# 435 Заворотчева Двое в новом городе

Любовь Георгиевна Заворотчева

## Любовь Заворотчева


## ДВОЕ В НОВОМ ГОРОДЕ

Очерки

## Что человеку надо?

В строительном управлении долго ломали голову: кого поставить бригадиром этой «невезучей» бригады? За четыре месяца троих сменили. Один день рождения больше недели отмечал, другой, бросив объект на произвол судьбы, шишковать к родне на Север уехал, третий целыми днями в домино играл в вагончике. А в бригаде одна молодежь, в основном выпускники ГПТУ. Стройка ни в высоту, ни в ширину не растет. Может, распределить людей по другим бригадам? А этот объект опять законсервировать? Но в горкоме партии прямо спросили: «Чего тянете, бороду стройке наращиваете?»

И в самом деле, в центре Тюмени чуть не десять лет здание будущего научно-исследовательского института бельмом торчит. Как праздник — спешно красится обветшалый уже забор вокруг стройплощадки.

…Начальник управления и снизу вверх, и сверху вниз водил карандашом по списку «невезучей» бригады. И все равно останавливался взгляд на одной и той же фамилии… Мухаметшин… Его рекомендовали в отделе кадров. Но молод. Только после армии. А чего? До армии-то у нас работал, в бригаде Героя Социалистического Труда Николая Катышева. Запомнил, верно, уроки своего бригадира. Да и у самого всякая работа кипит в руках,

И решено было назначить Мухаметшина бригадиром…

С той поры минули годы. Объект с «бородой» давно стал одним из самых привлекательных зданий Тюмени. Деревья вокруг него поднялись высоко. Мухаметшин переходит со стройплощадки па стройплощадку, а я всякий раз, думая об этом человеке, начинаю отмеривать его бригадирский путь с того запущенного объекта, хотя, по признанию самого бригадира, для него это была лишь стажировка.

Впервые увидела я молодого парня на только что уложенном перекрытии. Он спокойным голосом выговаривал снабженцу за то, что «на поддонах количество кирпичей не соответствует количеству, указанному в накладной», что «в растворе весь песок внизу, а сверху одна вода», и он таким раствором отказывается работать. Снабженец в ответ кричал, прямо-таки орал, но не уходил. Вот если б этот молодой тоже закричал, тогда снабженцу было бы проще: ушел — и все. Но его не отпускал спокойный голос Мухаметшина. Какой-то ненормальный бригадир, слишком вежливый. Даже неловко такому плохой раствор возить. Ребятишки из его бригады тоже петухами раньше наскакивали: все не так да не то. А теперь не лезут, работают себе. А молодой бригадир разговор ведет степенно, на отдельном листочке сам заявку на материалы составляет за месяц вперед. Попробуй тут сошлись на то, что-де не заявили, упустили что-то. Все бригадир рассчитал, даже по дням расписал…

— Снабжение — главное в строительстве. Нет чего-то на объекте — нет дисциплины. Начинают люди бездельем маяться, убивать время кто как может. Поэтому первым делом я стал думать, как заставить работать снабженцев без «лихорадки». Если собрание какое — я о простое. Собственно, простоев я не допускал: каждому найду работу. Кирпич разобрать, на забутовку, какой в отвал. Стройплощадку в порядок привести, чтоб самим же не запинаться. Подмести на этаже, чтоб субподрядчики приходили в подготовленное помещение. Да мало ли найдется разной работы. Но мы-то не разнорабочие. Мы каменщики. Нам нужна работа, соответственно разряду, а не прихотям снабжения. Вот об этом я и говорил всякий раз на собраниях. О чем же еще? О дисциплине в бригаде? Так ко мне же никто не придет и не займется моими ребятами. Тут мне самому надо решать и делать. А ребята в бригаде были как ребята…

Ребята были как ребята… Могли после выходного дня вместо понедельника прийти на работу во вторник. У большинства родители жили в деревнях — хочется ли из родительского дома возвращаться в общежитие? Мухаметшин по себе знал: не хочется.

— Но надо, ребята. У нас коллектив, бригада. За вас, пока вы в деревне, другие работают, — говорил бригадир. Вы же не эксплуататоры, чтобы на чужом горбу ехать. Ушли из деревни, получили специальность в городе, так работайте. А то от деревни оторвались и к городу не пристанете. Нигде от вас пользы не будет. А если кому хочется домой, так это хорошо. В деревне нынче тоже строительство большое, тоже каменщики нужны. Только решайте это серьезно.

Я хорошо понимаю: в городе, конечно, жить веселее. Но у нас в общежитиях зачастию селят ребят по наличию свободных мест. А надо бы по принципу: из одной бригады — живите вместе. Заботы общие, разговоры на одну тему. А как общий котел сближает! Один пошел учиться — других за собой тянет. Да и бригадиру легче. Пришел в комнату и видишь, как ребята свободное время проводят. Опять же свой микроклимат, сближает и роднит такая обстановка. В деревне, к примеру, все друг у друга на виду: и осудят, и помогут всем селом. Потому и тянет в деревню даже тех, кто давно уехал. Там ведь как? Приехал — сразу из соседних домов бегут: как и что ты скажешь. Ага, ты интересен, ты не былинка в поле. И стараешься быть лучше.

Бригада — это тоже продолжение дома. Человек везде одинаков, не может же он вместе со спецовкой надеть или снять свое внутреннее состояние. Я, например, знаю, что просто так, без песни в душе, две нормы никак не дашь, хоть тебе золотой раствор дай и кирпичи без единой царапинки. Пришел на работу, как у нас парни говорят, «с разбитым сердцем», руки будто свинцом налиты. А если никакая забота тебя не гложет, руки сами знают, где что лежит, можно и с закрытыми глазами работать.

Я сам долго в общежитии жил. Много чего для себя приметил. Трудно, очень трудно на первых порах мне было в общежитии. Но я, как говорится, настырный.

Парни пристают: давай выпьем, а у нас дома никто вообще не пьет, я запах этой дряни не выносил. Я, конечно, пас. Ребята слабаком называют. Решил: надо свободное время достойно занять чем-то, не болтаться, не вызывать сочувствия выпивох… И пошел я в ансамбль песни и пляски. Так до армии и плясал. Спортом занимался. Старался меньше в общежитии находиться. Вот так и парни из моей бригады томились по комнатам «общаги». Я сразу это дело взял на заметку. К коменданту общежития. Так и так. И поселили ребят вместе, кто с кем хочет. А я присматривался к ним. Многое они мне, сами того не зная, наперед вместо уроков преподнесли. Многие пословицы на фактах проверил.

В бригаде недолюбливали Леньку Кузнецова. И не за то, что парень был себе на уме. В дни получек, когда парни из его комнаты украдкой от бригадира «соображали на троих», Ленька отказывался. Промеж себя парни звали его «красной девицей». До работы был жадный, прогулов не допускал, что ни поручи — все сделает лучшим образом. Мухаметшин недоумевал: за что его в комнате не любят? Правда, скуповат парнишка не по возрасту. В столовой, где бригада обедала, Ленька подолгу изучал меню, задерживая очередь. Кто-то беззлобно подталкивал его сзади, советуя вытатуировать меню на руке, все равно, мол, не меняется. Ленька, не обращая внимания, неторопливо подходил к кассе, платил все те же пятьдесят копеек и сосредоточенно ел.

— Ты бы попросил у девчат в общежитии капроновый чулок — деньги складывать, — зубоскалили ребята.

Однажды парни из комнаты, где жил Ленька, пришли на работу раньше обычного, чего-то уединились — Мухаметшин это сразу приметил. Появился Ленька. Нет привычных насмешек, с которых обычно день начинался. На обед четверка вместе отправилась. В столовке за один стол впервые сели вместе.

«Вроде мириться не мирились, ссориться не ссорились, чужими жили, — думает бригадир, — а тут как другие люди пришли. Притерлись», — решил он.

А в день зарплаты отошла троица в сторонку, шушукаются. Кузнецов получил деньги, пересчитал тщательно, сунул две десятки в карман, потом достал одну обратно, положил вместо нее пятерку, остальные зажал в руке, стоит, думает. Троица решительно подошла к нему.

— Хватит трагедь играть, вот тебе тридцатка, и ни слова, пижон ты тоскливый!

Мухаметшин видел, как Кузнецов начал наливаться краской.

— Да вы что, ребята? Да я сам. Не надо.

И не взял…

Позже бригадир узнал о причине такой перемены. Кому-то из ребят не то лезвие, не то бумага потребовались, и он решил заглянуть в Ленькину тумбочку. В верхнем ящике обнаружилась куча почтовых квитанций. Все на одно имя, в один адрес. В это же время в дверях «нарисовался» Ленька. Увидев, что они разглядывают квитанции, Ленька ничуть не возмутился, а сказал, ни к кому не обращаясь, вроде как и стесняясь:

— Мать одна с пятерыми воюет. Конечно, государство помогает, но дом в прошлом году ставили, в долг залезли…

В тот вечер каждый рассказал о своей семье, о своей деревне, о своих заботах. У каждого нашлось, что вспомнить. И не у одного Леньки мать вот так осталась с ребятишками. Только не осознавалось обычно, что тяжело, что иной еще и лет немного, а вся ушла в заботы. Приедешь домой — так и норовит тебе же сунуть самые лакомые кусочки и с собой полную сумку набьет.

Это была тоже жизнь бригады, жизнь вне производства, которая всегда находит свое продолжение в работе, в отношении к делу. Мухаметшин учился понимать взаимосвязь между стройплощадкой, общежитием и далеким домом. И чем глубже вникал в частности, в характеры своих подопечных, тем ближе и понятней становился каждый из парней, и упустить из виду хотя бы одного из них — значило потерять многое для всей бригады. На том, первом запущенном объекте выравнивались и росли не только стены, подтягивались и крепко вставали на ноги люди.

— Я вообще за правило взял: во всем и всегда опираться на совет бригады. Выбирали его сами, авторитетных людей со стажем, чтоб не подвергать сомнению ни одно решение. Ну и чуть что — собирается совет и решает, как быть. Бригада-то все-таки большая — около тридцати человек. Сам никак за всем не услежу.

У нас сперва с качеством плохо было. Только-только перевели от нас отделочников в другое, специализированное управление, а мы по привычке не следили, кто как работает. Оказалось: кое-кто вообще на глазок, без отвеса кладку ведет.

Совет бригады решил: так делать негоже! Выложили этаж — идем с проверкой. Видим: брак. Давай сюда звено, что кладку вело. А потом и вообще стали всей бригадой ходить проверять. Это наглядно. И бракоделам стыдней. Бракоделами-то вообще-то не рождаются. Там, где спрос маленький, а то и вовсе его нет, там неумелый человек как может, так и работает. Его всерьез и винить нельзя. Он просто не умеет пока лучше. Его элементарно надо контролировать, натаскивать, что называется.

Вы что думаете: ГПТУ закончил, так сразу и специалист, сразу и каменщик? Нет. Редко так бывает, чтоб к молодым рукам сразу кирпич льнул. Не поддержи да не подскажи — вот и не вернулся после армии человек на стройку…

…Татарская деревенька Сакандыкова — далеко от Тобольского тракта. Всего одна улица в ней. Дома добротные, с крепкими пристроями, ограда к ограде. Даже зимой уютно на этой улице. Светлой она кажется от берез белоствольных, окруживших деревеньку со всех сторон. Рядом река Тавда, получившая свое название от татарского «таудэ», что значит река.

В деревне все друг друга знают с рождения. Четырнадцать лет прошло, как Надим уехал в город на учебу, и не было года, чтобы жизнь не напоминала людям об их земляке. Споро и уверенно зашагал Надим вперед, к знаниям, словно ухватив само время за руку, заспешил в завтра. От скорости такой еще ярче разгорелся здоровый деревенский румянец на щеках. Говорят, дети наследуют качества дедов, так сказать, во втором колене повторение пращура. Сагида-апа считает, что ее старшему сыну, Надиму, достался весь добрый багаж наследия деда. И статью в него — косая сажень в плечах, и румянец во все щеки, и смекалка природная.

Сагида Салаховна подарила Кариму Мухамедовичу десять детей. И все они росли под ее песни. Певунья была. В доме и сейчас весело. Хотя дети разлетелись. Куда ни глянь, везде забота детей о доме проглядывает. Вот печка в комнате — ее Надимка сложил, когда в училище учился. Сколько лет стоит, а как новая. Тепло с ней даже в стужу лютую. Телевизор на тумбочке — младшие ребята купили. В каникулы работали и на заработанные деньги приобрели его. Дом у Мухаметшиных небольшой, как только все и размещались тут?

— Жили дружно. Погодки братья-то у меня. Один другого мы нянчили, все на виду друг у друга росли. Как весна — в полном составе на огороде трудились. И дом когда строили этот, никого на помощь не звали, своей артелью справились. Придем из школы, а отец — с работы, и все на стройку. Потихоньку и построили. Сосчитай-ка, сколько окон у нас. Это мы все так захотели, чтоб света в доме было больше. Ни одной стенки без окон. Солнце нас будило, оно и домой зовет сейчас, ищет, высматривает, где же мы?

Из этой семьи вышли два строителя, повар, ткачиха, летчик, механик, врач, инженеры вот скоро будут. Все интересным делом заняты. А летом съезжаются в родительский дом не праздными гостями, нет. Сено заготовят, дрова, ремонт какой надо сделают, а вечером соберутся, как в детстве, возьмет Наиль гармошку, и запоет мать. Голос у нее и сейчас сильный, а для детей запоет, так и о болезнях забудет. Слушайте, дети, песню про то, как мать сына провожала и давала наказ быстрей вернуться…

— Для меня мать — самое высокое слово. Мама наша не работала. Дома хватало дел с таким детсадом. Никто не ходил чумазый. Обновы не часто появлялись, старший старался так носить вещь, что и младшему не обидно было ее надеть. Нас и в школе всегда в пример приводили, потому что мама следила, чтоб опрятными были.

Отец у нас, я скажу, славный. Ему приходилось одному трудиться, чтоб в семье достаток был. Работал он кузнецом. От зари до зари, можно сказать, слышали мы его работу. А это самый лучший пример в воспитании. В городе вот часто слышу: у трудолюбивых родителей дети порой трутнями растут. Оберегают родители детей от забот, мало о своей работе рассказывают. Пришел с работы усталый, лежит отдыхает, глядишь, и сын после уроков пришел и тоже — на диван с книжкой, тоже, видите ли, устал. Надо детей пораньше в свою «веру» обращать, брать с собой на работу. Иначе где ему еще узнавать о взрослой жизни, наполненной интересными делами.

Мы к отцу в кузницу начали бегать рано. И он нас не гнал. Какое-нибудь дело да найдет, может, и не нужно оно ему, а займет нас. Да, отец весь у нас на виду был. Рубль заработает — и тот домой принесет. Отдаст матери. А мама денег никогда не прятала, всегда они на одном месте лежали. А если что купить надо, с нами, старшими, всегда родители советовались. Считали, что и мы помогали деньги заработать.

Представьте себе стол, а за ним десять ребятишек, у каждого аппетит на двоих. Трудно представить, правда? Редки сейчас такие семьи. Даже в деревне. Обычно в больших семьях самый вкусный кусок кому? Отцу, кормильцу. А у нас отец начнет мясо делить — всех наделит мясом, главный закон у нас — всем поровну.

Наши дети сейчас в достатке растут. Это хорошо. Но надо, чтобы ценили это и знали, как достается трудовая копейка. И каждый ребенок, по-моему, в любой семье должен знать: без труда нельзя. И что не просто пришел на работу и время провел, а что труд этот — созидательный и полезный для общества. И что иначе жить просто нельзя.

…Надим спешил за отцом. Остро пахло весной. Подснежники выбегали навстречу, просились в руки. Роща жила солнцем.

— Смотри, Надимка, муравей дом обновляет, всю жизнь строит свои новые этажи.

— А сколько этажей бывает, ата?

— Много. И девять, и больше.

Надим не видел еще таких больших домов и не представлял, как их строят. Сколько надо людей и времени, чтобы дом такой построить! Вот какую березу на заготовки для обода саней или телеги надо, он знал: не первый раз с отцом в лес пошел.

Отец все знает. Любая работа ему нипочем. Все на стук в кузницу идут. Никому не откажет. Гордится Надим отцом, шаг в шаг идет с ним.

— Все детство прошло рядом с железками у меня. Мечтал стать токарем, отец поощрял такое желание. Дело знакомое: отец научил многому. После седьмого класса поехал в Тюмень, на токаря учиться. Разузнал, как и что, а там, оказывается, только с восьмилеткой принимают, как раз перешли на новые правила приема. Огорчился сильно. Домой возвращаться — денег жаль, вроде попусту проездил. Как это так — деньги проездил, а никуда не поступил? Хожу по городу, он такой большой, непонятный, я тут никому не нужен. Увидел объявление: принимаются в ГПТУ на полное обеспечение на специальность каменщика. Ну, думаю, хоть печки научат класть, печником буду. У нас в деревне печник в большом почете, наперебой зовут. Вот как я в свои пятнадцать лет представлял профессию каменщика. У нас же в деревне не было строек таких.

В училище, как стал учиться, так сердце замирало: сумею ли? На практике был в бригаде Николая Катышева. Лучшая бригада в городе! Давал он нам задание: каждому по сто кирпичей за смену выложить. Я вообще-то к труду привычный. Работаю и работаю, боюсь оторваться: вдруг не успею за смену уложить эти сто штук, а бригадир смеется. Ты, говорит, заведенный, что ли, парень. А он, Катышев, сам отличный работник, недаром ему звание Героя присвоили… На следующий день мы с напарником уже 150 кирпичей уложили. Качество тоже получалось хорошее. Стало наше звено выделяться.

После практики забрал меня Катышев к себе в бригаду. Так до армии у него и работал.

Он вышел в Ярково из автобуса и, не теряя времени, пошел дальше. Он знал, что в деревню можно добраться только пешком: апрельская распутица сравняла дорогу с полями. Под сапогами разъезжалась жирная весенняя грязь. Но это не было неожиданностью. Пешком ходили до их деревни не первый год в такую распутицу. У него был срочный визит в родную деревню. Совершенно особый случай. Он получил первую в своей жизни зарплату — за практику. В огромном заплечном мешке лежало множество пар обуви, веселый глазастый ситец и мука. Он нес все это бережно, радостно. В нем все ликовало: помощник! Пятьдесят километров парень не заметил как отмахал, шел с одной мыслью: несу в дом праздник.

Сагида-апа до сих пор вспоминает этот день. Запомнили его и младшие ребятишки.

Старший брат как отец, с ним можно посоветоваться, он каждому объяснит, поможет. И все, заканчивая школу, спрашивали у Надима совета, куда поступить учиться, какую специальность выбрать. И ни в одном не ошибся брат, все советы дельными оказались. Всем сперва такой наказ дал: десятилетку одолеть, и потом разговор о будущем. Сам в вечерней школе к армии десятый окончил.

— Я не знаю, как и что было бы в моей биографии, повернись жизнь по-иному, но в одном твердо уверен: повезло мне с моим первым бригадиром. Как пришел к Катышеву, жить веселее стало. Ничем в бригаде не выделялся. У него вообще никто плохо не работал. С бригадиром этим вместе не одну стройплощадку сменил, не один объект построил. Принцип в труде был — чтоб люди не сказали, что работаю плохо.

Как и мои товарищи, я окончил училище с высоким разрядом. У нас такие же разряды, как у каменщиков в бригаде, поэтому, сами понимаете, не могли мы плохо работать, раз нам платили по тем же расценкам.

Я рад, что стал каменщиком. Рад, что рядом со мной работало столько прекрасных людей, настоящих специалистов. Я вот сейчас иду по Тюмени — душа поет. Такие дома мы понастроили! Думаю: вот маленький кирпичик, а дома растит большие. Какую бригаду в городе ни возьмешь, все хорошо работают. Качество стало заметно лучше. И это основное направление сейчас — работать качественно.

Служба в армии подходила к концу. Тридцать три поощрения, именные часы, отличник боевой и политической подготовки, командир отделения — таков армейский багаж. Его имя золотом вписали в Книгу почета батальона. За два с половиной года возмужал, повидал немало. Предлагали Надиму остаться на сверхсрочную службу, приглашали в училище военное, но парень решил вернуться на родину. Ведь там его ждала Халима, которая провожала Надима в армию. И они считают, что служили вместе.

И таков он во всем. До армии три раза в неделю ходил в вечернюю школу. Увлекшись спортом, отдавал ему много времени. До самого ухода в армию не бросал ансамбль песни и пляски. Все, что входило в его жизнь, было постоянным, на все хватало времени.

Я думаю, не случайно Мухаметшин стал бригадиром. Он не мог им не стать. И то, что его бригада «состоялась», — факт. У нее теперь своя биография. Четыре школы в Тюмени построили, детский сад, учебно-курсовой комбинат Главтюменьпромстроя. Разве этого мало! К началу нового учебного года каждую новую школу бригада сдавала под звуки оркестра. Его в лицо знают школьники. Строится школа, а ребятишки тут как тут. И как не порадовать их, не сдать школу к первому звонку? Всего восемь месяцев требуется бригаде, чтоб вручить ключ от нового здания.

За успехи в девятой пятилетке Мухаметшина наградили орденом Трудового Красного Знамени…

Объемы строительства росли. Строителей не хватало. Нужны были новые бригады. Молодой коммунист попросил, чтоб его направили в отстающую бригаду. Он был спокоен за свой коллектив. Там все стабильно. Многие учатся в вечерней школе, техникуме. Многие сами «созрели» для самостоятельной работы. Жаль, конечно, расставаться, но ведь можно еще такой же коллектив создать.

Становление новой бригады совпало с последним годом учения Мухаметшина в техникуме на отделении ппомышленного и гражданского строительства. Сессия, а думы все о бригаде. Экзамен на зрелость держала его бригада: строила экспериментальную школу. И прямо из техникума, не переодевшись, ехал он в противоположный конец города, на стройку.

Школу сдали с оценкой «хорошо», хотя бригадир мечтал об «отлично». Но понимал: не доросла еще бригада. Не было общего дыхания. Решил приглашать всех каменщиков на сдачу объекта и рабочей комиссии, и государственной. Метод бригадного подряда обязывает не только бригадира быть хозяином на объекте, но и каждого его члена.

Все начиналось как пять лет назад, и нельзя было упустить ни дня… И никогда не придет успокоенность.

— Успокаиваться на достигнутом никогда нельзя. Работал я, приходил домой — с сыном занимался. Что еще человеку надо? Но оказывается, этого мало. Надо еще учиться. А кроме учебы надо еще вести общественную работу. И к бригадирству меня прибила тяга к людям, не могу без них, не представляю. Не то, что это карьера какая-то, нет. Не ставил я такой цели. Просто браться за работу так, чтоб сердце и душа нагрузку имели. Не только руками работать, душу вкладывать.

Я вот техникум закончил, мне говорят в бригаде: «Уйдешь теперь в контору работать, бросишь нас». А бригада тогда еще не окрепла, куда я пойду? Да и не представляю себя за столом. А если настоящей работой инженерной заняться, техникума мало. Застрять можно между этажами жизни.

Хочется мне так работу в бригаде построить, чтоб каждый день без сучка-задоринки проходил и снабжение — по первому разряду. Чтоб бригадный подряд, как у Злобина. Об этом человеке отдельный разговор надо вести, его каждый строитель знает! Мы вот теперь выступили с инициативой заключать договоры со смежниками. Думаю, дисциплинировать это будет поставщиков. Объекты будут заранее укомплектовывать всеми необходимыми стройматериалами и конструкциями… Нет, не хочется из бригады уходить. Не все еще опробовано. Бригадный подряд — это же целая система взаимоотношений. Бригадир тут первая фигура. Только ростверк сделали, а он уж должен видеть, кто у него в такое-то время на пятом этаже будет работать, график работы субподрядчиков он должен видеть перед собой днем и ночью. У нас бригады по-инженерному мыслят. Вот бригада Геннадия Тимофеевича Носкова, с которой мы соревнуемся. Мы на них ориентируемся, они — на нас. Или бригада Скорикова.

Это моя бывшая. Они же нам на пятки наступают теперь! Нравится мне и сейчас работа этой бригады. Я своим их в пример привожу: видите, говорю, как красиво работают. А мы чем хуже?

Время изменило стройку. Изменило качественно. На всех этапах Мухаметшин делал все возможное, чтобы она изменилась. Делал это своим трудом, знаниями, опытом. Комплексная бригада не промежуточное звено, а хозяин объекта от нуля до ключа. Сейчас инженер в качестве бригадира не новость. Инженер приходит в бригаду с дипломом и желанием организовать труд по-новому. Удается это тому, кто станет настоящим членом бригады.

— С ним легко работать, — говорил начальник Главтюменьпромстроя Г. И. Голтвянский. — Почему? Я с Надимом Каримовичем разговариваю на инженерном языке. Все новое, что появляется на стройке, мы опробовали в бригаде Мухаметшина.

Работать качественно — это не просто лозунг. Это переосмысление организации труда, пересмотр общепринятых приемов работы, это каждодневная проверка возможностей каждого члена бригады. Нет, Надим Каримович не уйдет из бригады. Здесь не все исчерпано. Здесь еще трудностей сколько хочешь. Сможет ли он без этого горячего котла? Он подсчитал: строительный институт он окончит в тридцать пять, вот тогда, и то «может быть», и подготовит себе более широкий фронт работы. А так — бригада, и только она, эта или другая, но только с экспериментами, новыми формами труда.

— Жизнь — она разная. Она у меня могла и по-другому как-то пойти. Но вот если бы я, скажем, токарем стал, то считаю, шел бы точно так же, как сейчас иду. Ведь помогли мне стать на правильный путь хорошие люди. А они везде есть. Учили родите ли, потом школа, общество, в котором мы все живем.

Да, люди у нас щедро всем поделятся, если к ним с открытой душой. Вот есть у меня в бригаде женщина, имени не буду называть. С мужем рано разошлась, одна сына воспитывает. Как получка — дня три нет. Приходят к ней женщины из бригады: пьяная, мальчишка голодный. Одинокая — с горя вроде пила. Мы с ней беседовали наедине и на совете бригады обсуждали. Месяц держится, работает, можно сказать, за троих. А работяга, каких поискать! Но потом опять сорвется, хоть разбейся, ничем не проймешь. Мы на товарищеский суд дело передали. Подействовало наконец. Вот тут к нам в бригаду нового крановщика прикрепили. А она — женщина, надо сказать, симпатичная. Приглянулись они друг другу. А все у нас в бригаде, мне показалось, даже притаились, будто вспугнуть боятся. И никто, никто не пошел и не сказал ему: так, мол, и так, такая она и сякая, не ошибись, подумай. Все человеку добра желали. Поженились они. И что вы думаете? Отлично живут, дружно. В бригаде давно забыли, что было как-то по-иному в ее жизни.

Все эти годы, о которых я рассказываю, Надим Каримович жил по самому большому счету, как и положено коммунисту. По его жизни можно сверять судьбы многих советских людей. Это не будет ошибкой. Потому что это — шаг времени, ведущего свой отсчет с Октября 1917 года. Потому что это судьбы народа великой Страны Советов.

Мухаметшин — депутат Тюменского областного Совета народных депутатов трудящихся. И свои полномочия использует широко. Чаще всего ему поручают проверку баз стройиндустрии. После каждой проверки, как правило, принимаются действенные меры к улучшению работы заводов по выпуску железобетона, кирпича лучшего качества.

Мухаметшин в 23 года стал членом Коммунистической партии, а в 29 — коммунисты области избрали его делегатом на XXV партийный съезд.

В маленькой деревеньке Сакандыкове весть эта разнеслась в одночасье. Растерянная Сагида-апа принимала поздравления, утирала слезы радости.

Он выбрал время, приехал к ней, ее старший сын, делегат съезда.

— Ах, сынок, как время летит. Думала ли я, дочь бывшей батрачки, что мой сын будет решать дела государственной важности?

— …Большая это ответственность — быть делегатом съезда. И высокая точка жизни. После этого еще на этаж надо все в себе надстроить, если употребить строительные термины. То, что я был избран делегатом на съезд, — это благодаря работе моих товарищей. Не было бы их хорошего труда, не было бы видно и моей работы.

После съезда я уже окончательно решил поступить в институт. До этого хотел годик после техникума отдохнуть. А тут решил: никакого отдыха. Время-то идет, отложишь на годик, а там и два пройдет, стоит только успокоиться. Дома забот прибавилось: дочка Гюльнара родилась. Халиме одной с двумя трудно, но я решил: поступаю в строительный институт на заочное отделение. Теперь женщинам до года можно не работать, Фарид сам справляется, и мне нужно из 24 часов в сутки выкроить время для семьи. Правильно говорят: некогда тогда, когда не хочется.

В институт поступил. Сдавал экзамены, дрожал, как школьник. Молодым абитуриентам проще: шпаргалят напропалую, а мне, старичку, не к лицу.

Поручили нам в том году строить еще одну школу — в новом микрорайоне. Тоже школа экспериментальная, с закрытым плавательным бассейном. Первая такая, интересный объект. Сдали к первому сентября. И новая стройплощадка. Так и работаем по методу бригадного подряда. Чем дальше, тем интересней. Резервов у этого метода много.

И вот тут я прямо скажу: в нашем Тюменьжилстрое подрядный хозрасчет приживается слабо. Я думаю, оттого, что не научились использовать «архимедов рычаг» злобинского метода. Поясню на фактах.

Бригадный подряд, как известно, должен быть непрерывным. А у нас его привязывают к отдельным объектам. В 1976 году мы сделали школу, и на этом хозрасчет оборвался. Почему? Только потому, что площадка, на которой мы должны работать, загодя не была подготовлена. Пришлось временно работать на разных объектах. Плохо находят общий язык заказчик и подрядчик. Проекты производства работ, технологические карты так и остаются добрым пожеланием. Пока, к сожалению, нет у нас достаточно высокой инженерной культуры в строительстве.

На предприятиях промышленности стройматериалов делают вид, что изобретают технологию… Не убеждают нас эти доводы. Кирпичи из глины дошли к нам из глубокой древности. Не новы и силикатные материалы. Беда, наверное, все-таки в том, что на кирпичных заводах не хватает технологической дисциплины, заботы о повышении качества продукции. Умеют ли производить добротную продукцию на таких же предприятиях Свердловской области! Надо скорей «расшивать» узкие места и создавать условия для высокопроизводительной работы строительных бригад.

Словом, на всю жизнь хватит дел нам и всем, кто начинает и замыкает строительный поток.

Я часто вижу Надима Каримовича: живем в одном микрорайоне. Дел у него, знаю, много. Но ни разу не видела делающим его что-то наспех. С сыном идет — беседуют, возле афиши новой постоят, поговорят. Ходят они как раз мимо школы, которую Надим Каримович со своей бригадой строил. Веселая школа. На фронтоне фигурки ребячьи из красного кирпича выложены. В эту школу и Фарид сейчас ходит. Как же это все-таки здорово, думаю я, что стал Мухаметшин строителем! Сколько добрых дел сделал за свои тридцать лет, а сколько еще впереди у него стройплощадок, сколько забот и тревог разных, поисков, борьбы и взлетов, побед, как во всякой человеческой жизни. Если она идет в ногу со Временем.