# Страницы разных широт

Н. В. Денисов

### "А где полковник Абель?"

Храню у себя одну замечательную афишу. Привез ее из северного города – не то Сургута, не то Нижневартовска, не помню. Афиша самодельная. Разрисована она цветными карандашами, гуашью – с розочками, колокольчиками, едва ли не целующимися голубками. А по центру ватманского листа витиеватым шрифтом надпись: "ВСТРЕЧА С НАРОДНЫМИ ПОЭТАМИ".

Проводили мы эту встречу с писателем из Москвы в одном солидном строительном тресте. Дело было в обеденный перерыв. Из списочного состава треста на встречу с "народными" сошлись только женщины из бухгалтерии, несколько заведующих отделами – тоже женщины, секретарша из приемной. Отвечал за мероприятие председатель профкома. Мужчина.

После окончания встречи, довольный, что все прошло чинно, ладно и даже очень лирично, председатель провожал нас до крыльца конторы, все извиняясь за малое количество публики. Задержавшись у этой замечательной афиши, я попросил подарить ее мне на память. "Может, что не так?" – испуганно спросил председатель, насторожившись. Мы улыбнулись: "Да нет, все так! Только, знаете, народные – это Расул Гамзатов, ну Кулиев, Турсун Заде, а мы, знаете, простые советские...".

Я уже решительно отколупывал канцелярские кнопки, которыми было пришпилено на фанерном листе объявление-афиша, когда профкомовец еще больше перепугался: "А мне ничего не будет? Вы уж там как-нибудь поосторожней, не разглашайте...".

Он еще долго стоял в раздумий на крыльце, провожая нас потускневшим взором.

Где и как он нынче? А вот афишку я сохранил.

Вообще можно припомнить немало ярких, а порой и курьезных моментов из наших литературных гастролей. Поэт Владимир Нечволода, кроме стихов, имел в "арсенале" несколько трогательных историй, которые брали за душу и способны были выдавливать слезы – особенно в женских коллективах.

У прозаика и журналиста Бориса Галязимова были, например, живые встречи с некоторыми героями из первого отряда космонавтов, рассказывал он, как собирал материалы для очерков о бывших партизанах, разведчиках. В частности, об известном разведчике полковнике Абеле.

Как-то выступал Галязимов в автохозяйстве города Ишима. Дело было ранним утром, перед началом работы. Когда он вышел на сцену рабочего клуба, в зале было настоящее столпотворение. Стояли битком в проходах, висели на подоконниках. Слушали десять, пятнадцать минут, потом началось какое-то шевеление в публике, разговоры. В чем дело? И тут кто-то из работяг громко спросил: "Ну, а сам Абель, полковник-то, где? Мы ждем, когда он начнет выступать...".

А взбаламутила всю шоферскую братию афиша. Кто-то из парткомовцев, спрашивая в горкоме по телефону о содержании встречи с писателем, все перепутал и написал в афише, что, мол, "состоится встреча с легендарным разведчиком Абелем". Как-то пригласили нас с Галязимовым в ближний от Тюмени Яровский район – выступить в пионерском лагере. Дело привычное, встречу провели. А поскольку время до вечернего автобуса еще оставалось, районное начальство повезло нас в дом престарелых, что расположен в лесу, неподалеку от райцентра. После задорных пионеров зрелище этого богоугодного заведения, его, так сказать, контингент, вызывали грустные чувства. Да еще перед началом встречи просвещала нас о тамошней жизни одна бойкая на язычок женщина, кажется, сестра-хозяйка.

"Какая туг жизнь? Каждый день привозят стариков-старушек, сдают нам. Бывает и дети сдают. Они и мрут каждый день, не успеваем хоронить... Ага, здесь воздух хороший, свежо. Но ведь и комары – во! Сядет какой на телеантенну, антенна качается...".

Объявили нас. Первым начал Борис Галязимов. Все в том же порядке, что и у пионеров. Смотрю в зал – один старый народ. На первом ряду ветеран в поношенном военном кителе все пристраивает ладонь к уху. "Погромче можно!" – просит ветеран. "Громче!" – шепчу Борису. Он продолжает: "...и вот, дорогие товарищи, когда вам доведется быть в Звездном городке, в музее космонавтики, обратите внимание на комсомольский билет Владимира Комарова. Он выдан ему в 1943 году Заводоуковским райкомом комсомола Тюменской области...".

"Да уж – "доведется"! – грустно подумал я, мучительно размышляя, как же мне построить свое выступление на этой публике...

1996