# Истомин Счастливая судьба

Иван Григорьевич Истомин

## Иван Истомин

## Счастливая судьба


## ГРАМОТА

Впервые увидев корову, Аркане была страшно изумлена.

—  Ювей! — удивленно воскликнула она, брезгливо прикрывшись платком. — Какой зверь! Совсем на оленя не похож.

Было это два года назад, когда семья Аркане переехала из кочевого чума в колхозный поселок, а ее определили работать на ферму скотницей.

Аркане всю жизнь жила в тундре, и новая работа ей не понравилась. Коров она боялась, запах стойла едва переносила. Аркане плохо знала русский язык и почти не разговаривала с дояркой тетей Катей.

Сколько раз она жалела, что рассталась с кочевой жизнью. Только через несколько месяцев Аркане привыкла, а к весне согласилась и доить. Короткое северное лето животноводы провели на пастбищах, и тут проворная, старательная ненка окончательно привыкла к новой работе. Она даже привязалась к коровам и ухаживала за ними с такой любовью, что охотница пошутить, дородная светловолосая тетя Катя стала то и дело поговаривать:

—  Ей-ей, Аркане, бабушка и прабабушка твои, видать, доярками были.

Аркане в ответ улыбалась. Ее имя в переводе обозначало «рослая», но была она низенькой, как подросток, и голос звенел по-детски. К зиме ненка стала разговаривать по-русски лучше, и тетя Катя узнала в ней веселую тараторку.

—  Когда я жила в тундре, так думала: корова доится одним маслом. Молоко и сметану к нам никогда не привозили. Хорошо буду ухаживать, может, мои коровы начнут давать и молоко, и сливки, и масло сразу.

—  И творог к тому же, — смеясь, вторила русская женщина.

Хорошо пошла жизнь у Аркане. Муж Сэрако работал в плотничьей бригаде, строил дома для колхозников, а также хозяйственные помещения для артели. Через год их семья поселилась в собственном доме. Стали спать на кроватях, сидеть на стульях, есть за столом. Электричество, радио провели — совсем как в русском жилище.

Одно беспокоило семью — стены казались пустыми. Правда, висели портреты, но не хватало того, что украшало другие квартиры, — Почетных грамот, в рамочках, под стеклом. В какой дом ни зайдешь — у всех на видном месте висят грамоты. Значит, почетные люди живут здесь. А в семье Сэрако и Аркане никто не имел грамоты. Правда, премии получали, а вот Почетной грамотой ни разу не порадовали.

В чуме это как-то не беспокоило, а здесь, в доме, на глазах у людей, получалось неловко, словно они хуже всех работают.

Из-за этого в семье часто возникали невеселые разговоры. Начинал обычно круглолицый, курносый, как отец, Ачекы — ученик пятого класса.

—  Ну, почему это так? — недоуменно говорил мальчик родителям. — К Енке ли, к Бараку ли зайду — у всех вот здесь, на стене между окнами, рамочки с грамотами, некоторые даже золотыми красками разрисованы. А у нас — фью!

—  Вырастешь, заработаешь, сам получишь. Тогда и повесим, — коротко отвечал отец, точа топор на наждаке.

—  Я еще когда вырасту, — не унимался сын. — Вы вон с мамой давно работаете, а все равно вам грамот не дают.

Мать, хлопоча у плиты, строго прерывала его:

—  Помалкивай-ка лучше, не твоя забота.

Сегодня Аркане, убирая в коровнике, вспомнила недавний разговор и так глубоко задумалась, что не заметила, как пришла тетя Катя. Аркане даже вздрогнула, когда услышала ее веселый голос:

—  Ну, радуйся, Аркане! Собирайся в дорогу!

—  Ой, это ты, тетя Катя? — встрепенулась ненка и, с трудом избавляясь от назойливых мыслей, спросила: — Что ты сказала?

—  Собирайся, говорю, в дорогу.

—  В какую дорогу?

—  В район поедем, милая!

В узких черных глазах Аркане появилось удивление:

—  Зачем?

—  Вызывали меня в правление, — начала объяснять голубоглазая тетя Катя, обхватив подругу за плечи. — Председатель говорит: послезавтра состоится собрание районного актива животноводов. Мне и тебе велено выехать сегодня в райцентр. Понятно?

—  Да что ты, тетя Катя? — в голосе Аркане послышались нотки испуга. — А с коровами-то как?

—  С собой возьмем, — тетя Катя шутила, как всегда.

—  Да ну тебя... Нарочно меня пугаешь.

—  Серьезно говорю. Большой вопрос там будем решать. Обилие молока и масла надо создать? Вот и посоветуемся, как лучше сделать это. Не одни мы с тобой будем там. Со всего района лучшие животноводы съедутся.

—  А мы что — лучше всех, что ли?

—  Ну, пусть не лучше всех, но и не хуже многих других. Имей в виду, дорогая, кому-то из нас придется выступить, рассказать о своей работе. Поняла?

Аркане окончательно растерялась.

—  Ой, как страшно! Перед народом говорить я совсем не умею.

—  А ты не бойся, — успокаивала тетя Катя. — Все обмозгуем вместе, посоветуемся с председателем, с членами правления.

—  А коровы-то без нас как будут? — Аркане с жалостью посмотрела на животных.

—  Ничего, проживут дня три без нас. Товарищи-то наши остаются.

—  Няравэйку жалко, — сокрушалась Аркане. — Она же никого не подпускает к себе. Без меня как будут с ней?

—  Ты сама виновата, что корова такая стала. Избаловала. Даже кличку переиначила. Была Белянка, а теперь Няравэйка, — то ли шутя, то ли всерьез сказала тетя Катя. — Ну да ладно, не тревожься. Справятся с ней. Давай-ка лучше собираться в дорогу.

Но Аркане колебалась. Опустила голову и печально проговорила:

—  Дома-то без меня как будут жить? Муж начнет ругаться, зачем еду.

—  Что он — маленький? — строго сказала тетя Катя и вдруг, как большой секрет, сообщила: — Если Сэрако вздумает ворчать, скажи, что вернешься с премией.

—  Ой, — встрепенулась Аркане, — будут награждать?

—  Наверно, будут. У Аркане екнуло сердце. Сразу пришла на ум мысль о грамоте. Всю ее вдруг охватило радостное предчувствие.

Аркане возвращалась домой, не чувствуя под собой ног. Говоря мужу и сыну о предстоящей поездке, не утерпела, сказала, что ее, наверно, наградят.

—  Получишь в премию шелковую блузку или платок,— спокойно заметил муж, садясь за накрытый для обеда стол.

А звонкоголосый Ачекы воскликнул:

—  А вот и нет, а вот и нет! Я знаю, чем маму наградят — Почетной грамотой! Верно ведь, мама?

—  Не знаю, не знаю, дорогой, — Аркане так легко носилась по комнате, словно вдруг помолодела.

—  А я знаю, — повторил сын, — тебя обязательно наградят грамотой!

Мать кивнула головой:

—  Вот и хорошо, наградят грамотой — тем лучше.

— Что-то не      верю я в это, — пробасил      Сэрако.

— А я верю,      мама получит грамоту, и      я к ее возвра

щению смастерю рамку. Возьму у Енки размер и сделаю. Завтра у нас как раз урок труда. Ага, мама?

—  Делай, делай, только ешь спокойно, не вертись за столом, — ответила улыбающаяся Аркане.

Выехали из поселка поздно вечером. Собирались ехать на оленях, но не могли дождаться упряжки из транспортного стада, тронулись на лошади, благо, что теперь и      они      имеются      в заполярных колхозах.      Правила тетя

Катя.      Одета она      была в малицу с меховым      гусем. На Аркане новая ягушка — шуба с пышным капором-шапкой. В небе мерцало неисчислимое стадо звезд. Снег скрипел под полозьями розвальней так звонко, будто кто железом водил по железу. Но ни звезды, ни скрип полозьев, ни обжигающий мороз не могли отвлечь женщин от дум и забот.

—  Как ты думаешь, тетя Катя, сколько сейчас времени? — не поворачиваясь и не поднимая головы, спросила Аркане, когда они миновали две речушки и вскоре должны были подъехать к третьей.

Тетя Катя будто очнулась, прикрикнула на гнедого и отозвалась:

—  Время-то? Да, поди, к часу ночи подходит. А что?

—  Буренушки наши, наверно, сейчас отдыхают.

—  Я тоже только что о них думала. Смогли ли, нет ли девки подоить твою Няравэйку?

—  Ой, не говори, тетя Катя, — Аркане заворочалась на сене. — Няравэйка у меня из головы не выходит. Без нас рекордистка наша удой сбавит, вот увидишь. Никого ведь, кроме меня, не подпускает.

—  Ладно уж, не горюй так. Теперь все равно не поворотим назад. О себе думай, а то вывалишься из саней на ухабе. А ну, гнедой, быстрей! Но-о-о!

Когда ехали по льду Оби, Аркане осторожно осведомилась:

—  Говоришь, на активе награждать будут?

—  Председатель сказал. Он же член райкома, наверно, знает.

—  Может, кому-нибудь Почетную грамоту дадут?

—  Дадут, конечно. Но-о, пошел! — Похожая в меховом одеянии на грузного белого медведя, тетя Катя махнула кнутом, и из-под копыт коня полетели на седоков комья снега.

Аркане молча вздохнула, заслоняя рукавом ягушки лицо от жгучего ветра и колючих снежных брызг...

Наконец приехали.

Собрание актива животноводов началось в десять часов утра в районном Доме культуры. Торжественная обстановка и масса незнакомых людей сразу же отвлекли Аркане от обычных дум и забот. Одетая в темно-бордовое шерстяное платье с вышитым воротником, в накинутой на плечи цветастой шелковой косынке, гладко причесанная и зардевшаяся, сидела она в зале. Как только открыли собрание, тетя Катя ушла на высокое место, в президиум. Оставшись одна среди незнакомых людей, Аркане почувствовала себя неловко, но была довольна, что не ее вызвали туда, на сцену, напоказ всем.

Доклад Аркане слушала внимательно и почти все понимала. Докладчик несколько раз упомянул добрым словом и их колхоз, а заодно и тетю Катю с Аркане. Это ей понравилось, она даже оглянулась вокруг, не смотрят ли на нее. Но взгляд всех был устремлен на сцену, и она стала следить, как докладчик машет руками. «Как у него руки не устают? Вот бы заставить его коров доить», — подумала Аркане и невольно улыбнулась.

Когда докладчик сказал все, что надо, и Аркане вместе с другими поднялась с места, к ней пришла тетя Катя.

—  Ты, милая, думай о своем выступлении. Скажи все, как мы условились в правлении.

Аркане вздохнула и опустила черноволосую голову.

—  Лучше бы ты выступила, тетя Катя. Ты все равно там, на высоком месте, за столом сидишь.

—  Я уж много раз на таких собраниях речь держала. Надо и тебе привыкать.

—  Ой, как я буду говорить, даже не знаю, — тревожилась Аркане. — Я ведь махать-то руками не умею.

Выступали и мужчины и женщины. Все говорили, как лучше работать. Аркане не сводила с них глаз, но слушала плохо, напряженно и с беспокойством думала о своем выступлении. Даже не слышала, что слово предоставили ей. Только увидев, как тетя Катя машет рукой, зовет ее, догадалась — надо идти на высокое место и говорить.

Склонив голову, быстрыми шагами прошла между рядами и вскоре оказалась возле стола, на виду у всех. Ох, как хлынула в лицо кровь, когда увидела перед собой уйму глаз, устремленных на нее! Растерявшись, долго вертела в руках бумажку так и сяк, кусая губы и насупив брови. Уже давно пора вымолвить хоть слово, а она никак не может найти его. Мысли и слова мелькали в голове, как снежинки в пургу. Наконец собралась с духом и тихо сказала по-своему, по-ненецки:

—  По бумажке говорить я не умею.

—  Говори без бумажки. Рассказывай, как умеешь. Не стесняйся, — послышались голоса.

И Аркане, вытерев платком губы, начала рассказывать на родном языке о животноводстве в своем колхозе, о тете Кате, которая научила ее и других ненок ухаживать за коровами. Сперва она говорила глухо, но постепенно голос ее окреп.

В зале многие держали блокноты, записывали. Некоторые, конечно, не понимали, о чем она говорит, но сидели тихо, чтобы не мешать остальным. Тетя Катя, которая едва не решилась было заменить оторопевшую Аркане, сейчас сидела, подавшись вперед, и одобрительно кивала головой.

—  За мной закреплено девять коров, — звонко говорила Аркане. — У меня есть корова Няравэйка. Когда-то она совсем мало давала молока. Белянкой ее звали. Она была очень плохая, с норовом. Сколько молока даст, все сама же прольет. Я ее взяла себе, дала кличку по-ненецки — Няравэйка. Как к ней подойду, всегда по-своему, по-ненецки говорю. Не громко разговариваю с ней. Тихо говорю, ласково говорю, все равно как мать с ребенком. Я ее понимаю, и она меня понимает.

—  Видно, корова русский язык не любит? — пошутил кто-то в зале.

Аркане возмутилась.

— При чем русский язык, при чем ненецкий? На скотину не надо кричать, ласково надо разговаривать с ней. Тогда она будет понимать тебя, будет слушаться. А кричать, хоть на коровьем языке кричи — слушаться не станет.

Все засмеялись, и Аркане тоже.

—  Вот я и говорю, Няравэйка в моих руках стала давать в сутки по шестнадцать-семнадцать литров молока, а когда начали поить ухой — по двадцать-двадцать одному литру.

И в зале и в президиуме раздались аплодисменты. Переждав их, Аркане добавила с грустью:

—  Сейчас, без меня, наверно, опять сбавит.

— Ничего, вернешься — все уладишь, — сказал кто-то в президиуме.

Говорила Аркане и о том, что правление колхоза еще плохо заботится о ферме. Коровы теперь все время стоят в коровнике, а свету в нем мало. Надо запаривать сено, а в чем запаривать? Не в чем. В заключение сказала:

—  Мы даем такое слово: в этом году от каждой коровы надоить две тысячи сто пятьдесят литров заполярного молока.

Тут все стали хлопать, и, чтобы было ее слышно сквозь шум, Аркане звонким, почти детским голосом крикнула:

—  Вызываем на соревнование доярок соседнего тундрового колхоза «Сава ил»! Мась, все, я закончила!

Она вытерла выступивший на лбу пот и, весело кивнув тете Кате, направилась на свое место спокойной, уверенной походкой, не обращая внимания на рукоплескания.

После краткого перевода ее выступления был сделан обеденный перерыв. В столовой, в ожидании заказанных блюд, тетя Катя хвалила Аркане, а та, потупив взор, твердила:

—  Какой я оратор, даже руками нисколько не махала.

Помолчав, Аркане осведомилась:

—  Значит, еще будут выступать? А потом что — выдадут награды?

—  И награды и премии. Как будешь получать, не забудь сказать хорошее слово.

—  Опять, что ли, много говорить?

—  Да нет, зачем много. Просто скажи: спасибо, мол, за грамоту.

—  Так и сказать — спасибо за грамоту? — Аркане посмотрела на тетю Катю вдруг заблестевшими глазами.

—  Можно так сказать.

После обеда собрание продолжалось. Теперь Аркане, сидя в зале и глядя на выступающих, мало что понимала из речей. В голову ей лезло то обещание сына Ачекы приготовить к ее приезду рамочку, то забота — на каком языке выразить благодарность за награду.

Когда наконец стали награждать лучших животноводов, Аркане глядела на сцену, не отрываясь. Лицо ее вдруг начинало пылать и то становилось под цвет платья, то делалось белым, как платочек, которым она все еще обмахивалась.

Вон и тетя Катя получила большой красочный лист. Но не успела ненка проводить ее взглядом до места за столом президиума, как произнесли имя Аркане. Торопливыми шагами поднялась она на сцену, приблизилась к пожилому человеку, трепещущими руками приняла от него конверт, повернулась лицом к публике и звонким, прерывающимся от волнения голосом произнесла:

—  Спасибо за грамоту! Еще лучше буду работать. Большое спасибо за грамоту!

Все это казалось Аркане сном, и до нее даже не дошли добродушные реплики:

—  Не за грамоту, а за деньги.

С сияющим лицом, стыдливо пряча счастливые глаза, прижимая обеими руками к груди конверт, вернулась она на место. Сразу же кто-то сзади тронул Аркане за плечо, прошептал на ухо:

—  Тебе ведь не грамоту дали, а деньги — тридцать рублей.

Аркане бросила взгляд на незнакомую женщину, потом на конверт, и только тут все поняла. Готовая разрыдаться от обиды и стыда за свою оплошность, она растерянно разглядывала конверт. Потом распечатала его, вынула деньги, пересчитала их дважды, вложила обратно и облокотилась на спинку стула, низко свесив голову.

Когда Аркане вместе с другими направилась к раздевалке, ее догнала тетя Катя и, обняв за плечи, стала поздравлять с премией. Аркане вдруг закрыла лицо руками и заплакала.

—  Что с тобой, милая? От радости, что ли, плачешь? — смеясь, удивилась тетя Катя.

Аркане дернула плечами, отвернулась в сторону и чуть слышно проговорила:

—  На что мне деньги-то.

Тетя Катя ласково погладила ее, как маленькую, говоря негромко:

—  Ну что ты, чудачка! Разве из-за этого можно расстраиваться? Радоваться надо. На эти деньги ты можешь любую вещь купить.

Но Аркане глотала слезы.

...Ночью она видела во сне сына Ачекы. Он наделал много рамок для Почетных грамот, и все они, покрашенные в различные цвета, висят на стенах квартиры.

Утром, пока тетя Катя хлопотала возле коня, Аркане, ничего никому не сказав, пошла прямо в райисполком. Рабочий день в большом доме только что начинался, в кабинетах сотрудники спокойно располагались за своими письменными столами. Аркане с некоторой робостью, но без стука вошла в кабинет, в котором накануне побывала вместе с тетей Катей. Не успев закрыть за собой дверь, сразу же начала спрашивать кудрявого русского в очках: почему это одних награждают Почетными грамотами, а других, как, например, ее, Аркане, и ее мужа Сэрако, награждают только деньгами? Говорила она сбивчиво, беспрестанно смешивая русские и ненецкие слова. Человек в очках предложил ей сесть, внимательно выслушал, постукивая карандашом по столу, но насилу понял посетительницу.

—  Так, так, — произнес он, когда Аркане наконец смолкла и, раскрасневшаяся, стала выжидающе смотреть на него. — Значит, вы обижены, что до сих пор вас ни разу не наградили Почетной грамотой? Но зато вы уже много раз, говорите, премии получали? И вчера вам вручили тридцать рублей.

—  На что мне деньги, на что деньги! — обиженно повторяла Аркане. — На них Почетную грамоту все равно не купишь. Нигде их не продают.

—  Это верно, их не продают и не покупают, — кивнул курчавой головой начальник. — Но на тридцать рублей можете, например, приобрести кое-что из обстановки для дома. Мы, когда обсуждали вашу кандидатуру, это и имели в виду. Ведь вы же, говорят, недавно в новый дом вселились?

Звонкоголосая Аркане стояла на своем:

—  Мы с мужем в колхозе хорошо зарабатываем. Что надо купить — деньги всегда найдем. Если в доме будут висеть Почетные грамоты, разве худо? У других-то небось висят. Как посмотришь, сразу видно — хозяева дома почетные люди.

Очкастый начальник глядел на нее, улыбаясь.

—  Это тоже верно. А впрочем, вы посидите. Я схожу к председателю исполкома. Может, мы исправим дело. — И широкими шагами скрылся за дверью.

Оставшись одна, Аркане обрадованно подумала, что вот сейчас она, наверно, получит грамоту. Но хорошо ли, прилично ли это все будет? Как же так — вернется она с грамотой, а люди и не слышали, когда и где сумела она ее получить. Это же некрасиво и нечестно. Как же она не подумала об этом? Вот стыд-то, вот позор-то! Что же это она делает? Даже с тетей Катей не посоветовалась. Нет, не годится так!

—  Вот дура-то, вот дура-то. Тьфу! — вслух взялась ругать себя Аркане, кинулась вон из кабинета, но в дверях столкнулась с начальником в очках.

—  Вы куда? Погодите, погодите! — задержал он ее. — Сядьте, посидите еще. Председатель исполкома вышел куда-то. Вернется — уладим это дело.

Но Аркане замахала руками:

—  Ой, не надо, не надо! Грамоты мне не надо! Худо я делаю. Стыдно так делать.

— Какой тут стыд? Вам вообще полагается Почетная грамота. Некоторые наши товарищи настаивали на этом, а мы почему-то решили, что премия для вас важнее. Но можно было и то и другое присудить вам. Ничего, дело исправимо. Присаживайтесь.

—  Я не сяду, я пойду, — решительно заявила Аркане. — Нехорошо ведь так, зачем я требую себе грамоту?

Мужчина в очках недоумевающе развел руками:

—  Ну, чего ж вы, право, испугались? Премия останется у вас и еще грамоту получите.

—  Премию я не отдам, — затрясла головой Аркане. — А грамоту сейчас не надо. Нечестно так. Пусть остается на другой раз. В другой раз получу — будет красиво. Рамка пусть полежит.

—  Какая рамка? — не понял начальник. — Ну, словом, смотрите. Можно и в следующий раз...

—  Ага, ага, давай, начальник, так и договоримся, — радостно подхватила Аркане и, торопливо выходя, попрощалась: — Лакомбой!

На квартиру Аркане возвращалась легкой, проворной походкой, каждому встречному улыбалась. Тетя Катя заметила перемену в настроении подруги, но сборы в обратный путь отвлекли ее. Выехали они после обеда, а на другой день, в воскресенье утром, были дома.

Неугомонный Ачекы выбежал навстречу.

—  Ну, мамочка, скорей докладывай, кто оказался прав — я или папа? — спрашивал он нетерпеливо.

— Ни ты, ни папа, — спокойно ответила Аркане, входя в дом. — Получила я денежную премию, грамотой обещают наградить в следующий раз.

Отец и сын переглянулись.

—  Гм, так и сказали — в следующий раз обязательно наградят? — недоверчиво полюбопытствовал муж.

—  Если буду работать еще лучше. — Аркане с привычной ловкостью снимала с себя дорожную одежду.

—  А-а, — протянули в один голос отец с сыном. — А мы вот уже Почетную грамоту получили.

Не успела Аркане раскрыть рот, как сын развернул перед ней красочную бумагу.

—  А это что? А это что? — ликующе восклицал Ачекы. — Прочитай-ка, что тут написано!

Мать разобрала довольно быстро, прочитала и с радостью произнесла:

—  Так это же тебе, Ачекы! За твое мастерство выпиливать!

—  Из района, за участие на выставке прислали грамоты в школу, и нам вчера их вручили! Поняла, мамочка?

—  Ах ты, мой умненький! — мать поцеловала сына в голову. — Вот и у нас в доме появилась почетная бумага.

—  Первый почет мне! — ликовал Ачекы. Он тут же поместил награду в рамочку и повесил на видное место в простенке.

Отец, любуясь грамотой, сказал, как всегда, кратко:

—  Начало есть!