан колхоз «Красный Октябрь», лесопильный завод обеспечивал потребности рыбаков округа в таре и пиломатериалах.

Детище первой пятилетки — Салехардский консервный завод явился первым по-настоящему промышленным предприятием. Им заканчивалась эра кустарных и полукустарных промыслов, маломощных раздробленных предприятий.

Строительство завода началось в 1930 году летом. Велось оно ударными темпами. К весне следующего года на берегу Полуя, где раньше обдоряне собирали грибы и ягоды, уже появились корпуса консервного и жестянобаночного цехов, упаковочного отделения, башня водонапора, первые два склада. В сараях барачного типа разместились электростанция и паровая котельная. В технологических корпусах смонтировали автоклавы, соусоварочные котлы, закаточные и паровые машины. Предприятие (строили его «двадцатипятитысячники») было возведено досрочно. Проектная мощность была рассчитана на выпуск трех с половиной миллионов банок консервов ежегодно. Первая банка скатилась с запущенного конвейера 19 апреля 1931 года. А первый миллион завод дал уже на первом году существования.

Жилой поселок рыбозавода составили два десятка свежесрубленных бараков.

Рабочими кадрами с новым предприятием поделился Тобольский консервный завод: он командировал на Север двести своих рабочих. Тоболяки и составили костяк салехардских консервщиков. Федосья Николаевна Русакова, Мария Иосифовна Цепинская, Анна Селиверстовна Апашенина, Акулина Евгеньевна Чикирдина, Вера Николаевна Плеханова, Прасковья Иосифовна Ковалева, Полина Андреевна Мотаева, приехавшие первым «рабочим десантом», стали и первыми стахановками города на Полярном круге, отдали «своему» предприятию многие годы жизни.

Филипп Константинович Пашин к моменту переезда в Салехард уже работал в рыбной промышленности почти четверть века. Возглавляемый им коллектив консервного цеха явился инициатором стахановского движения на новом предприятии.

Когда заводу предстояло осваивать выпуск новых сортов рыбных консервов, (дело это трудоемкое, хлопотное),руководство завода находило в Филиппе Константиновиче первого помощника. Консервщики избрали Пашина депутатом горсовета первого созыва.

Много изобретений было на счету мастера жестянобаночного цеха Федора Григорьевича Петрушина. Паровой барабан его конструкции сушил банки, станки вырабатывали паяльную ленту, утилизировали отходы. Цех, который возглавлял депутат окрсовета Петрушин, был полностью стахановским.

Рабочее творчество ежегодно экономило комбинату около 20 тысяч рублен. Завод по тем временам был одним из ведущих в своей отрасли. Подобных ему насчитывалось только полтора десятка в системе рыбной промышленности.

Год от года совершенствовалось рыбоконсервное производство, увеличивался выпуск продукции, ее ассортимент. Кроме рыбных выпускались консервы из деликатесной оленины и куропатки. На нужды города и округа шли кормовая мука, технический и пищевой жир, желатин из осетрового кутыря, рыбий клей, техническое мыло.

Росла техническая база. На третьем году существования завода было установлено новое оборудование в жестянобаночном цехе, а в консервном смонтировали итальянскую техническую линию фирмы «Бенчини». Позднее ввели в строй механическую мастерскую, электролитное и лесотарное отделения, новые электростанции и котельные. До войны салехардские рыбоконсервщики дали стране почти 22 миллиона банок с этикеткой «Сделано в Салехарде». Рабочий отряд консервщиков превышал шесть сотен человек.

Производство было сезонным, захватывая только пору путины по открытой воде. Завод перерабатывал продукцию шести рыбозаводов. Рыбаки внедряли новые орудия лова, расширяли районы промысла. В Обской губе, например, начали промысел осетра. Государство стимулировало рост добычи: заготовительные цены были повышены почти вдвое. Для сохранения уловов впервые применили изотермические плашкоуты.

Одной из первых была награждена в Салехарде высокой правительственной наградой коммунистка Федосья Николаевна Русакова. Труд сменного мастера был отмечен орденом Ленина, так же как и труд мастера Ивана Семеновича Козлова.


ЗАПОЛЯРНЫЙ САД

...В протоколах Обдорского сельского Совета могло затеряться, казалось бы, не особо примечательное постановление. На основании общего собрания граждан сельсовет постановил, а председатель исполкома т. Артеев подписал: «Дать гражданину Чубынину Дмитрию Мартемьяновичу участок земли в конце села, около кладбища, площадью в одну десятину».

Метеоролог Чубынин прибыл в Обдорск в 1927 году, назначенный начальником местной метеостанции. Чубынин, родом из средней полосы России, «заболел» Севером. В Обдорск он ехал не только с мыслями об организации регулярных метеонаблюдений. В дневнике Дмитрий Мартемьянович записывал мысли, которые кажутся современными и сегодня, которые трудно не назвать провидческими: «Можно прожить на Севере год-полтора. Можно зимовку продрейфовать на льдине. И вернуться героем. Но это еще пе освоение Севера. Сюда люди должны приезжать надолго, если не навсегда. Только их усилиями будет заново открыт этот стылый край. Но начинать надо с малого...»

В чем же видел это малое опытный полярник?

«Начинать надо с огородов. Чтобы потом крупные овощеводческие хозяйства Заполярного Севера обеспечивали своими овощами — морковью, редиской, луком, капустой, картофелем — все население, живущее на побережье Ледовитого океана».

Чубынин рассчитывал на помощь новой власти и энергично занялся проведением опытов на своей экспериментальной десятине. Он верил в успех, так же как безвестный в ту пору агроном Иоган Эйхфельд, начинавший опыты полярного земледелия на суровой земле Кольского полуострова.

Укрепляли веру в успех и статистические выкладки метеорологических данных. Сводки, оставшиеся еще от Антона Гервасия, позволяли вывести среднелетнюю температуру +12° Цельсия. Все агрономы считали эту температуру как раз «критической», нижней на пределе возможности выращивания овощных культур. Но плюс незакатное полярное солнце.

В первый же сезон Дмитрий Мартемьянович собрал неплохой урожай моркови, репы, лука, картофеля. На его приусадебном участке плодоносила малина и черная смородина.

Статьями и опытами Чубынина заинтересовались односельчане. И не только они — Всесоюзный институт растениеводства, Госплан СССР, организационное бюро Ямало-Ненецкого национального округа. Опытная десятина на берегу Шайтанки расширялась. В 1931 году под руководством научного сотрудника Тимирязевской сельскохозяйственной академии Михаила Михайловича Куричьева строятся первые 80 рам парников для выращивания огурцов и помидоров.

Спустя год окружной Совет отпускает крупные суммы денег на развитие земледелия, создается Салехардская зональная овощная опытная станция. Ее сотрудники проводят эксперименты с целью подбора «уживчивых» северных сортов овощей, разрабатывают методы агротехники. Одним из инициаторов создания станции был агроном Борис Владимирович Патрикеев. Рекомендации научных сотрудников рассылаются в колхозы округа.

В 1933 году Чубынин посылает образцы выращенных на широте Полярного круга овощей в столицу. В ответ из Москвы в Салехард на имя «заполярного Мичурина» приходит Диплом и Большая золотая медаль Главвыставкома ВСХВ.

Укреплялся и первый салехардский совхоз, специализировавшийся на выращивании овощей и молочном животноводстве. Совхоз был организован в 1936 году на базе бывшего подсобного хозяйства интегралсоюза.

Журналист И. С. Марков, побывавший в хозяйстве, писал в журнале «Омская область»:

«Расположенный в центре округа, совхоз явился по сути дела школой, где воочию доказывалась возможность земледелия и развития крупного животноводства на Крайнем Севере. Совхоз имел громадное не только хозяйственное, но и политическое значение. Опыт работы совхоза показал, что успехи полярного земледелия зависят в первую очередь от удобрений и хорошо разработанной почвы. На Крайнем Севере должна быть выработана своя агротехника. Работу совхоза в области растениеводства за первые годы его существования следует рассматривать не с точки зрения урожая и выхода продукции (хотя и это важно), а с точки зрения развития сельского хозяйства в округе в промышленных масштабах на сравнительно больших площадях. И вот в том, чтобы доказать возможности огородничества в округе, совхоз сыграл большую роль. На полях совхоза проверены достижения отдельных опытников и пионеров сельхозосвоення на Крайнем Севере».

Салехардские овощеводы в эти годы добиваются значительных результатов. С участков, на которых работали Ананий Окатьевпч Струнин, Павел Иванович Казанцев, Александра Емельяновна Рогачева, Евлалия Ефремовна Терентьева, получали урожаи картофеля до 300 центнеров с гектара, более 200 центнеров капусты, до 20 килограммов огурцов с одной парниковой рамы.

Успехам этим во многом способствовал труд полярных агрономов— Михаила Николаевича Гордеева, Веры Ивановны Ермаковой, Екатерины Ивановны Зайцевой.

Первым в городе кандидатом сельскохозяйственных наук стал Михаил Калистратович .Барышников, защитивший в Институте полярного земледелия диссертацию о создании кормовой базы для животноводства в условиях Севера.

Большой энтузиаст земледелия на высоких широтах Борис Владимпрович Патрикеев был награжден медалью ВСХВ.

Участницами Всесоюзной сельскохозяйственной выставки стали и доярки молочно-овощного совхоза Е. Ф. Ульянова, К. Ф. Баева, С. И. Крюкова, М. И. Мельникова. Е. Ф. Ульянову наградили Малой серебряной медалью. Доярки надаивали до пяти тысяч центнеров молока ежегодно. Полярные буренки снабжали свежим молоком детские ясли, сады и интернаты. С доярками совхоза успешно конкурировали и работницы молочной фермы колхоза «Красный Октябрь». Совхозную ферму Главвыставком ВСХВ утвердил для широкого показа.

Долгие месяцы проводили в тундре сотрудники научно-исследовательской ветеринарно-онытной станции. Они вели большую работу, изучая болезни северных оленей, вырабатывали рекомендации по профилактике и лечению наиболее опасных заболеваний. Свои кандидатские диссертации сотрудники станции, ее ветераны А. А. Ключарев, М. В. Полянская, А. В. Краснобаев, разрабатывали ка местном материале, их исследования были тесно увязаны с жизнью, с практикой северного оленеводства. Научный сотрудник ветеринарно-опытной станции кандидат ветеринарных наук Андриан Гаврилович Ревнивых открыл возбудителя «копытки» — этого настоящего бича неприхотливых северных животных.

В 1939 году коллектив станции был награжден Дипломом Всесоюзной сельскохозяйственной выставки.

Работа ученых вкупе с коллективизацией в оленеводстве, планомерная деятельность по созданию зооветеринарной службы привели к тому, что за годы первой пятилетки общее поголовье оленей увеличилось на 150 тысяч животных и насчитывало около 365 тысяч. Колхозам на развитие оленеводства государство выдавало льготные долгосрочные кредиты.


ПОДВИГ В ТУНДРЕ

Работа в тундре оставалась главной заботой партийных и советских работников молодого округа. Она была не столько трудной, сколько необычной. В тундре проводился исторической важности социально-экономический эксперимент: необходимо было кочевые племена, еще не избавившиеся от пут родовой патриархальщины, приблизить к нормам жизни социалистической.

Подвиг революционных преобразований требовал людей высокой культуры, не гнушавшихся грязной работы. Если раньше «инородец» встречался с русскими в обличье купца, попа да урядника, то революция привела в тундру медика, учителя, зоотехника, механизатора, культработника, киномеханика. Эти люди несли в тундру свет новой свободной культуры, но они должны были понять тот народ, к которому шли с зажженным факелом. Северный стаж исчислялся у них в лучшем случае месяцами, чаще же всего многие окунались в неведомую для них обстановку и работу. Не следует забывать, что не выдержавших это испытание было больше, чем тех, кто остался. На первых порах от коммунистов и «беспартийных большевиков», начинавших работу в тундре, требовались не только энергичность и напористость, но и терпение, выдержка, такт — словом, те качества, которые позволяют наладить долговременный контакт, установить искреннее взаимопонимание.

Перестраивать экономические и социальные отношения, сложившиеся в тундре, было трудно еще и потому, что они осложнялись родовыми обычаями, укоренившимися порядками, всем традиционным укладом патриархальной жизни. Не все эти обычаи были бесполезны или вредны, что-то могло помочь строительству новых взаимоотношений. Например, у ненцев искони широко развита взаимопомощь, для охоты и рыбного промысла они часто объединялись, деля добычу поровну. Партия большевиков постоянно в решениях своих съездов, конференций и пленумов нацеливала северных коммунистов осторожно, бережно, чутко учитывать все особенности социального уклада малых народностей.

Изменить этот уклад сразу было невозможно. В первые послереволюционные годы встала задача помочь голодающим тундровикам, вывести их из-под влияния местных богатеев, ограничить контакты с торгующими нэпманами. Когда эта задача была решена, на очереди встала другая: организация бедноты, ограничение богатых. Эту задачу решали родовые, ватажные и туземные Советы, в которые выдвигались в основном представители бедноты. Избирательных прав лишались тундровые кулаки и шаманы. Владельцам больших стад доводились твердые задания по сдаче мяса и мехового сырья. Если задания не выполнялись, кулак обязан был выплатить штраф оленями; «штрафные» олени передавались либо коллективным артелям, либо беднякам.

К концу тридцатых годов начинается организация первых колхозов. На Севере самой распространенной формой коллективного хозяйствования были ППТ — простейшие производственные товарищества. На первых порах они создавались по отраслевому признаку, объединяя либо рыбаков, либо охотников, либо оленеводов, но затем быстро переросли в смешанные.

На Обский Север руководить колхозным строительством приезжал заместитель председателя ВЦИК, председатель комитета Севера большевик ленинской гвардии Петр Гермагенович Смидович. Несколько месяцев он провел среди тундровиков.

Все мероприятия новой власти были направлены на защиту бедняцких интересов: этому служили новые законы землепользования, кредиты, кооперация, помощь колхозам инвентарем.

«Великий перелом» в северной коллективизации приходится на 1936 год, когда половина тундровиков уже трудилась в колхозах.

Но кулаки не без боя сдавали свои позиции. Порой им помогали и «перегибы» слишком ретивых работников, когда бедняцкие хозяйства заносились в середняцкие, реквизировались олени, обобщался мелкий инвентарь, без должной разъяснительной работы принудительно распространялись облигации займа. Были другие недостатки, причиной которых чаще всего было непонимание специфики социальных отношений коренного населения.

Накал классовой борьбы и на Севере был высок.

В окрестностях Салехарда озверевшие кулаки убили члена правления колхоза «Красный Октябрь» Г. С. Мирюгина.

Коллективизация явилась серьезным экзаменом для коммунистов, советских активистов, работавших в тундре. Многие из них были закалены огнем революции, прошли пламя гражданской войны. Для более молодых именно коллективизация явилась школой революции.

Беднота тундры хорошо знала своих защитников и помощников— секретарей окружкома ВКП(б) Алексея Архиповича Тарасова, Петра Ивановича Гулина, председателей окрисполкома Сергея Федоровича Давыдова, Михаила Митрофановича Броднева, знаменитого «Афошо» — председателя правления колхоза «Красный Октябрь» Афанасия Михайловича Дружинина, директора Надымского совхоза Федора Марковича Ануфриева, первого председателя Салехардского горисполкома Александра Тихоновича Зенкова, зоотехника-оленевода Анну Прокопьевну Артееву, зооветеринара Алексея Павловича Погорелова, первого председателя Надымского райисполкома Кузьму Кирилловича Пермякова, начальника землеустроительной экспедиции Анатолия Андреевича Слатвинского, директора Салехардской бактериологической станции Антона Гавриловича Ревнивых, сотрудницу окрземпромотдела Анфизу Кузьмовну Пермякову, заведующую школой-интернатом Раису Павловну Чукомину и многих других.

Из масс тундровых бедняков вышли превосходные организаторы: председатель колхоза в Надымской тундре, первый представитель трудящихся Ямала в советском парламенте Николай Тимофеевич Няруй, организатор колхозов в Тазовской тундре, депутат Верховного Совета СССР Александр Максимович Вэлло, председатель Тазовского райисполкома Дмитрий Григорьевич Тэсида, председатель Пуровского райисполкома Николай Пяк, председатель Мало-Ямальского кочевого Совета Максим Янтик, председатель колхоза «Едай Ил» Вануйто Папули, член президиума Приуральского РИКа Григорий Наричи, председатель колхоза «Красный песец» Салиндер Хаску и десятки других.

Но колхозное строительство потребовало не только организаторов, но и квалифицированных, грамотных специалистов из среды тундрового населения.

На главной улице Салехарда в новом, нарядно оформленном здании начались занятия переведенного из Тобольска единственного на Крайнем Севере оленеводческого техникума, который готовил кадры для общественного оленеводства. Проходили быстротечные студенческие годы, и молодые дипломированные специалисты возвращались в родную тундру, где к опыту старших прибавляли полученные знания.


НА ГЛАВНОМ НАПРАВЛЕНИИ

Город рос. Строительные бригады только государственных предприятий в 1935 году возвели в двух «микрорайонах» Салехарда почти четыре десятка новых зданий: на консервном заводе и в старом поселке. Таких темпов строительства древний Обдорск не знал со времени своего появления.

В связи с ростом потребностей увеличивали выпуск продукции салехардские лесопилыщики. В предвоенном сороковом они выпустили пиломатериалов более чем на полмиллиона рублей.

Созданный горпромкомбинат начал выпуск остро необходимого для нужд города и округа кирпича.

Нельзя умолчать о деятельности на Обском Севере ГУСМП, как в тогдашнюю эпоху сокращений именовали прославленное Главное управление Северного морского пути, с начала своего образования руководимого легендарным полярником академиком О. 10. Шмидтом. ГУСМП приняло на себя основные функции существовавшего до этого при ВЦИК Комитета Севера. Салехард являлся базовым городом управления. Весной 1931 года здесь организуется Северо-Уральский трест ГУСМП с торговой и пушно-меховой конторами.

Трест немало сделал для развития экономики окраинного округа. Кадры факторий укрепились молодежью, приехавшей на Север по путевкам ЦК BЛKCM. В штат факторий были направлены замполиты, которые проводили массово-политическую работу среди коренного населения. ГУСМП построило школы и больницы в Гыде, Тамбее, Се-Яхе. Культбазы были преобразованы в хозяйственно-культурные базы, своеобразные комбинаты по работе в тундре. Ямальская хозкультбаза организовала первую в округе МРС — машинно-рыболовную станцию, начала строительство парников, теплиц, зверофермы.

Сокращать большие северные расстояния помогал транспорт.

Стоит вспомнить, что первые самолеты на Ямал были посланы по распоряжению В. И. Ленина. Он подписал Постановление СНК РСФСР, в котором для нужд Ямальской экспедиции выделялись два самолета. Но Обдорск образца 1921 года совершенно не был готов к приему аэропланов — нужной площадки для посадки не нашли. Отсутствие ее не позволило городу стать у истока полярной авиации. Летевшие на ледовую разведку Карского моря аэропланы застряли в Тобольске. А в феврале 1931 года на подготовленную на окраине Салехарда площадку приземлился самолет Ан-9. Летчик И. В. Михеев вылетел из Москвы курсом на Тобольск, затем приземлился в Березово, а потом взял курс на Обдорск. Это был пробный полет, но он положил начало регулярному воздушному сообщению с крупными промышленными центрами. Рейсовые самолеты по маршруту Салехард—Тюмень начали летать с 1935 года. Первый рейс совершил летчик обской авиагруппы ГУСМП С. И. Антушев. Несколько лет линию обслуживали пилоты полярной авиации, позднее краснополосые Ан-9 заменили воздушные машины гражданского флота. В 1937 году была открыта первая внутриокружная регулярная линия, соединившая центр с тогдашним крупным поселком Новый Порт. Линию Салехард — Гыдоямо осваивал знаменитый летчик Серафим Иванович Антушев.

Летать приходилось «вслепую». Пилот на глаз определял летную погоду и заводил моторы. Об аэродромных метеостанциях еще только мечтали.

К Салехардской пристани во время коротких северных навигаций подходило много судов, как речных, так и морских. Салехардцам, как и, впрочем, всем ямальцам, хорошо были знакомы суда ГУСМП — теплоходы «Уралобком», «Сибкрайком ВКП(б)», сошедший с норвежских стапелей пароход «Боцман Лайне». Они завозили грузы на все отдаленные фактории, которые, как правило, стояли по берегам рек или на побережье Карского моря, Обской, Тазовской, Гыданской губ.

С 1930 года на линии Омск — Гыдоямо работал построенный на германской верфи 1800-сильный теплоход «Анастас Микоян». Капитан Иван Александрович Медведев брал на буксир до 20 барж и за один рейс доставлял в Се-Яху, Тамбей, Напалково, Дровянную, Гыдоямо до 20 тысяч тонн грузов. Одного «сытого» рейса хватало, чтобы обеспечить зимовщиков на год работы.

Часто на Салехардском рейде задерживались морские суда, спешащие либо на юг, к Омску, либо на север — в Архангельск, на Диксон, в Тикси.

В конце августа 1933 года салехардцы провожали в дальний путь отважную команду речного теплохода «Первая пятилетка». Теплоход с пришвартованным лихтером держал курс через несколько морей в бухту Тикси. 12 сентября он уже был у своей цели. В эти годы шло интенсивное освоение Северного морского пути: героическая и славная эпоха «Красина», «челюскинской эпопеи», первых дрейфов на плавучих станциях «Северный полюс». Салехард хотя и лежал не на магистрали арктического хода, но выполнял роль вспомогательной базы.

Улучшились и средства связи. Хотя следует заметить, что за первые десятилетия после революции радиомощности не увеличились. Нужды горожан обслуживала та самая искровая радиостанция, которую монтировал II. П. Волков. Для доставки корреспонденции колхозы держали «станки», занимались извозом. Знаменитая «веревочка», когда командированные добирались от «станка» к «станку», действовала еще во время войны.

Первая АТС насчитывала 42 номера, потом после установки еще двух станций сеть расширилась до 170 абонентов.

Чуть позже Салехард получил выход на телефонную сеть страны.

Зато радио пришло гораздо раньше. Это было событием в культурной жизни заштатного Обдорска. Из установленных на столбах громкоговорителей раздался голос московского диктора:

— Говорит Москва. Начинаем большой праздничный концерт, в котором принимают участие лучшие артистические силы столицы Страны Советов.

Это было в пятилетнюю годовщину Великого Октября.

Центральные «Известия» сообщали о радиограмме, полученной из Обдорска: «Благодаря концерту Московской центральной радиотелефонной станции праздник за Полярным кругом был действительно редким праздником».

«Говорящий ящик» вскоре стал обычной принадлежностью обдорского быта.

Столь же естественно вписался в культурную жизнь города и «великий немой», как тогда называли кино.

С организацией Дома туземца показы кинофильмов стали в Обдорске регулярными. Такие фильмы, как «Чапаев», «Броненосец Потемкин», показанные и растолкованные культработниками, агитировали за новую жизнь. Большой популярностью пользовались «ленинские» фильмы: «Человек с ружьем», «Ленин в Октябре», «Ленин в 1918 году».

В 1930 году в Обдорском районе были один Дом культуры, две избы-читальни, библиотека. Кочевое население обслуживали Красные чумы и кинопередвижка.

Деятельность работников Красных чумов можно назвать подвижнической. Выпускник академии имени Н. К. Крупской Геннадий Михайлович Волохов три года безвыездно кочевал по тундрам Северного Ямала. Холод, неудобства, сотрудники, отказывающиеся работать в таких условиях. В рационе часто одни сухари с олениной, баня только летом. Но таких, как коммунист Волохов, в тяжелых условиях честно выполнявших свои обязанности, было много. Число их постоянно росло.

Год 1934-й отмечен первым смотром художественной самодеятельности. В эти годы выходит на арену зачинатель письменной ненецкой литературы Иван Федорович Ного. Он начал, пожалуй, в самом трудном жанре — драматургии. Его пьесы—«Шаман», посвященная борьбе тундровиков со старыми традиционными обычаями, и «Ваули Пиеттомин», главным героем которой стал «ненецкий Пугачев», до сих нор не потеряли своего художественного значения, хотя в то время письменная литература ненцев еще не знала никаких традиций. Выбор жанра диктовался тем, что пьеса была самой доходчивой и воспринимаемой формой пропаганды для тундровиков.

Первый ненецкий писатель родился в семье оленевода, имевшего небольшое стадо, с помощью которого он не мог даже прокормить свою многодетную семью. Его сын овладел грамотой, быстро понял, что правда на стороне большевиков, и стал активно поддерживать их. В числе первых Иван Федорович записался в партию коммунистов. Ему поручают работу в Русско-остяцко-самоедском товариществе рыбаков Дальнего Севера. Он возглавляет это товарищество, которое объединяет свыше сотни промысловых артелей, почти две тысячи рыбаков. В 1925 году инициативного коммуниста выдвигают на выборную советскую работу. После организации округа он возглавляет окрплан, избирается заместителем председателя Ямало-Ненецкого окрисполкома. Иван Федорович пользовался глубоким уважением среди земляков. Его пламенные выступления помогали бороться против кулаков и шаманов, привлекали бедноту в колхозы, заставляли ее активно включиться в социалистическое переустройство жизни и быта.

Литературная работа — продолжение общественной активности Ного. В живых, выразительных картинах создав впечатляющие образы защитников старого и борцов за новое, ненецкий драматург агитировал за Советскую власть.

Первое стихотворение на ненецком языке опубликовал в 1937 году тогда начинающий поэт, выпускник местного педучилища Иван Истомин.

Молодые литературные силы помогала сплачивать газета «Нарьяна Пгэрм» («Красный Север»), Она стала выходить с 1931 года, полгода просуществовав под названием «Рыбак».


Рукописный литературный альманах «Искры Ямала» выпускали студенты национального педагогического училища. Таковы были первые шаги новой младописьменной литературы.

К 1940 году почти полностью была выполнена программа борьбы с неграмотностью. 96 процентов всего населения уже могло писать и читать. Перед войной в округе работало почти полсотни школ. Салехард становится центром подготовки кадров специалистов для работы в округе. В 1933 году открывается Салехардское национальное педагогическое училище.

Начинают работать фельдшерская школа (затем медицинское училище), культпросветшкола (на фундаменте которой образовалось культурно-просветительное училище) и школа для подготовки работников торговли (кооперативно-торговое училище).

В 1935 году строится здание первой в округе средней общеобразовательной школы. В предвоенные годы в ней учились: будущий Герой Советского Союза, доктор исторических наук, ректор Смоленского педагогического института Иван Васильевич Корольков; кандидат технических наук, доцент, проректор Белгородского технологического института стройматериалов Геннадий Давыдов; доктор технических наук, заместитель ректора по науке Института теоретической и экспериментальной физики Валерий Шевченко. Путевку в жизнь дали им такие замечательные педагоги, как Антонина Капитоновна Галишникова, Николай Пантелеймонович Прибыльский, Елизавета Васильевна Пономарева, Дмитрий Дмитриевич Булыгин.

Кадры для Севера готовятся не только в окружном центре. При Московском госуниверситете открываются курсы охотоведов и землеустроителей. Тобольский рыбопромышленный техникум имеет отделение для северной молодежи. Кадры партийных и советских работников готовятся на центральных курсах советского строительства при Институте народов Севера ВЦИК, четырехгодичных курсах в Свердловске. На месте, в Салехарде, обучается актив сельских и кочевых Советов.

Советские медики объявляют беспощадную борьбу болезням, от которых в царские времена вымирали целые стойбища. Одним из энтузиастов создания медицинской службы на Обском Севере был выпускник Пермского мединститута, прибывший в Салехард в 1931 году, Павел Андреевич Широбоков. Он оборудовал салехардскую амбулаторию рентгеновской аппаратурой, организовал диагностический и физиотерапевтический кабинеты. При больнице был открыт заразный барак на 30 коек. Широбокову помогали врачи Вигдорчик, Тимофеева, Константиновы, Васенина, Коркина, Аксенова. К 1940 году в округе работало 12 больниц, 18 амбулаторий.

О развитии в округе спорта говорят такие факты. В 1937 году пять спортсменов совершили лыжный переход Салехард — Омск. Лассо Салиндер, Прокопий Возелов, Серафим Истомин преодолели более чем две с половиной тысячи километров за один месяц.

В том же году по этому маршруту был совершен олений пробег. ТАСС сообщало:

«1 апреля закончился небывалый переход на оленях. От Полярного круга к границам Казахстанских степей прошли лучшие люди Ямальского округа, которым поручено передать рапорт трудящихся Ямала, празднующих пятилетие существования округа. Площадь у Дворца труда в Омске заполнилась десятитысячной толпой. Над колоннами лозунги, приветствующие отважных участников перехода».

В эти годы в округе и в окрестностях Салехарда работает много научно-изыскательских экспедиций, изучающих природные ресурсы края. Партия ставила освоение Севера на научную основу. Комплексная экспедиция Арктического института изучала рыбный промысел и зверобойное дело. Недалеко от Салехарда сотрудник института Федоров изучал фауну Ямала. В 1935 году экспедиция Академии наук, которую возглавлял В. А. Андрианов, в районе Салехарда обнаружила стоянку древнего человека. Археологи собрали большую коллекцию предметов быта и промысла древних поселенцев этих суровых и негостеприимных мест.

В Ленинградский музей антропологии и этнографии было доставлено свыше десяти тысяч предметов, возраст которых специалисты определили в интервале от 25 до 27 веков. В Усть-Полуйском городище обнаружены остатки литейной мастерской, а найденные предметы подтверждают, что устьполуйцы были знакомы с металлом, среди находок — большое количество поделок из бронзы, формы для отливки наконечников стрел, богато орнаментированные и скульптурно оформленные гребни из оленьего рога, другие изделия. Находки в полуйском устье вызвали сенсацию в археологии. В этой науке укрепился термин «усть-полуйская культура»), которым определяется эпоха времен неолита. Находки в районе Салехарда сравниваются с уникальными ценностями, найденными в скифо-сарматских курганах на юге России.

Чуть позднее, в первый послевоенный год, археологическая экспедиция профессора В. Н. Чернецова, занимавшаяся раскопками некогда «златокипящей» Мангазеи, попутно провела работы на береговом склоне Полуя. Здесь был обнаружен редчайший археологический памятник — городище эпохи раннего железа, В районе нынешней пристани археологи раскопали древнее селище, относящееся к последним векам до нашей эры. Селище представляло из себя землянку высотой чуть больше метра, площадью 10 на 11 метров. Вход с речной стороны вел к очагу несколько удлиненной формы и нарам по обе стороны землянки.

Более поздняя экспедиция Института археологии (ее возглавлял кандидат исторических наук JI. П. Хлобыстин) обнаружила на мысе Корчаги предметы обихода древних обитателей Ямала, которые жили здесь 5—6 (!) тысячелетий назад.

Всего в черте города обнаружено семь редких археологических комплексов, представляющих несомненный интерес для науки. Древнейшие реликвии — памятник мужеству первых северян, обживавших суровые полярные края еще в эпоху мезолита.

Салехардский краеведческий музей возглавил кандидат географических наук Василий Семенович Денисенко, выпустивший позднее в Киеве книгу «В далекой пивночи».

Следует отметить общую закономерность всех многочисленных экспедиций, буквально «наводнивших» Нижнее Приобье через несколько лет после революции. Их отличает конкретный, практический подход к проблемам, связанным с народнохозяйственным освоением «края земли». В итоге их работ начинает вырисовываться единая картина всех богатств, спрятанных в «безжизненно-тундренных преддвериях царства смерти». Ученые закладывают основы рационального использования всех естественных ресурсов округа.

Канун войны Салехард встречает в ранге города. Указом Президиума Верховного Совета Российской Федерации от 27 ноября 1938 года рабочий поселок Салехард преобразуется в город окружного подчинения. Указ обозначает границы нового города, его административное устройство.

Жители единственного на земном шаре города на Полярном круге понимали, что славу Салехарду может принести не только его уникальное географическое положение, но и самоотверженный труд на благо дальнейшего социалистического процветания,


СУРОВЫЕ ГОДЫ

...Мрачными сообщениями Левитана о бомбежке западных границ страны, о первых развалинах Бреста, Киева, Харькова, Минска, речью Сталина и его призывом «Все силы на разгром врага!» вошла в жизнь салехардцев Великая война против немецко-фашистских захватчиков. Далеко от линии фронта находился северный город, но в те тревожные и героические времена существовало понятие «тыловой фронт». Все, кому не выпало сражаться на фронтах с оружием в руках, сражались здесь, в глубоком сибирском тылу России. Под лозунгом «Больше продукции для фронта» трудились салехардские рыбоконсервщики. Многие кадровые рабочие предприятия ушли в действующую армию в соединения сибиряков. Их места заняли подростки, женщины и престарелые. Завод перестроился на трехсменную работу. По инициативе самих рабочих продолжительность смены была увеличена. Коммунистов на заводе осталось чуть больше трех десятков, но работали они, замещая ушедших на фронт товарищей. Секретаря парторганизации Василия Кузьмича Герасимова звали «комиссаром». Он был им, умея вдохновить людей, ободрить в самую тяжелую минуту. По 16 часов не выходили из цеха станочницы Анфиза Волохова, Александра Вересова, Вера Плеханова, токарь Александра Ушарова, мастера Прасковья Третьякова, Валентина Дмитриева. Они работали под лозунгом: «Наш труд — наша победа!»

Страна за годы войны получила свыше 22 миллионов банок консервов с маркой Салехардского рыбозавода. Это превышает итог двух предвоенных пятилеток.

«Здравствуйте, наши милые, хорошие и славные защитники! — писали в канун первого военного Нового года отличники социалистического соревнования Наркомата сельского хозяйства СССР Крюкова, Карноухова, Баева, Ульянова, Архипов, Марков по поручению рабочих, служащих и домохозяек Салехардского совхоза в одну из воинских частей действующей армии. — Голубчики милые. Мы живем далеко, на далеком суровом Севере, в глубоком тылу. Но мы каждый день, каждый час, каждую минуту и секунду с вами. И великую радость победы, и горечь утрат мы переживаем вместе с вами. И когда мы рано выходим на работу, когда поздно возвращаемся домой, у пас одна мысль, одно желание, чтобы скорее раздавить фашистскую гадину, залезшую на нашу землю. И каждый из нас, оставшийся в тылу, спрашивает себя: что я сделал сегодня для фронта?

Мы заверяем вас, что не покладая рук днем и ночью будем трудиться над усилением мощи нашей Родины, над всемерным увеличением помощи вам. Мы заверяем вас, что и впредь будем заботиться о вас, снабжать вас вдоволь всем, что вам понадобится на фронте. Всю свою силу, энергию, любовь, заботу и, если понадобится, жизнь мы вместе с вами отдадим за Родину.

Примите наш скромный новогодний подарок. Будьте здоровы, веселы и счастливы!»

Эти заверения были не пустыми словами. За четыре года войны труженики совхоза дали Родине 67 650 пудов молока, 68 760 пудов овощей и картофеля (вот когда выручило полярное земледелие — ведь на помощь Большой земли в эти годы рассчитывать не приходилось), 8415 пудов мяса. Пятнадцать месяцев совхоз беспрерывно держал переходящее Красное знамя ВЦСПС и Наркомата сельского хозяйства СССР, впервые завоеванное в январе 1943 года.

На время каникул организовывались производственные бригады из студентов училищ, старших школьников. 300 учеников Салехардской школы вышли на зимний промысел куропатки. Звенья работали во всех отраслях производства, чаще всего помогая в заготовке продуктов. Взрослую норму выполняли на рыбозаводе подростки — воспитанники Тобольского детдома. Тимуровские команды взяли под свою опеку семьи фронтовиков. Лучшей комсомольско-молодежной бригадой в округе была признана бригада Салехардского зооветтехникума, которую возглавляла преподавательница Н. Н. Сарф. Бригада за путину сдала в фонд Главного командования 37 центнеров первосортной нижнеобской рыбы. Бюро окружного комитета комсомола присвоило ей звание «фронтовой». А первой в окружном центре звание «фронтовой» завоевала комсомольско-молодежная бригада Н. Куприна из Салехардской судорембазы. Все судоплотники этого коллектива добились звания стахановцев. В городе трудилось свыше ста молодых последователей Алексея Стаханова. Многие из них, подобно рыбоконсервщицам М. Иркабаевой, Н. Калашниковой, Р. Шайхалеевой, перевыполняли нормативные задания в два-три раза. Бригадиры Елена Карепанова и Татьяна Фомина работали на комбинате комсомольскими агитаторами. Ежемесячная выработка в этих бригадах не падала ниже 250 процентов, а часто превышала и 300. Молодые не отставали от знаменитой консервщицы Нины Колесниковой, которая не уходила со смены, не сделав две нормы.

План 1943 года салехардские консервщики выполнили 30 сентября.

«Не время сидеть дома и старикам, — так решили 23 старых салехардских рыбака. — Ведь наши дети и внуки сражаются на фронте и грудью защищают нашу спокойную, обеспеченную старость». Они создали рыболовецкую бригаду и вышли на промысел. В своем обращении ко всем старикам рыбакам области они призывали: «Рыба нужна фронту и тылу. Выходите на лов, стройте орудия промысла, обучайте молодежь, идите инструкторами в бригады молодежи».

Ямальские рыбаки взяли на себя нагрузку азовцев, балтийцев, волжан, беломорцев, в водных бассейнах которых хозяйничали оккупанты.

Созданный в Салехарде Госрыбтрест кроме старых объединял еще пять созданных рыбозаводов: Мужевский, Пуровский, Красноселькупский, Северный (Антипаюта), Полярный (Тамбей). За четыре года войны Ямал дал государству 900 тысяч центнеров доброкачественной северной рыбы.

«Тыловой фронт» на далеком Ямальском Севере успешно выполнял свои военные задачи.

В одном из музеев сохранился снимок военной поры: колхозный обоз направляется в Салехард для сдачи оленьего мяса в фонд Красной Армии. На многие сотни метров растянулся олений аргиш. Оленеводы, рыбаки и охотники округа сдали в фонд обороны тысячи сверхплановых центнеров рыбы, пудов мяса, большие партии ценных мехов.

С первых дней войны все салехардцы от мала до велика включились в патриотическое движение помощи фронту. На передовые рубежи обороны шли посылки с продуктами, теплыми вещами, в фонд Главного командования отправлялись личные сбережения. Только за восемь месяцев, прошедших с начала военных действий, в действующую армию отправили 7382 теплые вещи, посылок на 67 849 рублей. В фонд Главного командования трудящиеся окружного центра отправили облигаций на 749 тысяч рублей и 463100 рублей наличными. Всего же денежный вклад ямальцев в фонд обороны исчисляется суммой более чем в 29 миллионов рублей.

Все это тоже было вкладом в общее дело победы. Оценка этого вклада страной была высока — почти 7 тысяч ямальцев получили медали «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941 —1945 гг.». Самоотверженный труд в тылу помогал громить фашистские полчища на фронте.

На передовую ушли тысячи молодых и пожилых ямальцев. Более трехсот салехардцев не вернулись с войны, отдав свою жизнь за родную советскую землю.

Среди них работники рыбокомбината Александр Иванович Вересов, Иван Васильевич Тарасов, Алексей Иванович Кречетников, колхозники Константин Ненянг, Алексей Салиндер, Михаил Рускаламов, советский работник Борис Дронзиков, учитель Леонид Киселев.

Вечный огонь у обелиска павшим зажжен в день тридцатилетия Победы на городской площади Победы.

В один день, 12 июля 1941 года, вышли из родного дома одетые по-походному четыре сына Тихона Сенькина. Трое из них получили ранения, а командир танка Владимир погиб при защите Ленинграда.

Храбро сражались за родину братья Дмитрий, Владимир и Александр Булыгины, партийный работник Федор Того, комсомольский секретарь Геннадий Родионов, медицинские сестры

Анна Спасская и Евгения Кифорук, колхозники Диамид Артеев и Георгий Дружинин, ненецкий поэт Иван Юганпелик, будущий депутат Верховного Совета СССР Ефим Исакович Ямзин и многие другие салехардцы: ненцы, ханты, коми, русские, украинцы.

Братство народов проходило суровое испытание на прочность.

Многие салехардцы вернулись домой с медалями и орденами, которыми наградила их советская Родина.

Два салехардца были удостоены высокого звания Героя Советского Союза.

О выпускнике первой Салехардской школы Иване Васильевиче Королькове командующий Центральным фронтом генерал Рокоссовский, представляя его к награждению Золотой Звездой Героя Советского Союза и орденом Ленина, писал:

«...В боях за села Галки и Усоки с 29 сентября по 3 октября 1943 года тов. Корольков своим пулеметом отразил десять контратак противника, истребив при этом до 150 фашистов. В бою 30 сентября 1943 года, прикрывая с фланга четвертую стрелковую роту под деревней Галки, он отразил сильную контратаку автоматчиков противника, прикрываемую танками.

Показывая образцы мужества, отваги и геройства, тов. Корольков увлекал пехоту на боевые подвиги во имя Родины».

На берегах Западной Двины добывал ратную славу комсомолец выпускник Салехардского национального педагогического училища Анатолий Зверев. Он ушел на фронт добровольцем, проработав всего год школьным учителем в небольшом национальном поселке Катравож. Два года беспрерывных боев подготовили его к подвигу, к тому «звездному часу», который выявляет суть человеческого характера.

В июне 1944-го передовые подразделения 1-го Прибалтийского фронта под командованием генерала армии Баграмяна вышли к берегу Западной Двины.

Батальону, комсоргом которого был младший сержант Анатолий Зверев, дали приказ форсировать реку. Плот батальонного комсорга достиг левого берега Двины первым. Младший сержант оказался на маленьком захваченном плацдарме старшим по званию. Он и возглавил атаку.

Памятник-обелиск на берегу реки, которую он форсировал в группе прорыва, напоминает о подвиге юного учителя из Ямальской тундры. Как и имя улицы в городе Надыме — юной «столице» газовиков Западной Сибири. Комсомольско-молодежная бригада строителей Вячеслава Замкового из комсомольского треста Севергазстрой включила земляка в состав коллектива. Заработок «символического бойца» (триста рублей ежемесячно) регулярно перечисляется в Советский фонд мира. Так продолжает свой бой за мир комсорг роты автоматчиков. По ходатайству студентов и преподавателей Салехардского национального педагогического училища имя выпускника Зверева присвоено этому учебному заведению. Будущие учителя в образцовом порядке содержат музей Героя.

В округе жили и учились еще два Героя — Евгений Овчинников и Николай Архангельский.

...Десятого мая победного сорок пятого редактор окружной газеты «Нарьяна Нгэрм» Григорий Скрипунов передал репортаж в «Тюменскую правду». Газета сообщала:

«Ровно в 5 часов утра 9 мая около здания окружной конторы связи в рупоре раздались позывные Москвы. Затем знакомый голос диктора прочитал сообщение о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил, передал Указ об установлении 9 мая дня всенародного торжества — праздника Победы.

Несмотря на ранний час и сильный снегопад, на улицах Салехарда необычное оживление. Буквально за несколько минут в городе появились флаги. Люди, встречаясь, обнимали друг друга, знакомые целовались, со слезами радости на глазах поздравляли друг друга с победой.

Еще не было 7 часов, а трудящиеся один за другим уже шли на митинги. Клуб Салехардского консервного комбината был переполнен. На митинге после докладчика выступали стахановцы, инвалиды Отечественной войны, рабочие. Все они в своих выступлениях подчеркивали, что по-прежнему будут работать не жалея сил на восстановление разрушенного войной хозяйства страны.

В 12 часов дня состоялся городской митинг. Во время демонстрации на площади долго не смолкали овации и крики «Ура!»

Страна приступала к мирному строительству, восстановлению того, что разрушили орды врагов.

Государство залечивало раны, и в первые послевоенные годы, естественно, все внимание было обращено на то, чтобы вновь ввести в строй основной промышленный потенциал страны.

Восстановление районов, освобожденных от фашистских оккупантов, на некоторое время отвлекло силы науки и промышленности от поиска и освоения кладов «края земли».

В первые послевоенные годы особенно большое развитие получили традиционные отрасли хозяйства северян — рыбодобыча, оленеводство, охотопромысел.

В эти годы закладывается основа для создания крупных промышленных предприятий, действующих по сей день. Иртышское речное пароходство организует в Салехарде свой эксплуатационный участок. Речники Нижнего Приобья за короткое время полярной навигации доставляют в отдаленные поселки округа, на фактории материалы для строительства, продовольственные товары на год вперед. В 1951 году впервые в практике отечественных капитанов осуществляется перегон морем речных судов. Такие проводки судов становятся регулярными, и ежегодно флот Нижнего Приобья пополняется новыми, более мощными теплоходами, катерами, рейдовыми судами.

В 1951 году в Салехард приходит железная дорога. Это ветка северной магистрали Москва — Воркута. На окраине города строится железнодорожное депо. Паровозы сначала идут до Лабытнаног, затем их перевозит через Обь железнодорожный паром. Зимой но льду реки устраивается «ледянка» — железная дорога на специально намытой ледовой насыпи.

В городе появились молочный завод, городской деревообрабатывающий комбинат, строится кирпичный завод, поселок консервщиков обстраивает СМУ Тюменьрыбстроя.

Строятся новые корпуса четырех городских училищ: педагогического, медицинского, торгово-кооперативного, культурно-просветительного, ФЗО при комбинате преобразуется в профтехучилище. Окружная сельскохозяйственная школа повышает профессиональную квалификацию оленеводов, овощеводов.

Примета северного города — гидропорт. Салехард в числе немногих городов страны владел большим парком гидросамолетов Ан-2В. Сухопутных портов в округе было немного, поэтому посадочными площадками чаще всего служили речки и озера вблизи населенных пунктов. Сюда из окружного центра доставляли пассажиров, почту и грузы. В 1947 году в Салехарде создается станция санитарной авиапомощи, которая была исключительно необходима при огромных расстояниях в округе.

На Ангальском мысу обосновались ученые из Уральского филиала Академии наук СССР, которые вели комплексные наблюдения над природой северного края. До сих пор этот район города носит название Уфан.

Журналист Владимир Любовцев, автор книги «Тундра не любит слабых», так описывает Салехард той поры:

«В Салехарде на улицах пахнет смолой. Здесь все из дерева: дома, заборы, мостовые, тротуары. Камня в окрестностях нет, завозить его далеко, строить кирпичные здания и дорого, и сложно. Тротуары и мостовые сияют желтизной, будто выскобленные к празднику».

Таким был город, подходя к самой интересной странице своей истории, когда он стал «столицей газовой житницы страны», городом, откуда геологи уходили за «открытием века».


НА ПЕРЕДОВЫХ РУБЕЖАХ

Первые геологи на Полярном Урале побывали еще в середине прошлого века. В послереволюционные годы высокую оценку перспективам Уральского Севера дал академик А. II. Заварицкий. В начале пятидесятых годов возник поселок Полярный, где разместилась база Полярно-Уральской геологоразведочной экспедиции. За последние годы геологи этой экспедиции открыли Саурейское месторождение свинца, перспективные рудопроявления меди и цинка «Медный лоб», «Колибри», хромитов на Рай-Изе, бокситов на Сибилее, мрамора на Пай-Пудыне, железа, каменного угля, строительных камней и других полезных ископаемых. В предгорьях Полярного Урала, которые за их красоту и величественность называют «второй Швейцарией», начинает действовать база ямальской строительной индустрии. Это сделали геологи-рудники.


ГАЗОВЫЙ КОНТИНЕНТ

Еще более впечатляющи были открытия нефтеразведчиков. Как известно, еще в 1703 году Петру Первому были доставлены образцы югорской нефти. Однако должно было пройти более двух столетий, прежде чем «черным золотом» занялись серьезно и основательно.

«Карта нефтяных месторождений Евразии должна быть перестроена. Это только вопрос времени».

Эти провидческие слова принадлежат славному сибирскому теологу Ростиславу Сергеевичу Ильину. Они высказаны еще до того, как отец нефтяной геологии И. М. Губкин обосновал свой прогноз о наличии нефти в Западной Сибири. Ильин был пионером систематического изучения низменности. В середине тридцатых годов он проводил полевые изыскания в низовьях Иртыша и шпротной Оби. Как считают специалисты, именно Ильин положил начало оконтуриванию наиболее перспективных нефтегазоносных территорий Западной Сибири. Гипотезу Ильина поддерживал известный сибирский геолог академик М. А. Усов. Война помешала «сибирскому Губкину» продолжить исследования.

Принципиальное значение для поисков нефти имела позиция академика Ивана Михайловича Губкина. В ноябре 1934 года он заявил в интервью для Тюменской газеты «Советский Север»:

«Открытие признаков нефти в Обско-Иртышской области имеет огромное экономическое значение. Лично я обнаружению выходов нефти придаю большое значение».

Последовательный и интенсивный поиск перспективных на нефть и газ структур советские геологи смогли начать только после Отечественной войны. Инициатором первой большой экспедиции, которая должна была исследовать перспективную территорию за Полярным кругом, был заместитель директора горно-геологического института Михаил Калиникович Коровин, профессор, доктор геолого-минералогических наук. Северная экспедиция этого института, принадлежавшего ведомству Западно-Сибирского филиала Академии наук СССР, была снаряжена в мае 1951 года. Возглавил экспедицию кандидат геолого-минералогических наук Владимир Александрович Николаев. Один из трех отрядов — Нижнетазовский, который проделал маршрут Салехард — Ныда, возглавлял Владимир Васильевич Вдовин. Вот что он рассказал:

—  Отряд стартовал из Салехарда, тихого тогда и захолустного городка. Было нас немного, всего четыре человека, с нами однотонная бударка. Приходилось нелегко. Обская губа коварна, прибрежное мелководье мешало выполнять исследования. У мыса Сантиба бударку выбросило на остров. В прилив остров залило. Вытащиться на берег удалось лишь тогда, когда сошла вода. Мы остались без продуктов. Но с нами бескорыстно, по-братски поделились рыбаки-ненцы, которые здесь вели промысел. Как трудно ни приходилось, свою задачу отряд выполнил. Был найден ряд косвенных признаков наличия жидких углеводородов, а в районе поселка Хэ среди речной поймы мы обнаружили естественный выход природного газа.

Руководитель Северной экспедиции, ныне доктор наук, возглавляющий лабораторию, в которой трудится Вдовин, Владимир Александрович Николаев дополнил рассказ сотрудника:

—  Результаты экспедиции получили хорошую оценку видных специалистов. Академик С. И. Миронов особо отметил тот факт, что нам удалось определить места заложения глубоких скважин. Это впоследствии явилось основным источником геологического познания этого района. Радовался нашим успехам и Коровин. Сбывался его смелый прогноз о том, что нефтегазоперспективность Западно-Сибирской низменности возрастает к высоким широтам.

Сейчас подтверждается еще одно смелое предвидение Михаила Калиниковича: нефть и газ Севера связаны не только с молодыми — мезозойскими, но и более древними отложениями. В 1964 году группе первых сибирских нефтяников, в том числе профессору доктору М. К. Коровину (к сожалению, посмертно) была присуждена Ленинская премия.

Одновременно с геологами из Новосибирска трудились геофизики. На самолетах они осуществили три широтных маршрута аэромагнитной съемки вдоль трассы строящейся железнодорожной северной магистрали.

Обнадеживающие результаты привели в Салехард первую стационарную экспедицию. 5 мая 1954 года директор Всесоюзного научно-исследовательского геолого-разведочного института П. Иванчук подписал приказ о создании Салехардской нефтегазовой экспедиции № 5 «для производства нефтегазопоисковых разведочных и тематических работ с базой в городе Салехарде».

Ямальский отряд ленинградских геологов возглавил выдающийся ученый, тогда доктор геологии, позднее член-корреспондент Академии наук СССР Василий Дмитриевич Наливкин.

Ленинградцы занимались первоначальной геологической съемкой, собирая исходные данные для составления прогнозных карт. Материалы съемки послужили той основой, без которой был немыслим дальнейший, более детальный поиск. Заслуги академика Наливкина оценены Ленинской премией.

Свое открытие геологи буквально «вышагали». За каждый из пяти сезонов им пришлось пройти не по одной тысяче километров. 25-километровый суточный маршрут считался средним.

Когда настала пора подводить итог, он превзошел все ожидания. На карте Германа Павловича Евсеева рисовалось крупное поднятие в междуречье Надыма и Пура. В недрах полуострова Ямал Валерий Николаевич Кисляков обнаружил подземный «Ямальский вал». На карте Светланы Арнольдовны Чирвы отчетливо вырисовывалось крупное «пятно» Ямбургской структуры. Но даже эти гиганты казались несолидными перед площадью, обозначенной Анатолием Васильевичем Андреевым: потом Уренгойский мегавал «родит» крупнейшее месторождение газа на нашей планете — уникальный Уренгой.

Нет ничего удивительного в том, что когда в клубе барачного типа ленинградцы докладывали руководителям Тюменского геологического управления о результатах своих работ, те выразили некоторое удивление — масштабы казались авантюрными. Но удивление быстро сменилось изумлением, восторгом. Ямал оперативно и дальновидно вовлекался в сферу интенсивных геологических исследований. Ведь съемка, как ни трудна и ответственна,— она лишь пристрелка. Только «тяжелые» методы сейсморазведки и бурения должны были подтвердить, насколько точен смелый прогноз.

Не у каждого открытия бывает столь счастливая судьба. Но поиск направляли смелые и дальновидные люди: 10. Г. Эрвье, JI. И. Ровнин, А. К. Протазанов, Б. В. Щербина, Г. П. Богомяков. Север сразу был включен в перспективное направление. Партийными и правительственными постановлениями геологам выделяется мощная техника, современное буровое и геофизическое оборудование, денежные средства на строительство базовых поселков.

Район приобретает государственное значение. К решению сложных геологических проблем привлекаются научные силы исследовательских центров Москвы, Ленинграда, Новосибирска, Тюмени.

Салехард становится базой для экспедиций, которые ведут поиск на всей громадной территории округа. В 1958 году в городе создается мощная Ямало-Ненецкая комплексная геологоразведочная экспедиция, которая занимается поиском нефти и газа. Во главе ее поставлен опытный поисковик геофизик Вадим Дмитриевич Бованенко. (Именем этого позднее погибшего в Пакистане геолога названа улица в городе Лабытнанги, крупное месторождение газа на северо-западе полуострова Ямал.) По Полую на фактории Сарато начала трудиться сейсморазведочная партия будущего лауреата Ленинской премии Кирилла Владимировича Кавалерова. По ее данным закладывалась первая на структуре глубокая буровая скважина.

Первая удача пришла к коллективу Тазовской партии глубокого бурения, работавшей в составе экспедиции.

Открытия посыпались как из рога изобилия, когда силы поисковиков были укреплены, а комплексная экспедиция в декабре 1963 года преобразована в Ямало-Ненецкий геологоразведочный трест на нефть и газ. Трест Ямалнефтегазразведка в Салехарде просуществовал до 1970 года. За это время были разведаны и открыты такие газовые «жемчужины», как Медвежье, Заполярное, Уренгойское, Ямбургское, Арктическое, Комсомольское, Бованенковское месторождения. На Новопортовской, Русской, Губкинской площадях была обнаружена качественная нефть промышленного масштаба. На многих структурах открыты залежи газоконденсата, сырья для промышленности не менее ценного, чем «черное золото». Именно ямальский конденсат (его еще называют «белой нефтью») ставит вопрос о создании новой отрасли промышленности — газоконденсатоперерабатывающей.

«Открытие века»—это не «удача века», оно требовало умения работать напряженно, с полной самоотдачей, действовать решительно и смело, самостоятельно принимать рискованные и нетрафаретные решения, брать на себя тот груз ответственности,, когда конечный результат труднопредсказуем. Всеми этими качествами обладали руководители Салехардского геологического треста. Пятеро из них получили почетные знаки лауреатов Ленинской премии.

Разные это люди. Стремительный, резкий, крутоватый характером управляющий трестом Василий Тихонович Подшибякин Его рослую (петровского масштаба) фигуру, голос, простуженный на открытых северных ветрах, пожалуй, знали все поисковики, если они работали в разведке не первый год. Именно Подшибякину пришлось усмирять строптивого «первенца» на Тазовском полуострове. Под его руководством осуществлялась стратегия бурения скважин по редкой сетке, которая была эффективна на больших пространствах Севера и экономила миллионы рублей.

Руководитель геофизической службы кандидат наук Аркадий Яковлевич Краев отличался спокойной деловитостью, продуманностью своих решений, той интеллигентностью, которая присуща людям, уверенным в полезности выбранного дела. Под стать Краеву был и другой геофизик — Кирилл Владимирович Кавалеров. Прежде чем попасть в Заполярье, начальник сейсморазведочной партии Леонид Николаевич Кабаев работал в широтном Приобье. Именно его отряд первым прошел знаменитые болота Самотлора. Кабаев, получивший знак Ленинского лауреата в 35 лет, из породы людей, беззаветно преданных поиску.

Техническим отделом треста руководил Иван Яковлевич Гиря, до этого возглавлявший Уренгойскую нефтеразведку. Мягкий и скромный, этот человек никогда не подчеркивал что он первооткрыватель легендарного Уренгоя.

Скромностью в быту и смелостью в работе отличался геофизик Владимир Лаврентьевич Цыбенко. Отряды сейсморазведчиков под его руководством впервые «прослушали» глубины Уренгоя. Позднее В. Л. Цыбенко наградили орденом Ленина.

Когорта «могучих» пионеров передавала молодежи не просто свой опыт и поисковую интуицию, она научила своих преемников мыслить масштабно, действовать самостоятельно и глубоко верить в успех.

В экспедициях треста сложились замечательные рабочие бригады разведчиков, в которых суровый опыт ветеранов хорошо' гармонировал с нерастраченной энергией необстрелянной молодежи. Буровые бригады, давшие «путевки в жизнь» многим открытиям, возглавляли такие знающие и умелые мастера, как орденоносец Владимир Полупанов, Борис Прудаев, Евгений Шаляпин, Павел Кожевников, Павел Иванов, Владимир Романов, Герой Социалистического Труда Николай Дмитриевич Глебов.

Благодаря их упорному труду Ямал стал крупнейшей газовой «житницей» страны, а Советский Союз по запасам этого природного топлива вышел на первое место в мире. Вне конкуренции такие газовые гиганты, как Уренгой, Ямбург, Медвежье, Харасавей. Сегодня в округе открыто свыше четырех десятков месторождений нефти, газа и конденсата. Геофизики подготовили для глубокого бурения более полусотни высокоперспективных структур.

Геологи идут дальше на север, буровики ведут проходку глубоких и сверхглубоких скважин, отметки которых достигают пяти тысяч метров.

Идет поиск ямальской нефти.

В 1971 году началось освоение первенца ямальской газовой индустрии — месторождения Медвежьего в Надымском районе.. Его запасы исчисляются почти в два триллиона кубометров. Первый миллиард кубометров северного газа поступил на фабрики, заводы, в домны промышленного Урала по проложенному газопроводу Надым — Пунга — Серов в середине 1972 года.

В районе Салехарда не оказалось газовых кладовых. Ближайшее месторождение отдалено от окружного центра более чем на 300 километров. Но некоторые ученые, считая перспективными долину реки Щучьей и Байдарацкую тундру, предсказывают момент, когда «газовое ожерелье» может вплотную придвинуться к городу.

Расширение геологопоисковых работ, становление газовой промышленности на открытых месторождениях повлекли за собой развитие транспортных предприятий окружного центра.


ПОЛЯРНЫЕ РЕЙСЫ

Еще совсем недавно сухопутный аэропорт «Салехард» принимал большие самолеты лишь зимой, когда холода сковывали грунтовую взлетно-посадочную полосу крепче бетона. Летом главным оставался гидропорт, потому что посадочными площадками райцентров и крупных поселков являлись... близлежащие речки и озера. Сейчас стабильными аэропортами обзавелись все сколько-нибудь значительные населенные пункты. В Харасавее и Уренгое, Пангодах и Мысе Каменном, Яр-Сале и Тазовском круглогодично садятся самолеты самого различного «калибра»: от вездесущего и незаменимого в северных условиях Ан-2 до «небесных тяжелогрузов» — Ан-12, Ап-10, Аи-24, Ан-26. Работали диспетчеры Салехардского аэропорта и со знаменитым «Антеем», самолетом Ан-22. На воздушных трассах округа можно встретить Ил-76, Ту-154.

Несколько лет назад пилоты полярного авиапредприятия (первым был экипаж Г. Н. Зайцева) успешно освоил турбореактивный Як-40. Скоростной лайнер связал окружной центр со столицей страны, Тюменью, Омском, Норильском, Сургутом, Свердловском, Кировом, Ухтой, Сыктывкаром, Горьким, Воркутой, Ханты-Мансийском, Тобольском и другими городами.

Если раньше перелет до областного центра занимал целый день, а иногда затягивался и на гораздо больший срок, то сейчас пассажир даже не успевает прочесть газету — полет длится менее двух часов. Скоростная авиация приблизила Полярный круг к Большой земле.

Северяне свято чтут память о тех, кто начинал первым. Недалеко от аэровокзала можно увидеть уникальный монумент: на постаменте установлен самолет Лн-2 № 73956. По нынешним временам этот самолет действительно «небесный тихоход», «извозчик», но в свое время «воздушный рабочий Севера» очень много сделал для освоения высоких широт, почему и удостоен такой чести. Памятник — напоминание о славных, героических временах. Ли-2 работал при экспедиции изыскателей, которые прокладывали трассу железной дороги Салехард — Игарка, перевез тысячи тонн грузов (если не миллионы) для геологов, строителей, рыбаков, тружеников сельского хозяйства, связистов. Перед своим уходом с линий, «уходом на пенсию», Ли помог строителям трассы газопровода Надым — Урал.

Грузополучатели почти не ощутили ухода «ветерана». Салехардские авиаторы сумели быстро освоить новый «небесный грузовик» — самолет Ан-26, который и груза берет больше, и летает быстрее. Первый Ан-26, приписанный к Салехардскому порту, «облетал» экипаж одного из опытнейших пилотов Федора Панова.

Небольшие вертолеты Ми-4, которые в свое время также очень помогали покорителям ямальских пространств добираться до труднодоступных уголков, сейчас заменили более мощные Ми-6, Ми-8.

В коллективе авиаподразделения трудится немало ветеранов. Более трех десятков лет отдал предприятию Хисамитдин Хисамитдинович Саитов. Начинал он мойщиком самолетов.

Став техником, Хисамитдин Хисамитдинович готовил к полетам машины, на которых летал Герой Советского Союза первый руководитель созданного в Салехарде авиазвена Петр Яковлевич Панов. Приходилось работать Саитову еще с одним Героем Советского Союза Василием Александровичем Борисовым, который на личном «геройском» По-2 на трассе железной дороги открывал посадочные площадки: Надым, Ягельная, Красноселькупск, Ермаково.

Сейчас кавалер ордена «Знак Почета» X. X. Саитов возглавляет службу центральной диспетчерской аэропорта.

В 1951 году сменил звездочки летчика ВВС на голубые погоны пилота гражданской авиации командир пикирующего бомбардировщика Владимир Игнатьевич Несветаев. Наверное, не найти на Ямале места, где бы ни садил свою машину Владимир Игнатьевич, если там может сесть самолет. Несветаева по имени-отчеству знают тундровики, строители, рыбаки, полярники, кооператоры, медики, которым он всегда приходил на помощь. На счету бывалого аса 21 тысяча часов, проведенных за штурвалом,— два с половиной года в воздухе! Показатель, которому может позавидовать любой летчик Союза. К боевым наградам Владимира Игнатьевича добавились трудовые: ордена Октябрьской Революции и «Знак Почета».

Полтора десятилетия отлетал в полярном небе Борис Владимирович Веселовский. Боевой ас, громивший гитлеровских истребителей, человек, перенесший ужасы фашистских концлагерей и партизаном вернувшийся в боевой строй, Борис Владимирович отдал предпочтение небольшому самолету — «Аннушке». Хотя у него имелись все шансы сменить эту незатейливую, неприхотливую машину на самолет более высокого класса, он до конца остался верен Ан-2, налетал на нем не один миллион километров. Сейчас коммунист Веселовский возглавляет малую воздушную академию, которую авиаторы создали для салехардских школьников, мечтающих о небе.

Ветераны вырастили достойную смену, которой можно гордиться. Одно из летных подразделений возглавляет кавалер ордена Ленииа обаятельнейший человек Геннадий Николаевич Зайцев. В свои тридцать восемь лет он стал самым молодым обладателем почетного звания заслуженного пилота СССР. За два десятка лет, отданные северной авиации, он немало сделал для индустриального преобразования округа. Пилот Зайцев возил вахты проходчиков на затерянные в тундре буровые, с проектировщиками искал площадки для первых газопромыслов, возил срочные грузы на трассу, садился буквально на «лужи», высаживая в тундре отряды геологов. Приходилось делать ему «мясные» и «рыбные» рейсы, вывозя «живое серебро» с мест промысла, а оленину с забойных коралей. Медики знают, что Геннадий Николаевич посадит машину, когда кажется, что никаких шансов нет.

Салехардский аэропорт — современные «воздушные ворота». Поднял свои этажи новый аэровокзал. Здесь созданы все условия для приема и отправления самолетов, прибывающих в город на Полярном круге.

Гидропорт заметно сократил объем своих перевозок. Самолеты с поплавками летают сейчас только на отдаленные тундровые фактории, доставляя зимовщикам и тундровикам необходимые товары и продовольствие. Самолеты, качающиеся в летнюю пору на водной глади Полуя, — одна из экзотичных картинок северного города, примета его отдаленности.

Геологи привели в округ, где главными дорогами все еще остаются водные, целую флотилию речных судов. Сейчас на ремонтно-эксплуатационной базе флота Главтюменьгеологии, штаб-квартира которой находится в Салехарде, насчитывается более сотни теплоходов, ледокольных и морских катеров, плавучих кранов. По невообразимо коварным таежным и тундровым речкам, которые никогда не видели бакена, доставляют капитаны к местам очередного бурового десанта строительные материалы, цемент, буровые трубы и оборудование. Объем перевозок увеличился, «плечи» пробега становятся все длиннее — нужно успевать за шагающими в Арктику поисковиками. 60 миллионов тонно-километров — такой цифрой характеризуется навигационная производительность флотской базы геологов.

В 1974 году лучшие капитаны РЭБ Николай Говорухин, Анатолий Куликов и Юрий Николаев, пройдя Обской губой, обогнув остров Белый, доставили Карским морем грузы нефтеразведчикам Харасавея. Сейчас линия Салехард — Харасавей вполне «обкатана».

Вырос речной порт Салехарда.

Грузовой диспетчер Геннадий Андреевич Рученков, вернувшийся на пристань после армейской службы в начале пятидесятых годов, заносил в регистрационный журнал итоговые цифры салехардской навигации — 25 тысяч тонн. За прошедшую четверть века грузооборот увеличился почти в 70 раз! Сейчас он приближается к двум миллионам тонн. Бывший «флагман» пристани — пятидесятисильный рейдовый катер сегодня выглядит серьезно разве что в ряду моторных лодок. В распоряжении портовиков десяток мощных, маневренных рейдовых теплоходов, пассажирская флотилия насчитывает шесть комфортабельных «омиков» и речных трамваев.

У северного порта своя специфика. Его назначение — комплексное обслуживание «большого транзита» — судов, идущих курсом «норд» из крупных южных портов. Диспетчеры принимают и отправляют дальше на север, в районы нефтегазового освоения, к Надыму и Уренгою, сухогрузы и танкеры, обеспечивая им надежное плавание в трудных условиях устья Оби, Обской и Тазовской губ. Портовые краны перерабатывают за навигацию более полумиллиона тонн грузов, поступивших в Лабытнанги железнодорожным путем. (Раньше хватало тачек и «горбуш».) Строители Главтюменьнефтегазстроя возводят на левом берегу Оби, напротив мыса Корчаги, высокомеханизированный Обский причал. Пока у речников здесь работает семидесятиметровая причальная стенка, где трудится десятитонный портальный кран «Альбатрос», присланный друзьями из ГДР. В прошлом году кран переработал первые 25 тысяч тонн (навигационный объем 1953 года) упакованных грузов. К концу десятой пятилетки длина стенки Обского причала достигнет 800 метров. Больше десятка мощных портальных кранов смогут обрабатывать запланированные миллионы тонн навигационных грузов. Реконструируется и модернизируется контейнерный причал, позволяющий доставлять грузы на север самым удобным способом — в контейнерах.

Объемы речных перевозок будут возрастать до тех пор, пока часть нагрузки не примет на себя строящаяся железная дорога Сургут — Уренгой.

Регулярные пассажирские перевозки внутри округа начали развиваться только с начала пятидесятых годов, когда «колесник» «Ненец» связал Салехард с Лабытнангами. Позднее на линию до Аксарки и Ныды вышел пароход «Валерий Чкалов». Пассажир, собирающийся попасть в поселок Тазовскпй, должен был сесть на «Тару». Эту несамоходную баржу, переделанную в пассажирский лихтер, тянул на буксиропаротеплоход «Сердоболь». Молодой капитан Вячеслав Лашевич водил свой пассажирский «караван» несколько навигаций, пока на линию не вышел комфортабельный «Механик Калашников». Лашевич сменил капитанскую рубку «Сердоболя» на «калашниковскую».

Самая северная в стране речная линия, пожалуй, и одна из самых оригинальных. Впрочем, полностью речной ее не назовешь, ведь «Механик Калашников» проходит «Море Мангазейское», как в старину называли поморы Обскую и Тазовскую губы. На пути теплохода несколько населенных пунктов — Новый Порт, Мыс Каменный, Антипаюта, но это—«рейс без пристаней». Судно становится на якорь в губе, а пассажиров отвозят на берег на ялике. В отличную погоду рейс — отрада для туристов. Но погожие дни на Севере — редкость, и почти всегда эта линия не для пассажиров, страдающих морской болезнью....

Удобные теплоходы связали Салехард с Тобольском, Новосибирском, Сургутом, Омском, Томском. Недавно и до Полярного круга дошли скоростные «Метеоры», значительно сократившие время путешествия. Постепенно тихоходные речные трамвайчики заменяют быстрые «Зарницы».

Все эти стремительные перемены протекали на глазах многих салехардских речников, для которых Обь стала рабочей судьбой.

Больше трех десятилетий отдал порту механик Павел Дмитриевич Воронов. Такой же стаж у Геннадия Андреевича Ручеикова. Он пришел учеником моториста на тогдашний флагман-катер «ВКП(б)», который таскал стотонные паузки с продовольствием до Ныды, Яр-Сале, Аксарки и Кутопьюгана.

С войны стрелок-радист боевого штурмовика Ручейков вернулся с орденами Красного Знамени и Отечественной войны I степени, двумя медалями «За отвагу». Хотел перейти в авиацию («привык за войну»), но тяга к реке победила. Семидесятикратный скачок в северном грузопотоке проходил, что называется, через его руки.

Когда с юга приходят малоопытные капитаны, на помощь им посылают Ивана Григорьевича Гармаша. Больше чем за 30 навигаций старый капитан до тонкостей узнал повадки не очень приветливой Обской губы. Его лоцманские указания безукоризненны.

«Река — моя судьба», — может сказать и старейший капитан технического участка пути коммунист Виктор Дмитриевич Соловьев. Он пришел в гидрографическую экспедицию в суровом сорок третьем шестнадцатилетним парнишкой. Его приняли кочегаром на моторный, ходивший и под парусом, бот «Гидрограф». Парус надували не только речные, но и морские ветры. Северная граница работ «Гидрографа» заканчивалась островами Шокальского и Белым, проливами Сибирякова и Малыгина.

К штурвалу ставили крепких людей. Последние годы Соловьев капитанит на путейском катере, расставляет судоходную обстановку. Участок у него самый ответственный и сложный: район Салехарда — речной перекресток, где сходятся зюйд и норд. Движение здесь сильное, а Полуй и Обь всегда готовы к неприятным сюрпризам.

Техническому участку, на котором трудится капитан Соловьев, год от года приходится расширять объемы работ. Речная «улица» должна быть обставлена надежными «светофорами». На фарватере северных рек работает около двух десятков путейских судов. Сразу после ледохода в Нижнем Приобье появляется до десятка земснарядов, среди них мощнейший, голландской постройки землесос «Уренгой». Они вынимают со дна до семи миллионов кубометров грунта за навигацию, создавая речникам гарантированные глубины на коварных фарватерах Надыма, Пура, Звягинского зерла и Большой Наречннской протоки на Оби.


ФУНДАМЕНТ - МЕРЗЛОТА

В Салехарде на Мостострое существует целый «экспедиционный микрорайон».

Здесь сосредоточены базы уже известной нам экспедиции ВНИГРИ. Изыскатели из экспедиции Ленгипротранса разрабатывали трассу восстанавливаемой дороги на участке от Надыма до Уренгоя, а сейчас заняты на западном побережье полуострова Ямал. Проектируется железнодорожная магистраль, которая возьмет старт от Харасавея и, обогнув Байдарацкую губу, пройдя горы Полярного Урала, выйдет на Воркуту. Дорогу заказывали газовики.

На западный берег Ямала перенесла основной объем своих исследований и изыскательская экспедиция проектного института Ленгипроспецгаз. Семь газовых месторождений Ямальского полуострова будут «нанизаны» на единый «ствол» трансконтинентального магистрального трубопровода Харасавей — Воркута— Ухта. Трасса пройдет неподалеку от предполагаемой железной дороги. Кроме ямальского направления салехардские сотрудники Гипроспецгаза трудятся на трассах системы газопроводов Уренгой — Надым — Урал.

Строительным хозяином города является выросший из маломощного ремонтно-прорабского участка строительно-монтажный трест Ямалгражданстрой, входящий в систему Министерства жилищно-гражданского строительства Российской Федерации. Рабочие бригады треста осваивают на строительных площадках города по нескольку миллионов рублей. Объем работ растет и расширяется. Если раньше основной костяк управлений составляли плотники, то сейчас главная рабочая фигура на стройке — каменщик. Трест перешел на возведение капитальных сооружений. Деревянный Салехард уходит в прошлое. За последние годы строители Ямалгражданстроя возвели просторную трехэтажную школу, несколько больших детских садов, главный учебный корпус зооветеринарного техникума, производственные сооружения для работников кооперации и автомобилистов. Закапчивается возведение одного из красивейших зданий города — окружного Дома культуры народов Севера, которое станет частью архитектурного ансамбля, огранизующего центральную площадь имени Ленина.

Как всякий солидный город Салехард обрастает «промышленным поясом». На Ангальском мысе сосредоточены цехи и корпуса завода строительных деталей. Небольшой асфальтобетонный завод выпускает продукцию, которой хватает, чтобы заасфальтировать за короткий летний сезон трехкилометровую городскую улицу.

Удобные и благоустроенные дома возводят для рыбоконсервщиков бригады строительно-монтажного управления треста Тюменьрыбстрой. Отличительная черта, выделяющая рабочий почерк строителей этого СМУ,— высокое качество. Микрорайон консервщиков — один из самых уютных в городе.

Рабочий отряд городских строителей превысил тысячу человек. Среди них немало таких, которыми в коллективах по праву гордятся. Отделочницу Зинаиду Кузнецову товарищи выбрали в окружной Совет депутатов трудящихся. Плотника Павла Проскурина избрали заместителем секретаря партийной организации Ямалгражданстроя. Не просто как умелого профессионала, но и как человека принципиального, умеющего мыслить масштабно. Два десятка лет возводит жилье в городе плотницкий бригадир Семирхап Рябиков. Бригада этого требовательного, но справедливого руководителя стала своеобразной рабочей школой для молодых строителей. В ней они «созревают» не только профессионально, но и нравственно.

Как хозяин проходит по городу Семирхан Рахматуллович. Ведь на каждой улице найдется дом, стены которого он подводил под крышу.


«СДЕЛАНО В САЛЕХАРДЕ»

Самым крупным промышленным предприятием Салехарда остается рыбоконсервный завод — «флагман» республиканского объединения Сибрыбпром, обрабатывающий треть тюменской рыбы. Ежегодно тысяча рабочих завода выпускает продукции почти на 30 миллионов рублей. С заводского конвейера сходит семьдесят видов консервов, приготовленных по всем правилам современной технологии. На шести консервных этикетках с маркой «Сделано в Салехарде» стоит красный пятиугольник — государственный Знак качества. «Ряпушка копченая в масле», «Печень налима натуральная», «Фрикадельки сиговые», «Сырок в томатном соусе» и икра «Северянка» не задерживаются на магазинных прилавках.

Салехардские консервщики поддерживают высокую марку своей продукции и на международном рынке. Традиция эта, как уже упоминалось, зародилась еще в двадцатых годах. Свыше миллиона банок консервов изготавливается в экспортном исполнении. Они идут в страны социалистического содружества, Францию, Алжир, ФРГ.

Выпуск консервов начиная с 1975 года превысил 20 миллионов банок. Намеченный перспективный план реконструкции завода значительно увеличит эту цифру. До 1985 года по этому плану в цехах будут задействованы новые автоматические линии, оснащенные современным технологическим оборудованием. Автоматы снизят трудоемкость производства, почти полностью будет ликвидирован ручной труд. На месте построенных еще в довоенные годы зданий появятся корпуса модернизированных цехов и вспомогательных служб. Перспективный план предусматривает решение не только производственных, но и экономических задач. На реконструкцию будет израсходовано более 10 миллионов рублей, но уже через семь лет затраты полностью окупятся. Перестройку намечено производить без остановки основного производства.

Кроме консервов завод выпускает мороженую продукцию и кулинарные изделия из рыбы, в том числе пельмени, котлеты, колбасу.

На заводе живы традиции первых ударников и стахановцев. Консервщики первыми выступают за досрочное выполнение планов пятилеток. Десятки работниц подхватили замечательный почин расфасовщицы коммунистки Дарьи Федоровны Колмаковой: «План десятой пятилетки — за 3,5 года!» По напряженному графику трудятся Мария Биль, Назира Арасеева, Валентина Колчак, Мария Сулейманова и многие другие.

Коллектив завода неоднократно выходил победителем Всесоюзного социалистического соревнования, завоевывал первые места в трудовом соперничестве предприятий Министерства рыбного хозяйства республики, объединения Сибрыбпром. На вечное хранение ему переданы Красные знамена окружных организаций, завоеванные в год пятидесятилетнего юбилея Советской власти и сорокалетия национального округа.

Завод в течение долгого времени возглавляет один из опытнейших организаторов рыбной промышленности на Ямале, отдавший Северу четверть века своей жизни, кавалер орденов «Знак Почета» и Трудового Красного Знамени Петр Николаевич Первушин.

Продолжает действовать и старейшее промышленное предприятие города — деревообрабатывающий комбинат рыбпрома. Он обеспечивает пиломатериалами семь рыбозаводов округа, снабжает их тарой, делает лодки. По всему Ямалу известен лодочных дел мастер, судоплотник с тридцатипятилетним рабочим стажем Антон Филимонович Галас.

Еще один действующий в городе деревообделочный комбинат занимается выпуском изделий ширпотреба и строительных материалов для нужд горожан. Самый популярный в этом ДОКе цех — сувенирный. Производство сувениров налажено недавно, но уже сейчас изделия салехардских мастеров пользуются хорошей репутацией. Большую партию сувениров закупила торговая фирма «Березка». Контракты на поставку изделий из меха, оленьего рога и кости, дерева заключили с комбинатом торговые организации Ярославля, Симферополя, Липецка, Иваново, Архангельска и других городов Союза. В сувенирах очень широко используются национальные мотивы, что придает особый колорит аппликациям и коврикам из оленьего меха.

А заказы на яркую, орнаментированную ненецкими узорами меховую обувь, которая изготавливается мастерицами пошивочной мастерской городского быткомбината, поступают и из-за рубежа. На всесоюзных выставках бурочки, тапочки, сапожки, присылаемые из Салехарда, вызывают неизменный восторг модниц самого придирчивого вкуса. Планируется строительство цеха по переработке оленьего сырья, выделке велюра и замши из оленьих шкур.

Салехард — северный город, и только здесь вы можете встретить организации чисто северной ориентации. Пушно-меховая база занимается первичной обработкой поступающего в окружной центр «мягкого золота» тундры. Торгово-розничное объединение завозит все необходимые товары на отдаленные тундровые фактории, которые снабжают кочующих оленеводов и охотников. Сотрудники полярной гидрометобсерватории обеспечивают целый комплекс наблюдений над климатом.

Северные города традиционно находились на продовольственном «иждивении» Большой земли. В последнее время эта зависимость усилиями тружеников сельского хозяйства ослабляется. Недавно созданный совхоз «Салехардский», хотя официально он именуется «оленеводческим», можно называть многоотраслевым. Площадь пленочных теплиц сезонного действия составляет более тысячи квадратных метров. За лето тепличницы собирают около четырехсот центнеров огурцов, помидоров, редиса, укропа, лука. Вся зелень идет на прилавки магазинов. К концу десятой пятилетки вводится тепличный комбинат с посевной площадью 5 тысяч квадратных метров. Комбинат будет выпускать зеленую продукцию уже в течение всего года.

Молочно-товарная ферма совхоза — крупнейшая на Ямале. Здесь содержится половина поголовья крупного рогатого скота, имеющегося в округе.

Но пока свежее молоко регулярно поступает только в детские сады, ясли, интернаты, школьные столовые, больницы. Чтобы удовлетворить потребности северян, работники совхоза по рекомендациям, разработанным учеными Ямальской сельскохозяйственной станции, первыми на советском Севере начали освоение тундры под пашню. Вспаханная и обработанная удобрениями тундра засеивается силосными культурами и дает неплохие урожаи. С тундрового гектара собирают до 150 центнеров зеленой массы, что неплохо и для более плодородных земель. К тремстам гектарам тундровой пашни совхозные механизаторы в течение десятой пятилетки добавят еще 300 га. Это позволит расширить молочную ферму, салехардцы перестанут испытывать нужду в молочных продуктах.

Поистине международной популярностью пользуется продукция совхозной зверофермы. Ежегодно на Вологодскую пушномеховую базу салехардские звероводы отправляют до шести тысяч мехов голубого песца и столько же норковых шкурок. Это настоящая радуга мехов, ведь на ферме выращиваются норки самых трудных, но и самых ценных пород: сапфир, пастель, серебристоголубые.

С Международного пушного аукциона в Ленинграде салехардская пушнина расходится по всему свету.

В официальной отрасли совхоза — оленеводстве — занято немного рабочих. Около 50 пастухов выпасают 9600 оленей. Это позволяет ежегодно сдавать кооперации до двух тысяч центнеров деликатесной оленины, часть которой идет на экспорт — в ГДР, Францию, Финляндию, Швецию, Швейцарию, Польшу, Монголию.


СЕВЕРНЫЙ КОМФОРТ

Северяне сейчас все меньше чувствуют оторванность, как здесь принято выражаться, «от материка». Разрушает этот психологический барьер прежде всего система связи, которая становится все более оперативной. Автоматические системы вывели Салехард на телефонную магистраль страша. Салехардский абонент может переговорить с любым городом Союза. Имеется связь и со всеми населенными пунктами округа.

Центральные и областные газеты попадают в окружной центр в день выхода. Сократились сроки доставки почты в небольшие населенные пункты. Оленьих каюров уже давно заменили «воздушные». Суда Салехардской автотранспортной базы связи совершают регулярные рейсы и добираются до самых маленьких речных пристаней, доставляя свежие газеты, письма, посылки.

В 1970 году салехардские жители купили первые телевизоры. Построенный вблизи города ретранслятор позволил смотреть телевизионные программы из Воркуты. Затем была возведена телевизионная станция «Орбита». Семидесятипятиметровая вышка ретранслятора улучшила качество приема и позволила смотреть цветные передачи. Проектировщики из Ташкента разработали проект более мощного ретранслятора. Двухсотметровая его вышка поднимется в районе гостиницы «Ямал» и изменит «вертикальный облик» города.

Салехард благоустраивается и зеленеет. Жители ежегодно, весной и осенью, выходят на воскресники по посадке зеленых насаждений. Деревья не всегда принимаются, но все же труд не пропадает зря, зелени с каждым годом становится все больше и больше, что придает северному городу неповторимое очарование, особенно в его полярные белые ночи.

Самый большой сад в городе у пенсионера Бориса Владимировича Патрикеева. Ветеран полярного земледелия не перестает экспериментировать, активно переписывается с северными садоводами, обменивается семенами и саженцами. На его участке обильно плодоносит черная смородина, неплохие урожаи дает малина, под полиэтиленовой пленкой расцветают и дают плоды солнцелюбивые земляника и клубника.

Разными могут быть памятники. Северный сад — памятник упорству, терпению и трудолюбию человека, уверенного в щедрости трудной земли, символ его победы над северной природой. Северный сад Патрикеева — образец и пример для других, кто надолго, а не только на договорный срок, «оседает» в Салехарде.

Все меньше заштатности остается в облике далекого города.

Оделись в бетон и асфальт знаменитые в прошлом деревянные центральные магистрали Салехарда. Асфальтированное шоссе соединило все микрорайоны города, от аэропорта, через Мостострой и поселок консервного комбината до второго отделения. Деревянный мост через Шайтанку заменен бетонным.

В начале семидесятых годов рабочие бригады треста Ямалгазстрой возвели в городе первый кирпичный трехэтажный дом. Время и испытания показали, что капризная салехардская вечная мерзлота, «вялая», как называют ее специалисты, может быть надежным фундаментом. Возведен первый высотник — пятиэтажный Дом Советов, громада которого организует весь архитектурный облик города. Возведение зданий из кирпича, блоков и панелей становится доминирующим, преображая сложившийся веками образ «низкорослого» городка. Но город красен но столько своими домами, сколько своими жителями.


СЛАВА И ГОРДОСТЬ ГОРОДА

Зайдем в дом но улице Республики, 79. Здесь, в современной благоустроенной квартире на солнечной стороне, живет семья ненецкого поэта Леонида Васильевича Лапцуя. О городском комфорте упомянуто не случайно, потому что и хозяин и хозяйка родились в чуме, и только их дочери Марине городские удобства кажутся вполне естественными. Сын новопортовского оленевода, Леонид Лапцуй получил высшее образование в Москве, работал секретарем комитета ВЛКСМ в отдаленном райкоме, был избран председателем Пуровского райисполкома. Сейчас он возглавляет редакционный коллектив единственной в стране газеты на ненецком языке «Нарьяна Нгэрм» («Красный Север»). Газета доступным для всех тундровиков языком рассказывает о делах оленеводов, рыбаков, мастеров охотничьих троп и о тех громадных преобразованиях, которые пришли в округ вместе с геологами, строителями, газовиками.

На счету хозяина дома уже пятнадцать книг — сборники стихов и поэм, рассказов и повестей. Стихи этого несомненного лидера младописьменной ненецкой литературы известны в переводах и читателям Англии, Италии, Канады, Франции, стран социализма.

В последние годы Леонид Васильевич проделал большую работу, подготовив для издательства «Просвещение» «Книгу для чтения» в национальных школах. Он перевел для этой «северной антологии» стихи Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Блока, Есенина, рассказы и воспоминания о Ленине, произведения писателей-северян.

— Эта книга — мой писательский долг перед молодым поколением, — говорит Леонид Васильевич.

Его семья — типична для нового поколения национальной северной интеллигенции.

Хозяйка дома — Елена Григорьевна Сусой — тоже родилась в семье оленевода из Новопортовской тундры. В 1960 году она получила диплом Ленинградского государственного педагогического института имени А. И. Герцена. Три года занималась в аспирантуре при Ленинградском отделении Института языкознания Академии наук СССР. Работала в школах родного округа, в национальном педагогическом училище. Коммунисты Ямала избрали ее своим делегатом на XXIII партийный съезд.

Сейчас Елена Григорьевна Сусой — старший научный сотрудник северного сектора научно-исследовательского института национальных школ Министерства просвещения Российской Федерации.

Написанные ею учебники составляют солидную стопку. Опа собирает и обрабатывает ненецкие сказки, переводит на родной язык сказки народов СССР. Вместе с виднейшим специалистом в области самодийского языкознания профессором Натальей Митрофановной Терещенко Сусой составила «Ненеця вада» — учебник родной речи для третьеклассников. Соавтором «Родной речи» для 1-го и 2-го классов национальных школ у Елены Григорьевны была ее однокашница по «герценовскому» институту Елена Михайловна Талеева, которая сейчас преподает родной язык в национальном педагогическом училнще имени А. Зверева. Е. Г. Сусой и Е. М. Талеева — авторы пособия для учителей «Методика преподавания ненецкого языка».

Казалось бы, самые обычные факты. Но они свидетельство того, что недавно еще безграмотный народ движется к своему расцвету, а творчество его представителей полноправно вливается в единый поток многонациональной советской культуры.

Ненцы в прошлом знали всего лишь один музыкальный инструмент — пензер: оленья шкура натягивалась на березовый обод, к которому подвешивались колокольчики. Под глухие удары пензера начинал свое темное камланье шаман. Мало радости было в жизни тундровиков, заунывно звучал пензер. Не было звонких песен у ненцев.

Семену Нярую, преподавателю Салехардского культурно-просветительного училища, всего тридцать лет, и слово «основоположник», примененное к нему, звучит как-то не особенно солидно. Но это так. У ненецкого композитора нет предшественников. Он первый из ненцев нанес родившиеся в его голове мелодии на нотную бумагу.

Отец Семена — бывший безоленный бедняк, ставший председателем сельскохозяйственной артели, первый депутат Ямала в Верховном Совете СССР. Деда Семена можно считать музыкантом, он был шаманом.

Но композитор С. Н. Няруй использует уже не только пензер. Его композиции звучат в исполнении профессиональных оркестров и хоров. Песни «Олененок», «О Ленине», «Наша школа» на слова Леонида Лапцуя знают во всех уголках обширного Ямала. В исполнении Арки Лаптандера они звучали со сценических площадок Тюмени, Свердловска, Перми, Москвы.

Семен Няруй — неоднократный дипломант Всесоюзных художественных смотров.

В планах молодого ненецкого композитора создание первой национальной оперы. Еще нет либретто, по уже выбран главпый герой — Ваули Пиеттомин.

Мелодии Няруя отличишь сразу: это звучит голос тундры, в них сильны народные мотивы. Песни его мелодичны и напевны, бодры и радостны. Национальный колорит столь ощутим, что по первым тактам узнаешь, что написаны они человеком, рожденным в тундре под завывание пурги, человеком, навечно влюбленным в родную тундру.

Вихревые мелодии Семена Няруя превратились в искрометные танцы, которые исполняют артисты ансамбля «Сыра-Сэв».

У этого ансамбля, основу которого составили выпускники культпросветучилища, давно сложившийся и заслуженный авторитет. Не бывает сколько-нибудь крупного смотра в Салехарде, в котором не принял бы участие этот коллектив. География гастрольных поездок танцоров из Салехарда простирается до самой Москвы, где на сцене Кремлевского Дворца съездов их сюита «Родимый край — родной Ямал» заслужила высокое признание жюри Всесоюзного фестиваля народного творчества.

Но гастроли — праздники. Рабочие же будни коллектива — это поездки по округу. «Сыра-Сэв» с нетерпением ждут оленеводы, охотники, рыбаки, их искусство полюбили трассовики и газовики Надыма, геологи и буровики Уренгоя, строители Лабытнаног.

Ансамбль побывал не только во всех крупных поселках, по и на охотничьих зимовках, оленеводческих пастбищах, рыбачьих станах.

Случалось и так, что артисты были в численном большинстве — столь мал оказывался поселок, куда они приезжали. Но и здесь танцоры выступали так, как будто перед ними находилась многосотенная аудитория.

Популярностью пользуется и вокально-танцевальный ансамбль студентов культпросветучилища «Юность Ямала».

Среди тундровиков хорошо известна газета «Нарьяпа Нгэрм». Переводчиком в этом издании работает Иван Антонович Юганпелик. Сын рыбака и сам рыбак, он храбро воевал на фронте. После войны учился, заведовал Домом ненца в самом северном поселке Тюменской области — субарктической Гыде. Уже много лет оп занят подготовкой газеты на родном языке.

Поклонникам поэзии хорошо известны талантливые стихи поэта Юганпелика. В Тюмени и Свердловске вышло уже несколько его поэтических сборников.

Ежедневно Салехардское радио начинает свои передачи традиционным:

— Инзеледа! Инзеледа! (Внимание! Внимание!)

«Инзеледой» в шутку называют редактора национального отдела окружного комитета по телевидению и радиовещанию Анастасию Лапсуй. Но Анастасия знакома тундровикам не только по голосу из «Спидолы», она частый их гость. Ее репортажи, очерки, корреспонденции — это летопись того стремительного подъема, который переживают ее земляки.

Анастасия, дочь колхозного оленевода, закончила Салехардское национальное педагогическое училище. Еще дальше пошла ее сестра Елена. После училища она поступила на факультет народов Севера Ленинградского педагогического института. С дипломом о высшем образовании Елена Лапсуй вернулась в стены родного училища уже в качестве преподавателя. Коллеги выбрали молодую коммунистку на областную партийную конференцию.

Большое увлечение начинающего педагога — язык международного общения эсперанто, которому она обучает и студентов. Елена помогает своей старшей сестре готовить материалы для радиогазеты «Друг».

Еще один выпускник «герценовского» института Прокопий Салтыков возглавляет редакцию национальных передач. Окружное радио в своих программах ежедневно отводит четверть часа материалам на языке ханты. Салтыков — один из первых поэтов этой небольшой северной народности. Много сил отдает он переводам русской классики на хантыйский язык.

Отдел по работе среди женщин в окружном комитете партии возглавляет Елена Николаевна Окотетто, также закончившая «кузницу северных кадров» — знаменитый пединститут в Ленинграде.

Многим в городе известно имя молодого рабочего — энергетика Юрия Кукевича. Не только потому, что он — ведущий радиопередачи «Рабочий Ямал». Юрия знают как способного самодеятельного поэта. Его стихи часто попадают на страницы окружной газеты, звучат в эфире. Они пока часто еще не совершенны, но в них бьется оптимистический ритм, чувствуется цепкий рабочий взгляд на мир. Начинающий поэт по-хозяйски крепко проходит по жизни, где отвел себе активную, а не созерцательную роль. Юрий возглавляет комсомольцев предприятия, на котором трудится.

Возможно, Юрий Кукевич не совсем «типичный» молодой рабочий, не каждому дано столь разносторонне выразить себя, по он «типичен» своей наступательной, по-настоящему рабочей жизненной позицией. Таких молодых ребят можно найти в каждом цехе, на каждом предприятии.

К Николаю Ивановичу Черных, кандидату сельскохозяйственных наук, руководителю Салехардской опытной станции ЗаУралНИИСХоза, лучше всего заглянуть на место работы. Его зеленое хозяйство, настоящий «северный оазис», расположилось на окраине города.

Полеводы под руководством Николая Ивановича вырастили рекордный урожай картофеля — 400 центнеров с гектара. Ему, наверное, позавидуют и белорусские овощеводы. Огурцы, помидоры, капустные кочаны поступают на прилавки магазинов задолго до того, как подойдут по реке первые овощные караваны. А дети ненцев, ханты, никогда не видевших земляники, лакомятся в детских садах ее вкусными ягодами.

Рассказывая о замечательных салехардцах, нельзя миновать Анны Михайловны Пушниковой, которую называют «городской энциклопедией». Почти пятьдесят лет ее жизни связано с городом на Полярном круге. Анна Михайловна — «живая история» Салехарда. Работая директором краеведческого музея, она установила связи с десятками старых большевиков, красногвардейцев, их семьями. Обильная переписка принесла новые экспонаты музею — фотографии, личные и другие вещи, рассказывающие о революционных днях Обдорска, первых советских буднях нашего города. Пополнение новыми экспонатами шло так бурно, что музей «вырос» из своего старого помещения. Геологи построили для музея новое двухэтажное здание. Созданные экспозиции полно и наглядно рассказывают об истории и сегодняшнем дне Ямала, вызывая неизменный интерес многочисленных туристов.

В стенах музея состоялось более двухсот встреч за круглым столом молодежи и ветеранов революции, войн и труда.

Старейшей коммунисткой города являлась недавно умершая Анна Яковлевна Давыдова.

Рабочую девчонку приняли в ряды РКП (б), когда ей только исполнилось 18. Было это на Урале. А в 1933-м Давыдову вместе с мужем, Николаем Яковлевичем Макаровым, и еще пятью тагильчанами вызвал секретарь Уральского обкома ВКП(б) Кабаков.

— На Севере требуются хорошие организаторы. Думаем, что вам по силам.

Так Анна Яковлевна оказалась на Ямале. Работала уполномоченной окружного рабоче-крестьянского контроля в Ныде, заведовала парткабинетом в Яр-Сале.

Николай Яковлевич возглавлял в этих районах исполнительные комитеты Советов.

С 1937 года Анна Яковлевна — в Салехарде. Трудилась в городском и окружном комитетах партии, руководила отделом культуры, возглавляла профсоюз медицинских работников.

Особенно памятны Анне Яковлевне военные годы — время тяжелейшей работы на Победу. Она «не вылезала» с рыбоугодий, была уполномоченной на путине, организовывала промысел на плавных песках Салехардского рыбозавода.

Гордость звучит в голосе, когда она вспоминает, что «рыбаки на ее участке Красного знамени не отдавали».

В последние годы, уже уйдя на пенсию, Анна Яковлевна часто наведывается в школы, в училища, в молодежные бригады. Эти встречи, живые беседы — та эстафета, которую одно поколение передает другому.

Совет ветеранов революции, войн и труда возглавляет заслуженный врач РСФСР Анна Михайловна Спасская. Бывшая фронтовичка более десятка лет возглавляла медицинскую службу города. Главное направление совета — работа с молодежью.

Юные салехардцы, уезжая поступать в различные вузы страны, с благодарностью вспоминают своих наставников — заслуженных учителей РСФСР Ивана Акимовича Хурсенко, Августу Михайловну Бобошину, Клавдию Парфеновну Чечулину, отличников народного просвещения Нину Васильевну Горькаеву, Лидию Евгеньевну Приходько, Анастасию Антоновну Игнатьеву, кавалера ордена Ленина Марию Ивановну Уткину, Ирину Ивановну Кузьмину.

Звание заслуженного работника культуры РСФСР присвоено директору Салехардского культурно-просветительного училища Нине Петровне Коломниковой, которая много сделала для развития культуры в округе, воспитания кадров для Красных чумов и агиткультбригад.

Салехард всего несколько сезонов можно было назвать театральным городом. В годы войны сюда с Украины была эвакуирована труппа драматического театра города Николаева. Опа и составила костяк творческого коллектива драматического театра Заполярья, который существовал некоторое время и после войны. Однако хотя спектакли, разнообразя духовную жизнь горожан, пользовались признанием, все же в маленьком городе сборы были невелики, что и привело к расформированию труппы.

Однако театральные традиции зародились гораздо раньше: в первые послереволюционные годы на спектаклях «Синей блузы». С начала тридцатых годов на сцене Дома туземца выступала группа самодеятельных артистов. Среди них Николай Николаевич Бронников, ветеран салехардской сцепы, человек безраздельно проданный театру. Почти четыре десятилетия пленял оп театралов своей вдохновенной игрой.

В труппе драматического театра Заполярья начинала Александра Константиновна Миронова. Играла с ведущими актерами — Григорием Фоменко, Михаилом Асташевым, Натальей Колесниковой. После расформирования театра уехала из города, а вернулась через десять лет уже режиссером драматического коллектива. В 1961 году кружок получил первое почетное звание — любительского народного, а еще через шесть лет звание народного театра. Золотой фонд салехардских любителей сценического искусства — «Иркутская история» Арбузова, «Барабанщица» Салынского, «Верую» Зота Тоболкина. Интересные роли создали самодеятельные артисты Александра Жилина, Виктор Скорик, Любовь Гусева, Василий Кожевни, Сергей Елизаров. Нынче сцена отдана молодежи, тем воспитанникам Александры Константиновны, которых она «вела» с первых школьных лет. Сейчас уже взрослые люди, они не растеряли преданности сцене. Сама Александра Константиновна, уйдя на пенсию, организовала детскую студию при народном театре.

Салехард включен в орбиту бурной культурной жизни, которой живет сегодня край Всесоюзных ударных строек — Тюменская область. Летом по традиции в гости к ямальцам приезжает гастрольная группа старейшего в Сибири Тобольского драматического театра. На салехардской сцене выступали известные советские певцы Юрин Гуляев, Иосиф Кобзон, Мария Лукач, Елена Камбурова. Не минуют Салехард маршруты участников дней советской литературы и декад советской музыки, которые стали регулярны на Тюменщине. Салехардцы «лично» знакомы с поэтами Марком Соболем, Олегом Фоняковым, Львом Сорокиным, писателями Лидией Либединской, Анатолием Медниковым, Леонидом Жуховицким. Они слушали песни, родившиеся во время северных поездок, в исполнении композиторов Людмилы Лядовой, Станислава Пожлакова, Валентина Казенина, Евгения Родыгина.

Приезжают в город делегации кинематографистов, цирковые и эстрадные коллективы.

Все это — приближение к культурным центрам страны, преодоление духовной оторванности от Большой земли.

Жизнь на Севере, борьба с суровым климатом не каждому даются легко. Поэтому к медицинской службе требования повышенные. Сегодня Салехард может предоставить горожанам и труженикам округа большой «набор» медицинских услуг. Недавно построен больничный комплекс с поликлиникой, оснащенный современным оборудованием. Комплекс станет полным, когда будут закончены лабораторный и инфекционный корпуса. В городе действуют три диспансера: противотрахоматозный, противотуберкулезный и кожно-венерологический. Нынешнее поколение врачей уже не сталкивалось с бедствиями северных народностей — оспой и «люесом азиатико», но зато их усилиями ликвидированы заболевания дифтерией, полиомиелитом, трахомой, сыпным тифом.

Значки заслуженных врачей республики по праву носят самые авторитетные специалисты:      серолог Клавдия Александровна Афлетунова, фтизиатр Нина Игнатьевна Кириленко, заведующий окружным отделом здравоохранения Константин Павлович Мелещенко, инфекционист Клавдия Александровна Московкина. Санитарно-эпидемиологическую службу возглавляет кандидат медицинских наук Виктор Андреевич Майер. Защитила кандидатскую диссертацию и опытный хирург Рабига Валеевна Бикбулатова.

О каждом из этих людей можно рассказывать очень и очень много, ведь Северу они посвятили многие годы своей жизни, неустанно работая на благо его процветания, борясь за жизнь человека. В развитии северного края есть весомая доля и их самоотверженного труда.


ЛИЦОМ К БУДУЩЕМУ

Все, чем сегодня по праву может гордиться город и его жители, было бы немыслимо без повседневной, каждочасной подвижнической деятельности полуторатысячного отряда салехардских коммунистов.

Всего две партячейки насчитывалось в городе на первом году Советской власти. Сейчас коммунисты объединены в 60 крупных парторганизаций.

Достаточно пробыть несколько часов в кабинете первого секретаря городского комитета КПСС В. В. Бородзича, чтобы понять, какой насыщенной жизнью живет северный город и сколь велика в этих бурных буднях роль партийных организаций. Горком — боевой штаб социалистического соревнования производственных коллективов, здесь зарождаются планы и проекты новых свершений, решаются узловые вопросы, устраняются «острые углы», здесь схлестываются мнения в жарких спорах, тех, в которых рождается истина.

Сюда приходят рядовые коммунисты не только для того, чтобы высказать свое мнение по какому-то спорному вопросу производственной тактики, но и предложить новый почин.

Создается ощущение, что в селекторе на столе секретаря горкома бьется пульс всего города.

Одной из крупнейших остается старейшая организация, объединяющая отряд рабочих коммунистов-рыбоконсервщиков.

Часто именно рыбникам выпадает право и честь выступать с новой инициативой, потому что они твердо держат данное слово.

Неутомимым трудолюбием отличается опытная расфасовщица с ото го завода коммунистка Дарья Федоровна Колмакова — кавалер ордена Трудового Красного Знамени, депутат областного Совета, член городского комитета КПСС. Программу девятой пятилетки опа сумела одолеть за четыре года. Вступая в десятую пятилетку, взяла еще более напряженное обязательство — сэкономить полтора рабочих года и к середине 1979-го рапортовать о выполнении пятилетнего плана. Инициатива передовой расфасовщицы вышла и за заводские ворота. Ее предложение, досрочно выполнить план пятилетки, одобрил окружной комитет КПСС, поддержали десятки производственных коллективов не только на рыбозаводах, но и на строительных площадках, на трассах и промыслах.

Коммунисты рыбозавода были и инициаторами движения: работать без прогульщиков, без нарушения трудовой и общественной дисциплины.

Конечно, ничто пе делается по мановению волшебной палочки. Но на столе секретаря заводского парткома Валентины Васильевны Микеко стопка чистых сводок с проставленными датами. Это значит, что день за днем на заводе не было ни одного опоздания, ни одного прогула, ни одного нарушения. Здесь создан особый нравственный климат, когда то, что вчера еще считалось почти нормой, сегодня стало зазорным.

Старейший работник завода Юрий Владимирович Образцов возглавляет цеховую парторганизацию. Он консервщик военного призыва, приехал в Салехард детдомовским пацаном. Домом ему стал завод, на котором он трудится вот уже четвертый десяток. За эти годы стал слесарем-наладчиком самого высокого класса и отличным рационализатором. Возглавляемые этим вожаком коммунисты жестянобаночного отделения сами явились инициаторами реконструкции своего уже состарившегося цеха. А Виктор Иванович Горбов не только вожак коммунистов рыбозаготовительного цеха, но и один из руководителей городской партийной организации. Рабочие оказали ему доверие, выбрав членом бюро городского комитета партии.

Боевитая партийная организация в консервном цехе. Как правило, именно отсюда поступают первые сведения о досрочных выполнениях государственных планов.

Ежегодно цехи завода пополняют около пяти десятков молодых рабочих, до этого не испытавших «вкуса» производства. Сразу же их берет под свою «опеку» совет наставников, который возглавляет мастер Зинаида Павловна Романова.

Много полезных дел и на счету коммунистов-агитаторов. Инициаторы завершения плана двух первых лет пятилетки к шестидесятилетию Великого Октября, они образцово сдержали слово. Широко поставлена в этой парторганизации работа по наставничеству.

Коммунисты действительно та цементирующая сила, которая направляет и сплачивает усилия всех тружеников северного города на пути его дальнейшего процветания.


* * *

Салехардцы, как все северяне, весьма легкие на подъем. Побывав во многих городах страны, в европейских столицах, все же торопятся в «свой» город. Потому что есть в нем необъяснимое своеобразие и прелесть, которые раскрываются не сразу, а только тому, кто проживет здесь не один год. Салехардец может пожаловаться на некоторые бытовые неудобства — не во всех домах есть водопровод и центральное отопление, но ему уже трудно прожить без белых ночей июня и сумеречных дней января, без первой зелени, которая здесь появляется тогда, когда на юге уже собирают первые урожаи, без звонкого ледохода на Полуе и даже без... свирепых февральских пург. Окрестности города — тундра и зеленое редколесье богаты ягодами и грибами, весной и осенью город норой похож на военное поселение — столько много здесь охотников, которые на своих быстроходных «Прогрессах» и «Вихрях» устремляются на богатые утками и гусями угодья. Богата здесь и рыбалка: А отдых на природе, если исключить обилие комаров, нисколько не уступит отдыху в подмосковных рощах.

Навсегда врезается в память прекрасный вид над водными просторами, фоном которому служит великолепный пейзаж неповторимых по красоте, тающих в синей дымке беловершинных гор Полярного Урала.

Многим горожанам нравится Салехард в зимнюю пору, когда он закутан снежными метелями и выглядит особенно уютным.

В самом слове — Салехард — есть какая-то арктически-экзотическая прелесть. Может, поэтому имя нашего города так часто попадает на борта морских кораблей. Его читают жители английских, канадских, бразильских и испанских портов, куда пристают большой морской рыбоморозильный траулер «Салехард» из Калининграда и морской теплоход «Салехард» Северного морского пароходства.

Рассказ о городе хочется закончить интервью с его архитектурных перспективах. Будущее города рождается на кальках ленинградских проектировщиков.

Автор этих строк встретился в тринадцатнэтажном здании (стекло и бетон!) Ленинградского гипрогора с Анной Герасимовной Варзар. Она главный архитектор проекта генерального плана города Салехарда.

— Наш институт иногда в шутку называют «родильным домом» городов, — начинает беседу Анна Герасимовна. — Но это не всегда верно. Возьмем тот же Салехард. Ведь Обдорск появился на свет почти четыре столетия назад. Судьба его специфична. Город в течение веков складывался медленно и трудно, развитие его было бесплановым. При проектировании необходимо было учесть, что здесь имеется много неустроенного и просто пришедшего в ветхость жилья, что город естественно делится на части реками Шайтанка и Полуй. По своему опыту могу судить, что города на новом месте проектировать гораздо легче, нежели «садить» на места старых.

Мы считаем, что новый Салехард будет компактнее, средствами планировки он будет защищен от северных помех — ветра и заносов, структура автомагистралей будет учитывать направление преобладающих ветров. Как северный город, он имеет право на повышенный уровень культурного и бытового обслуживания — берется верхний предел всех норм по обеспечению обслуживания; здесь нужно больше магазинов, столовых, ресторанов, школ, клубов, кинотеатров, чем в подобном же городе на Большой земле. В районе Мостостроя выделяется территория для создания компактного промышленно-складского комплекса. В городе будут строиться только многоэтажные дома из кирпича и панелей современных северных серий. Определены два ведущих городских района — Южный (нынешний центр) и Северный (поселок рыбозавода и Мостострой). Разбросанные сейчас кварталы будут укрупнены. Основу их составят высотные капитальные здания. Вся застройка объединяется системой улиц и магистралей. Основная меридиональная магистраль пройдет по улицам Чапаева — Чубынина. На месте пересечения основных магистралей планируется торговая площадь, вокруг которой расположатся здания торгового центра, нового кинотеатра, административного корпуса. Берег Поляпты освобождается для отдыха трудящихся. На южном берегу Шайтанки предусмотрено создание районного лесопарка со стадионом и водной станцией. Сквер в районе пристани превращается в городской парк. Недостаток зеленой растительности будет компенсирован искусственными насаждениями, озеленением оврагов и набережных. Появятся новые скверы и бульвары. Композиционно город направлен в сторону Оби.

Пояснительная записка к генплану Салехарда — документ точный, деловой. Но, видимо, нельзя считаться архитектором и не быть при этом поэтом:

— Глубинная композиция застройки решена плотным фронтом многоэтажных домов, создавая компактный силуэт, монументально воспринимаемый с Оби.

Новый город с большой и интересной судьбой рождается уже сегодня.


КРАЙ БОЛЬШИХ ПЕРСПЕКТИВ

В книге салехардского журналиста Анатолия Омельчука довольно обстоятельно и подробно описана почти четырехсотлетняя история славного северосибирского города, впечатляюще показан и его сегодняшний день. Мне бы хотелось немного дополнить рассказ о дважды орденоносном Ямало-Ненецком автономном округе, центром которого является Салехард. Без этого книга о городе на Полярном круге была бы не совсем полной.

Площадь округа — почти 750 тысяч квадратных километров, на его территории могут разместиться такие солидные европейские государства, как Швеция, Федеративная Германия и Дания. Северный Полярный круг делит округ почти на две равные части: Заполярье и Приполярье. Северные границы Ямала омывают студеные воды Карского моря, а острова Белый и Олений— это самая настоящая Арктика. Южная граница проходит по знаменитой сибирской тайге. На западе высокая горная гряда Полярного Урала отделяет нас не только от соседней республики — Коми, но разделяет Европу и Азию; на железнодорожной станции Полярный Урал пассажиры могут увидеть обелиск «Европа—Азия». Здесь им приходится переводить часы — ямальцы встречают утро на два часа раньше москвичей. Восточная граница с Таймыром почти подходит к голубой ленте Енисея.

С юга на север перерезает округ матушка Обь, которая, прежде чем впасть в Обскую губу, делится на много рукавов, русел, проток. Такие реки, как Полуй, Надым, Пур, Щучья, Таз, по своему полноводью в Европе могли бы составить конкуренцию Дону или Днепру. А по количеству озер Ямал, наверное, превзошел знаменитую Карелию. Как подсчитали дотошные специалисты, на каждого ямальца приходится ни много ни мало по 3 озера.

Тундра, тайга, горы, море, реки. Не больше чем испуганным воображением можно объяснить те эпитеты, которыми награждали край дореволюционные путешественники: «ледяная пустыня», «царство смерти». Наши края поистине богаты сказочно! Рыба самых благородных пород — осетр, нельма, муксун — в изобилии водится в наших водоемах. Тундра богата песцом, а в лесах водятся лисица, белка, соболь, меха которых так восхищают знатоков на международных аукционах. А к оленьим стадам, которые выпасаются на тундровых ягельниках, лучшего эпитета, чем «тучные», не подберешь.

В советское время были обнаружены и подземные сокровища — газ и ценные минералы, причем в больших количествах.

Каким бы негостеприимным ни был климат Полярного круга, суровые, но щедрые места манили отважных людей. Как доказано последними исследованиями ученых, уже несколько тысячелетий осваивают полярные шпроты уроженцы этих мест — ненцы, ханты, селькупы.

Помогать коренным жителям осваивать несметные богатства Севера едут советские люди самых разных национальностей: у нас можно встретить татарина и украинца, башкира и белоруса, еврея и грузина, людей более чем полусотни национальностей. Русских же жители тундры называют своим Большим братом.

Население округа перевалило за сто пятьдесят тысяч и увеличивается с каждым годом. Город Надым вышел на первое место в стране по приросту населения. Неуклонно возрастает численность местного коренного населения, его материальный и культурный уровень. Это свидетельство постоянной и последовательной заботы Коммунистической партии и Советского государства о малых народностях Севера.

«Основные направления развития народного хозяйства страны» на десятую пятилетку, принятые XXV съездом КПСС, четко определили и задачи северян. Дальнейшее расширение геологоразведочных работ на севере Тюменской области — это конкретная цель коллективов шести нефтеразведочных экспедиций. Запасы газа в глубоких недрах Ямала уникальны, они исчисляются астрономическими цифрами — в триллионах. Лишь залежи одного Уренгоя равны всему газовому балансу Соединенных Штатов.

Но заполярные глубины еще явно не сказали своего последнего слова, и сегодня север Западной Сибири по своим перспективам не имеет конкурентов. Ученые и практики единодушны в том мнении, что на Ямале вполне возможны новые Уренгой. Поэтому геологи идут все дальше на север и уже вышли на арктические берега Карского моря. Ждут бура малоисследованные недра полуострова Гыдан и самого таежного уголка округа — Красноселькупского района. У ученых различные мнения относительно нефтяных запасов Ямала, но никто из них не возьмет на себя смелость утверждать, что поиск «черного золота» на заполярных территориях бесперспективен. Следует напомнить, что Ямал находится в зоне, которой сегодня отводится значительное место в прогнозах ученых.

Для концентрации материальных и трудовых ресурсов, более оперативного руководства нефтеразведочными эскпедициями в округе создано объединение «Ямалнефтегазгеология». О масштабе поиска могут сказать такие цифры. На 1978 год запланировано пробурить около 300 тысяч метров скважин, это почти в четыре раза больше, чем бурили ямальские проходчики недр в 19(56 году, когда был открыт Уренгой.

За годы десятой пятилетки суммарная проходка составит более полутора миллионов метров. Но метры ценны не сами по себе, а тем, что каждый из них дает нужную геологам информацию, позволяет разгадывать тайны суровых северных недр. Эти пробуренные метры несут с собой новые открытия.

Увеличивается объем, усложняются задачи сейсморазведчиков треста Ямалнефтегазгеофизика, хотя для них на геологической карте Ямала уже не осталось «белых пятен». Их первоочередная задача — смотреть глубже, научиться расшифровывать глубины.

Наш округ — важный «цех» в создаваемом в Западной Сибири производствепно-территориалыюм энергетическом комплексе. За ним прочно закрепилась слава «газовой житницы» страны, а город Надым называют «столицей» газовой промышленности. Все эти эпитеты не просто красивые слова. Первый кубометр газа Медвежьего месторождения заводы и домны Урала получили в ленинские дни 1972 года. Чтобы подать стране первые сто миллиардов кубометров, надымским добытчикам потребовалось более четырех лет. А уже с 1978 года стомиллиардная «порция» северного топлива будет добываться меньше чем за год. Надымгазпром является ведущим не только в системе всесоюзного промышленного объединения, но и в Министерстве газовой промышленности СССР. Наверное, все понимают, какого труда стоило партийным и советским органам, хозяйственным организациям поставить на ноги комплекс Медвежье — этот гигант газовой индустрии. Но Медвежье — лишь первый шаг. На очереди — уникальный Уренгой. Газ из Уренгойского подземного «океана» потечет по трем направлениям: на запад но системе магистральных газопроводов Уренгой — Надым—Урал и Уренгой—Пунга—Вуктыл, и на юг но стальной магистрали Уренгой—Сургут—Тобольск—Тюмень— Челябинск.

Северный газ не только дешев, он «облагораживает» производство, делает возможным совершенствование технологических процессов, не загрязняя окружающую среду.

За годы девятой пятилетки в округе выросло два города — Надым и Лабытнанги. Десятая станет «колыбелью» Уренгоя и Тарк-Сале, которые уже сегодня поднимают свои этажи. В предгорьях Полярного Урала растет новый город — Харп, база строительной индустрии Ямала.

Интенсивное развитие газовой индустрии заставило основательно продумать и переделать труднейшую транспортную схему Тюменского Севера. Сейчас к Уренгою спешит с юга железнодорожная магистраль, которую прокладывают по непроходимым северосибирским болотам рабочие бригады прославленного управления Тюменьстройпуть. Восстанавливается так называемая «мертвая» железная дорога Надым—Уренгой.

Перспективным становится ямальское направление. Газовые богатства полуострова Ямал дождались своего часа. К магистральному трубопроводу Харасавей—Воркута—Ухта будет подключено семь подземных кладовых газа.

Невиданный размах индустриального освоения округа выражается такой цифрой: промышленное производство за годы десятой пятилетки возрастет больше чем в 4 раза!

Новые отрасли производства не вытеснили те, которые мы считаем традиционными. Ямал удерживает за собой славу рыбного «деликатесного» цеха России. Ежегодно с промыслов поступает около 150 тысяч центнеров «живого серебра», среди которого такие ценные породы, как муксун, нельма, осетр, чир, сырок.

Агропромышленный комплекс «Ямал» включает в себя несколько отраслей. Округ занимает второе после Чукотки место в стране по численности оленьего поголовья. На пастбищах выпасается около полумиллиона этих неприхотливых северных животных. Ежегодно на внутренний и внешний рынок от ямальских оленеводов поступает около 60 тысяч центнеров деликатесной оленины. В основном все пастбища в округе «загружены». Но это вовсе не значит, что мясные резервы у нас полностью исчерпаны. Специалисты сельского хозяйства предусматривают проведение новых зоотехнических мероприятий. В округе внедрен опыт якутов по интенсивному предубойному откорму оленей, что дало значительную прибавку к мясному балансу. Успешно применяются новейшие противооводные препараты. На путях касланий строятся промежуточные базы, что позволяет коренным образом менять традиционно сложившийся уклад жизни тундровиков, методы их хозяйствования.

Ямал — традиционный поставщик мехов песца, норки, ондатры, лисицы, горностая, белки. Только в 1976 году охотники и звероводы округа сдали «мягкого золота» почти на 4 миллиопа рублей.

Значительно расширяется база производства сельскохозяйственной продукции за счет подсобных хозяйств, которые создают геологи, газовики, строители. Эти хозяйства, и в первую очередь совхоз «Лабытнангский» с его крупным тепличным комбинатом и большой птицефабрикой, поставляют на стол наших тружеников свежую зелень, огурцы, помидоры, свежее молоко, яйца.

Приход большой индустрии на Ямал коренным образом улучшил социально-бытовые и культурные условия жизни северян. Сеть телевизионных станций систем «Орбита» и «Экран» охватывает почти всю территорию округа. «Голубые экраны» зажгутся в домах далекой Гыды, оленеводов Сеяхи, охотников Тольки.

Даже в небольших поселках с населением меньше тысячи человек (на Севере это еще пе редкость) обязательно имеются клуб, библиотека. Расширяется сеть школ и интернатов, строятся новые больницы с полным комплексом благоустройства, что в наших экстремальных условиях имеет немаловажное значение.

Расцвет культуры северных народов — свидетельство их возрождения, полноправного участия в социалистических преобразованиях. Царские законники порой не прочь были поговорить о правах «инородцев». Но уже само это слово подчеркивало, что северные племена — инородные тела в системе великодержавного шовинизма. Лишь Конституция СССР не просто уравняла ненцев, ханты, селькупов в правах со всеми остальными представителями ста советских народов, но и предоставила действенный стимул для осуществления этого равноправия. Советская власть сделала все, чтобы вывести отсталое, почти патриархальное хозяйство на современный уровень, а это дало толчок развитию творческих сил и энергии северных народов.

Новая Конституция СССР, закрепившая главные достижения советского народа, продолжает исторически оправдавшую себя линию:

«Осуществление этих (равных.— К. М.) прав обеспечивается политикой всестороннего развития и сближения всех наций и народностей СССР, воспитанием граждан в духе советского патриотизма и социалистического интернационализма, возможностью пользоваться родным языком и языками других народов СССР».

Предоставление прав автономии бывшим национальным округам еще раз подчеркивает масштаб достижений северных народов, новую, более высокую степень их политической и хозяйственной зрелости. Автономный округ — не просто новая форма государственности северных народностей, но и предоставление им еще более широких прав и свобод, ведущих к новому экономическому и культурному подъему.

Человек — Северу, Север — человеку. Сегодня эта связь особенно прочна, и тот, кто умеет отдать делу освоения высоких широт свои знания, опыт, мастерство, жар своего сердца, получает от работы на Севере большое удовлетворение.

Ямал движется к новой вершине своего подъема, отсчет которому был начат 60 лет тому назад. Сегодня наш край не просто экзотичная окраина обширного государства, но важная составная в системе его хозяйственного механизма, без которой эта система уже немыслима. Вместе с округом развивается и его столица — древний город Салехард, который готовится вскоре отметить свое четырехсотлетие.


К. И. МИРОНОВ, председатель исполкома Ямало-Ненецкого окружного Совета народных депутатов


ЧТО ЧИТАТЬ О САЛЕХАРДЕ

Абрамов В. А. Описание Березовского края. Заметки РГО. Кн. XII, 1857.

Бартенев В. На Крайнем Северо-Западе Сибири. Очерки Обдорского края. Спб., 1896.

Бахрушин С. В. Вопросы русской колонизации Сибири в XVI—XVII вв. Избранные работы по истории Сибири XVI—XVII вв. М., 1955.

Белов М. И. История открытия и освоения Северного морского пути, т. III. Л., 1959; т. IV. Л, 1969.

Белявский Ф. Поездка к Ледовитому морю. М., 1833.

Броднев М. М. От родового строя к социализму. Рукопись. Салехардский краеведческий музей.

Губарев К. Обдорск. «Современник», XCIX. Спб., 1863.

Дупин-Горкавич А. А. Тобольский Север, т. I—III. Тобольск, 1904—1911.

Завалишин П. Описание Западной Сибири. М., 1862.

Киселев Л. Е. От патрпархальщины к социализму. Свердловск, 1974.

Кушелевский Ю. П. Северный полюс и земля Ялмал. Спб., 1868.

Любовцев В., Симчепко Ю. Тундра не любит слабых. М., 1968.

Метельский Г. На шестьдесят восьмой параллели. М., 1974.

Миллер Г. Ф. История Сибири. Изд-во АН СССР. М.— Л., 1947.

Миненко В. А. Северо-Западная Сибирь в XVIII —первой половине XIX в. Новосибирск, 1975.

Над нами полярная звезда. Свердловск, 1970.

Нефть и газ Тюмени в документах. Свердловск, 1971.

Новицкий Г. И. Краткое описание о народе остяцком. Спб., 1884.

Пасецкий В. М. Арктические открытия Россиян. М., 1974.

Под редакцией В. П. Семенова-Тян-Шанского. Россия, т. XVI. Спб., 1907.

Сидоров М. Север России. Спб., 1870.

Хомич Л. В. Ненцы. М.—Л., 1966.

Чернецов В. В. Древняя история Нижнего Приобья. Материалы исследования по археологии СССР, № 35. М., 1953.

Чубынин Д. М. Растениеводство в Обдорске. Советский Север, 1934, № 3.

Якобий А. И. Угасание инородческих племен Севера. Спб., 1893.

Ямало-Ненецкий национальный округ. М., 1965.


Автор использовал в работе над книгой также статьи и очерки В. Летова, В. Патрикеева, Ю. Прибыльского, А. Пушникоеой, А. Сергиевского, опубликованные в газете «Красный Север» (г. Салехард).

# Примечания

1


Для удобства чтения автор не делает сносок на издания, из которых берутся цитаты. Список литературы приводится в конце книги.

2

История КПСС, т. 1, М., 1964, с. 75. 26

3

Ленинский сборник, т. XXIV, М., 1933, с. 53.

4

Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 43, с. 228.